Странные голоса

— Представляешь? Ты владеешь своим собственным временем! Ты — почти бог!

Я смотрел на давнего приятеля — знаменитого, успешного, счастливого человека, который теперь годился себе в деды — и не знал, завидовать или ужасаться.

Проще было бы не верить, но я понимал, что он говорит правду.

Правду, от которой становится не по себе.

* * *

…Не по-апрельски жарким вечером я сидел в приёмной стоматологической клиники, ожидая, когда врач закончит обрабатывать предыдущего пациента и займётся мной. На стене напротив дивана висел огромный плазменный телевизор, настроенный на канал «Культура».

—…Ложки, чаши, ковши причудливых форм, покрытые изумительными узорами, гребни и заколки, православные иконы и языческие идолы, портретные маски и барельефы и, конечно же, самые разнообразные игрушки… — с хорошо поставленным восторгом щебетала за кадром девушка средних лет, а по экрану плыла резная деревянная утварь. — Трудно поверить, что всё это создал один человек. Мастер Яртан, — на экране возник крепкий старикан в джинсах и клетчатой рубахе: левой рукой он придерживал на коленях деревянный обрубок, а в правой держал стамеску, которой ловко выковыривал стружки из глубины чурбака, — утверждает, что у него нет помощников и он не пользуется электроинструментами.

— Я должен чувствовать дерево, — заговорил мастер, глядя в объектив. — Иначе, как собственной рукой, я прочувствовать его не смогу. Чужие руки, не говоря уж об электроинструменте, в этом не помогут — наоборот, будут мешать.

— Вы и заготавливаете материал сами? — спросила журналистка.

— Как правило, да. Так я вижу будущее изделие. Нормальный человек держит в руках полено, а я — ложку, ковш или скульптуру. Мне остаётся только отделить лишнее.

— А бывает, что не видите в дереве ничего?

— Бывает, что дерево не сразу раскрывает себя. Надо найти способ разговорить его. Тогда оно откроет свою сущность.

— Знаете, вас сравнивают с Конёнковым…

— Да ладно, какой из меня Конёнков! Богатыри — не мы…

Он говорил что-то ещё, а я сидел, полностью осознав смысл выражение «как громом поражённый».

«Мастер Яртан»: это был он. Ярослав Танненберг.

Двадцать лет назад мы с ним дружили. Целый год или около того. Нас свела любовь к фэнтези и расцветающее тогда движение толкинистов. Он был оборотень Ульфгаст, а я — дроу Маррун; мы, двое первокурсников, познакомились на сходке толкинутой молодёжи в лесопарке.

А потом расстались на два десятка лет.

Так получилось.

Помнится, он скоропостижно женился на какой-то дивной эльфийке, взял в своём институте академический отпуск, из которого не вышел. На момент их свадьбы я уже остыл к толкинизму и делал первые шаги в интернет-торговле — бизнесе, который тогда виделся чем-то не вполне реальным, но сулящим фантастические барыши. Ярослав тоже вскоре перестал ездить на сборища занавесочников, правда, по другой причине, а за пределами их тусовки у нас не было общих знакомых. А до наступления эры соцсетей оставалось ещё лет пять-десять.

Мы сперва отдалились, а потом потерялись.

И вот я вижу человека, которого называют «новым Конёнковым», который говорит голосом Ярослава и выглядит, как Ярослав… как если бы тот прожил не без малого сорок лет, а восемьдесят с лишним.

Выйдя от зубодёра, я расчехлил смартфон и принялся шерстить интернет. Мой мир перевернулся ещё до того, как я доехал до дома. Запросы «мастер Яртан», «резчик Яртан» и тому подобные выдали горы статей, фото и видео. Статья в «Вокруг света», статья в «Википедии», репортаж на «Немецкой волне», фото с выставки, фото с аукциона, собственный сайт-магазин, материалы на английском, немецком, японском, китайском… Всех поражает мастерство и быстрота работы, хотя сам он утверждает, что работает один. «Что самое трудное в вашем творчестве? — Труднее всего было найти время, но сейчас я решил эту проблему»… Фанатик набросился с топором на резную икону Богоматери, которую Яртан подарил сельской церкви в Калужской области. Одержимый вопил, что это дьявольская поделка. А вот копия Збручского Свентовита в храме польских родноверов и ажурный Ганеша, поднесённый индийскому премьеру, когда тот посетил Россию — тоже творения Яртана. «Миллионер ножа и топора»: оказывается, Яртан — первый в России резчик, ставший долларовым миллионером…

Приехав домой, я заварил кофе и принялся копать дальше.

