Странный прииск

Береза лежала поперек дороги, раскидистой кроной развалившись так широко, что проехать место не представлялось никакой возможности. Листва при падении почти вся облетела, и в солнечном свете светилась золотистым ковром. Судя по всему, весной или летом в дерево ударила молния, но оно выстояло, продержавшись до самой осени. Сильный ветер, гуляя по лесу накануне вечером, проверял стволы на прочность. Под его бурными натисками берёза не выдержала, и облом произошёл по обугленному месту где-то в двух аршинах[1] от земли. В результате рухнувшее дерево полностью перекрыло проезд.

– Едрить твой хомут! – выругался Иван, натягивая вожжи.

Двуколка[2] с кожаным откидным верхом затормозила, немногим не доезжая до сваленного дерева. Иван, правивший лошадью, первым спрыгнул из кузова на землю.

Это бы долговязый парень двадцати пяти лет от роду, в валяной шляпе, из-под которой вразнобой торчали сосульки рыжеватых, стриженных «в кружок» волос. На нём, по случаю воскресного дня, ладно сидела светло-синяя косоворотка из клетчатой пестряди[3] и жилет с дутыми пуговицами. Раннее утро выдалось по-настоящему тёплым, поэтому чекмень[4], подпоясанный кушаком, был широко распахнут. Завершал образ начищенные, но уже припыленные сапоги, в которые были заправлены светлые холщевые порты.

Ивана совсем недавно зачислили в горную стражу, он ехал на первое в жизни «дело», а потому досадная помеха в пути вызвала у него бурю негодования.

Следом на землю степенно спустился господин среднего роста, крепкого телосложения, приятной, благородной наружности. На вид ему было немногим больше сорока. Голубые глаза насмешливо глядели на упавшее дерево, от чего в уголках глаз собирались мелкие складочки, а едва уловимая улыбка пряталась в светлые, не густые усы. Вид мужчины казался вполне благодушным, и лишь глубокая морщина над переносицей выдавала склонность к частым тревожным размышлениям.

Господин был одет в повседневную черную визитку[5], голубой жилет и брюки в тон ей. Белизну накрахмаленной рубашки подчеркивал тёмный ленточный галстук. Именно такие цвета были предписаны Уставом для гражданских чинов горной полиции. На кудрявой, чуть тронутой сединой голове красовался суконный картуз с кожаным козырьком, над которым поблёскивал значок ведомства. Такая же эмблема красовалась и на всех пуговицах его одежды. Опытный глаз мог бы отметить, что предметы гардероба уже не новы, но всё, вплоть до перчаток, содержалась в безукоризненной опрятности.

Это был горнополицейский урядник Макар Игнатьевич Кудрявцев. Его хорошо знали по заводам и приискам, расположенным как в самом Екатеринбурге, так и в подведомственной ему Мостовской волости[6].

К тысяча восемьсот семьдесят восьмому году, когда горную полицию уже почти расформировали, переложив часть функций на полицию обычную, а часть на простых инженеров, работы у него не убавилось, а прибавилось из-за того, что многие его сослуживцы уже были вынуждены оставить службу. Воскресным утром, около восьми утра, поваленная берёза стала досадной помехой на пути к месту чрезвычайного происшествия.

Иван, подперев руками бока, сердито хмурился глядя, на преграду.

– Этот… гонец ваш, Макар Игнатьевич, что же не предупредил, что тут дерево свалено? Я бы пилу с топором захватил.

– Если бы ты тут пилил да рубил, Ваня, мы бы на этом месте на полдня застряли. Нам пару верст ещё до прииска, – произнёс Кудрявцев, и первым полез в кузов. – Заводские в город соберутся, без нас с берёзой справятся. Ты вместо того, чтобы языком молоть, дерево по кругу обойди, да посмотри, где удобнее это место лесом объехать.

Иван почесал веснушчатый нос и произнёс со знанием дела:

– Э-эх, примета нехорошая. Смотрю, словно знак какой кто нам подал, что впереди – вести недобрые. Примета такая: дерево упало – впереди беда или опасность, а то и целый поворот в судьбе. Ежели бы мы с вами проход через это место прорубили железом, может, и отвели бы несчастье. Так тятя мой говорил.

