Страшная ночь (почти по Чехову)

Настойчивая вибрация телефона вырвала меня из сладкого сна. Три часа ночи, блин! Кому там неймётся?!

Юрочка. Вот ведь… Да ещё и по видеосвязи вызывает. Я взяла телефон и на цыпочках побежала на кухню, чтобы не разбудить мужа. Сергей к Юрочке не ревнует, к этому человеку вообще ревновать невозможно. Юрочка – это такой вечный тридцатипятилетний мальчик. Гений в своем деле и абсолютно беспомощное существо во всех бытовых вопросах. Я стала его главной подругой жизни, а мой Серёжа неоднократно вытаскивал Юрочку из самых разных ремонтных, бытовых и прочих драм. Но сейчас будить благоверного среди ночи не хотелось, пусть поспит, ему на работу к восьми. Попробую справиться своими силами.

– Юрочка! Ты чего? Что случилось?!

Со сна я не сразу сообразила, что наш гениальный сисадмин уехал в какой-то провинциальный маленький городок хоронить деда. Впрочем, мне об этом тут же напомнили. На экране появилось Юрочкино лицо – да такое, что краше, реально, в гроб кладут.

– Катерина… Поговори со мной, пожалуйста… Мне… Мне страшно…

Я щёлкнула чайником и успокаивающе сказала:

– Юрочка, дорогой ты мой, ну что такое? Да, близких хоронить тяжко, знаю и понимаю. Самой приходилось, увы. Но чего ты испугался? Что случилось?

Юрочка на экране всхлипнул. А в помещении, в котором он находился, что-то то ли упало, то ли сломалось с громким стуком.

Я напряглась.

– Ты где вообще? Что происходит? Ты же дедушку хоронить поехал, так? Похоронил?

Весь экран заняла Юрочкина борода. А из динамика понёсся хриплый шёпот:

– Катерин, это просто бред какой-то… Я сейчас у дедушки в квартире. Похороны завтра. Я тут один. Точнее… Ну реально, каменный век. Я тут с трупом деда!

Я потрясла головой. С трупом?! Ага. Видимо, в городе, где жил и умер Юрочкин дед, до сих пор в ходу обычай держать покойников дома. И сидеть с ними сколько там?.. Две ночи?.. Согласна, традиция пугающая. Особенно, для тех, кто ни разу в жизни с подобным не сталкивался. Я сталкивалась, сама выросла в таком городе. И крышки гробов у входных дверей, и гроб на табуретках сначала в квартире, а потом и у подъезда, и похоронный оркестр. Всё это я помню прекрасно. Правда, за много лет в мегаполисе отвыкла от такого формата. Полагаю, и мне на Юрочкином месте было бы не по себе сейчас. А уж ему, родившемуся и всю жизнь прожившему в столице…

Юрочка меж тем продолжал лихорадочно шептать:

– Представляешь, приехал вчера, а тут – гроб в квартире. И куча бабок и тёток. Мама только утром приедет. А те налетели, мол, родной человек должен сидеть, молитвы читать. Я говорю, вы совсем что ли озверели, не останусь рядом с трупом! А они – как ни стыдно, это не труп, это дедушка твой! Ты должен! И свалили! Я маме звоню, говорю, не останусь здесь, мне мерзко и страшно. А та, как бабки, туда же: сыночек, надо, нельзя дедушку одного оставлять, не положено, не по-христиански! Побудь. Ладно, мол, не с ним побудь, просто в квартире. Я уже в истерике бьюсь: мама, какой дедушка, нет уже дедушки! А оболочке всё равно, есть с ней кто или нет! Честно – хотел номер в гостинице снять. Но мама давай снова рыдать и упрашивать. Короче, остался я.

Из трубки снова раздался какой-то грохот. И шёпот Юрочки:

– Остался, дебил потому что. Сижу вот теперь трясусь, ни кофе попить, ни в туалет сходить.

Я лихорадочно пыталась осмыслить происходящее. Автоматически отслеживая, что, кроме Юрочкиной бороды и диких глаз, показывает камера. Полутьма. За Юрочкиной спиной что-то массивное, коричневое, типа комода что ли. И вдруг этот типа комод ощутимо так дрогнул. Камера тоже. Юрочкино лицо на секунду пропало. А из динамика раздался странный звук – то ли шелест, то ли шёпот, в котором ни слова не ясно.

Перепугавшись, я тихонько позвала:

– Юрочка, ты где? Что там такое?

Сисадмин не показался, но бросил в микрофон:

– Катерин, я сейчас.

