Страна подходящего солнца

Юджин припарковал “кадиллак” у самого входа — других машин на стоянке не было.

Двухэтажное кирпичное здание, обвитое плющом, до боли напоминало родной колледж. С той лишь разницей, что в этих стенах не звучал смех. В домах престарелых мало смешного.

За стойкой был Лоуренс. Вернее, Юджин предположил, что это Лоуренс. Почему-то все сотрудники учреждения были на одно лицо.

— Добрый вечер. У меня назначено. Мы созванивались с доктором Хиршем.

— Конечно, мистер Лиланд. Минуточку, — Лоуренс (судя по бейджику, это был все же он) с извиняющимся видом улыбнулся и принялся щелкать по клавишам, поглядывая на мерцающий дисплей.

— Боюсь, у меня неприятная новость, мистер Лиланд, — улыбка сделалась еще более извиняющейся. — Доктор Хирш предложил сократить сегодняшний сеанс до получаса. Состояние вашего дедушки…

— Доктору, конечно, виднее. Но почему я узнаю об этом сейчас? Мистер Хирш мог бы…

— Динамика наших постояльцев весьма нестабильна и порой непредсказуема, мистер Лиланд. Сами понимаете, здесь никто не молодеет. Мне очень жаль.

— Ладно, двадцать — так двадцать. Только, ради всего святого, давайте не терять времени.

— Конечно, мистер Лиланд. Я провожу вас в аппаратную. Установленный порядок вы помните?

Юджин помнил — давно выучил. Пропадая в своем бюро от заката до рассвета, он не мог видеться с дедушкой часто. И все же выкраивал время с находчивостью бедняка, размазывающего ложку джема по слишком большому ломтю хлеба. Приезжал каждую первую субботу месяца — и все равно чувствовал себя виноватым. Хотя знал, что сделал для дедушки немало: этот дом престарелых считался одним из лучших даже не в штате — в стране. Во многом благодаря “инновационным услугам”.

— Вы готовы, мистер Лиланд? — в динамике раздался голос Лоуренса.

Юджин поднял вверх большой палец, закрыл глаза и задержал воздух — словно ныряльщик в момент погружения. Жужжащий электрический кокон медленно обволакивал его голову и тело, лицо приятно покалывало. Мысленно досчитав до сорока, Юджин сделал шаг вперед, не открывая глаз. Каждый раз ему казалось, что нога не найдет опоры.

Под ступней капризно скрипнул паркет — и Юджин открыл глаза.

Белые стены оттеняли немногочисленную мебель в дедушкиной палате. Улыбнувшись, Юджин подошел к окну и отдернул шторы, впуская внутрь любопытные лучи солнца.

— Дедуля, просыпайся! Такой славный день!

Вот только Юджин был в палате один. Рядом с аккуратно застеленной кроватью размеренно гудел и мигал лампочками блок управления.

— Ну понятно все с тобой, дедуля, — рассмеялся Юджин, открывая дверь на террасу.

Щурясь от солнца, он обвел глазами подстриженную лужайку. И тут никого. За оградой шелестела нескошенная трава, окаймляющая тропинку, что вела в сторону синеющего леса. Вдалеке виднелась горная гряда с крохотными деревеньками у подножья.

Вздохнув, Юджин зашагал по тропинке. К счастью, на поиски не ушло много времени.

На пологом холме стоял мольберт, возле которого Юджин разглядел коренастую фигуру. Дедушка писал картину.

Придирчиво осматривая холст, он время от времени поправлял шарф — старая привычка с тех времен, когда его берет скрывал золотистые кудри, а не лысину. Щегольские усы дедушки неизменно топорщились, как две антенны.

— Дедуля, привет! Ты меня не ждал? Я думал, доктор Хирш напомнит о моем приезде.

— Он и напомнил. Но что толку сидеть в четырех стенах?

— Нет, просто… Я думал, тебе нездоровится. Доктор Хирш и так сократил встречу, чтобы ты не слишком утомился. Тебе правда хуже?

— Было бы лучше, если б ты задавал поменьше дурацких вопросов. Ты весь в отца, Джин…

— Не во всем... И давай не будем в сотый раз об одном и том же!

Старик пожал плечами. Понаблюдав, как дедушка работает, Юджин кашлянул.

— Что рисуешь?

— А то сам не видишь.

— Горы? Но ведь ты уже рисовал их много раз.

