Стране не хватает бесов!

То самое уведомление пришло в пятницу вечером, когда Эйфель как раз закончил красить очередную вывеску — на этот раз для мясной лавки Базиля. Глаз анунака, обрамлённый сосисками и колбасой, получился настолько жизнерадостным, что даже щупальца удовлетворённо подрагивали — может еще медаль дадут?

Не дали. Все куда хуже.

Планшет пиликнул, и Эйфель, вытирая руки ветошью, открыл сообщение. Текст был озаглавлен: «Срочное распоряжение № 87-А/П по демографической политике».

Хуже…

«В связи с критическим сокращением численности рептилоидного населения, — гласило распоряжение, — всем бесам, гадюкам и ангелоидам, достигшим репродуктивного возраста, надлежит в срок до 1 числа следующего месяца предоставить в Управление демографии план по увеличению рождаемости. Рекомендуемые формы: парное размножение (естественное или искусственное), донорство генетического материала, участие в программе „Колыбель“. Неисполнение влечёт административную ответственность и принудительное прикрепление к репродуктивному центру».

Очень плохо.

Эйфель перечитал три раза. Потом четвёртый, уже вслух.

— Репродуктивный возраст, — пробормотал он, ощупывая свой загривок. — Мне, между прочим, всего семьдесят. Я ещё молодой — начало войны помню…

Планшет, словно издеваясь, подсветил графу: «Репродуктивный возраст для бесов — от 50 до 500 лет. Далее — только искусственно».

— Это дискриминация, — сказал Эйфель, но планшет не ответил.

Рептилоид заварил чай, сел на любимый табурет и принялся обдумывать ситуацию. Проблема была не в том, что он против размножения как такового. Очень даже не против. Проблема была в том, что размножение для бесов — это не просто «познакомиться, поужинать, отложить яйца». Всё было куда сложнее, и Эйфель, который всегда считал себя холостяком по убеждению, вдруг осознал, что о репродуктивном процессе знает ровно столько, сколько положено знать бесу его ранга: то есть почти ничего.

Температура яиц, вид бензина для купания детенышей…

Эйфель полез в справочник, который нашёл в глубине планшета, и углубился в чтение.

Рептилоиды размножаются яйцами. Но не так, как курицы или те же петушиные ящеры, которых он возил из Срага. Нет, у бесов, гадюк и ангелоидов процесс был поставлен на научную основу ещё в довоенное время. Яйца не вынашивали в теле (разве что самые упоротые фанатики) — их синтезировали искусственно, в специальных инкубаторах, куда помещали генетический материал обоих родителей. Процесс назывался «сочетание», а результат — «кладкой». Кладка могла содержать от одного до пяти яиц, из которых через шесть месяцев вылуплялись детёныши.

Всё это было не страшно. Страшно было другое.

— Академия для отпрысков, — прочитал Эйфель вслух и почувствовал, как щупальца сами собой обвивают табурет. — Обязательное обучение в элитном учебном заведении. Стоимость — от десяти тысяч фрэйкелей за семестр. Оплачивается обоими родителями в равных долях. В случае отказа у женщин изымаются украшения, у мужчин — инструменты… В счет оплаты.

Десять тысяч. Это если продать весь ломбард вместе с вывесками, картошкой и самим собой. А если отпрысков будет несколько? А если они окажутся способными к магии — тогда плюс спецкурсы. А если, не дай петухи, поступят в Высшую школу архангелов — там уже не семестрами, там ипотеками пахнет.

Эйфель отложил планшет и уставился в потолок. Потолок был старый, с трещинами, и одна из трещин напоминала ему лицо Боркаса Прыща, того самого беса, который когда-то запретил ему выходить из подвала. Сейчас Эйфель почти понимал Боркаса: у того было трое детей, и он до сих пор выплачивал кредит за их обучение.

— Хозяин! — раздался голос старухи-соседки с верхней лестницы. — Вы там живы? Я пирог принесла!

Эйфель вздохнул, поправил сюртук (в котором теперь не было особой нужды, но привычка брала своё) и поднялся наверх.

Бабка стояла на пороге с противнем, на котором румянился огромный пирог с капустой. За её спиной маячила тётенька, которую Эйфель раньше не видел — маленькая, круглая, с лицом, похожим на печёное яблоко.

