Странные дела в деревне Ярилино

С тех пор, как взвод остановился в этой странной деревне, прошло несколько месяцев. И за это время произошло небывалое количество странных происшествий. Вальтер Вебер это всё заприметил с самого начала. Смоленск уже пал, оставалось только добить Москву. Но всё это было где-то там, далеко. А Вебер был тут, в Ярилино, посреди лесов Смоленщины, в Карновском районе. Пока где-то далеко взрывались снаряды и сыпались стены из кирпича и бетона, здесь скрипели под натиском ветра многовековые ели. Здесь терялись с тумане извилистые тропы, ведущие прямиком в болото. В маленьких избушках от немцев прятались люди в совершенно убогой одежде. А немецкие солдаты ещё долго чувствовали тяжёлые взгляды местных жителей, которые словно нож вонзались в спины. В других населенных пунктах России они чувствовали себя куда спокойнее, но здесь чувство опасности будто витало в воздухе.

Вебер помнил, как это было в первый день. При заезде в Ярилино их встретили черепа животных на заборах местных жителей. Уже тогда было понятно, что с ними явно что-то не так. Некоторые старухи пытались запретить им ходить в леса и бродить по ночам возле воды, а если ночь проводили они в доме, то в окна просили на улицу не выглядывать. Не менее странным было и то, что на некоторых улицах ворота домов смотрели строго на север.

Но странности не мешали немецким солдатам выполнять свой долг перед родиной — они выискивали евреев и коммунистов. Первых здесь оказалось совсем немного. Однако это не помешало им повесить людей, кто хоть немного был похож на человека еврейской национальности.

Но самое страшное, за время пребывания в деревне погибло немало и немецких солдат.

Начались разбирательства тогда ещё во времена первого случая. В первый раз списали на несчастный случай. Но несчастные случаи стали происходить с солдатами Вермахта с подозрительной регулярностью. Командиры, уже после третьего случая, стали подозревать в этом местное население и партизан. Но не удалось даже и выбить из местных признания или сведения о тех, кто с ними работал. Что самое раздражающее, люди искренне не понимали, в чём их обвиняют. Но внятного ответа дать не мог никто.

Вальтер не мог больше это выносить. В этом месте что-то было не так, определённо. И особенно с герром Маркусом Штерном, который приехал в деревню, находившуюся в веренном ему районе.

Не меньше вопросов вызывал комендант. Во время допросов местные смотрели на него с надеждой, будто выпрашивая защиты. И это всегда срабатывало. Мало того, что он отпускал людей, так ещё и находил логическое объяснение их невиновности.

За прошедшее время его не видели ни на одном весёлом вечере. А если и видели, то только опускающим на воду реки венок, в середине которого что-то лежало. Или идущим в лес, чтобы положить на пенёк пару яиц, которые потом странным образом пропадали. Вебер сам это видел, когда однажды тайком проследовал за ним.

В один прекрасный момент, в день, когда он был свободен от работы, Вальтер решил наведаться к господину коменданту, чтобы серьёзно с ним поговорить и выудить хоть немного информации о том, что же происходит в этой деревне.

Дом коменданта находился на одной из тех улиц с воротами на север. Это была небольшая деревянная избушка, с резными наличниками, но уже облупившейся краской. За стёклами виднелись ажурные занавески. Деревянные украшения были и на воротах. Вальтеру казались все эти украшательства дома лишними и вычурными. Не то, что традиционные баварские домики.

Как только он вошёл во двор, то пересёкся взглядом с хозяйкой дома. В глаза сразу бросилась льняная рубаха с вышивкой на предплечьях и вокруг воротника - совсем не такая, как у большинства других жительниц деревни. Подобный узор он видел на фотографиях украинских женщин.

— Зд-расьте, — заикаясь произнесла женщина по-русски. — Вы к коменданту?..

Но ждать не пришлось, так как герр Штерн сам вышел к нему. Это был человек среднего роста, в привычной немецкой форме и с повязкой на левом глазу. При чём те, кто видел его до того, как он вступил в должность, утверждали, что это был человек суровый и холодный. И повязки на глазу у него не было. Как он его потерял Маркус никогда не рассказывал.

— Добрый день, герр Вебер. Сегодня отличная погода, не так ли? — улыбаясь, сказал комендант. — У вас есть какие-то вопросы? Заходите, обсудим за чашкой чая.

Смутившемуся Веберу ничего не оставалось, кроме как войти. Комендант оставил дом хозяйки таким, каким он был до его прихода: вязанные салфетки на столах, сложенные пирамидкой подушки на кровати и прочие детали быта. На столе уже стояли готовые чашки, в которых дымился чай, и высокая вазочка-варенница.

— Вы хотите чай, герр Вебер? — любезно спросил Маркус.

— Предпочитаю кофе, — постарался вежливо отказаться он.

Чай казался ему напитком низким, не таким благородным и не таким насыщенным, как кофе.

— Вы многое теряете. Крепкий чай может быть не хуже любого кофе. Но может ли кофе действовать как успокоительное? Я в этом сомневаюсь, — вежливо ответил герр Штерн, отпивая из кружки. — Так о чём вы хотели поговорить?

— Мы провели в этой деревне несколько месяцев. И меня всегда удивляло, что вы так снисходительно относитесь к русским, — Вальтер был со Штерном в одном звании и мог себе позволить такой тон.

— И что же в этом такого?

— Вы что, не понимаете, если мы не будем держать этих унтерменшей в узде, в конце концов, фюрер не сможет построить Тысячелетний Рейх.

— Понимаю, — кивнул он.

— Так какого чёрта вы возитесь с ними, словно с детьми?! Из-за них погибли наши лучшие ребята. И возможно, погибнет ещё столько же, если мы не найдём бандитов, которые каждый раз устраивают против нас диверсии.

— Я вас понял, — снова кивнул Маркус.

— А ещё я заметил, что эта деревня сильно отличается от тех, которые мы видели. Все эти непонятные знаки, вырезанные на воротах. И здесь нет церкви. Даже разрушенной или закрытой. Нет никакой. Кстати, что за странный каменные идолы я видел в лесу?

— В деревнях церквей не бывает. Вы знаете про идолов? — удивился Штерн.

— Я забрёл туда случайно, когда следовал за вами. И увидел целую поляну, где эти уроды стоят в кругу.

— Так вы за мной шпионили! Поздравляю, вы нашли местное капище.

Герр комендант, к удивлению Вальтера, рассмеялся. А после подошёл к окну и приподнял занавеску, глядя на улицу. Но сам Вебер стал всё больше подозревать его.

— Вы правильно заметили, что эта деревня отличается от остальных. Знаете, я преисполнен уважением к жителям Ярилино. Даже несмотря на многие годы гнёта со стороны православной церкви, они смогли сохранить верность своим языческим богам. Они до сих пор приносят им в жертву животных и задабривают лесную нечисть угощениями.

— Простите, но это звучит глупо, — попытался звучат Вальтер как можно вежливее, но всё равно получилось грубовато. — Я удивлён, что атеисты-большевики ещё не уничтожили этих людей.

— Большевики объединились бы и с мусульманами, лишь бы свергнуть господство православных попов.

Но комендант не выявлял никакого недовольства. Он со спокойным видом продолжал пить чай.

— Это невозможно. Бог един, а всё остальное — ересь.

— Вы в этом так уверенны?

Герр Вебер теперь был больше убеждён в том, что смерти солдат виноваты русские деревенщины. Ничего другого от язычников ожидать не стоило. Теперь ему всё больше хотелось предать деревню огню, словно он средневековый инквизитор.

— Тогда что случилось с вашим подчинённым, Карлом Френцелем? Он и его отряд заблудились в лесу и не вернулись, — Штерн бросил на Вебера ехидный взгляд, разглядывая бумаги, свидетельствующие о смерти. — А Хайни Тилике? Упал в колодец. Ютта Вебер. Переводчица и ваша однофамилица. Утонула в реке. Никого поблизости с ними не было.

— Хватит!.. — произнёс Вальтер.

— И, кажется, ваш друг Клаус Кифер.

— Не говорите… — он помрачнел.

— …Его заклевали вороны, — хмуро сказал комендант. — Разве могли партизаны или простые жители сотворить такое? А если я вам скажу, что это не просто случайности. И странная деревня тому причина. Но, — Маркус тихо рассмеялся, — ведь всё равно мне не поверите.

Вальтер посмотрел на него.

— Помните, что было такого необычного, когда вы только приехали в Ярилино? — пытливо спросил Маркус.

