Странствующие куклы мистера Розвела

Большинство из вас сочтут эту историю банальным вымыслом, остальные – плодом больной фантазии и лишь единицы проникнутся теми странными событиями, что произошли со мной накануне праздника Самайн, который в моих краях отмечают с наступлением осени.

В детстве мы редко задумываемся о плохом. Нас больше заботят праздные развлеченья, ведь бытовые проблемы и прочие трудности - удел взрослых. Я хорошо помню, как днями напролет мы играли в Отбей мяч, гоняли палкой жестяной круг и ловили рыбу, даже не подозревая, что наша беззаботная жизнь скоро превратиться в сущий ад.

Во времена моего детства время летело с невероятной скоростью - не успеешь оглянуться, а над горизонтом уже маячит багровый закат. Но и с началом ночи нас было трудно угомонить. Даже строгие требования родителей мы пропускали мимо ушей, до тех самых пор пока мистер Гексли не выходил на улицу с дубинкой и не загонял нас по домам силой.

Но в тот день все было иначе.

Доходяга Болвис, сын местного фермера, запыхавшись, ворвался в круг игроков и взволновано замахал руками:

- Там! Там такое!

- Да что случилось-то? – обеспокоенно засуетились Билли и Клара Фарготы.

В отличие от остальных моих друзей они были весьма впечатлительны, и даже когда на извилистой речушке Квасбери начиналось половодье, Билли с сестрой тряслись от страха, хотя их домик располагался в трех милях южнее и никак не мог быть тронут бурной стихией.

- Невероятное событие для нашего захолустья, - взяв себя в руки, с придыханием выпалил Болвис. – Я чуть из штанов не выпрыгнул, когда услышал…

- Неужто у мистера Будеша сдох его полоумный пес?! – выдвинул я предположение.

- К сожалению, нет. Хотя не уверен, я шел к вам другой дорогой, поэтому… - Болвис возмущенно замахал руками. – Не сбивай меня. Короче: к нам приехали настоящие артисты! Понимаете? Бродячий театр! – показав всем присутствующим язык, парень скрестил руки на груди и победоносно задрал подбородок, ожидая нашей реакции.

Первым откликнулся толстяк Соерс. Он протер запотевшие очки и водрузив их обратно на нос, уточнил:

- А ты часом не врешь?

- Ага, и то верно, попахивает трепом! Откуда в нашем захолустье артисты?!

- Я?! – возмутился Болвис. – Да как ты смеешь… Я лично видел афишу и радужные растяжки возле Часовой площади. Вместо того чтобы сидеть и валять дурака, лучше бы сходили и сами убедились!

Недовольно отвернувшись, рассказчик затих.

- Да ладно, прекращай дуться. Правда, Питер? - нахмурив брови, Соерс посмотрел в мою сторону. И мне ничего не оставалось, как молча согласиться. - Ну хорошо, прости меня. Выкладывай, кто там пожаловал в нашу богадельню?

Шмыгнув носом, Болвис недовольно покосился на меня. Он был отходчивым малым, никогда не злился больше положенного. Поэтому, совсем скоро, мы услышали от него все подробности.

Буквально за одно утро, возле холма, что все называли Мышиным хвостом, будто из-под земли вырос огромный разноцветный шатер. Болвис как раз возвращался от своей тети, когда заметил странствующий цирк в окружении старых повозок. Вместе со сценой, на поляне возникла касса, несколько помостов для глашатаев и огромные разноцветные столбы, напоминающие рождественскую карамель. И если бы Болвис умел читать, он наверняка рассказал бы больше. А так его рассказ дополнился лишь жестикуляцией и надутыми от восторга щеками.

- Артистов ты хоть видел? – уточнил малышка Мосли, что все это время расчесывала свои прекрасные рыжие волосы.

- Видел, - кивнул Болвис. – Такие большие, на веревочках.

- На веревочках? – перебил его я. – Как это так?

- А как ты еще с куклами управишься? – пояснил рассказчик. – Погоди, а я что не рассказал. Это кукольный театр.

- И долго они у нас собираются гостить?