— А это моя подруга, миссис Клаудиа, — представила бабка. — Она из соседнего района, приехала проведать. Увидела вашу вывеску, говорит: «А что это у вас за красота?» Я говорю: «А это наш хозяин, бес местный, художник». Она говорит: «Познакомь». Вот я и привела.

Эйфель вежливо кивнул, приглашая гостей внутрь. Эта самая миссис лет шестидесяти оглядела ломбард, остановила взгляд на щупальцах, которые Эйфель уже не прятал, и одобрительно хмыкнула.

— Хорошие у вас щупальца, — сказала она. — Сильные. Моему покойному мужу, царствие небесное, такие же были. Правда, он был гадюкой, а вы бес, но это не принципиально.

«Что-то много гибридов тут раньше было» — подумал про себя Эйфель.

— Спасибо, — вместо этого произнес вслух Эйфель, не зная, что ещё ответить.

Сели пить чай. Бабки разливали чай и резали пирог, а Эйфель всё думал о распоряжении по демографии. Мысли были мрачными.

— Вы чего такой кислый? — спросила соседка, заметив его настроение. — Пирог невкусный?

— Пирог замечательный, — сказал Эйфель. — Просто… документы пришли. Начальство требует размножаться.

— О, — старуха оживилась. — Так это ж хорошо! Семья, дети, всё как у людей. А то живёте один, в подвале, картошку варите. Пора остепениться. Вы же дольше нас живете. Бешеной собаке сто лет — не круг.

— Вы не понимаете, — вздохнул Эйфель. — Размножение у нас — это не просто «познакомиться и завести детей». Это синтез яиц, инкубаторы, а потом — академия. Дорогая академия. Очень дорогая.

— Сколько? — деловито спросила миссис за шестьдесят.

— Десять тысяч за семестр. За одного.

Миссис присвистнула. Соседка задумчиво постучала ложкой по столу.

— Это, конечно, сумма, — сказала подруга соседки. — Но, может, вам кого-нибудь с достатком подыскать? Чтоб не пополам, а?

— Мне вообще никто не нужен, — буркнул Эйфель. — Я, знаете ли, привык один. Свободный бес. Никем не обременённый.

— Свободный, — хмыкнула соседкаа. — А кто вас вечером картошкой кормит? Кто за вас перед комиссией заступается? Кто вам щупальца маслом мажет? Свободный вы, как птица в клетке.

Эйфель хотел возразить, но не нашёлся.

— Я к чему веду, — продолжила соседка, наливая ему вторую чашку. — Есть у нас в районе одна… девушка. Рептилоидка. Живёт в подвале моем, вы её, наверное, видели — такая маленькая, шустрая, всё время с сумками бегает.

— Рэйчел, — подсказала миссис за шестьдесят. — Симпатичная, между прочим. И работящая. Она и по дому помогает, и на рынок бегает, и синт-лигулой, говорят, подрабатывает — продает. Легально, с лицензией.

— И главное, — добавила старуха, понижая голос, — у неё бабушка была гадюкой из хорошей семьи. Наследство, говорят, оставила. Небольшое, но на первое время хватит. Если, конечно, вы с ней поладите.

Эйфель почувствовал, как щупальца начинают нервно переплетаться.

— Вы меня сватаете? — спросил бес, хотя ответ был очевиден.

— Не сватаем, — отрезала соседка. — Просто рекомендуем присмотреться. Вы человек (в смысле, бес) хороший, надёжный. Она девушка тихая, хозяйственная. Вам бы только яйца синтезировать, а уж вырастить — мы поможем. Район у нас дружный, дети — дело общее.

— Яйца, — повторил Эйфель. — Вы хоть понимаете, что вы говорите? Яйца — это не картошка. Их синтезировать в центре нужно, в инкубаторе выдерживать, а потом шесть месяцев ждать, пока вылупятся. А потом — академия, репетиторы, форма, питание. У меня ломбард еле-еле кормит одного меня!

— А вы не думайте о плохом, — наставительно сказала тётя за шестьдесят. — Вы думайте о хорошем. Вот вылупятся у вас маленькие щупальцатые, побегут по полу, за всё хвататься станут. Вы их учить будете, как картошку чистить, как вывески красить. А они вам старость обеспечат. Кто ж за вами в подвале ухаживать будет, когда вы совсем старый станете?

— Бесы не стареют, — угрюмо сказал Эйфель.

— Вот и отлично, — обрадовалась Марфа Ивановна. — Значит, сможете за внуками смотреть.