Вебер задумался. И действительно, он помнил, один занятный случай. Это было в первые дни, когда немцы только заехали в Ярилино и стали устанавливать там свои порядки. Когда Вальтер с двумя подчинёнными зашли во двор дома, один из солдат по неосторожно запнулся о гуляющую во дворе курицу. В порыве злости он её пнул. Но уже через несколько минут громко вскрикнул, будто его ударили по спине. Позже этот солдат утверждал, что видел маленького старичка с птичьими лапами вместо ног, который стоял и угрожал ему палкой. Хозяйка дома потом что-то говорила про некого духа по имени Дворовой.

В другом доме, когда удалось собрать мешки с продуктами на нужды немецкой армии. Но не успели они их забрать, как на них сверху попадали тяжёлые чугунки, которые то и дело пытались упасть им прямо на головы. Вальтеру ещё тогда показалось, что он видел за печью маленькую большеухую старуху.

— Вы знали, что нечисть была с нами всегда, — сказал Маркус, глядя на своего собеседника. — Такие происшествия случились не только с теми людьми, которых я назвал. Вот послушайте, что произошло на днях с Фридрихом Кохом.

— Фридрих? Неужели этот мальчишка смог вляпаться в неприятности.

Фридрих за всё время пребывания здесь ничем особо не выделялся. Обычный парень лет девятнадцати, мечтавший о лучшей жизни после войны.

Однажды когда он стоял на посту у дома, где находилась деревенская управа. Сейчас там проходило собрание. В это время по дороге мимо управы проходила симпатичная девушка с крынкой молока в руках. Голова была покрыта красной косынкой в белый горошек, так что взгляд молодого человека сразу зацепился за изящную фигуру.

Девушка уже поняла, что тот на неё пристально смотрит. Она посмотрела на него в ответ и мило улыбнулась. Фридриха словно поразила статическая искра. Он совсем не ожидал, что она ему ответит и думал, что девушка будет вести себя как остальные — смущённо отводить глаза и прятать лицо. Но сейчас он стоял на посту и не должен был отвлекаться. Через некоторое время, он снова увидел её, идущую в обратную сторону. И в этот раз она одарила его своим благосклонным взглядом.

Вечером немцы собрались в местном клубе, чтобы выпить и развлечься. Фридрих сидел в сторонке в задымлённом помещении, пока его старшие товарищи развлекались с девчонками. И вот среди этой неразберихи он разглядел её. Она робко посмотрела на него и вышла из зала. Молодой человек последовал за ней.

Ночь дышала свежестью. Фонарь горел только над крыльцом клуба. Рой мошек носился вокруг него. Из травы доносился стрекот сверчков. Остальные улицы были поглощены темнотой.

Девушка стояла, опираясь о деревянную ограду крыльца. Вязаный платок свисал с её плеч. Поверх него лежала толстая коса с вплетённой лентой. Было видно, что девчонка дрожит от ночного холода в тонком летнем платье.

Фридрих снял с себя френч и накинул ей на плечи.

— Фридрих, — сказал он.

Девушка удивлённо на него посмотрела и тоже представилась.

— Алёна

Они некоторое время стояли молча, рядом. Но потом Фридрих робко спросил:

— Гофорить по-немецки?

— Плохо, — улыбнулась Алёна, глядя на него.

С этих неловких и робких шагов началось их общение. Фридрих, когда не был занят, тайком ото всех оставлял записки у ворот Алёниного дома. Та эти записки подбирала, а потом они тайно встречались в их тайном месте.

Ему было не важно, что она не той расы. Пусть этим занимаются партийные чиновники в Берлине, а здесь и так никто не узнает о нём.

Фридрих мог с ней часами разговаривать о самых разных вещах. Говорил он на немецком, вставляя иногда фразы на русском. Алёну всегда забавляли его попытки произнести русские слова. Она тихо смеялась и поправляла его, помогая исправить ошибки.

Их тайное место находилось недалеко у речушки, под пышным навесом старой ивы. Там они вместе могли сидеть на корнях. А если совсем разбаловались, начать брызгаться водой.

В какой-то момент они зашли дальше разговоров. Их первый поцелуй состоялся, когда Алёна случайно запнулась и упала ему прямо на грудь. Взгляды пересеклись и губы соприкоснулись. Юноше казалось это чем-то невероятным. И не менее невероятной казалась ему Алёна.

Постелив на землю френч, Фридрих взял Алёну на руки. Она заворожённая смотрела в его серые глаза. Он уложил её, нависая сверху. Девушка, не отрываясь, продолжала на него смотреть. Она убрала чёрную прядку с его лба. Они сблизились, и это произошло.

После первого акта любви Алёна очень устала и сразу уснула.

Фридрих после этого встал и ушёл. Под животом приятно сосало, а в голове было пусто. Теперь он ощущал, что ему ничего не надо боле.

В следующий раз он не оставил Алёне записки, и в следующий, и следующий… И так было было три месяца. Фридрих списывал всё это на свою занятость и усталость от службы.

А когда уже не было мочи терпеть, Алёна сама решилась и оставила ему записку, в которой просила о встрече.

Они встретились ночью, на том самом месте под ивой. Фридрих ощущал сильную тревогу в тот момент. Мало того, что он ушёл в комендантский час, ещё и в Алёне что-то изменилось.

Когда он подошёл, она стояла к нему спиной. Её длинные русые волосы развевались на ветру, на плечах был тот же неизменный платок. Живот девушки явно увеличился. Фридрих подозревал, что так и произойдёт. Алёна подошла к нему, вид у той был растерянный.

— Фридрих, я… — произнесла было она.

Но Фридрих не дал ей закончить и со всей силы ударил её кулаком в живот. Алёна согнулась пополам и издала сдавленный хрип.

Молодой человек понимал, ни ей, ни ему этот ребёнок ничего хорошего не принесёт. Если немцы проиграют, Алёну будут презирать свои. Если наоборот, презирать и преследовать будут уже его, Фридриха. Так что, по его мнению, он спас их обоих.

Заливаясь слезами и ухватившись за живот, Алёна рухнула на колени. А Фридрих попросту сбежал.

В его голове метались самые разные мысли: от страха до презрения к себе, от паники до облегчения.

Этой ночью спалось неспокойно. То в кладовке кто-то заскребёт, то в окно будто ветка постучит. Недовольные товарищи Фридриха ворочались на своих местах и тихо ворчало. Ближе к полуночи уже всё успокоилось. Дрёма вступила в свои права. Как вдруг…

— Ка-а-а-ак меня зовут? — раздался писклявый детский голосок под окном. — Ка-а-а-ак меня зовут? Ка-а-а-ак меня зовут?

Недовольные немцы повставали с мест.

— Кому пришло в голову кричать посреди ночи? Эй, Кох, встань да прогони этого противного ребёнка. Если он не уйдёт, можешь открыть огонь.

Фридрих встал с места и пошёл к окну. Открыв его, он стал всматриваться. Под окном была скамья. Перед домом лужайка. Но никого на улице не было. Только ночные птицы кричали далеко в лесу. Юноша закрыл окно.

— Там никого нет, — ответил он.

Все улеглись обратно. И какое-то время всё было тихо и спокойно. Но уже скоро снова началось.

— Ка-а-а-ак меня зову-у-ут? Ка-а-а-ак меня зову-у-ут?

Самый старший из немцев вскочил с места, открыл окно и выстрелил пару раз в ночную темноту. Но пули никого не задели, потому что за окном никого не было.

Так и прошла ночь. Крики и плач продолжались до тех пор, пока не прокричали первые петухи.

Так повторялось семь ночей подряд.

Через семь дней Фридрих чувствовал себя не важно. Из-за недосыпа у него кружилась голова, он чувствовал себя абсолютно разбитым. Да и товарищи утром сильно ругались. Юноше повезло, что у него был выходной, и он мог спокойно отдохнуть.

В доме не было никого, кроме него. Молодой человек сидел и пытался почистить свой пистолет. Он сидел за столом над разложенными деталями. Вдруг раздался треск. Фридрих внимания не обратил. Затем ещё один треск. Юноша в этот раз поднял голову, осмотрелся. Ничего. Всё, что он видел — обычная комната в русской избе с белой печью, занавесками и прочим. Фридрих вернулся к своей работе. Но треск раздался в третий раз, и в этот раз было чётко слышно, что он исходил от печки.

Фридрих снова поднял голову и увидел, как из подпечья на середину комнаты выкатился безрукий-безногий ребёнок. На вид он был абсолютно уродливым, с большим выпирающим лбом, маленькими глазками. Мальчишка тряхнул головой и поскакал прямо к нему.

— Как меня зовут? — спросил он.