Болвис пожал плечами:

- Не знаю. Слышал, что скорняк Уолстен сказал будто представление состоится уже в ближайший полдень.

2

Когда я рассказал родителями про театр, они отреагировали строгим запретом: кто отпустит таких сорванцов к шатру, где властвует всякий сброд. Но меня, как вы сами понимаете, это не остановило. И все-таки давайте по порядку.

Выбравшись из окна второго этажа, я ловко спустился по водосточной трубе на крыльцо, и был таков. Старый пес Домпи, который к своим преклонным девяти годам уже был глух как пробка даже ухом не повел. Встретившись с Соерсом у перепутья, мы дождались Фарготов и, держа дрожащей рукой масляный фонарь отправились в утреннее путешествие.

Каждый родитель тысячу раз за день раз повторяет одни и те же предостережения, потому что любит и переживает за свое чадо; и ровно столько же раз эти самые предостережения нарушаются. Как правило небольшая шалость заканчивается строгим предупреждением и лишением сладостей, что дают после воскресной мессы, но в моем случае все оказалось гораздо серьезнее.

С холма открывался замечательный вид на долину. Затаив дыхание мы наблюдали за высокой мачтой и красно-желтый купол и барабан из плотной парусины. Вокруг театра расположилось миниатюрное ограждение, окружавшее ровные ряды повозок. Казалось бы, непреодолимая преграда, - Клара и Билли как всегда нервно переглянулись. Денег на билет мы так и не нашли.

- Даже если мы и проберемся внутрь, что будем делать дальше, Питер?

- Найдем куклы, взглянем на них одним глазком и по домам, - уверенно предложил я.

- Фуууу… такие сложности ради такой мелочи, - разочаровано протянул Соерс. – Я думал, мы представление посмотрим, а одним глазком, это неинтересно. А если еще поймают, проблем не оберёшься!

Я лишь отмахнулся:

- Бросьте вы, трусишки. Когда еще такое увидим? Театр может вообще к нам больше никогда не приедет. И что тогда? Я лично себе такого никогда не прощу. Мог все увидеть, причем абсолютно бесплатно, а вместо этого сдрейфил и отправился домой.

- Да брось, не приедут эти, приедут другие, - не согласился Билли.

- Точно такие же, уверен?! – я указал на яркий купол и, нахмурив брови, стал быстро спускаться с холма.

3

В утренних сумерках дорога терялась в густом тумане. И если с холма театр был как на ладони, то оказавшись в низине, мы в буквальном смысле, утонули в пустоте.Фарготы уже ревели от безысходности, ругая меня за то, что я втянул их в такую историю. Но я продолжал упрямо двигаться вперед и вскоре был вознагражден за свое упорство.

Кованная калитка была огромной, не меньше пяти футов в высоту. Рядом мрачным стражем возвышалась остроконечная будка, обклеенная яркими афишами. Читал я достаточно неплохо, но в тот момент мой взгляд смог разобрать лишь несколько первых слов: «Невообразимое путешествие в мир иллюзий». Дальше шли какие-то знаки, символы и трудно узнаваемые буквы, отдаленно напоминавшие наш родной язык. Чуть ниже обычным карандашом была нарисована темноволосая девушка: она сидела в пол-оборота, обхватив эфес широкого, игрушечного меча, и запрокинув голову назад и прикрыв глаза. Судя по всему, она смиренно ожидала своей участи в окружение серых надгробий и сгорбленных фигур крылатых ангелов. Вначале мне показалось, что девушка ничем не отличается от моих сверстниц - но я ошибся. Утреннее солнце, показавшись из-за горизонта, осветило афишу, открыв взору иную сторону прекрасного рисунка. У самой шеи и на руках черноволосой красавицы проступили кошмарные линии грубого шва, напоминавшего уродливый шрам. Помню первое, что пришло мне в голову, это кривое пугало мистера Сэмсона: сотканное из старых тряпок и набитое соломой, оно состояло из сотни лоскутов – таких же неровных, грубых как кожа нарисованной красавицы. Открывшаяся истина ужаснула меня не меньше, чем соседский пес Кривоглаз, который частенько гонял вашего покорного слугу по двору, если я предпринимал попытку полакомиться чужими грушами.