Эйфель понял, что спорить бесполезно. Он допил чай, поблагодарил за пирог и проводил гостью. А сам вернулся в подвал, лёг на кровать и уставился в потолок с трещиной, напоминающей Боркаса Прыща.

— Репродуктивный возраст, — прошептал он. — Живущая в подвале Рэйчел. Академия. Яйца.

Щупальца разлеглись по одеялу, каждое жило своей жизнью. Одно, самое длинное, постукивало кончиком по спинке кровати, отбивая какой-то нервный ритм.

— Синтезировать яйца, — продолжал бормотать Эйфель. — Это ж надо будет идти в репродуктивный центр, сдавать генетический материал, заполнять анкеты, ждать очереди. А потом инкубатор, температура, влажность, контроль. Это ж как вторая работа. Нет, я не согласен.

Бес перевернулся на бок, потом на другой, потом сел. Планшет, лежавший на тумбочке, пиликнул новым сообщением.

Эйфель открыл нехотя. На экране высветилось официальное письмо из Управления демографии.

«Уважаемый Эйфель! Напоминаем, что срок предоставления плана по увеличению рождаемости истекает через 14 дней. В случае отсутствия плана вам будет принудительно подобрана пара из числа рептилоидов, состоящих в базе данных. Принудительное прикрепление к репродуктивному центру влечёт за собой дополнительные расходы на организационные мероприятия в размере 5000 фрэйкелей. Рекомендуем проявить сознательность».

Эйфель посмотрел на планшет, потом на свои щупальца. Щупальца сочувственно замерли.

Бес встал, подошёл к холодильнику, достал картошку. Вид крупных клубней успокаивал. Эйфель почистил их, поставил вариться. Пока вода закипала, он сидел и думал… о Рэйчел. Он её действительно видел несколько раз — маленькая, быстрая, вечно с сумками. Чешую, когти. Несанкционированная. Больше рептилия чем человек. Она жила в подвале соседского дома. По слухам, взяли соседи её к себе ещё во время войны, когда родители Рэйчел погибли при бомбёжке. Старуха-соседка и другие тагаи были людьми, но рептилоидку не выдали, не испугались, вырастили как свою.

— Добрая наверно, — сказал себе Эйфель. — Работящая. С наследством. Может, и правда присмотреться?

Картошка сварилась. Эйфель размял её, добавил масла, съел. Вкус был пресным, хотя картошка была хорошая и без мяса. Просто мысли мешали наслаждаться.

На следующий день бес специально вышел на улицу в то время, когда Рэйчел обычно ходила на рынок. И точно — в девять утра она выскользнула из подъезда Глафиры, с двумя авоськами, быстрая, лёгкая, с копной рыжих волос, собранных в пучок. Зеленая чешую закрыта простым отводом глаз, значит базы знает.

Эйфель хотел окликнуть её, но в последний момент передумал. Что он скажет? «Здравствуйте, я бес из ломбарда, мне нужно с вами размножиться, чтобы не платить штраф»? Он представил её лицо — и самому стало стыдно.

— Нет, — сказал он себе. — Не сейчас. Надо подготовиться.

К вечеру он настолько закрутил себя, что решил: надо посоветоваться со старухой. Она женщина опытная, в этих делах разбирается.

Соседка выслушала его, помолчала, потом сказала:

— А вы, хозяин, не умствуйте. Подойдите к ней завтра на рынке, помогите сумки донести. Скажите, что вы новый наш знакомый, что хотите познакомиться поближе. А там видно будет. Главное — не пугайте её сразу яйцами и академией. Пусть сначала на щупальца ваши посмотрит, привыкнет.

— А если все же испугается? — вздрогнул Эйфель, которому самому было страшно.

— А чего ей пугаться? — удивилась соседка. — Она сама рептилоидка. Щупалец у неё, правда, нет, но кожа чешуйчатая, глаза жёлтые. Такие же, как у вас. Вы для неё — свой. Может, даже интересный.

Эйфель кивнул, хотя внутри всё сжималось от неопределенности.

Свой. Это слово, которое тагайка произносила так легко, для него было тяжёлым. Он же всю жизнь прятался, притворялся, скрывал свою природу. А теперь ему предлагали не просто показать себя, а ещё и… познакомиться. По-настоящему.

Ночью бес почти не спал. Ворочался, думал, вздыхал. Щупальца ворочались вместе с ним.

А утром, встав пораньше, он надел чистую рубашку, причесался (насколько это возможно при волосах похожих на проволоку), тщательно вымыл щупальца и отправился на рынок.