Душа ушла в пятки. Увидев, непонятное существо, несущееся на него, Фридрих резко подскочил и хотел сбежать. Но создание скакало по дому и не собиралось отставать, всё повторяя настойчиво: «Как меня зову? Как меня зовут?»

От шока Фридрих даже забыл, что можно выйти на улицу через дверь. Он забился в угол между буфетом и столом, и кидался в существо ложками, прочей посудой, и читал молитву. Но ничего не помогало.

— Как меня зовут? — не оставалось от него чудо.

Только сейчас Фридрих понял, что это тот самый мальчишка, который кричал и плакал ночью.

Внезапно двери распахнулись, и на пороге появился комендант Штерн. Безрукий-безногий повернул голову в его сторону.

— Как меня зовут?

— Сашенька, — ответил Маркус и бросил в его сторону детскую рубашечку и чепчик.

Уродец подпрыгнул, подхватил одёжку. И он, перевернувшись три раза в воздухе, словно провалился сквозь пол.

— Что вы думаете об этой истории? — спросил Маркус.

— Полный бред. Ни один немецкий солдат не станет вести себя так, — возмутился Вальтер.

— А вот сам юный Фридрих не на шутку перепугался, когда увидел игошу, — улыбнулся он.

— Игоша?

— Маленький дух, в которого превращается мертворождённый или недоношенный ребёнок.

Веберу стало немного яснее, откуда появилось это существо.

— Да… Алёна закопала свой плод под фундаментом дома, где он жил. Хорошо, что хозяйка избы увидела в окно, что там происходило в доме, и успела меня позвать.

— А как вы узнали, что нужно для изгнания этого маленького демона? — с подозрением спросил Вальтер.

— Как я говорил, меня поразили местные обычаи, поэтому я решил изучить этот вопрос. Эта история закончилась благополучно, но то ли ещё будет. Что ж, Фридрих отделался лёгким испугом, а вот с Хайни Тилике произошла более интересная история, — сказала Маркус.

В отличии от своего товарища, Хайни был куда более активным. Его часто можно было увидеть бегающим по футбольному полю у школы, в белой майке с чёрным орлом на груди (как и у остальных немцев). Местные ребята с завистью смотрели на оккупантов, занявших их поле и не позволявших им играть. Тилике было особенно приятно дразнить мальчишек. Он спокойно может показать им язык или ещё чего, а вот им нечем ответить. Один такой смельчак по имени Петька посмел показать ему язык. В итоге, сначала его хотели выпороть прилюдно, но когда вмешался герр Штерн, ограничились штрафом от родителей. Хайни было всё равно на это, главное, что мальчишка понёс наказание.

Чаще, чем во время игр в футбол, его можно было увидеть на весёлых вечерах, ухлестывающим за какой-нибудь красавицей. У девушки другого выбора не было. Умирать от голода не хотелось. А единственный способ заработать оккупационных марок, пойти в бордель, который немцы организовали на втором этаже деревенского клуба.

А после развлечения с девушкой, можно было и выпить. В тот день всё и случилось.

Хайни на поддатых ногах, упираясь о плечо не опьяневшего друга, вышел из клуба. Третий приятель последовал за ними. Они пошли по улице обратно к дому. Ночь была лунная, и ничто не мешало им спокойно дойти до дома.

— Шевелись, Хайни, — торопил его товарищ. — Я не хочу всю ночь таскать тебя по улицам.

— Подожди, мне надо отлить.

— Мне тоже, — откликнулся третий приятель.

Они прошли по узкой тропинке посреди высоких зарослей. И остановились возле узкой рябины, чтобы справить нужду.

— Идиоты, ничего кроме алкоголя не видите, — запричитал, трезвый солдат, ожидая, пока они закончат.

— Это ты идиот, — сказал Хайни. — Фюрер же сказал, что все эти земли будут наши. Так что наслаждайся, пока ты молод, Кан.

Кан походил туда-сюда и остановился возле деревянной постройки — маленький сруб с навесом и большим колесом. На причелинах были вырезаны узоры в виде зигзагов и волн.

— Что это? — спросил Хайни пьяным голосом, подходя к другу.

— Похоже на колодец.

— Русские даже когда строят колодцы… — он не смог закончить из-за того, что сильно заикался.

— Я слышал, что у них есть такая поговорка «не плюй в колодец»… Я не помню, что было дальше.

— Давай проверим, — усмехнулся Тилике.

Он открыл крышку с трудом. Как бы Кан не пытался его уговорить, Хайни всё это сделал. Он наигранно прислушался и улыбнулся.

— Ничего не произошло, — развёл руками Тилике.

Кан потащил его за шиворот подальше от колодца. Он запнулся и чуть не упал. Кан удержал его и они, вместе с третьим приятелем, пошли обратно.

Хайни вертел головой и смотрел на яркое ночное небо. По тёмно-синему полотну рассыпались яркие цветные звёзды. Луна сияла, словно золотая монета. К цветной плеяде тянулись чёрные руки-ветви деревьев. Внизу была темень, отражающая слабый свет, от листьев и от деревянного ската колодца.

Взгляд Тилике упал на колодец, который оставался всё дальше и дальше. Но вдруг со стороны колодца мелькнули два жёлтых огня. Хайни протёр глаза. Огней уже не было

После ночи два дня жизнь шла своим чередом для Хайни. Вот и во время очередной игры в футбол, он дразнил мальчишек и с большим озорством пытался забить гол команде соперников.

Во время небольшого перерыва, он встал на краю поля, чтобы перевести дух и немного отдохнуть. Прошлой ночью шёл дождь. Воздух был пропитан свежестью и влагой. На беговой дорожке лежала большая лужа. На глади мутной воды отражался силуэт Тилике.

На дне лужи сверкнули два жёлтых огня. Хайни сильно удивился и стал всматриваться. Ему хватило всего две минуты, чтобы понять, что это глаза. Два хищных глаза, смотрящих прямо на него. Молодому человеку стало не по себе.

Но тут его окликнули товарищи, и он срочно побежал к ним. Сосредоточиться на игре не получалось. Эти странные глаза не выходили из головы. В итоге Хайни не смог и гола забить, всё смотрел в сторону лужи. Она гипнотизировала его, пока мяч не прилетел по голове.

— Эй, Хайни, что с тобой такое? — спросил Кан.

— Ничего… Я пожалуй пойду, — сказал он.

Тилике пошёл дальше от площадки. Ноги сами вели его деревенской дороге. Когда улица осталась позади, он вышел на тропку. Заросшее место казалось знакомым. Он вспомнил, что был уже тут. Перед ним стоял тот самый колодец. Что-то словно заставило немца подойти к нему и открыть.

Словно в трансе он всматривался, пытался рассмотреть дно. Он заметил, что воды становилось больше, она всё прибывала. Когда она наполнила весь колодец, в лицо немца выстрелила струя воды. Хайни отшатнулся и утёр лицо. Вскоре вылез очень злой водяной.

— Ты что, лопух, опух совсем? Я таких не потерплю. Увижу ещё раз, сразу утоплю.

Сказав это, водяной исчез. Вода в колодце стала отбывать. Хайни сразу ринулся к колодцу, чтобы убедиться, что увиденный им полупрозрачный старик с бородой из водорослей, был реальным. И вскоре он смог увидеть на самом дне сверкнувшие жёлтые глаза. Над водой появилась морда, похожая на морду ящерицы. Ошарашенный Хайни не мог сдвинуться с места от шока.

Чудище раскрыло рот и выпустило наружу свой длинный язык. По лицу Тилике полоснуло что-то острое. Он вскрикнул и ухватился за кровоточащее лицо. Когда длинный язык ударил его по второй части лица. На третий удар, Хайни не удержал равновесие и, перегнувшись через край, полетел вниз в колодец.

Его нашли только через несколько часов с сотрясением.

На этом закончился второй рассказ.

— Как говорится: «Не плюй в колодец, пригодиться воды напиться», — усмехнулся Маркус. — Ну или лизун оближет своим языком.

— Какой бред, — возмутился Вальтер. — Неужели Тилике не мог упасть в колодец по пьяне.

— А кто тогда расцарапал ему лицо?

— Может, это были ветки.

— Ветки не могли нанести такие раны никак. Это был определённо лизун. И именно водный. Такие живут в колодцах. Нам привёз его один заезжий гость из Белоруссии. Поэтому лучше будьте осторожны у колодцев. Мало ли, лизун лизнёт, — усмехнулся Штерн. — Герр Вебер, на какой улице вы живёте? — спросил Штерн. — Если у вас ворота не смотрят на север, вы должно быть не выглядывали по вечерам в окно.

— К чему в это?

— Просто, один ваш подчинённый ослушался наших указаний. Фридрих и Хайни были просто глупыми мальчишками, поэтому так легко отделались, — сказал комендант.

