Странные чары

Камень Мелисанта выбирает долго, придирчиво примеряя на вес и скользкость. Наконец, крепко связав его веревкой, девушка цепляет второй конец небрежным узлом к своей талии и ступает босыми ногами по скрипучим доскам маленького причала.

Она оборачивается на стопку сложенной одежды у берега, спрятанной в зарослях камыша под ивой, а потом поднимает голову к темному небу. Звезд не видать, - едва отошли сумерки, - но полная луна, застывшая над озером, серебрит спокойную гладь и скользит бликами по верхушкам деревьев и траве, из которой взмывают хаотичным роем бледно-желтые светлячки.

Мелисанта переминается с ноги на ногу, зябко подергивая плечами на вечерней прохладе, и сдерживает себя от порыва прыгнуть прямо сейчас. В прошлый раз глубоцвет и расцвести не успел, а она его спугнула, шелохнувшись раньше времени. Чтобы сорвать ценные лепестки и не лишить их магической силы, у нее будет всего пара мгновений. Торопиться нельзя, иначе придется ждать до следующего полнолуния… четвертый месяц подряд. Наставница смеяться будет долго.

Зелье жабьего дыхания, принятое часом ранее, начинает действовать. Ведьма чувствует, как горло и грудь сковывает невидимая тонкая пленка, а кожа идет крупными мурашками. Она всматривается в поверхность, щурится, улавливая первые признаки потустороннего свечения на ровной глади и, наконец, сигает с причала в обнимку с грузом. Вода окутывает хрупкую фигуру. Мелисанта быстро к ней привыкает и открывает глаза.

Камень тянет вниз. Ведьма шаловливо шугает мелкую стайку рыбешек и беззвучно хихикает, когда те дают деру в противоположную сторону. Коснувшись ногами дна и взбив пылью ил, Мелисанта хватается за тонкие ножки кувшинок, подкрадываясь ближе к выступающему из земли подводному валуну. Тень его склона покрывает мерцающий голубым мох, среди которого прячутся округлые, слегка вытянутые вверх, бутоны размером едва ли с половину её ладони.

Ведьма замирает, схватившись покрепче за стебли кувшинок. Со дна небо кажется размытым, идет рябью, бликует и переливается белым. Полнолуние достигает своего пика. Косые лучи просачиваются сквозь озерную толщу, играют искорками на спинках мальков, облюбовавших заросли водорослей неподалеку, и добираются до мха. Тот, сияя ярко-голубым, пускает в воду магический свет, впитывая лунные лучи, и бутоны оживают: мягкие очертания тонких, полупрозрачных лепестков обретаются четкость, вспыхивают то синим, то фиолетовым, и качаются, переливаясь тончайшими прожилками, по которым течет серебро полнолуния. Глубоцвет расцветает в темноте озерного дна причудливыми шестиконечными звездами, напоминающими узоры на королевском гербе.

Сердце стучит в ушах. Мелисанта терпеливо ждет, когда магическое растение полностью раскроется, и осторожно тянется к ближайшему бутону, одновременно распутывая узел веревки. Она уже чувствует пальцами гладкую водянистую поверхность лепестка и мысленно ликует от того, насколько сильное зелье сновидений у неё получится.

Ведьма не успевает всего на пару дюймов. Её подхватывают за талию, дергая вверх. Пышная юбка нижней сорочки взбивается куполом, и Мелисанта теряется в облаке своих волос. Она пытается вырваться, но хватка слишком сильная. Пуская от досады пузыри, ведьма вынуждена наблюдать как глубоцвет захлопывает свои прекрасные бутоны, потревоженный резкими движениями, а её саму тащут на поверхность.

– А ну пусти, придурок! - оказавшись на причале, придавленная чужим телом, и заглотив как можно больше воздуха, Мелисанта дает выход эмоциям, брыкаясь в невольных объятьях. Кто, сестры прокляни, посмел ей помешать!? В жабу обратит и даже совесть ничего против не скажет! - Жить надоело!?

– Это тебе жить надоело! - её запястья, наконец, отпускают. Тепло со спины исчезает, и ночной ветер тут же обдувает подступающей осенней прохладой. По коже пробегает дрожь. Слышится скрип досок. - Совсем дурная!?