- Невероятно! Она что – кукла?! – поразившись внезапной догадке, воскликнул Билли. Соерс мгновенно зажал ему рот и затравленно оглянулся.

- Тише ты, олух. Не дай Бог, кто-то узнает, что мы здесь. Не сносить нам тогда головы.

Аккуратно отворив калитку, мы проникли на запретную территорию, словно самые настоящие преступники.

Не спеша, шаг за шагом, наш небольшой отряд углублялся в спящий бродячий городок, где по какой-то неведомой причине, не было ни одной живой души – только привязанные у коновязи лошади и легкий ветерок, плутавший в кронах ветвистых деревьев. Внезапно, слева от нас что-то щелкнуло, и раздался протяжный скрип открывающейся двери. Мы резко остановились, не в силах справиться со страхом. Краем глаза я заметил мелькнувшую среди деревьев невысокую тень.

Короткая пауза прервалась недовольным бурчанием. Мысленно, я отругал себя за столь смелую идею проникнуть внутрь бродячего театра.

- Я хочу домой, - прошептал Соерс, дернув меня за рукав.

- Не хнычь, - пытаясь утихомирить нарастающую дрожь, я указал на белую дверь в крохотной деревянной пристройке. Она выделялась на фоне пятнистых стен, напоминая таинственную вуаль. Приблизившись, мы разглядели на ней золотые фигурки кукол-неваляшек.

Протянув руку, я едва прикоснулся к стальной ручке и, ощутив настоящий жар, дернулся назад. Билли надрывно застонал, его сестра - всхлипнула, а белая преграда, подавшись дуновению ветерка, взмыла ввысь и сложившись в рулон, повисла на покатом козырьке. Оказывается, она была не деревянной, а из ткани и имела странный механизм.

Впереди нас ждала кромешная темнота.

- Давайте уйдем! Пока еще не поздно, - предложил Соерс.

- После всего, что с нами произошло? Да ни за что на свете! - уверенно произнес я в ответ и сделал шаг в пустоту.

4

Сколько глупостей может совершить человек за свою жизнь? Наверное, бесчисленное множество. Главное, чтобы они не переступали призрачную грань, за которой ошибка сродни смертельной опасности. Очень часто, переступить эту опасную черту мешает здравый смысл. Внутренний голос отчаянно сигнализирует хозяину, заставляя того остановиться на самом пороге.

Мой внутренний голос орал во все горло, когда я вступил на порог бродячего театра. Тело охватила странная дрожь. Но вместо того, чтобы остановиться и повернуть назад, я решил рискнуть. Так стоит ли винить кого-нибудь за эту роковую ошибку?

Огромный зал утопал в густом мраке, из которого виднелись острые грани массивного театрального реквизита. За спиной неприятно шелестел полог шатра. И куда нам дальше? Где прячут этих чертовых кукол?

- Идем, - поторопил я друзей.

- Но куда? – визгливо поинтересовался Билли.

- Пока вперед, а там разберемся, - заверил я его.

. Мощные деревянные подпорки недовольно поскрипывали под тяжестью сводов, создавая впечатление, что мы попали внутрь гигантского чудовища. Чтобы отвлечься от пугающих мыслей, я внимательно огляделся. Мой взор привлекла странная фигура, которая не имела ни рук, ни ног. Рядом виднелись еще несколько похожих болванок.

Стараясь перебороть страх, мы подошли ближе...

Неизвестность! Мое бурное воображение рисовало кошмарных троллей и орчей – злобных и вечно голодных великанов. Но любопытство, будто на а аркане тянуло меня вперед

Неизвестность!Именно она вынуждала все тело трястись от страха. Но мы продолжали делать шаг за шагом приближая себя к смертельной опасности.

Еще секунда и мы смогли разглядеть странные фигуры. Истина оказалась не такой ужасной - навроде той коряги, что в полумраке видится жутким чудовищем. Перед нами стояли огромные белые манекены. Многие были облачены в цветастую одежду, но большинство оказались обнаженными.