— Легко?! У Тилике сотрясение. О каком «легко отделались» вы вообще говорите? — возмутился Вебер.

— По сравнению с тем, что случилось с Вольфом Буттерманом, они именно легко отделались.

Вольф Буттерман был из тех солдат, кто войной был не сильно заинтересован. Их взвод под командования Вебера находился в тылу, потому единственная война, которую они вели, с местным населением. Но местное население не всегда бунтовало. А в Ярилино оказались довольно спокойные и даже аморфные люди. Они словно были не от мира сего и их мало волновали оккупанты. А комендант и вовсе запретил выгонять жителей из своих домов, аргументируя это тем, что они будут служить в качестве прислуги для немцев.

По крайней мере, так казалось Вольфу. Он так думал из-за хозяйки дома, в котором его расквартировали с товарищами. Это была обычная изба, от других её отличали резные узоры на фасаде и цвет краски. Внутри стояла большая белая печь, в которой женщина готовила для своих квартирантов. Один из них нередко помогал ей с дровами, ему даже понравилась местная еда.

А вот Вольфу не сил, но понравились все эти каши, да супы. Но каждый день видел не родной дом, а осточертевшую ему избу и шныряющую по кухне хозяйку. Буттерман всеми фибрами хотел, чтобы эта война наконец-то закончилась их победой и можно было скорее вернуться, наслаждаясь счастливой жизнью в Тысячелетнем Рейхе, чистом от всяких грязных собак вроде евреев и коммунистов.

Но тяжёлые будни тянулись. В конце концов Вольф Буттерман солдат и должен держаться изо всех сил. Но как тут держаться, когда в одном доме с ним жила полоумная русская баба. Хозяйка или, как её называл один из товарищей, фрау Ягина вела себя крайне странно — она оставляла на печи немного каши в маленьком блюдце, постоянно что-то нашёптывала, во дворе вешала на ржавый гвоздь какую-то траву.

Это постоянное копошение раздражало. Раздражения Вольф не скрывал и постоянно толкал и бил женщину. И произошёл тот случай, который довёл Вольфа окончательно.

Вечером в четверг Вольф стал свидетелем странного ритуала — фрау Ягина как обычно стояла у растопленной печи и переливала в крынку молоки из банки. В это время раздался тонкий стук в оконное стекло. Женщина сразу обратила на это внимание, повернувшись в сторону окна. Она сразу схватилась за печную лопату и поставила на неё крынку.

Через какое-то время послышался шум в дымоходе. На стене, на которой играл свет от огня в печи заиграли тонкие тени, будто чьи-то руки.

— Угощайся, милый гость жердяюшка. Пей молочко, — произнесла вполголоса хозяйка и сунула лопату в печь.

Снова послышалось шуршание в печи. А через несколько минут, фрау Ягина вытащила из печи пустую крынку. «Что за чертовщина?» — подумал про себя Вольф.

Когда он вышел к ней, Ягина вела себя как ни в чём не бывало.

— Вам чего-то надо? — спросила она.

— Нет, — брезгливо ответил Вольф и оттолкнул её от себя. — Куда делось молоко?

Ягина замялась, она не могла объяснить. Во-первых, потому что плохо знала немецкий; во-вторых, она знала, что он ей не поверит.

— Куда делось молоко? Отвечай, русская сучка! — крикнул он, ударив её по лицу. — Какого чёрта ты делаешь? Тратишь немецкую еду на свои нелепые выдумки?

От удара хозяйка отшатнулась, но ничего не сказала. А Вольфа оскорблял сам факт того, что эта женщина тратит продукты непонятно на что.

Этот ритуал повторился на следующей неделе. Беттерманн вместе с товарищами собрались на ужин. За прилежную службу им выдали немного мяса (которое до этого конфисковали у местных). И теперь они наслаждением ели сочное свиное мясо.

После трапезы хозяйка убирала со стола. Собрав целые куски хлеба. Она сложила их на тарелку. Вольф сидел на диване и смотрел на неё.

Снова послышался стук в окно. Женщина хотела поставить миску на лопату, но тут Вольф подошёл к ней и попытался вырвать из рук хлеб. Но та крепко вцепилась руками в миску и смотрела на него полными решимости глазами.

— Даже не думай сжечь хлеб, старая ведьма. Он принадлежит немецкой армии. Не заставляй меня бить тебя снова! — прикрикнул на неё Вольф и всё же ударил её по лицу.

Женщина всё же устояла и недобро исподлобья посмотрела на своего непрошенного квартиранта. Она отошла к окошку и тихо прошептала:

— Прости, жердяюшка. Гость незваный угощенья твои забрал.

По стёклам забарабанили ветки. Рамы затрещали. Вольф немного испугался, но потом всё стихло. Он бросил злой взгляд на Ягину.

— Не пытайся напугать меня своими глупыми фокусами, ведьма! — сказал он.

Избиения вошли в норму. За любую провинность, будь то плохо прибранная кухня или холодная еда, хозяйка стала получать от Буттермана порцию ударов.

Она не отвечала, да и что она могла ответить. Но по её лицу было видно, что она что-то затевала. Это злило Вольфа ещё больше. И он добавлял еще синяков на тело женщины. Она на каждые побои отвечала неоднозначными взглядами. И так по новой.

В очередной вечер четверга история повторилась:

За окнами уже сгущались сумерки. В деревне стояла тишина. С тех пор, как немцы пришли в сюда, девушки не пели песни. Комендантский час. Вольф с товарищами как обычно ужинал.

Фрау Ягина вела себя как обычно. Она даже не смотреть в сторону квартирантов и просто ходила туда-сюда, забирая со стола пустые тарелки.

Буттерман был в плохом настроении. Сегодня днём старший по званию отсчитал его за то, что он якобы распускает своих подчинённых. От того он был раздражён. Его уже сводили с ума эти одинаковые, но цветастые дома в деревне, эта белая печка. Но больше всего выводила из себя хозяйка дома, сильно отощавшая из-за недоедания. Раздражала её рубаха в мелкий горох, красный выгоревший сарафан и грубых льняной передник.

Когда трое остальных солдат вышли на улицу покурить, Вольф хотел было пойти за ними. Сигаретный дым в лёгких помог бы снять напряжение и ненадолго расслабиться. Его товарищи уже скрылись за дверью в сенях, а он только вышел из-за стола. Ягина собиралась собрать объедки, но промасленная тарелка выскользнула у неё из рук.

Не дождавшись сигареты, Вольф взорвался. Схватил со стола блюдо и с размаху дал им женщине по голове.

— Глупая старуха! Ничего не можешь сделать нормально! — выпалил он.

Хозяйка посмотрела на него ошарашенными глазами и рухнула на пол. Перед глазами у неё всё потемнело в этот момент.

Буттерман застыл на одном месте, глядя на валяющуюся на полу Ягину. Из состояния аффекта его вывел стук в окно. Такой же ровный, как и в прошлые разы. Раздались крики солдат с улицы. Потом послышался шум на крыше и гул в печной трубе. Вольф достал свой пистолет и медленно стал подходить к печи, заглядывая в окно шестка.

Из трубы на тлеющие угольки посыпалась сажа. А вскоре спустились длинные отростки, очень похожие на пальцы. Они приподнялись, будто грелись над затухающим огнём. Но потом снаружи раздался страшный вой. Окна с грохотом раскрылись. В дом залетел холодный ветер. Вольф застыл на месте, глядя на то, как в избу через окно протискивалось что-то длинное. Это и был тот, кого хозяйка называла жердяюшка.

Маленькая голова на длинной тонкой шее и с такими же длинным туловищем и руками. Немец рефлекторно навёл на чудище оружие. Но спустить курок никак не мог. На голове существа блеснули два жёлтых глаза, сверлящие взглядом тело Ягиной. На мгновение даже показалось, что они приняли грустное выражение. Он осторожно дотронулся тонким пальцем до плеча хозяйки. Та не пошевелилась. Маленькая голова повернулась в сторону Вольфа и пронзила жутким взглядом.

— А-а-а-а-а! Что ты сделал?! — завыл монстр, раскрывая широкую пасть.

Изба заходила ходуном от его воплей. Беттерманн от страха упал на пол, пытаясь отползти. Но позади него была печь.

— Я здесь не при чём, это всё она! — попытался оправдаться немец.

Но тут же он ощутил острую боль в глазах. Перед ним была сплошная темнота. Вольф завопил от боли. Жердяй слушать его не хотел. Его тонкие пальцы уже выкололи ему глаза. После чего жердяй свернул ему шею.