И положил куда-то телефон, так что теперь камера демонстрировала мне потолок. А динамик транслировал, вместе с непрекращающимся шелестом-шёпотом, скрежет и пыхтение. Я даже про чай забыла. Было ощущение, что на моих глазах происходит что-то неправильное, дикое. И я – единственный зритель абсурдного спектакля, где один из главных героев – мой безобидный друг Юрочка. А вот кто другие – большой вопрос. Большой и страшный вопрос.

Наконец на экране появился Юрочка. Красный и запыхавшийся. Телефон в его руках прыгал и покачивался. А сисадмин вполголоса быстро проговорил:

– Короче, это дурдом. Катерина, ты не думай, я не совсем еще рехнулся, это здесь что-то происходит. Вот сейчас я сижу в маленькой комнате. К двери придвинул комод, чуть пополам не треснул, пока двигал. Но жить-то хочется! Теперь еще шкаф пришлось придвинуть. Счастье, что дверь вовнутрь открывается. Хотя, какое уж тут счастье…

Юрочка задумался, а потом встряхнулся и продолжил, как-то преувеличенно спокойно:

– Я остался. Решил, что в комнату с гробом вообще заходить не буду, даже дверь туда закрыл. А сам на кухне обосновался. Там и еда, и санузел рядом. Кофе себе сделал, в рюкзаке у меня какие-то печенья были… В общем, сижу, книгу в телефоне читаю, кофе пью. И вдруг – грохот. В той комнате, где гроб. Господи, Катерин, я сначала-то ничего плохого не подумал. Решил, что мало ли, окно может открылось от сквозняка. Кинулся туда. Дверь распахнул, по выключателю клацнул… Смотрю…

Друг мой всхлипнул:

– Смотрю, а дед в гробу сидит! Все венки, что рядом стояли, на полу валяются. И крест, и покрывало из гроба. А он… А он сидит… И смотрит…

У меня по спине поползли мурашки. Не верить Юрочке причин не было. Но в такое поверить – как?! А Юрочка закончил:

– На кухне дверь наполовину стеклянная, поэтому я сюда рванул, в эту комнату. Тут даже щеколда изнутри есть. Задвинул её, стою – трясусь. И вдруг слышу – ещё грохот. Ну, думаю, гроб опрокинул. Промелькнула счастливая мысль, что соседи прибегут, а потом вспомнил – этаж-то первый! И шаги по коридору, да тяжёлые такие. И шёпот. Мол, иди, внучек, ко мне. А не то я сам к тебе приду. Ну я комод придвинул к двери, вроде держится. Тебе позвонил, а он видишь, как ломится, комод уже немного сдвинул… Шкаф не ясно, сколько простоит. Что делать-то, Катерин?.. Соли и святой воды у меня нет, сразу говорю. Да и не верю я в такое. Хотя в живых покойников я тоже не верил. До сегодняшней ночи.

За Юрочкиной спиной продолжало периодически грохать. Телефон у него в руках ходил ходуном. Вдруг что-то так сильно толкнуло его в спину, что он упал вперёд. А я явственно увидела, как большой тяжёлый шкаф стал двигаться…

Решение пришло мгновенно:

– Юрочка! Этаж-то первый, ты сам сейчас сказал! Решёток нет на окнах?

Ответом мне было просветлевшее лицо сисадмина. Он вскочил, изображение заплясало.

– Катерина, ты гений! Нет! Нет решёток! Я сейчас! Не отключайся!

Телефон Юрочка, видимо, сунул в карман. Я слышала треск старого дерева – наверное, он открывал рассохшуюся раму. Потом стуки какие-то, удар… Неимоверный грохот, словно упало что-то большое и тяжёлое, точно не пятидесятикилограммовый субтильный Юрочка. И злобный, нечеловеческий какой-то рёв…

Снова в камере лицо сисадмина. Красное, запыхавшееся, борода растрёпана. Глаза безумные, но счастливые.

– Катерина, я выбрался! Я смог! Боже, счастье-то какое, что ты про этаж сообразила! Сбежал от… Непонятно от кого, в общем, сбежал. Стою у круглосуточного супермаркета, здесь светло и люди какие-то есть. Пойду какую-нибудь обувь куплю, а то карты, документы и телефон у меня с собой, а кроссовки там остались.

Я выдохнула вместе с Юрочкой. Спасся! Но вот от кого?! Я до сих пор не могла поверить, что в квартире буянил его мёртвый дедушка. Может, воры какие-то забрались? Знали, что пожилой человек умер, хотели порыться, но сразу не поняли, что в квартире и живые есть?.. Впрочем, если так, воры бы скорее всего убежали. Юрочка их не видел, угрозы для них не представлял. Зачем за ним ломиться? То, что дед в гробу сидел, – просто показалось. От нервов. А вот дальше-то что было?..