— И много раз объяснял тебе, почему. Ты совсем меня не слушал?

— Да, я помню, ты рассказывал про освещение, про то, как оно меняет восприятие. Но… Дедуля, что, если вот так расходовать время… не очень правильно, что ли. Я хочу сказать, ты волен делать что угодно во время сеансов, но… Не лучше ли поберечь себя?

— Я уж сам решу, как мне распоряжаться временем. Так и передай доктору Хиршу.

Юджин потоптался на месте. Разговор не клеился.

Дедушка, подкрутив усы, принялся быстро наносить на холст мазки нежно-розового, малинового, медного…

— Мне кажется, получается красиво. Только я не совсем понимаю… Это ведь горы на рассвете?

— На закате, Джин. Краски рассвета другие.

— Но ведь солнце в зените, — Юджин недоуменно поднял глаза к небу, где бережно сиял золотой диск. — Ты рисуешь по памяти? Но зачем?

Дедушка недовольно поправил берет на голове и быстро нанес еще пару мазков.

— Ты все никак не поймешь простую вещь, Джин. Художник вспоминает не глазами, а сердцем. Все, что нужно, у меня здесь, — и старик похлопал себя по груди.

— Но это неправильно. Здесь же созданы все условия! Ты можешь менять их, как душе угодно, выбирать подходящие… Но вместо этого растрачиваешь энергию! Ради чего, дедуля? Она не бесконечна!

Старик вздохнул и отложил кисть.

— Мне-то не рассказывай про энергию, Джин! Я за жизнь столько ее через себя пропустил — тебе и не вообразить. Но иначе никак. Я бы ни одной картины не написал.

— Твои работы прекрасны, дедуля. Но сейчас ты на заслуженном отдыхе. Больше не надо беспокоиться о заработке. Просто отдыхай… и не расходуй сил понапрасну. Нет, рисуй, конечно, если хочется, — торопливо добавил Юджин. — Но, может, попробуешь что-то новое? Я же тебе показывал, это нетрудно…

— Мане три года рисовал Руанский собор — и ничего кроме. Утром, днем, вечером. На рассвете. На закате.

— Так ты хочешь собор? Просто назови любой, и я…

— Не перебивай, Джин. Все, чего я хочу — чтобы мне дали творить. Мне еще есть что отдать. Хотя я понимаю, это последние картины.

— Дедуля, я просто хочу, чтобы это все было тебе в радость. Но мне кажется, ты зациклился, и…

Вдруг прозвучал резкий гудок, сообщающий, что до конца свидания осталось пять минут.

— Просто позволь еще раз показать, что в твоем распоряжении. Не надо напрягать память, ты можешь сам задать любое положение солнца! И не только.

— Не надо, Джин. Ты не…

Юджин уже извлек из нагрудного кармана пульт. Улыбаясь, он нажал на несколько клавиш на панели, а потом принялся крутить тумблер. И солнечный круг на небе медленно поплыл к горизонту, постепенно ускоряясь. Цепь гор подернулась рябью, которая почти сразу скрыла их — и на месте заснеженного хребта возникла синяя бесконечность океана. Лес, также пару раз моргнув, превратился в буйные тропические заросли, обступившие золотистый пляж с живописными бунгало.

— Ну разве не прелесть, дедуля? Такое рисовать будет приятней! Дедуля?

Старик, не проронив ни звука, развернулся и заковылял по тропинке прочь.

— Дедуля!

Не глядя на внука, старик отшвырнул от себя палитру. Упав в траву, она беспомощно растеклась красками.

— Дедуля! Да постой ты!

Неожиданно небо стало заволакивать тучами. Юджин нахмурился и нажал несколько кнопок. Безрезультатно.

— Это еще что за чертовщина… Дедуля! Подожди!

Догнать старика оказалось несложно. Юджин схватил дедушку за плечо, попытался развернуть к себе… И вдруг все погасло. Мир погрузился во тьму.

— Проклятие, да что…

…Юджин понял, что снова сидит в кресле в аппаратной. Он стянул с себя громоздкий шлем, но ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему царила непроглядная темнота.

— Какого черта? Эй, есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало, и только где-то вдали Юджин расслышал странное громыхание.

Добравшись по стенке до того места, где должна была быть дверь, Юджин пощелкал выключателем. Безрезультатно. Затем он нащупал дверную ручку и выбрался в темный коридор.