Утром во дворе дома очнулся Грасс, солдат, живший в этом же доме под начальством Буттермана. Он пытался вспомнить, что же случилось вчера. Кажется, они выходили покурить и поболтать. Грасс хотел выйти за ворота. Но тут же в сумерках он увидел тонкий силуэт медленно идущий по улице, и приближающийся к нему. Силуэт покачивался из стороны в сторону. В этот момент он ощутил небывалый страх и тут же вернулся во двор. Сказать товарищам что он видел, не мог, язык заплетался.

Из-за ворот выглянул тот самый тонкий монстр.

— А утром эти ребята нашли своего командира мёртвым со сломанной шеей, — закончил Маркус.

— В это всё ещё сложно поверить, — сказал Вальтер. — Быть может эта женщина сама выколола глаза Вольфу, а он лишь пытался обороняться.

Штерн вдруг громко рассмеялся.

— Что такого я сказал? — возмутился Вебер.

— Вы правда считаете, что ослабшая от недоедания Ягина могла что-то противопоставить откормленному Буттерману? — произнёс сквозь смех комендант, а немного успокоившись добавил. — Это был жердяй. Он пришёл в эту деревню с тех пор, как у нас перестали ставить ворота в сторону севера. Семья Ягиной приручила его много лет назад и уже долгие годы подкармливала его, чтобы он не мешал другим жителям.

— Откуда вам знать, может это были партизаны.

— Кстати, о партизанах. Что там было с вашим подчинённым Карлом Френцелем? — продолжил Маркус свой рассказ.

Буттерманн был не единственным, кого нашли убитым. После него обнаружили ещё пять тел командиров. Одного нашли в авине со скрюченными руками, ногами и шеей. Труп другого нашли полностью обескровленным.

Никакого другого логического объяснения этим смертям, кроме как партизан и местных, нацисты найти не могли. Они даже нашли кого повесить за это. Но сразу после казни трёх русских мужиков, столько же немцев нашли утонувшими в реке.

Вебер ломал голову, как партизанам удаётся проворачивать такие убийства. У него даже было предположение: «Неужели это специально обученные палачи Сталина от НКВД? — думал он. — А что, откуда знать, что могли выкинуть большевики».

После тех «несчастных» случаев и смертей, немцы стали подозревать неладное. Первыми конечно заподозрили местных жителей. Если бы не комендант, подозреваемых так бы и сожгли заживо вместе с домами. Поэтому пришлось уступить и ради приличия проводить расследования.

Главным в этом деле был назначен Карл Френцель, ближайший подчинённый Вальтера. Вместе со своим отрядом он проводил допросы и подходил к этому делу творчески. Френцель прекрасно знал, на какую болевую точку надавить, чтобы человек заговорил. Если вырезанные ножом на спине звёзды, вырванные волосы и выбитые зубы не помогали, приходилось совать иголки под ногти. Пока его подчинённые с невозмутимыми лицами исполняли приказ, Карл с наслаждением смотрел мучения допрашиваемого.

Во время одного такого допроса, мужик по имени Всеволод Велесов и раскололся. Не в силах больше терпеть пытки, он в истерике выпалил:

— Я знаю, где партизаны!

Услышав это, Френцель приказал солдатам остановиться. Он подошёл к Велесову с переводчиком.

— Я же говорил, что рано или поздно кто-то всё расскажет, — с торжествующей улыбкой сказал он и посмотрел на русского. — Ты должен показать нам дорогу.

— Я всё покажу, только перестаньте! — взмолился Всеволод.

Веберу об этом немедленно доложили. Он был более, чем доволен. Были какие-то подозрения, но все, вместо того, чтобы сказать, просто промолчали.

Велесов должен был отвести разведывательный отряд из четырёх немцев через лес, к предполагаемому лагерю. Выдвинулись ближе к вечеру. Покалеченный Всеволод шёл медленно. Френцель постоянно толкал его и подгонял его выстрелами в землю.

Ходили долго. Перед глазами были только деревья, кустарники с ягодами, грибы. Скрипели стволы, тянущиеся вверх, словно мачты кораблей. Высокие кроны сосен шумели наверху, закрывая собой небо. Внизу шли немцы, топча подстилку из хвойных иголок.

Френцель шёл властно, уверенно раздвигая перед собой кусты. Тонкие ветки не выдерживали напора и ломались, как грибы и травы под его тяжёлыми сапогами. Всеволод посматривал на него и всякий раз вздрагивал, видя, как нацист давит очередной гриб или ломает ветку.

— Господин командующий, вы бы поосторожнее. Хозяин леса злиться будет, — робко произнёс русский.

За свою дерзость он получил от Френцеля в живот.

— Молчи, поганый жид! Твоё дело привести нас, куда надо.

Они ушли уже достаточно далеко, было темно. Лагеря не было. Всеволод продолжал их вести всё дальше и дальше.

— Где лагерь? — спросил Карл с переводчиком.

— За тридцатый километр мы с вами ещё не зашли. Стало быть, партизан тут не будет. Здесь ещё все наши по грибы ходют.

Пришлось идти и дальше. Время близилось к полуночи. Френцеля уже стали надоедать отговорки Велесова.

— Мне кажется или ты водишь нас кругами? — произнёс он.

— Никак нет, господин командующий, — стал оправдываться Всеволод.

— Довольно! Сейчас же выводи нас обратно к деревне, и быть может ты о останешься жив! — пригрозил ему Френцель.

Всеволод Велесов понимал, что его в любом случае убьют. Судьбу Ивана Сусанина повторять не хотелось. В живых нацистов тоже нельзя было оставлять. Он и сам не помнил, как отсюда уйти. Выход был один.

— Помоги мне, хозяин леса, леший.

Над кронами деревьев пробежался ветерок. Словно резиновый мяч что-то упало сверху и покатилось по земле. У ног Всеволода появился маленький старик, с сухой травой вместо бороды и грибами вместо бородавок. Вся его одежда была словно сплетением веток, шишек и прочего.

Старик развёл руками. А Велесов побежал к раздвоенному дереву. Френцель хотел броситься за ним, но в его ногу словно что-то вцепилось и он упал. А мужик исчез, словно его и не было. Леший открыл ему лесной коридор, через который ему и удалось сбежать. Немцы остались посреди леса.

— Что с нами теперь будет? — запаниковал один из солдат.

— Отставить. Если я ещё услышу подобные вопли, застрелю на месте. Не смейте впадать в панику! С такими трусами как вы, я вообще удивлён, что мы смогли захватить всю Европу, — прикрикнул Карл. — Не расходиться и держаться вместе. Мы заночуем здесь, а утром попытаемся найти выход из леса.

Разбить лагерь и зажечь огонь не удавалось. Ветер постоянно тушил искру. Из темноты раздались странные звуки: треск веток и рычания. Карл приказал солдатам достать оружие и быть начеку. Корявые ветви словно лапы монстров тянулись к ним. Но опасность пришла оттуда, откуда не ожидали.

Большой бурый медведь с рёвом нёсся на них. Верхом на медведе сидел тот самый маленький старик и что-то кричал:

— Дави их, Михайло, дави!

Напуганные солдаты открыли огонь. Зверь успел их смять. Под его тяжёлую лапу попал один из солдат. Ему переломало рёбра. Медведь сбежал, а немец остался на земле, громко крича от боли и парализованный от шока. Пара товарищей попыталась ему помочь. Паника охватывала солдат всё больше.

— Быть всем на чеку! — крикнул Френцель. — Я отдам вас всех под трибунал, если вы посмеете сбежать.

Но всё стало только усугубляться, когда из темноты раздался пронзительный писк и плач. Один напуганный рядовой бросил оружие, схватился за голову и забился в истерике. Его пытались утихомирить, но он не мог угомониться и рвал на себе волосы. Сверху на него спрыгнула маленькая скрюченная девочка, громко свистя и крича. Немец пытался её сбросить с себя. Но он только оторвался от группы и пропал в ночной темноте.

— Что это было? — дрожащим голосом произнёс солдат, который до сих пор был цел.

— Откуда я знаю, — огрызнулся Френцель. — Так и знал, ничего не можете, глупые болваны.

— Это и есть нечисть, о которой говорили русские, или это Бог мстит за преступления? — захлёбываясь слезами, произнёс солдат и ткнул пальцем во Френцеля. — Это всё ваша вина. Это вы убили тех русских. Вы сожгли тех людей в амбаре.

— Болван! Ты же бросал гранаты в дома! — Карл схватил его за шиворот. — Если мы выживем, я отправлю тебя под трибунал, а потом расстреляю за деморализацию! Мы выполняет приказ фюрера, мы очищаем этот мир от жидо-большевистской погани! И какие-то выдумки нам не помеха.