Открытия не заставили себя долго ждать. До конца 2012 года никто не слышал о великом резчике Яртане, а в декабре он возник из ниоткуда и поразил всех мастерством и плодовитостью. Точно рептилоиды с Нибиру, которых все так ждали, действительно посетили нашу захолустную лланетку, но вместо того, чтобы устраивать Рагнарёк, наделили рандомного мужика художественным даром и незаметно убрались. А мужик принялся резать ковши и ажурных Ганеш, как заведённый…

И каждое движение резца выпивало из него по капельке жизнь. Звучит дико, но иначе не скажешь. Вот его фото 2013 года, с братиной и ножом в руках. Он, конечно, изменился с тех времён, когда мы махали текстолитовыми мечами, глотали дешёвое вино да целовали эльфиек с орчанками. Видно, что это дядька за тридцать, а не вчерашний школьник. А вот его же фото, которое, судя по дате, сделано двумя годами позже. Но для Яртана, кажется, прошли не два года, а все десять.

Я сравнивал его фото разных лет и видел, что каждый год старил его на пять-семь лет. Вот тёмно-русые космы густо засыпало снегом, который не растает, вот морщины залегли на лбу…

«И стал козак — старик».

«Он чем-то болен», — решил я. — «Онкология… или что-то похуже».

Вот только Яртан меньше всего похож на смертельно больного. Движения, мимика и взгляд выдают сильного, уверенного в себе и довольного жизнью человека, который отнюдь не спешит подводить итоги земного бытия.

Заинтригованный, я поискал в интернете материалы по запросам «Яртан возраст», «Яртан болезнь» и даже «Яртан наркоман». Оказалось, не я один обратил внимание на несоответствие паспортного возраста прославленного резчика и его внешности. Но всё ограничивалось сплетнями и досужими умствованиями. Ему предсказуемо поставили диагноз «онкология всего» и обвинили в пристрастии к наркотикам, а кое-кто всерьёз утверждал, что мастер продал душу дьяволу. В подтверждение была дана ссылка на какой-то мракобесный сайтик, и я изрядно повеселился, читая очерк «Псы Бафомета». Неведомый дьяволоборец яростно обличал Яртана заодно с «одержимым танатосом волхвом Велеславом» и ещё какими-то личностями, мне неведомыми.

Впрочем, человек так устроен, что, не сумев разгадать тайну, либо выдумывает себе несуразное объяснение, либо забывает о ней.

Я же решил разгадать тайну Яртана — а для начала встретиться с ним.

* * *

Все эти поднявшиеся из низов счастливчики, поймавшие за хвост птицу удачи, недолюбливают друзей юности, которые прорезываются после долгих лет молчания, стоит им увидеть полузабытое лицо гостем престижного ток-шоу. И я их понимаю. Яртан будет прав, если пошлёт меня или тактично изобразит провал в памяти.

Вот только я точно знал, что он этого не сделает.

«Здорово, Ульфгаст! — писал я. — Привет из лихих девяностых! , Помнишь переход на Силикатах?..»

… В феврале 1997 мы поехали в гости к гномской парочке. Парочка жила в ПГТ, притворявшемся городом, и воззрения местного населения соответствовали локации и эпохе. Субкультурщиков всех оттенков там можно было пересчитать по пальцам одной руки. И если местные могли рассчитывать на снисхождение на правах «городских сумасшедших», то для залётного нефора выбраться оттуда целым и не ограбленным было большой удачей. Днём было относительно безопасно, но после заката действовал закон джунглей.

Всё это гномская чета поведала нам, когда мы с Ульфгастом, засидевшись до половины двенадцатого, засобирались домой. Нам предложили заночевать на кухне (гномская чета снимала однокомнатную квартиру), но мы гордо отказались. В те времена полагалось если не быть крутым, то, хотя бы, достоверно притворяться. И мы отправились на станцию, рассчитывая успеть на предпоследнюю электричку.

Полтора километра, отделявшие нас от железной дороги, мы преодолели без приключений. Оставался подземный переход под шоссе.

Там они нам и встретились.

Пятеро молодчиков, от старшего ПТУшного до раннего послеармейского возраста, все в спортивных штанах, кожанках и шапочках торчком. Все — здорово пьяные. Так что два волосатика в косухах, берцах и НАТОвских камуфляжных штанах были для них как красная тряпка для быка. Конфликт возник на ровном месте — то есть «по понятиям», конечно, мы моментально оказались виноваты перед всем миром на сто парсеков вокруг. Поняв, куда клонится светская беседа, Ульфгаст сгрёб ближайшего к нему парня за воротник и сунул ему в брюхо нож…

Дальнейшее — неважно. Мы оторвались от деморализованного противника, промчались последние несколько сот метров до станции и вскочили в электричку, которая как раз подходила. По дороге мы избавились от всего лишнего, сошли за две остановки до вокзала и разъехались по домам.