- Как грустно, - прошептала Клара.

- Очень грустно, - вторил ей брат.

В отличие от близнецов я не испытывал подобных эмоций – в тот миг меня охватило невероятное облегчение, что за обманом скрывались обычные манекены, а не жуткие монстры. Тогда я еще не знал одной простой истины - нас просто дурачили, как и других непослушных детей, кто решил проникнуть в бродячий театр.

Сделав еще десяток шагов вдоль огромных стеллажей и коробов, нам посчастливилось добраться до намеченной цели. Куклы висели на длинных штангах, словно гроздья спелого винограда и неподвижно взирали на нас своими рисованными глазами. Наверное, они осуждали непрошенных гостей, считая нас непроходимыми глупцами.

Мне уже трудно вспомнить слова друзей, точно могу сказать лишь одно: их поразили эти тряпичные создания. Такого разнообразия персонажей, образов и характеров я не видел даже у знаменитого шарманщика Лика, веселившего публику в день Великой ярмарки.

Рост кукол не превышал тридцати дюймов, отчего они мало походили на фарфоровые статуэтки, и больше напоминали потешных карликов. Одежда при всей своей простоте отличалась необычной формой: рюши, пайетки, пуговицы и кружева, а также цветные заплаты, создавали невероятную пышность неповторимых образов.

Приблизившись к одной из тряпичных поделок – той самой черноволосой девушке, что была изображена на плакате, – я склонился, чтобы разглядеть ее лицо. Ее голова беспомощно свисала вниз, укравшись черными волосами.

Моя рука сама потянулась к одной из нитей.

- Стой! Что ты делаешь?! – раздалось у меня за спиной встревоженный голос. Но я не ответил. Пытливое желание увидеть прекрасное лицо бутафорной актрисы взяло верх.

Подхватив крест, к которому были привязаны веревки, я снял марионетку и, развернувшись, продемонстрировал ее друзьям. Близнецы Фарготы ахнули. Соерс закусив губу, вытаращил глаза так сильно, будто увидел нечто невообразимое.

- Что такое?

- Да ты только взгляни на нее!

Я развернул куклу к себе лицом - и обомлел. Ее черты были такими выразительными, что первая мысль, которая возникла у меня в голове – эта девушка живая! Ни о каком гипсе из чего обычно делали кукол, не могло идти речи: нос, уши, рот, а главное глаза – были столь естественными, что я от удивления едва не выронил управляющий крест. Артистка незамедлительно отреагировала на мою неуверенность и, отстранившись, подняла голову, уставившись на меня своими темными, словно смоль глазами, вокруг которых лежал странный черный грим, напоминающий медузу.

- Мамочки, - сорвалось у меня с языка.

Несколько раз моргнув, марионетка приветливо кивнула мне в ответ. Я уже не управлял ее движениями – просто беспомощно стоял и смотрел на ожившую артистку.

Неожиданно, за моей спиной раздались протяжные стоны. Кукла вздрогнула и испугано заозиралась. В полумраке кроме нас был кто-то еще.

- Она что живая?! – всхлипнула напуганная донельзя Клара.

- Этого не может быть! – не поверил Билли.

- Невозможно, – согласился Соерс.

Они одновременно оказались возле марионетки, от недавнего страха не осталось и следа, хотя лично у меня сердце готово в любую секунду вырваться их груди наружу.

- Хватит, прекратите.

- Погоди, Питер! – оттолкнул меня Билли. – Тут же должны быть какие-нибудь шпунтики-винтики…не может быть, чтобы она сама…

- …точно, там наверняка скрыт некий сложный механизм, – поддержал его Соерс.

В одну секунду мои друзья превратились в оголтелых волчат, которые слепо роют носом землю в поисках крохотного мышонка.

Кукла застыла на месте и не сопротивлялась. Вскоре, удовлетворив свое любопытство, они отшвырнули марионетку в сторону и тяжело дыша вынесли свой вердикт:

- Скорее всего, она поломанная! Ты что-нибудь стронул, или нужен заводной ключик.