Он бросил рядового на сухие листья, рядом с трупом товарища (переломанные рёбра вонзились ему в органы и он умер от внутреннего кровотечения).

Лесные шумы перебил громкий трес рухнувшего дерева и поломанных веток. Что-то приближалось. Со свистом ветра пронеслось что-то большое над головами немцев. Цепкие руки с кривыми пальцами схватили Френцеля за воротник. Его ноги оторвались от земли, он потерял опору. Автомат упал на землю. Ветки хлыстали по лицу. Карл не мог разобрать, что происходит.

Лишь только когда в его лицо ударил яркий лунный свет, он понял, что летит над лесом, над самыми верхушками деревьев. Он увидел, что его держит старуха, летящая прямо в ступе, погоняющая пестом. Сразу бросился в глаза огромный крючковатый нос.

Старуха рассмеялась и бросила Френцеля. Карл полетел вниз. Прежде, чем его тело напоролось на торчащий из земли кол он увидел, что находится уже на центральной площади деревни.

Тело Френцеля долгое время не могли снять. Высокий столб, где оно находилось использовали на праздниках. Выжившего солдата нашли полуживым на окраине деревни. Он дико вращал глазами и просто находился в неадекватном состоянии.

Что случилось со Всеволодом Велесовым, неизвестно.

— Удивительно, почему вы не приказали убить этого Велесова, — запричитал Вебер.

— Он уважительно относился к лесу и его хозяину. За это леший его и выпустил, — спокойно ответил Штерн, отпивая из кружки. — А нашим солдатам не помешало бы более уважительно относится здешним традициям. Может тогда никто бы и не пострадал.

— Вы издеваетесь, Маркус?!

— Почему же? Это не я вёл себя как свинья в лесу. Леший не натравил на меня медведя, кикимора не свернула мне шею, Баба Яга не сбросила меня с высоты птичьего полёта. Поэтому я до сих пор жив, что уважительно отношусь к местным традициям, — Маркус провёл рукой повязке у себя на глазу.

Вебер приумолк на минуту. Этот всё же Штерн сильно отличается от того, которого знали они все, которого знал он. Как Вальтер уже вспоминал, тот Маркус Штерн, которого знал он, был прагматичным человеком, он верил в христианского бога. И уж ни за что бы не стал возносить мелких языческих божков.

— О каком таком неуважительном отношении к местным вы говорите, Маркус? Вы что не понимаете, русские — чёртовы унтерменши, они должны быть уничтожены, чтобы наша германская нация могла процветать, — сказал Вальтер.

— Вот и не удивляйтесь, почему наши солдаты мрут как мухи, — улыбнулся Штерн. — Нечисть беснуется из-за жестокого обращения с людьми, с которыми они живут уже долгие годы. За последние несколько месяцев ваши солдаты изнасиловали более десятка девушек.

— И что? Нашим солдатам нужно отдыхать, они имеют на это полное право.

— Кстати, отличились в этом деле не только солдаты… — Герр комендант снова загадочно улыбнулся.

Ютта Вебер была штабной переводчицей и, так уж вышло, однофамилицей своего начальника Вальтера Вебера. Первое время даже ходили шутки об родстве, но за работой шутки ушли на второй план.

Говорить на публику ей пришлось только один раз — когда они приехали в Ярилино и объясняли жителям о том, что доблестная немецкая армия пришла освобождать их от коварных большевиков. В основном фройляйн Вебер занималась работой с документами, оставшимися от старосты деревни.

Ютта совершенно не так себе представляла эту работу. Думала, будет помогать проводить допросы, а её попросту сделали секретаршей местного коменданта. Видимо, те уроки русского в детстве были напрасны. А ведь отец заставлял её учить его, аргументируя тем, что «язык врага надо знать». Но в то же время для девушки это было лучше, чем остаться на родной земле и рожать фюреру новых солдат, а потом возиться с ними.

А ещё Ютту злило, что она вынуждена возиться с бумагами по вечерам, пока солдаты развлекаются с русскими шлюшками. Свою злость она вымещала на Лене, которая прибиралась в здании комендатуры и получала за это сухпаёк.

Обычно фройляйн Вебер уже не занималась своей работой, а исподтишка поглядывала на симпатичную уборщицу в дешёвом ситцевом платье под белым рабочим халатом. Та же чувствовала на себе тяжёлый взгляд немки, сидящей за столом в мышиной форме, и боялась сделать лишний раз резкое движение. Но Леночке всё равно доставалось, её «начальница» всегда находила к чему придраться.

Каждый вечер Лена неловко заглядывала в её кабинет, спрашивала разрешение войти и начинала мыть полы. В этот момент и начиналось веселье. Ютта брала длинную линейку, которую смогла отыскать в кабинете, и начинала шлёпать Лену по бёдрам, если ей казалось, что та плохо помыла. Лена молча терпела побои.

Любимым издевательством фройляйн Вебер было опрокинутое ведро. Грязная вода разливалась по всему полу, а Лена должна была всю её убрать, ползая при этом на коленях. В такие моменты Ютта чувствовала себя необычайно сильной, наблюдая за тем, как бедная Леночка ползает по полу.

Но в какой-то момент Вебер решила пойти дальше.

В этот раз всё было почти как всегда. Делая вид, что работает, Ютта разглядывала Лену. И глядя на неё у немки сводило челюсть от злости. Она не могла понять почему. Может потому что все её сослуживцы сбежали на танцы, сейчас наверняка трахают местных девчонок, а она вынуждена здесь сидеть за работой. Ну уж нет.

Ютта резко встала из-за стола.

— Элен, ити сюта, — вдруг позвала она.

Уборщица насторожилась. В голову уже закрались некие подозрения. Но резкий голос немки заставил Лену покорно оставить швабру. Вытерев руки о халат, она подошла к ней.

Ютта сорвала с неё белую косынку и стащила халат, оставив в одном платье. Немка прижала девушку к себе, упираясь грудью в её спину. Лена совершенно растерялась.

— Не сопротифляйся. Иначе тепе конец, — прошептала Ютта, проводя рукой по щеке Леночки и спускаясь по шее к груди.

Вебер сжала обеими руками грудь и стала крепко сминать её. Лена ощутила странное чувство в груди, которое не испытывала до этого. Снова рука немки скользнула по её шейке, заставляя повернуть голову в её сторону. А Ютта проникла языком ей в рот, при этом громко причмокивая.

Что было дальше, Лена и не помнила. Время прошло как будто во сне, сначала из-за нахлынувшего возбуждения, а потом из-за резкой боли под животом. Она опомнилась, только когда ощутила холодный стержень перьевой ручки у себя во влагалище.

Зачем это надо было немке, она искренне не понимала. Но когда эта пытка закончилась, Ютта, как ни в чём не бывало, вышла из кабинета и только бросила:

— Припери сдесь, милая фройляйн.

Лена прибираться больше не могла. Она рыдала от стыда и пыталась натянуть на себя порванное платье. Как она теперь отцу в глаза посмотрит, когда он вернётся с фронта, семье, товарищам из комсомольской дружины? Её душу словно терзали миллиона когтей. Жить совсем не хотелось.

Прибираться она не стала. Поднявшись, она в бессознательном состоянии пошла по улице и в итоге вышла к реке. Широкая гладь реки темнела в сумерках. Лена спустилась к берегу. Громко всхлипывая, она пошла в воду. Словно вода в реке, тянулась печальная песня неизвестных обитательниц воды, встречавших свою новую подругу.

Утром, когда Ютта шла по делам, она увидела, как тело Лены выволокли на берег. Её кожа побледнела, губы потемнели. Рядом с рыбаками, которые вытаскивали труп вилась взрослая женщина. Это была мать Лены.

Фройляйн Вебер её уже видела. Женщину ночью привели в комендатуру за нарушение комендантского часа. Она выходила искать ночью Лену, несмотря наказание за нарушение правил.

Увидев тело дочери, она упала перед ним на колени и громко взвыла:

— О-о-ой, Леночка! Ну как же так?! Кто с тобой это сделал? Как же мы теперь без тебя?

Она продолжала рыдать, прижимая к груди тело утопленницы, пока пара солдат не решила её оттащить. Но комендант помешал им.

— Не мешайте, пусть попрощается, — сказал Маркус.

В руках комендант держал венок, на котором лежал деревянный гребень с резными украшениями. Он спустился к мостику и опустил венок на воду.

— Подарок для утопленницы.

Но Ютта пошла дальше своей дорогой. «Слабачка», — подумала про себя Ютта. Нет её вины в том, что эта русская шалава так слаба характером, что при первом же шоке пошла в воду.