Кудрявцев едва заметно поморщился. Иван был славный малый, бесхитростный, честный, что немаловажно – грамоте и счёту обученный, но уж очень любил умничать не по делу.

– Я тебе и без тяти скажу, что недоброе впереди, – усмехнулся Кудрявцев. – Там, на прииске, ночью человека убили, что же в том хорошего? Труп нас впереди ждёт, Ваня. Вот тебе и неприятность! – урядник помолчал, добавил задумчиво: – Душегуб, опять же, где-то бродит. Мы пока его искать будем – на виду у всех, а, значит, и у него. Только он от нас пока скрыт. Скажешь, не опасно это? Опасно! Только дерево упавшее тут совсем не причём.

Иван, поразившись догадливости начальника, верно растолковавшего примету, бросил на Кудрявцева восхищенный взгляд. Приметив на лице начальства насупленные брови, решил не возражать, покладисто кивнул и углубился в растущие вдоль дороги папоротники.

Кудрявцев немного прошёлся, разминая кулаком ноющую который день поясницу. Южный ветер, прилетевший на Урал, не зря бушевал накануне. Он не только принёс неестественное для сентября тепло, но и унёс все хмурые облака. Небо было безоблачным и ясным, обещая по-настоящему хороший день. Только перемена погоды опять заставляла морщиться от болевых ощущений в спине. Пожалуй, если бы не она, Макар Игнатьевич давно верхом бы домчался до места.

Урядник прищурился, полной грудью вдыхая осенний запах опавших листьев и жухлой травы. Кругом яркими красками полыхало бабье лето. Думать о плохом не хотелось. В такие дни гулять бы по лесу, опята срезать в лукошко, а не ехать тринадцать вёрст[7] по срочному делу.

Ночью, почти под самое утро, поднял его стук в окошко. С Пышминско-Ключевского золотого прииска на взмыленном коне прискакал посыльный. Так мол и так… Убийство!

За шесть лет, что Кудрявцев работал в горной полиции на заводах и приисках всякое было. Больше, конечно, воровали, драки устраивали, а то и смута поднималась среди заводчан, недовольных порядками начальства. Бывало, что и случаи разбоя на Верхотуро-Богословском тракте происходили. А такого, чтобы умышленное душегубство – всего несколько раз было. Тут уж хочешь – не хочешь, надо подниматься, да приказывать двуколку закладывать.

Кудрявцев хотел взять с собой помощника поопытнее Ивана Платонова для этой поездки, но кого же в такую рань поднять? Горная стража, что была у него в подчинении – не острог какой, люди по домам спать уходят. Он послал за теми, кто поблизости жил. Один оказался пьян и «лыка не вязал», второго дома не оказалось. Хорошо, что Иван сразу прибежал. Этот всегда рад выслужиться, да опыта сыскного у него совсем нет. Да и в тренировках по рукопашному бою пока у него не всё хорошо получалось.

Тем временем стражник, быстро обойдя берёзу кругом, вернулся с противоположной стороны.

– Лучше через папоротники ехать. Там и деревья не густо растут и кто-то сегодня уже до нас дерево объезжал. След от колёс остался, значит, и мы сможем.

Кудрявцев кивнул и полез обратно в кузовок. Иван примостился рядом на узкое, обитое кожей сиденье, взялся за вожжи и стал понукать лошадь свернуть в сторону, чтобы объехать преграду.

Каурая кобылка, бодро вошедшая в заросли папоротника, внезапно резко остановилась, фыркнула и, приспустив круп, попыталась попятиться назад.

– Ты чего, Гуляка? Но-о, пошла! Гуляка, пошла! – сердился Иван, стегая бока лошади.

– Да погоди ты! – Кудрявцев резко потянул спутника за рукав. – Вишь, учуяла наша савраска что-то. Смотри, как ушами прядает. Не медведь ли рядом ходит?

Такое предположение вполне могло оправдаться, так как косолапые, да и волки в местных лесах водились. Чутьё лошади подвести не могло, видно было, что она отказывается добровольно идти вперёд. Уши её вздрагивали, она широко раздувала ноздри, словно бы принюхиваясь. По её телу пробегала заметная невооруженным взглядом дрожь.

Кудрявцев и сам ощутил непонятный приступ тревожности. Чувство необъяснимого, нервного страха сначала сдавило грудь, а потом опустилось в область живота. Что-то было не так, но он никак не мог понять причины настороженности.