— Эй!

В конце коридора появилось сияние. Приблизившись, слепящий сгусток света оказался Лоуренсом с фонарем.

— Что стряслось? Почему нас прервали?

— Синхронизация прервалась, мистер Лиланд. В подстанцию угодила молния, здание обесточено, — приклеенная извиняющаяся улыбка Лоуренса осталась неизменной.

Словно бы в подтверждение его слов, где-то за стеной пророкотал гром.

— Когда я сюда ехал, на небе было ни облачка. Как такое возможно?

— Мощный циклон. Вы не слышали по радио?

Юджин прикусил язык. Из-за работы он не следил ни за новостями, ни за сводками погоды.

— Отведите меня к дедушке.

— Боюсь, в такой ситуации мы не можем…

— Отведите, немедленно!

Лоуренс помедлил, а потом призывно махнул фонариком.

— Следуйте за мной, мистер Лиланд. Осторожнее, тут ступеньки.

Они поднялись на второй этаж, к тому времени глаза Юджина уже почти привыкли к темноте. Лоуренс встал перед последней дверью в коридоре и стал рыться в кармане, ища ключ.

— Вы запираете их?

— Простая предосторожность, мистер Лиланд.

Дверь открылась и Лоуренс посветил фонарем, после чего издал удивленный возглас. Юджин сразу же понял причину — кровать его дедушки пустовала. Снова.

Окно в палату было распахнуто. Ветер трепал мокрые занавески, а под подоконником блестела на глазах увеличивающаяся лужа воды.

— Как это понимать? Где мой дедушка?

— Судя по всему, он покинул палату, мистер Лиланд.

— Это я уже понял! Но как он это сделал? Разве с ним не должен кто-то сидеть во время сеанса?

— Система полностью автоматизирована, мистер Лиланд, — Лоуренс подсветил лучом фонаря стерео-шлем у изголовья кровати и блок управления рядом. Ни одна лампочка индикаторов не горела.

— Вы же меня убеждали, что он даже подняться без посторонней помощи не может! Я потому и оплатил курс искусственной реальности, чтобы дедушка жил полной жизнью. А он, получается, просто мог встать и уйти?

— Видимо, электрические замки на окнах отключились, мы немедленно…

— Что за окном?

— Опоясывающий балкон и лестница на крышу.

— Твою ж мать… Дайте фонарь! Ну же!

Подсвечивая себе фонарем, Юджин выбрался на балкон. По щекам хлестал дождь, глаза слепили вспышки молний. Стихия разыгралась не ну шутку.

— Дедуля! Дедуля!

Внизу, под балконом, никого не было — насколько мог судить Юджин. Да и прыгать со второго этажа дедушка бы не стал. Юджину хотелось в это верить.

Значит, оставался единственный вариант. Крыша.

Вздохнув, Юджин полез по пожарной лестнице наверх, стараясь не выронить фонарь. Он пытался подобрать какие-то слова для дедушки. Хотя что сейчас значили слова?

— Проклятие… — неудачно схватившись за скользкий поручень, Юджин почувствовал, что фонарик выскользнул из руки. Ударившись о парапет, он упал на балкон, беспомощно уперев луч света в грозовое небо.

Впрочем, Юджин уже нашел того, кого искал.

Дедушка стоял к нему спиной, словно любуясь вспышками молний на горизонте. На старике не было ничего, кроме насквозь мокрой больничной пижамы. Явно слишком великой для такого тщедушного тела.

“И как в нем еще теплится жизнь?” — невольно подумал Юджин. Он совсем перестал отдавать себе отчет в том, что в искусственной реальности дедушка всегда выглядел другим. Да, старым, но не дряхлым. Не умирающим. Таким, каким он его помнил.

— Не подходи, Джин, — голос дедушки был едва слышим. — Я сразу говорил… вся эта затея плохо кончится.

— Дедуля, надо вернуться в палату! Ты схватишь воспаление!

— Я могу умереть в любой момент, Джин. И, сказать по правде, я бы предпочел сделать это дома, — старик зашелся в приступе лающего кашля.

— Но тут тебе обеспечили подходящие условия, постоянный уход…

— Уход… — Старик попытался засмеяться, не прекращая кашлять. — Тут ухаживают просто, Джин. Либо шприц с сонным зельем в задницу, либо шлем с веселыми картинками. Уж лучше второе. Там я еще могу что-то делать. Могу писать картины. Но это как… рисовать миражи.