- Погодите, но ведь есть и другие. – Еще недавно напуганная до смерти Клара, заметно приободрилась. Вытерев слезы, она указала на ровные ряды висевших на штанге артистов.

5

Дети также непредсказуемы, как и взрослые… Не помню, кто именно сделал столь смелое предположение, но как мне кажется – он попал в самую точку.

Я смотрел на обезумевших друзей, которые казались мне не сорванцами, а настоящими разбойниками с большой дороги, способными лишь бить и кромсать, отнимая чужие жизни из праздного любопытства. Но не это было самым ужасным.

Обернувшись, я почувствовал, как кто-то пристально наблюдает за мной из мрачной пустоты коридора. Спину пробила нервная дрожь, и я, не удержавшись, присоединился к своим друзьям, полагая, что если расправлюсь с кукольными страшилищами, то смогу победить охвативший меня страх.

Одна за другой марионетки срывались вниз; а вверх летели клочки одежды и глиняные части тел, но таинственный механизм, приводящий в движение маленьких артистов, так и не был найден. Безумие заглушило наш разум; мы так и не смогли остановиться, пока не уничтожили кукол, всех до одной.

Разочарованно усевшись на куче старого тряпья, Билли и Соерс осмотрели пустые ячейки и штанги – кое-где еще виднелись струны оборванных веревок и деревянные колышки.

- Мне кажется, это сплошной обман, надувательство, - предположила разочарованная Клара. – А ведь в какой-то момент, я и впрямь решила, что они живые.

- А может быть и бродячего театра не существует? – нервно хихикнул Билли и, превратившись в статую, уставился на открытую дверь. В проеме стояла высокая худощавая фигура в цилиндре и темном строгом костюме.

6

Следующим эпизодом моей истории является знакомство с мистером Розвелом. И как бы мне не хотелось забыть о нем, я прекрасно понимаю, что это невозможно. Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной возникает его острое, словно бритва, лицо.

Он вышел из тени настолько стремительно, что мы едва не вскрикнули от неожиданности. Нет-нет, не подумайте, он не ругал нас за содеянное и не угрожал рассказать о нашей шалости родителям, а лишь скупо произнес:

«Рад видеть вас здесь, друзья. Как замечательно, что вас так много. Я уже очень давно собираюсь обновить свою труппу!»

После чего он хлопнул в ладоши, сверкнул ярко-алыми очами и запел очень знакомую песню, напомнившую мне старинную колыбельную, что пела мне бабушка. В этот самый момент я понял, что пути назад больше не существует.

Объяснить, что творилось со мной дальше, я навряд ли смогу. Можно назвать это проклятием, колдовством, жутким фокусом. Но ничто из перечисленного не отразит истинную суть произошедшего.

Я начал меняться на глазах. Знаете, это происходило, как обычно бывает в кошмарных детских сказках, когда прекрасный принц, в один миг, превращается в ужасное чудовище.

Первые изменения произошли с руками. Они резко уменьшились, превратившись в крохотные лапки. В ужасе я схватился за лицо и не обнаружил на нем ни единой выпуклости - меня словно стерли, оставив вместо головы бесполезный глиняный кувшин. Следом меня пронзила жуткая боль в спине от позвоночника до самых пят. Упав на землю, я уставился на грудь, из которой вырвалась тонкая игла и завертелась передо мной веретеном. Она ловко проткнула мою плоть и вышла со спины. Я вздрогнул, протяжно застонал. И так стежок за стежком. А дальше меня поглотил мрак. Мои жилы вытянулись в струну – словно звонкие нити. Кости громко ломались, превращаясь в труху. Сквозь пелену нестерпимой боли я слышал надрывные голоса своих друзей, которые, по всей видимости, испытывали схожие страдания.

Костюм, создававшийся прямо на мне, был закончен довольно скоро. Мистер Розвел был удовлетворен своей работой. Он с легкостью взял меня в руки и, покрутив так и эдак, весело причмокнул. Затем я вместе со своими друзьями перекочевал на полку, где и положено находиться артистам бродячего театра.