День прошёл как обычно, но вечером начались странности. Вместо Лены быстро поставили взрослую женщину. Фройляйн Вебер это абсолютно не радовало. Теперь её будни станут ещё унылее. Но возможно она сможет поразвлекаться даже с этой бабой.

Ютта уже собиралась привести свой план в действие. Но как только она вышла из-за стола, грязная вода из ведра встала столбом и выплеснулась прямо на неё. Вебер оторопела от шока. Уборщица смотрела на неё с недоумением.

— Это ты стелал? — возмущённо посмотрела на неё переводчица.

Но женщина молчала и ничего не могла толком сказать. Она только выдавила из себя неуверенное «нет». Ютта оскалилась и вышла из кабинета. Нужно было срочно переодеться или хотя бы выжать воду и смыть с лица потёкшую тушь.

В уборной окна выходили прямо на реку. Смыв косметику, Ютта невольно взглянула на улицу. Тянулась чёрная река. Качались кроны ив на берегу. И между их ветвей сидели и смеялись полуобнажённые девушки. Их тела освещала яркая жёлтая луна. Они смеялись, пели и расчёсывали друг другу волосы. Немка не могла в это поверить. Как эти девки посмели нарушить комендантский час.

Резкий порыв ветра заставил прикрытую форточку резко открыться, от чего девушка вздрогнула. Вместе с ночным ветром через форточку залетели песни тех девушек.

С неба звёздочка упала-а-а

И другая упадё-ё-ёт

По сватам уехал Дролечка-а-а

А может дура попадё-ё-ёт

Голоса были невероятно приятными и нежными. Они словно зачаровывали и звали к себе Ютту. Девушка и сама понимала, что хочет просто взять и выйти туда, к ним. Но она всё же смогла взять себя в руки и не дать себя околдовать.

Ютта слышала пение и на следующий вечер, только песня была уже совсем другой по характеру.

Со вьюном я хожу, с золотым я хожу,

Я не знаю, куда вьюн положить,

Я не знаю, куда вьюн положить.

Уже через час мелодии въелись немке в голову. Она не могла нормально работать. Выйдя в коридор, она пересеклась Клаусом Кифером, ближайшим подчинённым Вальтера Вебера.

— Герр Кифер, вы слишите? Какие-то русские девчонки нарушают комендантский час и распевают песни до позна. Сделайте что-нибудь, — пожаловалась Ютта.

— Какие ещё песни? На улице тишина, никого нет. Думаю, тебе нужно передохнуть, — сказал он раздражённо.

Несколько дней назад снова погибло трое солдат, поэтому ему было не до проблем переводчицы.

Но даже отдых не помог. На третий вечер пение снова повторилось. Голоса девушек проникали в кабинет даже через двойные окна. Ютта больше не могла вынести этого. Каждая заунывная песня выводила её из себя. И вот опять…

Ай да у соловушки крылья примахалися,

Ай да сизы пёрышки, ай да поломалися.

Не в силах это выносить, Ютта вышла на улицу, чтобы разобраться с этими девицами. Но когда она пришла к тому месту у реки, там никого не было. Фройляйн Вебер уже было собиралась уходить, но стоило ей отвернуться, как она услышала плеск воды. Развернувшись, она увидела на краю моста девушку с длинными зелёными волосами, которые она расчёсывала гребнем. Ютта узнала его, этот гребень недавно герр комендант спускал на воду в венке. Как только девушка поправила свою шевелюру, немка увидела, что спина у неё была абсолютно прозрачная и через неё виднелись пульсирующие органы. Девушка затянула печальную песню.

Ой да распроклятая наша жизнь замужняя.

Я у матушки жила, словно цветок цвела.

Ютте от этого поплохело. Она хотела сбежать. Длинноволосая повернулась к ней. Немка вскрикнула. Это была утонувшая Лена. Её выглядело именно так, как когда её выловили.

— Топите её, девоньки, — произнесла Лена, выплюнув воду.

Тут же на Ютту из воды набросилась полуголая девица. Немка потеряла равновесие и рухнула в воду. Мельтеша руками по песку и глотая воздух, немка пыталась выбраться на берег. Но её тянули за ноги в глубь реки.

За её спиной смеялись девицы. Её утягивали всё глубже. Но в какой-то момент Ютте удалось вырваться. Суконная ткань формы пропиталась водой и страшно тяготила её. Немка вынырнула и сделала спасительный вдох. Она увидела, что все речные девушки громко смеялись и водили вокруг неё хоровод.

Среди них Ютта отчётливо увидела Лену с венком и гребнем от Маркуса Штерна. Немка пыталась вырваться из кольца, но девушки толкали её обратно. Она не понимала, что происходит, почему именно она.

Из-под воды выплыли три самые уродливые девицы, похожие на полуразложившиеся трупы. Они набросились на неё и принялись топить утаскивая всё глубже на дно реки.

На следующий день из реки выуживали уже тело Ютты.

— Теперь-то верите мне, что это не были партизаны? — спросил Маркус.

— Да откуда вы можете знать? Может Ютта сама решила пойти в воду и утопилась, — возразил Вальтер.

— Русалки не берутся из неоткуда. Многие появляются по самым разным причинам. Например, большинство из них — девушки-утопленницы. Мавки, лоскотухи — всё это подвиды русалок. Кто-то может просто пощекотать вас за пятки, а кто-то по неосторожности утопить. А вот лобасты самые опасные. Считается, что ими становятся самые старые из русалок.

— С каждым разом история всё абсурднее и абсурднее, — заметил Вальтер.

— Последний случай должен вас убедить в обратном. Как вы объясните то, что случилось с Кифером?

Вебер сразу помрачнел. Ему сразу вспомнился тот день…

Клаус Кифер был ближе всех к Веберу. С этим человеком они прошли Польшу и многое пережили вместе.

В Ярилино он помогал Веберу по установлению новой власти. Под его ответственностью проходили аресты коммунистов и евреев. Но Вебер уже давно заметил, что его сослуживец любит девочек помоложе. Впрочем, его это не сильно волновало. Это же не немецкие девочки.

Во время очередного похода в клуб, Клаус заприметил для себя одну девушку лет шестнадцати. Она разносила напитки. Подкараулив у лестницы, Кифер без согласия повёл её на второй этаж, где были подготовлены комнаты борделя. По началу всё было красиво. Мужчина в сексуальной форме обхаживал девушку, шептал ей на ухо приятные слова, угощал конфетами.

Но стоило несчастной ослабить бдительность, как Клаус резко подминал её под себя. И грубо лишил девственности без всяких "извращений", типа нежности и ласки.

Они часто обедали вместе и ходили по вечерам в клуб. А иногда даже в баню.

Именно тогда всё произошло. Первым должен был идти сам Кифер и Вебер.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал Вальтер, сидя с приятелем на лавке. — Наши солдаты мрут как мухи, а мы до сих пор ничего не можем сделать.

— Не опускай руки. Рано или поздно мы доберёмся до этих бандитов. Уж поверь, месть наша будет страшна, — заверил Клаус.

— На этой неделе утонула Ютта Вебер. Как думаешь, она сама решила утопиться или её кто-то столкнул.

— Откуда мне знать. Никто не видел, как она пошла к берегу. Но до этого она говорила со мной о том, что слышала голоса девушек.

— Понятно. Может у неё просто поехала крыша, — предположил Клаус. — Чёрт, жарко.

— Я тут вспомнил, что у русских нельзя ругаться бранными словами в бане, — заметил Вебер.

— Хм, почему это?

— Комендант говорил про банного духа.

— Мало ли что говорил Штерн, — произнёс Кифер. — С тех пор, как мы сюда прибыли, он по уши увлёкся такой ерундой. На него не похоже.

В двери постучались. Девчонка лет четырнадцати, Катя, попросила разрешения войти. Её отправили сюда разливать воду по бочкам и тазам, чтобы немцам не приходилось делать это самим.

Пока Катя разливала воду, Кифер изредка поглядывал на неё, на её тельце, которое облепила мокрая рубаха.

Через какое-то время Вальтер вышел из бани, оставив Кифера наедине с девчонкой. Девочке было неловко находиться тут со взрослым мужчиной. Она старалась держаться от него подальше.

Но всё же Клаус подгадал момент и схватил её за руку и, резко притянув к себе, попытался уложить её под себя. Она испуганно на смотрела то на немца, то на открытую каменку печи.

— Не надо бояться, милая девочка, — произнёс Кифер.

Катя заглянула ему за спину. И вдруг исчезло выражение страха, откуда-то появилась надежда. Она, что было силы, ткнула ему в глаза. Кифер вскрикнул и опешил. Катя соскользнула с лапчи на пол и побежала прочь из бани.