Они с Иваном внимательно вглядывались в осеннюю золотистую прозрачность леса, но ни тому, ни другому не удавалось разглядеть ничего, что могло бы внушить опасение.

Беспокойство между тем нарастало. Казалось, что кто-то невидимый внимательно наблюдает за ними. Взгляд был тяжелый, почти осязаемый.

– Что там такое? – осипшим голосом поинтересовался Иван.

– Думаю, падаль, зверь дохлый… или человек… – сказал Кудрявцев. – Так бывает, от того и лошадь не идёт. Дай гляну.

Рука Макара Игнатьевича легла на рукоять шестизарядного смитт-вессона[8]. Вообще-то горным урядникам такой роскоши не полагалось, но это был подарок. По этой причине, а не из страха перед преступником или лесной живностью, он и захватил револьвер с собой.

Спокойной походкой он направился в сторону папоротников. С каждым шагом ощущение непонятного тревожного чувства нарастало. От тишины звенело в ушах, их закладывало, глаза резало болью. Сердце бухало громко, рвалось из груди, словно готово было выпрыгнуть наружу через гортань.

Паника нарастала, хотелось резко отступить и побежать назад, не смотря на то, что видимая причина страха отсутствовала.

Кудрявцев прошел несколько шагов, остановился, до побеления в костяшках вцепившись в тонкий ствол молоденькой берёзки. Он уткнулся лбом в шероховатую поверхность коры, чувствуя как подкашиваются колени, тело колотит дрожью, хочется заткнуть уши и рвануть назад, как можно дальше с этого места…

Что это? Такого с ним ни разу ещё не случалось.

Макар Игнатьевич не знал, сколько стоял, вцепившись в ствол. Возможно, прошло всего лишь несколько минут, но этого он не понял.

Звон в ушах и резь в глазах прекратились так же внезапно, как и начались.

Сердце всё так же стучало, где-то в области живота было сосущее, неприятное чувство только что пережитого страха.

– Вань… Что это сейчас было? – вытирая пот со лба, произнёс Кудрявцев и обернулся.

…Иван улепётывал по дороге назад с такой скоростью, что только подошвы сапог сверкали.

Следом за ним галопом неслась Гуляка. Двуколка подскакивала за ней на накатанными телегами колеях. Вот лошадь поравнялась с парнем, обогнала его и поскакала дальше.

На одном из дорожных ухабов кузов в очередной раз подлетел, а приземлившись, ударился о сухую землю. От этого колесо слетело с рессоры и, мелькнув прямо перед лицом резко затормозившего Ивана, улетело в придорожные кусты. Парень, поняв, что его чуть не зашибло насмерть, испуганно перекрестился.

Завалившаяся на бок одноколёсная двуколка заставила лошадь замедлить бег. Тащить за собой громыхающий кузов ей стало неудобно. Гуляка перешла на шаг и остановилась.

«Ещё и без колеса остались! Положительно, день сегодня не задался! Положительно!» – с досадой подумал Кудрявцев, направляясь в сторону Ивана.

– Да сам я не знаю, что на меня нашло, Макар Игнатьевич, – пыхтел Иван, вытаскивая колесо из кустов. – Смотрю, Гуляка развернулась и поскакала… Я поймать её хотел.

Врать он совершенно не умел, поэтому так покраснел, что и даже его уши на солнышке просвечивали, будто спелая клюква.

– То-то я смотрю, ты так её догонял, что совсем обогнал! – язвительно усмехнулся урядник, стараясь скрыть раздражение: – Только ты мне скажи, Ваня… Если бы там в, папоротнике, преступник сидел, ты бы так же дёру дал?

Иван закусывал губы, и глаза его подозрительно поблёскивали. Похоже, парню было мучительно стыдно за проявленное малодушие.

Кудрявцев, глядя на пристыженную физиономию, поймал себя на мысли, что где-то в глубине души сочувствует парню. Он отлично помнил, как сам испытал паническое чувство страха в момент, когда не было никакой видимой опасности. Пожалуй, если бы не та берёзка, в которую он вцепился, сам бы побежал.

Это было необъяснимо. Что могло напугать их троих, включая кобылу, в это безоблачное ясное утро на давным-давно известной дороге?