Дедушка повернулся. Юджин увидел его осунувшееся лицо — темные провалы глаз, заострившиеся нос, дрожащие губы под щеткой жиденьких усов. Он смотрел — и едва узнавал дедушку.

— Я благодарен тебе за все, Джин. Ты сделал для меня гораздо больше, чем мой собственный сын. Но я так больше не могу…

— Дедуля, ты сильный! Доктор Хирш говорил, что даже в твоем случае можно рассчитывать на два-три года.

— О, как щедро с его стороны! Хотя я уверен, этот лис сделает все возможное, чтобы я протянул еще лет пять. Все-таки весомая часть их бюджета, тебе ли не знать.

— Я просто хотел, чтобы ты ни в чем не нуждался! Ты много сделал для меня, дедуля… Я пытался отплатить тем же.

— Ты молодчина. Но пойми старика. Я готов променять все эти сеансы с горами, равнинами и океанами на один погожий вечер. Настоящий вечер, Джин… Холст, кисти и, пожалуй, немного бурбона. Никаких трубок, никаких капельниц. Никакой искусственной реальности.

— Дедушка, мы сделаем все…

— Ну так сделай же! Забери меня отсюда, Джин! До того, как тебя снова начнут пичкать сказками, а меня — электрическими снами.

Дождь не стал ни на йоту слабее, но Юджин был готов поклясться, что по впалым щекам дедушки покатились слезы.

Он хотел что-то ответить, но не успел — темноту прорезал луч фонаря.

— Мистер Лиланд!

На крышу забрались Лоуренс, следом за ним — еще несколько сотрудников. Они и впрямь все были на одно лицо. Или в темноте так казалось?

Последним поднялся высокий мужчина в белом халате. Его вытянутое лицо обрамляла черная борода. Доктор Хирш.

— Мистер Лиланд, прошу извинить нас за неудобства. Мы глубоко сожалеем, но непогода внесла серьезные коррективы в работу.

— Это я уже заметил, доктор Хирш. Хорошо, что вы здесь. Я как раз хотел обсудить с вами состояние моего дедушки.

— Понимаю, о чем вы. Предположу, что причина аномального поведения — в излишней стимуляции коры головного мозга во время последнего сеанса. Скорее всего, из-за перепада напряжения импульсы оказались заметно мощнее расчетных, что и вызвало, гм, эффект гиперактивности. Временный, конечно же, — доктор опустил руку в карман и извлек оттуда какой-то блестящий предмет. Шприц.

— Мы быстро устраним это недоразумение, мистер Лиланд. Лоуренс, пожалуйста, помогите мне…

— Вы этого не сделаете.

— Прошу меня извинить, мистер Лиланд, но это мой долг. Как врача.

— Вы больше не причините моему дедушке вреда. Я забираю его отсюда.

— Боюсь, это невозможно, мистер Лиланд. Это было бы прямым нарушением правил нашего учреждения.

— Отойдите, доктор.

— Я вынужден настаивать…

— Отойдите. Прочь!

Что-то в голосе Юджина заставило доктора опустить шприц и сделать знак Лоуренсу. Персонал покорно расступился перед внуком и его дедушкой.

— Сумеешь сам спуститься, дедуля?

— Я не доставлю этим гадам удовольствие, умерев прямо тут.

…Когда они садились в “кадиллак”, дождь почти прекратился. Тучи медленно уплывали куда-то на восток. На западе разлились краски заката.

— Красиво, правда?

— Очень, — тихо ответил старик, кутаясь в теплый плед. Он улыбался, впервые за все эти месяцы.

— Кажется, на твоей старой квартире оставалось несколько чистых холстов? Давай поедем сразу туда. А по пути купим краски.

— Какие краски, Джин? Сегодня суббота.

— Точно, я и забыл. Тогда отправимся в магазин в понедельник. Вместе. А сегодня… я приглашаю тебя в гости! Посмотрим что-нибудь по телевизору.

— А твоя Мишель не будет против?

— Ну конечно нет! Ты наш самый желанный гость. И знаешь, что? Я больше никому тебя не отдам.

— По рукам, Джин! Значит, погожий вечер, порция бурбона, холст с красками и закат?

— Столько закатов, сколько пожелаешь!

— Мне хватит и одного, Джин.