Странные сны. Сборник рассказов

Наверное, мне стоило бы представиться, но этого делать не хочу по той причине, что мне не нужны лишние слухи. Обещайте, что вы не укажете моего имени или того места, откуда я родом – не хочу прослыть сумасшедшим из-за своего рассказа об одном ужасном сне.

Этот сон явился ко мне одной ненастной ночью, когда я отдыхал в пансионате на берегу океана. В пансионат меня привела рекомендация моего врача, которого беспокоила моя старая рана. Он утверждал, что свежий воздух, пропитанный солями, пойдёт мне исключительно на пользу. Что ж, у меня не было оснований отказать ему или как-то сомневаться в его словах.

В ту ночь океан ревел за окнами пансионата, и пускай до него было достаточно далеко, складывалось впечатление, что сейчас на наше хилое убежище обрушится вся ярость дикой природы. Я не считаю себя особо впечатлительным человеком, ведь я офицер, но не буду вам врать – даже меня пробирало дрожью, когда я лежал в собственной постели. Я поднялся, чтобы выпить стакан вермута, после чего лёг обратно на прохладные простыни, вслушиваясь в хаос, который творился на улице. Пускай рёв океана и пугал меня, но я всё равно смог уснуть.

И вот тогда мне явился этот странный сон о месте, которое я назову Пучиной.

О месте, в котором совсем не было слов, зато была мелодия.

Моя постель вдруг стала мокрой, и я медленно погрузился на неё, не в силах пошевелиться. Я не особо разбираюсь в физических законах, но я погружался в океан, словно был обычным булыжником. Мне не доставляла беспокойства вода – я мог спокойно дышать. Я полностью ушёл под воду, словно прячась от буйства стихии, что впала в ярость по неизвестной мне причине. Поначалу вокруг было светло, и я не чувствовал никакого беспокойства, но, постепенно, свет вокруг начал меркнуть. Хотя за окнами пансионата бушевала ночная буря, в толще воды, на удивление, лился рассеянный свет, будто сверху светило солнце.

Я погружался всё глубже и глубже, с любопытством смотря на бесконечную толщу вокруг меня. Постепенно темнело всё больше и больше, пока я не оказался в непроглядной тьме. Страха по-прежнему не было, мне было… любопытно? Ведь такие яркие сны мне никогда раньше не снились. И вскоре моё ожидание было вознаграждено, в непроглядной тьме возникла она. Мелодия, которую я ощущал всей кожей, и мне даже не нужны были глаза, чтобы увидеть её. Она тонко вибрировала, заставляя меня ощущать её всем своим нутром, словно она сама была струной, а я покорным инструментом. Но кроме вибрации, она словно искрила, или, быть может, моё воображение дорисовывало это?

Однако я видел.

Мелодия плыла по Пучине, закручиваясь в витиеватую, светящуюся, спираль. Она словно освещала пучину, была путеводным маяком в ней. Мелодия звала к себе, и дотянувшись как только могла далеко, она поплыла обратно, увлекая за собой обитателей пучин, которые скользили во тьме едва различимыми силуэтами.

Тени эти вытягивались, становились воистину исполинскими, но быстро теряли свои очертания, стоило им приблизиться к древнему храму, что стоял на дне Пучины.

Храм был очень древним, сложенным из щербатого камня и увитый костями огромных животных, о существовании которых вряд ли знали на поверхности. Солнечный свет не проникал сюда, а вода давила столь сильно, что расплющивала местных обитателей, превращая их в бесформенные и невнятные сгустки клеток, которые ползали по дну в подобие привычной жизни.

Но здесь, рядом с безымянном храмом, всё было по-другому. Я медленно опустился на самое дно, и коснулся илистого дна ногами, сразу утопая в нём по щиколотку. Я словно был на поверхности! Безумное давление исчезло совсем, будто я оказался в воздушном пузыре или под невидимым куполом, что позволяло мне ходить по дну так, словно я был на поверхности.