7

Знаете, что в моей новой жизни стало самой невыносимой новостью - я разучился плакать. У меня получалось ныть, стонать, даже пускать слюни от досады, но глаза не становились влажными от слез, ведь у рисованных лиц не может быть влаги. Пару раз мне удавалось, подставив свои крохотные ладошки, набрать дождевую воду, которая попадала к нам через рваный полог повозки. Тогда я аккуратно наносил капли на лицо, из-за чего краска растекалась, и приходилось просить мистера Розвела рисовать мне новые глаза. В конце концов, ему это надоело, и он украсил мои щеки двумя замечательными слезинками. Теперь я мог грустить всегда и везде, даже во время веселых выступлений на окарине южных провинций.

Каждому из нас мистер Розвел дал сценические имена и приказал забыть старые. После этого торжественного момента, наконец-то состоялось знакомство с примой театра. Она красовалась на всех афишах бродячего театра; черные глаза на милом лице, скрытом черным гримом; ее магический взгляд и привлекал ребятишек во время представления;

Именно ее мы разорвали в клочья в поисках таинственного механизма...

Конечно, никто из нас не обижался на злодейку и не винил ее в наших злоключениях – ведь ослушаться приказа бородача, означало верную смерть.

Мистеру Розвелу понадобилось около месяца, чтобы смастерить свою главную приму заново, собрав ее практически по кусочкам. Помниться я как-то спросил Мелису: больно ли ей было, когда мы пытались отыскать в ней заводной механизм? Ее губы вздрогнули, и по телу пробежала заметная дрожь. К счастью, она так ничего мне и не ответила.

За долгие годы путешествия, единственное, что мы научились делать хорошо - так это молчать. Наблюдая за извилистой линией дороги, которая порой напоминала тонкую нить наших оков, куклы редко обменивались словами. Покачиваясь в такт неспешному движению, я мечтал, что когда-нибудь я снова стану свободным. И больше не будет этих кошмарных репетиций, когда мистер Розвел щелкает кнутом и отвешивает нам болезненные подзатыльники.

8

Нельзя сказать, что мы только терпели и ни разу не пытались сбежать. С завидной периодичностью я придумывал хитроумный план и старался воплотить его в жизнь. Но к моему великому удивлению, каждый раз как я задумывал побег, мистер Розвел пресекал мои идеи на корню. И вскоре я оставил бесполезные попытки покинуть бродячий театр. Мы были в полной его власти. Бородач, словно паук, плел вокруг нас всевозможные сети, чтобы ни одна из марионеток не попала во внешний мир.

Во время выступлений нам стирали рты, чтобы мы не могли обратиться к зрителю; а на длительных стоянках нас запирали в повозке; если же мы портили нить, связывающую нас с крестом, мистер Розвел доставал свою ужасную иглу и шил новые костюмы, пронизывая нашу плоть.

9

Помимо выступлений, в наши обязанности входила еще одна повинность. Нам было необходимо находить и зазывать новых артистов. Происходило это приблизительно так: во время представления я высматривал в толпе наиболее веселых ребят и указывал на них мистеру Розвелу. В эту же ночь он отправлял Мелису в сновидение, - то есть она попадала в сон и заманивала жертву в наш театр, ну а здесь в дело вступали Соерс, Билли и Клара. Ох, простите, ошибся! Теперь их, конечно же, звали иначе.

10

Вам, безусловно, стало интересно, как нам удалось освободиться из цепких лап мистер Розвела? Сейчас расскажу, и это безусловно, самая приятная часть моего повествования. Освобождение случилось в далекой стране на берегу Средиземного моря, куда мы долгие месяцы добирались морем, в поисках новых зрителей. Наш хозяин считал, что там, кукольный театр будет пользоваться бешеным успехом. И он не ошибся.

Мистер Розвел придумал цветные афиши и назвался синьором Карабасом, волосы Мелисы выкрасил в цвет небесной лазури, а мне дал печальное имя - Пьеро. Впрочем, про освобождение я лучше умолчу, ведь это совсем другая история. А у каждой истории свой рассказчик, который знает ее в мельчайших подробностях, а не руководствуется слухами и чужими размышлениями.

(август 2012)