Никаких последствий эта история не имела. Гномская парочка благополучно прожила в том городке ещё пару лет, пока не свалила в Данию. Мы с Ярославом-Ульфгастом не превратились в головорезов, повязанных кровью. А уголовное дело о поножовщине, как можно догадаться, благополучно сгинуло в архивах. В те времена творились дела посерьёзнее, из-за драки молодых придурков, где и трупов-то не было, милиция напрягаться не стала…

Потом я вспоминал тот вечер и думал, нельзя ли было разрешить конфликт как-то менее кроваво? И понимал, что нет. Прояви мы толерантность, в лучшем случае лишились бы ценных вещей и самоуважения, в худшем — остались бы лежать там, избитые до полусмерти, а февральский мороз довершил бы дело безо всяких «полу-». Если вместо нас там остались лежать эти недоумки — значит, так распорядилась судьба. Впрочем, вряд ли там кто-то остался: мы серьёзно поцарапали одного, максимум двоих. Их дружки наверняка спасли подранков.

…Эта история стала моим личным скелетом в шкафу. Нет сомнения, что и Ярослав, он же Ульфгаст, он же Яртан, «помнит стары наши проказ», как писал классик.

* * *

Я оставил в письме номер телефона. Он позвонил мне в тот же день, около полуночи.

— Маррун? — прозвучал в трубке полузнакомый голос.

— Когда-то знал его, — по-фэнтезийному ответил я. — Как насчёт встречи?

* * *

Мы встретились в том самом переходе. Это предложил он, а я не стал возражать.

За двадцать лет мир изменился неузнаваемо, но есть места, где время, кажется, остановилось. Злополучный переход был одним из таких. Вот и бетонная плита, которая в тот вечер отправила бы меня на тот свет, упади я на полметра левее, всё так же лежит у стены. Даже новых граффити не появилось: почему-то малолетние пачкуны обходили стороной эту дыру.

Я прибыл за полчаса до назначенного времени. Мимо то и дело сновали прохожие, топавшие кто к станции, кто оттуда.

Ярослава, который был оборотнем Ульфгастом, а стал мастером Яртаном, я заметил издалека, но не сразу соотнёс образ друга юности с высоким ширококостным стариканом, опирающимся при ходьбе на трость.

Однако это был он.

— Ну, здорово, Маррун! — сказал он. — Не думал, что когда-то увидимся.

Мы пожали друг другу руки, а потом коротко обнялись.

— Есть идея, где отметить встречу? — спросил я.

Яртан кивнул.

— Тут три километра на юг — посадка и прудик. Ты на колесах?

— Да.

— Значит, отметим встречу на сухую.

…Спустя полчаса мы сидели у костерка, друг напротив друга, прихлёбывали кипрейный чай из деревянных ковшиков работы Яртана и пытались нащупать тему для разговора. Разговор не строился, перебирать полузабытых общих знакомых, ворошить остывшие угли распавшихся дружб быстро надоело. Мой старый товарищ понял и зашёл с козырей:

— А зачем ты меня позвал? Столько лет не виделись — и ничего…

— Дошли до меня кое-какие слухи, — сказал я. — Ты, говорят, стал звездой…

Ярослав-Яртан ухмыльнулся — понимающе и насмешливо.

— Погоди. Ковш с автографом задаром не попрошу, и набиваться в партнёры не стану, расписывая свои уникальные таланты пиар-менеджера. Шантажировать, что, кхм, предам гласности некоторые наши похождения, тоже не собираюсь…

Мой собеседник смотрел на меня выжидающе.

— Извини, если что не то скажу… Просто я сам в резьбе немного кумекаю… — я солгал: в искусстве преображения дерева резцом я не преуспел, моим потолком было нанесение угловатых надписей на скамейки в юные годы. Но мне надо было как-то зацепиться. — Будь ты трижды мастер — у тебя есть какой-то потолок. Предел производительности. Ну, как бы, будь ты суперспринтер, но ты не пробежишь стометровку за три секунды. А сколько ты один сделал — это трёх жизней не хватит.

— И что?

— Мне просто интересно, как это у тебя получается.

Ярослав аккуратно отпил из ковшика и поставил его на землю.

— Сам-то что думаешь?

— В том-то и дело. Ничего. Ну, если бы ты нанял работников, чтобы они для тебя, не знаю, чурки вчерне обрубали, то зачем бы тебе это скрывать? Ну, и я не верю, что ты с двенадцатого года сидишь на «панцершоколаде» и потому режешь, как энерджайзер. Хотя… если честно, что-то с тобой не так. Ты давно себя в зеркало видел, миллионер ножа и топора? Ты же сам себе в дедушки годишься…

Ярослав неожиданно расхохотался.

— Дружище, ты не знаешь, как ты угадал!