Конечно, я двинулся к безымянному храму.

Мелодия, между тем, скрутилась вокруг него и продолжала звучать, эхом отражаясь от исполинских костей и ила, заставляя его подрагивать. Она манила и звала к себе, обещая рассказать нечто… новое? Я не мог понять, почему меня тоже тянет так подойти к этому храму, который медленно вырастал передо мной, но любопытство, что росло во мне, заставляло чувство страха спрятаться где-то в глубине. У него, этого храма, когда-то, была башня, но сейчас она была наполовину разрушена, словно кто-то сломал карандаш по полам, и оставил более длинный обломок. Несколько ступеней вели ко входу, который напоминал чёрный провал.

А ещё я краем глаза улавливал силуэты, которые двигались по бокам от меня и, я уверен, позади. В моей памяти чётко отпечатались зубы и щупальца, которые принадлежали неведомым обитателям, и я был рад, что не видел их целиком, иначе бы точно лишился разума от этого зрелища! Ведь даже то, что видел я краем глаза, было достаточно, чтобы внутри зародился дикий, животный ужас, который мне удалось подавить только взглядом на безымянный храм.

Ещё меня спасала мысль о том, что это всего лишь сон.

Итак, мелодия обвилась вокруг храма, дожидаясь, пока вокруг соберутся обитатели Пучины. Она вибрировала, заставляя кости неизвестных существ чуть подрагивать, и начала искрить, словно превращалась в бенгальский огонь. Безумное зрелище, которое я не в состоянии толком описать.

Я стоял первым, прямо перед несколькими ступенями, и мог разглядеть каждую трещинку на камне. Мне хотелось прикоснуться к этому древнему сооружению, но в глубине звучания мелодии, что было обращено ко мне, я слышал:

- Нельзя коснуться. Нельзя подойти ближе. Нельзя нарушить то, что запретно. Оставайся на месте. Внемли мне.

Нет, это были не слова, но именно это мне говорила мелодия. Как можно говорить это без слов? Они ввинчивались в мой череп, словно раскалённые гвозди, но я не чувствовал боли, я просто ощущал их.

А потом из тёмного зева входа зазмеились совершенно другие мелодии. Словно гибкие хлысты они брызнули из тьмы во все стороны, наполняя всё вокруг зелёным, алым, фиолетовым, голубым светом. После них оставались следы, словно отпечаток ноги на морском песке. Я едва было не зажмурился, но в этот момент понял, что моё тело неподвластно мне больше, и я не могу шевельнуться. Мелодии оглушали и звучали на разные лады, тянулись то в одну сторону, то в другую. Поначалу они ощущались так хаотично, что я не мог разобрать ни одного смысла, что они несли. Они продолжали расползаться от безымянного храма, их становилось всё больше, а потом вдруг одна, зелёная, прикоснулась ко мне.

И я почувствовал смысл этой мелодии.

Она вещала о былом величии города, в котором стоял некогда этот храм. Теперь город погребён под тоннами ила вместе с теми, что когда-то жили в нём. Тот, кому был посвящён этот храм был всеми забыт, и уснул на многие века. Он спал здесь тысячелетиями, и его сон порождал новых обитателей неведомых глубин. Он не мог больше говорить, и, со временем, слова перестали быть ему нужны. Храм стал частью Забытого, неведомого существа, и это существо научилось петь без слов. Оно училось управлять своими новыми подданными, которые копали бесчисленные норы в иле, и таились в нём, ожидая, когда в Пучину спуститься очередная туша кита или иного крупного существа. Я ощущал запах древнего камня; чувствовал привкус крови на кончике своего языка – зелёная мелодия позволила ощутить мне каплю давно забытого, погребённого под илом и толщей воды мира.

Забытый без слов пел о величии, к которому он вернётся, и что его сон никогда не будет вечен. Он рассказывал о том, как иногда ему удаётся поднять гигантские волны, которые без всякой жалости обрушиваются на поверхность, стремясь смыть города и их обитателей, утащить в Пучину, принести к ступеням храма.