Рэйчел была там, у прилавка с овощами. Она выбирала морковь, придирчиво ощупывая каждый корнеплод. Эйфель подошёл, остановился в двух шагах, не зная, как начать.

— Здравствуйте, — сказал он наконец. — Вы Рэйчел?

Девушка обернулась. Как он и запомнил. Жёлтые глаза, чешуйчатая кожа на скулах, маленькие клыки, чуть видные из-под верхней губы. И — улыбка. Обычная, простая улыбка, которая сделала её лицо совсем не страшным.

— А вы, наверное, тот самый бес из ломбарда? — спросила она. — Староста дома о вас рассказывала. Говорит, вывески красивые рисуете.

— Ну, — Эйфель замялся. — Не то чтобы рисую. Так, балуюсь.

— Мне нравится, — сказала Рэйчел. — Особенно та, где глаз с сосисками. Смешная.

Эйфель почувствовал, как его щупальца расслабляются. Он улыбнулся в ответ — наверное, криво, потому что клыки вылезли наружу.

— Давайте помогу с сумками, — предложил он. — Всё равно по пути.

— Давайте, — согласилась Рэйчел и протянула ему авоську.

Щупальца Эйфеля легко схватили ношу. Рэйчел удивилась, но Эйфель вынул излучатель и обработал им пространство. Теперь казалось, что он несет сумку в руках. Правда действовало только на тагаев. Рэйчел смотрела во все глаза. Эйфель поймал себя на мысли, что идти рядом с кем-то, кто не отводит взгляд от его щупальцев, а смотрит на них с обычным любопытством — это… приятно. Не так страшно, как он думал.

— Староста говорит, у вас проблемы с демографией, — вдруг сказала Рэйчел, когда они завернули за угол.

Эйфель чуть не споткнулся.

— Она… она вам рассказала?

— А что тут такого? — Рэйчел пожала плечами. — Мне тоже пришло распоряжение. Давайте, санкционируйтесь через размножение. И я, если честно, тоже не знаю, что делать. Одна я не справлюсь, а знакомых рептилоидов с чином у меня нет. Очень хочется стать легальной.

Рэйчел посмотрела на него, во взгляде было что-то тёплое, но немного смущённое. Впрочем, она продолжила:

— Так что, может, нам вместе подумать? — предложила Рэйчел. — Ну, чтобы план составить. А там видно будет.

Эйфель шёл, переваривая услышанное. Вместе подумать. Вместе составить план. Не «яйца и академия», не «десять тысяч за семестр», а просто — вместе.

— Можно и вместе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня картошка есть. Сварим, поговорим.

— Картошка — это хорошо, — улыбнулась Рэйчел. — Я картошку люблю.

Они дошли до её дома, и Эйфель помог занести сумки в подъезд. На прощание Рэйчел сказала:

— Завтра вечером я свободна. Может, зайдёте? Я пирог испеку. Староста любит, когда гости приходят.

— Зайду, — сказал Эйфель и, сам не зная зачем, добавил: — Я… я, наверное, могу и вывеску вам нарисовать. Для крыльца. Бесплатно. Глаз такой нарисую… и мигать заставлю.

— Было бы замечательно, — Рэйчел улыбнулась, и снова в улыбке не было ничего хищного. Обычная улыбка обычной девушки, которая просто рада знакомству.

Эйфель вернулся в ломбард, сел на табурет и долго смотрел на свои щупальца. Они, словно почувствовав его настроение, мирно лежали на полу, никуда не дёргались.

— Вместе подумать, — повторил бес. — Картошка. Пирог. Вывеска.

Взяв планшет, Эйфель открыл распоряжение по демографии и написал внизу, в графе «предварительный план»:

«Знакомство с потенциальным партнёром. Пирог. Обсуждение. Дальнейшее — по согласованию».

Планшет подумал и выдал зелёную галочку: «План принят. Срок исполнения — до 1 числа следующего месяца».

Эйфель выключил планшет, поставил жарить картошку и принялся набрасывать на клочке бумаги эскиз вывески для дома Рэйчел. Получалось что-то с цветами и маленькими ящерками, которые держали в лапках сердечки.

— Глупость какая, — сказал он сам себе, но рисунок не выбросил, а аккуратно убрал в ящик.

Завтра он пойдёт в гости. С картошкой. И, может быть, впервые за семьдесят лет, он не будет никого бояться.