Макар Игнатьевич бросил взгляд на колесо, которое придерживал рукой попутчик. Ах, как некстати! Непонятно было, сумеет ли Иван исправить поломку так, чтобы за оставшиеся пару вёрст до прииска они проехали нормально.

Урядник обернулся назад, посмотрел на свалившуюся березу, перевёл взгляд на далёкую лошадь, что мирно стояла перед самым поворотом на деревню Пышму.

Ему нужно было торопиться. Он, конечно, ещё ранним утром, как его подняли из постели, тут же отослал посыльного обратно с наказом для приисковой охраны. Требовалось мёртвого тела не трогать, близко к нему никого не подпускать, чтобы не затоптали возможные улики. Но кто знает, сколько ремонт двуколки займёт времени? Задержка даже на несколько часов не входила в планы Кудрявцева.

– Вот что, Вань. Лови Гуляку, займись колесом. Деревенские мимо поедут, попроси подсобить или чтобы кузнеца из Пышмы прислали. Я пешком до прииска дойду.

– Да что же вы, Макар Игнатьевич? – Иван захлопал рыжими ресницами. – Как я вас одного лесом пущу? Уж погодите, немного. Сейчас колесо прилажу, вмиг домчимся.

– Да? Не смеши меня. Тут пару верст осталось. Я эту дорогу, как свои пять пальцев знаю. Не зыркай так глазами. Не глухие тут места, а нахоженные не одним поколением старателей. Пешком пройду, не переломлюсь. Если ждать, когда ты все починишь, полдня пройдёт.

Иван снова почесал переносицу.

– Дак вы сами же говорите, что душегуб где-то тут бродит. Вдруг вы с ним встретитесь? Вас и защитить-то некому.

Увидев очередной насмешливый взгляд Кудрявцева, Иван быстро опустил глаза и понурил голову. Макар Игнатьевич посмотрел на его малиновые уши и вздохнул: что с этим дурнем делать? Ругаться совершенно не хотелось.

– Иван Спиридонович, давай ты с начальством спорить не будешь, – произнёс он с легким укором. – Во-первых, это приказ. А во-вторых, я же тебя никуда не отпустил. Как колесо приладишь, да не абы как, а чтобы надежно было, жду тебя на прииске. Возможно, покататься сегодня придется немало. Артельные в гулебную неделю по домам расходятся. Тут же все рядом. Кто из Медного Рудника, кто с Балтымского посёлка, а кто с деревни Пышма. С Коптяков, поди, тоже кто есть. Если сходу не определим виноватого, придется по всем местным деревням и посёлкам людей опрашивать. Надо, чтобы двуколка была в полной исправности. Понял?

– Да как не понять, Макар Играньевич. Я со всем старанием…

Оставив Ивана заниматься ремонтными работами, Кудрявцев снова направился к злополучной берёзе. Перед ней он остановился в раздумье, с какой стороны обойти. Он бросил взгляд на папоротники, в которых почувствовал жуткое, давящее чувство страха, и вдруг понял, что не хочет идти той дорогой.

Чувство упрямства пересилило. Урядник решительно углубился в заросли, чтобы понять причину испуга. Сколько он не искал, ничего подозрительного не обнаружил.

Лес был светел, где-то щебетала неизвестная пичужка, а взошедшее солнце заливало округу золотым сиянием.

«Положительно, у страха глаза велики! Положительно!» – покачал головой Макар Игнатьевич.

Выбравшись обратно на дорогу, он бодро зашагал по дороге в сторону озера Ключи.

[1] Аршин – старинная русская мера длины – 71,12 см

[2] Двуколка – двухколёсная одноконная повозка с кузовом на двух человек

[3] Пестрядь – домотканая ткань в клетку или полоску

[4] Чекмень – крестьянский суконный мужской кафтан в виде казакина, переходная форма между халатом и кафтаном.

[5] Визитка – сюртук с закругленными фалдами.

[6] Волость – В дореволюционной России низшая административно-территориальная единица, входившая в состав уезда.

[7] Верста – старинная мера длины, равная 1066,8 м

[8]Имеется ввиду американский шестизарядный револьвер системы Смита и Вессона, поступивший на вооружение российской полиции во второй половине 19 века