Ведьма клацает зубами - не то от холода, не то от бушующего в груди негодования. Она дышит рвано, кашляет, когда зелье жабьего дыхания перестает действовать, переворачивается на спину, а потом, приподнимаясь на локтях, снова открывает рот, чтоб высказать все, что думает. Однако заготовленная тирада с нецензурными эпитетами застревает где-то в горле.

Тёмные глаза, цвет которых Мелисанта не может определить, пронзают её тяжелым взглядом из-под тонких, нахмуренных бровей. Парень выглядит едва ли старше нее, если не младше - черты лица кажутся слишком плавными, почти мягкими, и если бы не вздернутый узкий подбородок вкупе с поджатыми губами в выражении отвращения и презрения, она бы сочла его красивым. Но не привлекательность заставляет её застыть в замешательстве. Ведьма оторопело моргает, замечая заостренные, чуть вытянутые мочки ушей. Эльф? Эльф в Виспервэйле? А она точно не спит? Как его сюда занесло аж с юга континента?

– Человеческие девицы - самые глупые создания на свете, - эльф тем временем плавно встает на ноги, убирая с лица прилипшие пряди темных, практически черных волос, доходящих ему, наверно, до середины спины, и смотрит на нее сверху вниз. Правда, недолго. Когда Мелисанта поднимается следом, пошатываясь, парень оказывается ростом едва ли выше нее. А в книгах сказано, что древние зачастую бывают рослее людей. Или эльф эльфу рознь? - Зачем сразу в воду сигать? Тебя что, возлюбленный бросил?

– Подожди-подожди, - Мелисанта давит нервный смешок. Оцепенение с нее моментально спадает. Серьезно? Это так со стороны выглядит? На миг ведьма тушуется - мраков спаситель не так-уж далек от истины в своих суждениях, - но прошло достаточно времени, чтобы старый рубец на сердце больше не ныл, - ты решил, что я утопиться хотела?

– А разве нет? - он вздергивает бровь, разводя руки в стороны. Белая рубаха липнет к покатым плечам, рельефной груди и животу, очерчивая поджарое, но явно гибкое тело. С внушительными фигурами рыцарей замка не сравнить, но что-то ей подсказывало, что чужак вряд ли уступает им в силе. Почему ростом тогда не вышел? Полукровка? - Прицепила к себе камень, прыгнула в воду и пускала пузыри, пока я тебя…

– Да кто тебя просил!? - ведьма отгоняет прочь размышления, переводит взгляд на гладь озера, глуша в себе желание по-звериному взвыть от досады, а потом снова впивается им в лицо непрошенного спасителя. Эльф, опешив, даже отступает на полшага назад, когда она тыкает в него пальцем. - Я месяц - целый месяц! - ждала, когда расцветет этот цветок! А ты просто взял - и лишил меня возможности его сорвать!

– Я… - он, замявшись, сглатывает. Смотрит теперь иначе, заглядывая прямо в глаза, и внимательно изучает ее лицо. Лунный свет серебрит капельки воды на его бледной коже и длинных ресницах. Мелисанта подумывает смутиться от столь пристального внимания, но ярость оказывается сильнее, – не признал в тебе ведьму.

– О, правда? - саркастически бросает она, гневно раздувая крылья носа. - Я это за комплимент счесть должна?

Не дожидаясь ответа, Мелисанта разворачивается, кажется, саданув его длинными волосами по щеке, и, грузно топая, направляется к иве. Расправляет свернутое платье, надевает туфли и, натянув одежду на мокрую сорочку, спешит домой, застегивая на ходу поясную сумку.

Когда она удаляется от озера, эльф все еще стоит на причале. Разутый, он выливает из сапога воду под издевательское, не иначе, кваканье лягушек. Мелисанта чувствует себя чуточку отомщенной, глядя на его закутанную в мокрый плащ фигуру. Увидел, вытащил из озера, даже не спросив хочет ли она того, а потом еще и оскорблять пытался. Что бы этот ушастый ни забыл в их краю, ведьма надеялась, что они больше не встретятся.