Ужас, ужас стыл в моих жилах, когда я понимал о чём мне говорит мелодия. Я не мог поверить в то, что в глубине океана может скрываться столь жестокое и безжалостное существо, которое хочет смыть всю сушу, и сделать пустынные земли своей вотчиной! Неужели у этого существа было столько могущества, что оно могло позволить себе это? Ведь минул не один век, с тех пор как этот город отказался на морском дне!

Наверное, мелодия почувствовала мой ужас, ведь она изменилась, и по моей коже застучало сотней маленьких мурашек; завибрировало напряжением мышц:

- Кто ты, кто ты, кто ты?

Всё вокруг начало бурлить и я, наконец, вновь получил власть над своим телом. Я, преисполненный ужасом, оттолкнулся ногами от дна, и устремился наверх, чувствуя, как мелодия через долю секунды хлестнула по тому месту, где я стоял! Я рвался вверх, загребая руками, и чувствовал, как толща воды вновь начинает давить на меня. Ужас сковывал мой разум, и я почти перестал осознавать всё вокруг.

Вверх! Вверх! Стучало в моей голове.

Моё тело сдавливает и тянет вниз, но я продолжаю рваться вверх. Темнота вокруг оглушающая, словно пытается вернуть меня туда, откуда я так тщетно пытаюсь уплыть.

В висках стучит, уши заложены, и мне чудится гневный гул, что поднимается откуда-то снизу. Мне кажется, что я даже слышу свист одной из мелодий, что вырвались из чрева храма – она пытается схватить меня, гневно вибрируя у меня на затылке сотней чужих пальцев. Она звенит и свистит, звенит на разные лады, свистит, пытаясь зацепить меня, поймать меня.

Вверх!

Я рвусь вверх и, наконец, вижу спасительный свет! Осталось совсем немного, последний рывок!

Моё лицо упёрлось во что-то холодное, мокрое, противное на ощупь. К счастью, тиски этого странного и тяжёлого сна вдруг разжались, и я проснулся в собственной постели. Резко сев, я вытер пот со своего лба, не сразу осознавая, что нахожусь в пансионате, а не на океанском дне. Я, тяжело дыша, осматривался вокруг дикими глазами и радовался тому, что я в привычной обстановке.

Я своим пробудившимся сознанием не сразу отметил отпечатки от моих собственных ног на белой простыне, и вялая мысль прошила моё сознание – где я так испачкал ноги в иле? Мысль мелькнула и пропала, растворяясь на задворках сознания. Я скомкал простыню и отбросил её в темноту комнаты, словно это был проклятый предмет. На ощупь она была насквозь мокрой, хотя я помню, что ложился в абсолютно сухую постель.

В себя я пришёл, но тягостное ощущение от этого сна долго ещё преследовало меня. К счастью, через три дня я уехал из пансионата, который теперь приводил меня в дрожь только одним своим видом. А в неспокойных, до сих пор, водах океана мне мерещились щупальца, которые тянутся к поверхности в тщетных попытках найти меня. Меня не покидало смутное ощущение того, что в этом сне крылось немного больше, но я старательно гнал от себя эти мысли, не давая им завладеть мною. Нет, это был всего лишь сон, и не более того!

Просто ужасный сон.

И даже когда я вернулся домой, образы древнего храма и мелодий, скользящих по его каменным бокам и костям иногда являлись мне в полудрёме.

Но по ночам, в полной тишине, мне иногда чудится далёкий, низкий гул, словно эхо той мелодии, доносящееся из-под земли. И тогда я вспоминаю, что все реки в конце концов впадают в океан.

И я иногда ловлю себя на том, что напеваю под нос странный мотив. Без слов. А вчера жена спросила, почему я во сне всё время шевелю пальцами, будто перебираю струны невидимой арфы. Я засмеялся и сказал, что это просто сон.

Просто сон.