Клаус громко выругался, позабыв о предупреждениях коменданта.

Как только он открыл глаза, на него напали банные веники. И как бы Кифер не старался от них отмахиваться. Но невидимый противник не отступал. Берёзовые прутья продолжали колотить его, оставляя на теле яркие следы.

За его спиной открылся водогрейный бак. Кипяток выплеснулся прямо на него. Клаус истошно закричал от боли. Он успел увидеть маленького старика в банной шапке и с листочками веника на голом теле. Тот ехидно улыбнулся, а потом скорчил жуткую гримасу и дико закричал на всю баню громче Кифера.

Запуганный и избитый немец, спасаясь, выбежал на улицу. Но и там не было для него надежды.

Вороны, что сидели вокруг на плетне и на деревьях, словно дожидались его. Как только дверь распахнулась и из клубов пара появился Кифер, птицы сорвались с мест и полетели прямо на него. Громко каркая, они кружили над ним и клевали его. На его теле появилось множество кровоточащих ран.

В итоге, они заклевали его насмерть.

Вебер ещё долго видел перед глазами изуродованный труп сослуживца с выклеванными глазами.

— Что, по вашему это тоже были партизаны? — произнёс Штерн.

— Чего вы добиваетесь, Маркус? — мрачно произнёс Вебер.

— Чего добиваюсь? Того, чтобы вы признали существование неведомой силы и перестали преследовать жителей деревни, убивая их ни за что. Вы сами растравили нечисть.

— Да вы сошли с ума, Штерн! — воскликнул Вальтер. — Вы идёте против приказов фюрера!

Но Маркус промолчал. Сам Вебер начал осознавать, что комендант окончательно рехнулся. Сумасшедшим в новом очищенном Рейхе не место. Вальтер тихонько стащил со стола нож и стал дожидаться момента.

Вальтер подгадал момент, когда Маркус встал к нему боком с левой стороны, где у того была повязка на глазу. Вебер вскочил и набросился на него. Но нож просвистел мимо. Штерн перехватил его руку.

— Что вы задумали? — нахмурился комендант, сжимая запястье Вебера сильнее.

Вальтер ошарашенно посмотрел на него. В глазу Маркуса сверкнул настоящий огонёк.

Вебер не мог дать ответа. В голове у него вертелась только одна мысль — скорее собрать всех оставшихся солдат, и отдать приказ о сожжение деревни. «Нельзя оставлять эту проклятую деревню. Я должен её уничтожить», — решил про себя Вебер. Комендант отпихнул его от себя. В состоянии аффекта Вальтер столкнулся спиной со шкафом. Дверца приоткрылась. Из шкафа вывалился прямо на него труп офицера Вермахта. Он был абсолютной копией Штерна. Это повергло немецкого командира в настоящий шок

Догадки Вебера оказались верны. Штерн был самозванцем. Всё это время с ним разговаривал лжец. А настоящий Маркус был давно мёртв. Вебер хотел бежать, но прямо перед ним двери в сени захлопнула хозяйка дома. С той стороны послышался щелчок замка. Хозяйка была с самозванцем заодно. Теперь Вебер был заперт с ним.

— Держите его, братцы, — прохрипел Лжемаркус.

Из щелей в полу полезли чёрные тени. Они стали принимать очертания красноармейцев, убитых и изуродованных. В Вальтера вцепилось два десятка рук, что держали его за ноги, заламывали руки назад. Один вцепился в волосы и заставил смотреть прямо на Лжемаркуса.

— Вы правы, герр Вебер. Я не Маркус Штерн, — усмехнулся тот.

Вальтер заметил, как его тела стали отходить полупрозрачные золотые потоки. Они очень напоминали водяной пар. А немец в это время почувствовал, как его покидают силы. Самозванец будто впитывал в себя его жизненную энергию. Он подошёл к немцу ближе. С его тела стал сходить, словно тающий воск, облик Маркуса Штерна. Немецкая форма сменилась советской. На рукавах красовались красные звёзды, на которых жёлтыми нитками была вышита шестёрка.

— Я так и знал. Ты красномордый ублюдок, — оскалился Вебер. — Я понял, что ты лжец, когда ты стал разглагольствовать о языческих богах. Настоящий Маркус Штерн был христианином.

— Как же долго вы думали, — произнёс энкавэдешник, снимая повязку с левого глаза.

Глаз оказался изуродован тяжёлым складчатым веком.

— Советская власть назначила меня главным в этой области. В атеистической стране нужно держать любую религию в узде. Особенно, если верующие в неё живут рядом с нечистой силой.

Пока Вебера продолжали держать тени солдат, Платов ждал, пока затянется его рана. А потом он обратился к Веберу.

— Мне даже не пришлось ничего делать. Ваши солдаты сами лезли на рожон, — заключил он.

— Убийца! — вырвалось у Вальтера.

— Это я-то убийца? — произнёс Михаил с ноткой раздражения в голосе.

Он поднял своё тяжёлое веко, которое скрывало неестественного цвета и зрачок с

Расшестерённой радужной оболочкой. Михаил вонзил в виски нациста ногти, забираясь в чертоги воспоминаний. Вебер увидел, как перед ним прошла череда его преступлений:

В первом воспоминании он стоял вместе с солдатами, в Польше. Перед ними на набережной, на краю, стояли в ряд люди. Все они были связаны между друг другом по рукам. Застрелив одного, они пустили цепочку из живых людей в воду. Они безуспешно пытались всплыть, кричали от отчаяния, но их утягивало на дно. Вебер стоял невозмутим. На этом воспоминание оборвалось.

Во втором он уже был в очередной советской деревне. Всех жителей заперли в сарае. Как бы они не кричали, их не выпускали. Сарай заперли на тяжёлый амбарный замок. Дети пытались сбежать через окна. Но нацисты их запихивали обратно и на всякий случай, чтоб уж наверняка, бросила за ними гранату. В конце подоспел огнеметчик и открыл огонь. Снова раздались страшные крики.

А Вебер смотрел на всё с полным безразличием, ведь он очищает мир от грязи. На этом воспоминание должно было закончиться. Но огонь, вместо того, чтобы сожрать сарай с людьми, перекинулся на самого огнемётчика. Он пытался потушить его, но искра подорвала ранец, а вместе с ним и ближайших солдат.

Пламя кольцом стало окружать Вальтера. Обдало жаром. Из танцующих языков пламени появился Михаил в зелёной гимнастёрке и фуражке с тульей василькового цвета. А вместе с ним и тени убитых Вебером людей. Тени вцепились в немца.

Пламя разверзлось и появилась большая русская печь. Рядом с ней стояла Баба Яга с лопатой в руках. Красноармейцы-тени потащили немца к ней. А Баба Яга кривыми пальцами открыла заслонку. Языки пламени вырвались из устья печи, облизывая чело.

— Тащите его сюда, братцы! Пусть испробует же своё лекарство! — усмехнулась старуха.

— Не лезет! — истерично засмеялась девочка-партизанка. — Ручки-ножки растопырил и в печку-то не идёт.

— Боится!

— А вы калачиком его, калачиком сверните! — крикнул убитый командир.

Солдаты силком усадили Вебера на лопату, скрутив ему конечности, и сунули в печь. В самом горниле его начало пожирать пламя. Как бы он не вопил, доставать его никто не собирался. А последнее, что он видел, страшные глаза, из-за которых его пронизывал леденящий ужас.

Когда Михаил очнулся, он увидел, что лежит на полу посреди дома. В открытые окна влетал вечерний ветер, колышащий занавески. На столе лежала опрокинутая варенница. А рядом на полу лежал труп Вебера. Его кожа побледнела, на ней отчётливо виднелись тёмные вены. Глаза опустели. Вий высосал его душу.

Замок с другой стороны двери отворился и в дом вбежала Катря. Она только всплеснула руками и подбежала к мужу.

— Мика, знову ти перестарався, — обеспокоенно сказала она, помогая ему подняться.

Михаил поднялся на ватные ноги. Голова ещё гудела. Он посмотрел на свои почерневшие ногти — явный признак того, что он использовал силу нечисти. Чернота стал отступать, постепенно ногтевая пластинка стала розоветь.

— Одним фашистским гадом меньше, — ответил мужчина жене. — Осталось только натянуть личину коменданта снова и убедить руководство, что всё нормально.

— Ты ж не смог’ёшь довго ховатися від фрицев, — в голосе Катри звучало волнение.

— Ничего, прорвёмся как-нибудь… — вздохнул Михаил, стараясь её подбодрить. — Главное, чтоб нечисть из Карнова, которая у Зинки Ломовой осталась, в руки фашистов не попала.