Странник и пассажир, который вернулся

Солнце пробилось в комнату и легло узкой полосой на больничный линолеум. Аппарат мерно работал, немного нарушая тишину. Короткий сигнал — вдох. Короткий — выдох. Экран рисовал ритм биения сердца, всё было так, словно ничего особенного и не происходило.

Медленно открылась дверь и, переведя дух, в комнату вошла пожилая женщина.

Опутанный проводами на кровати лежал её внук. Лицо бледное. Глаза закрыты. Дышит.

Она тихо зашла, села на стул, вздохнула. Сняла с плеча старую кожаную, с потёртостями на углах сумку.

Рука нащупала книгу. Достала. Положила её на колени.

На обложке большие буквы: «Обитатели морей и океанов».

Она посмотрела на внука. Потом на книгу. Потом снова на внука.

На мгновение замерла. Она помнила всё: как выбирала эту книгу, как дарила её его отцу... и как пришла сегодня в опустевший дом сына...

«Автокатастрофа. Как он мог не заметить поезд, который мчался и сигналил, как он его не заметил?». Сын и его жена погибли сразу, а внук… Тихие слёзы покатились из глаз. Она так хотела, чтобы он её услышал, и так боялась его потревожить.

Немного подумав, снова посмотрела на лежащего внука, бережно открыла книгу там, где лежала закладка — старая, ещё советская открытка с видами Ялты. Перелистнула пару страниц, нашла нужную.

«Кашалот — самый крупный из зубатых китов. Длина самцов достигает двадцати метров. Они способны погружаться на глубину до трёх километров в поисках гигантских кальмаров...»

Она негромко читала.

Аппарат негромко работал, поддерживая жизнь в этом юном теле. Наверное, книга и этот механизм с его сложным устройством и паутиной проводов были той единственной хрупкой связью, удерживающей их обоих от падения в пропасть неизлечимой боли.

Скоростной электропоезд Глеба прибыл на полустанок в 23:47. По расписанию здесь он должен был стоять три минуты, но прошло уже десять, а состав не двигался. Пассажиры дремали, и только Глеб, повинуясь странному беспокойству, встал и пошёл в начало вагона.

Через открытую дверь увидел стоящую на перроне проводницу.

— Скажите, долго ещё будем стоять? — спросил Глеб. — Почему не едем?

Она обернулась.

— Не знаю, должны уже тронуться. Может быть, литерный опаздывает, мы его пропускаем, надо нам постоять, — она зевнула, — значит ещё минут десять, не меньше.

— Понял, спасибо.

Глеб задержался, глядя на тёмный перрон. А потом — повинуясь не столько беспокойству, сколько внезапной, необъяснимой уверенности — шагнул на бетонную плиту.

— Я выйду, прогуляюсь, подышу немного.

— Только не уходите далеко, — равнодушно кивнула проводница.

Осенние тёплые ночи — особенные, они не похожи на летние. В воздухе уже слабее задерживается дневное тепло и чувствуется дыхание сырой, ветреной осени.

Фонарь над скамейкой мигал, как больной глаз. И под этим моргающим светом на скамейке сидел мальчик. Лет десяти. В куртке, с небольшим рюкзаком. Сидел, сжимая в кулаке билет, опустив голову. Глеб подошёл ближе, мальчик не поднимая головы произнёс:

— Поезд дальше не пойдёт, он доезжает до этой станции и встаёт. А потом он… — мальчик не договорил.

— Привет, как тебя зовут?

— Толя.

— Как ты тут оказался? — Глеб сел рядом.

— Я… я... всё, что я помню, я ехал к бабушке, а потом уснул — он как-то сник, замолчал, подбирая слова, — проснулся, сижу ночью в вагоне, один и никого нет. Вышел на перрон — пусто. А когда обернулся, то поезда уже не было.

— И давно ты тут сидишь?

— Не знаю.

Глеб вздохнул, посмотрел на деревья рядом с перроном, на которые падал свет от фонаря. Тёмные стволы, жёлто-красные, чуть подрагивающие от ветра листья.

— А тебе куда?

— Дальше, — мальчик помолчал, кивнул куда-то в сторону, — там моя бабушка живёт.

Повисла пауза.

— Ты, — мальчик, будто что-то вспомнив, повернулся и уставился на Глеба, — а ты ведь тоже не отсюда. Я таких уже видел. У тебя... у тебя взгляд другой. Как будто ты смотришь и видишь всё сразу.

— Я просто много путешествую и иногда вижу то, что другие не видят.

Глеб вытащил из кармана бархатный кисет.

— Это зуб кашалота. Держи — на удачу.

Мальчик взял, повертел в пальцах странный на его взгляд подарок. Улыбнулся впервые за этот разговор.

— Зуб кашалота, — повторил он. — Не похож.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Да ты прав, это клык одного очень опасного животного.

— Опасного? Опасней, чем кашалот?

Глеб рассмеялся.

— А ты знаешь, что кашалоты спят вертикально? Они зависают в воде и не двигаются. Всего на несколько минут. Но если их не разбудить — они могут проспать свой прилив. Или не заметить хищника. Или просто... остаться там, на глубине.

Мальчик немного помолчал, а затем тихо спросил:

— А они просыпаются?

— Конечно, у них ведь тоже есть бабушки.

— Правда?

— Правда.

У мальчика загорелись глаза, и он вдруг оживился и начал рассказывать про свою бабушку. О том, как он просыпался в маленькой комнате с кружевными занавесками, в которой воздух замер, напоённый лёгким дымком от жареных блинов. О том, как они ходили в лес и собирали грибы. О том, как по вечерам бабушка рассказывала интересные истории или читала книги. О том, как она встречала его на вокзале год назад. Или два? Или...

— Толик, а ты пробовал сесть на другой поезд? — перебил его Глеб.

— Пробовал, — он снова стал грустным, а потом добавил — тут дата стёрлась, — он провёл маленьким пальцем по почти неразличимым цифрам на билете, — я, когда подхожу, поезд… он… исчезает, он не хочет меня увозить отсюда.

— Этот, — Глеб кивком показал на поезд и улыбнулся, — не исчезнет. Мне кажется, тебе пора.

— Вы так думаете?

— Бабушка наверняка тебя уже заждалась.

— А вдруг, вдруг она меня уже не ждёт? — голос мальчика дрогнул. — Вдруг я опоздал?

Глеб вспомнил старушку в парке. Её глаза, мутные от возраста, но ясные внутри.

— Ждёт, — сказал он. — Бабушки — они такие. Они умеют ждать.

Мимо прошла проводница, зевнула, бросила взгляд на пустой перрон. Потом повернулась к сидящим на скамейке.

— Граждане, вы поедете или нет? Или решили остаться?

— Конечно! Вот билет! — обрадованно сказал мальчик.

— Проходите, проходите, в вагоне разберёмся. Поезд ждать не будет.

Глеб подсадил мальчика на ступеньку и поднялся следом.

Когда они сели на свободное место, мальчик, чтобы не разбудить дремавшего рядом пассажира, тихо, почти шёпотом спросил:

— Как тебя зовут?

Глеб улыбнулся и наклонился к самому уху:

— Странник.

Поезд тронулся — мягко, без рывков, начал медленно набирать скорость.

Аппарат всё так же искусно имитировал дыхание. Короткий сигнал — вдох. Короткий — выдох.

Сколько она сюда ходит? Неделю? Месяц? Год?

Она снова сидела на том же стуле, снова посмотрела на внука.

Вздохнула, затем на открытую страницу книги, и...

Показалось? Или...

Рука внука, та, что без капельницы, лежавшая поверх одеяла, медленно сжалась в кулак.

Всего на секунду.

А потом так же медленно разжалась.

Женщина боялась пошевелиться, но потом протянула свою ладонь и легонько дотронулась до внука, до его чистых и маленьких пальцев, погладила их, в глазах появились слёзы.

Живой. Значит, скоро её внук вернётся.