Юрочка перезвонил через несколько минут, отчитался, что купил обувь. И снял номер в отеле, на другом конце города. Такси за ним уже едет.

– Ты моя спасительница, Катерина! Что бы я без тебя делал? О! Такси!

Послав мне воздушный поцелуй, Юрочка отключился. А я допила остывший чай и пошла досыпать. Но уснуть не удалось, история сисадмина крутилась в голове, обрастая новыми версиями. Не особо жизнеспособными. В итоге отключилась я, когда муж уже на работу вставал. Мне, благо, сегодня предстояло трудиться из дома, поэтому можно было позволить себе лишний час сна.

Вечером у нас на пороге нарисовался Юрочка. С огромным букетом алых роз. Серёжа мой хмыкнул:

– Здорово, Юрок! Ты что, Катьку сватать пришёл? Сразу говорю – не отдам, самому нужна!

Сисадмин покраснел, я ткнула развеселившегося супруга локтем в бок.

– Юрочка, ну что там? Чем в итоге всё закончилось?

Муж глянул заинтересованно:

– А что там у вас должно было закончиться? О чём я не знаю?

Вздохнув, я рассказала о событиях прошедшей ночи. Параллельно накрывая стол к ужину и ставя в вазу роскошный Юрочкин букет. Сам Юрочка периодически вставлял какие-то уточнения, но в целом я всё передала точно. А Юрочка поведал о завершении истории.

– Проснулся я в отеле от того, что телефон просто разрывался. Мама! Девятый раз звонила! Оказывается, она приехала прямо к деду, своими ключами дверь открыла, а там – трешанина! Вся квартира разворочана, дверь в маленькую комнату на одной петле мотается, комод сдвинут, шкаф опрокинут. В большой комнате тоже всё вверх дном. А в гробу дед спокойненько лежит. Посреди этого треша. И мои кроссовки у двери и рюкзак на кухне. Тут и бабки-соседки набежали, мол, в квартире всю ночь что-то грохало и рычало.

Юрочка глотнул чаю, потёр глаза:

– И представьте, мама меня во всём обвинила! Что это я такое там сотворил! По пьяни! При том, что я не пью и она об этом прекрасно знает. А потом, по той же пьяни, вышел в окно босиком и куда-то пропал. А ей теперь и перед соседями стыдно, и перед дедушкой покойным. Вот так вот.

Мы с мужем переглянулись. Если бы я ночью не видела и не слышала того, что творилось в квартире, пожалуй, поняла бы Юрочкину маму. Да, если сбросить со счетов ещё и то, что он не просто не пьёт, у него дикая аллергия на алкоголь. И уж родительнице это точно известно. Впрочем, вместо алкоголя можно, вероятно, какой-то дурью закинуться… В общем, можно подумать про своего сына всё, что угодно. Потому что поверить, что такое сотворил твой мёртвый отец, – невозможно.

Я вздохнула, открыла было рот, чтобы всё это аккуратно озвучить, но меня перебил муж:

– Хотел бы я посмотреть на пьяного Юрца! Который крушит квартиру с покойником! Не-не, Катерина, не смотри на меня так, это шутка. Дурная, согласен. А если серьёзно, то маму твою, Юр, понять можно. И я бы подумал то же, что и она, ну, со скидкой на твой характер и аллергию. Только вот я, в отличие от вас, городских, родился и вырос в деревне. Потому навидался там. И за вещами своими покойники приходили. И младенца мёртвая мать пыталась задушить и с собой унести. Так что, Юрец, лично я тебе верю. Не ясно только, чего дед разбушевался так, причина быть должна. Но что это он там куролесил – верю.

Надо было видеть, какое облегчение появилось на Юрочкином лице после этих слов. Он даже заулыбался. А потом снова поник:

– На кладбище и поминки я категорически отказался идти. Попросил маму с таксистом рюкзак мне прислать и тут же уехал домой. А она позвонила недавно. Со слезами опять. Извинялась. И рассказала, что когда она нагнулась деда в гробу поцеловать, на кладбище уже, тот её чуть за ухо не укусил. И прошипел что-то, мол, чтоб вы подавились. Мама перепугалась, конечно. И попросила соседок и дальних родственниц после поминок с ней вместе квартиру разобрать. Представляете, у деда везде были деньги заныканы! Везде! В кухонных шкафчиках. В тех самых комоде и шкафу, которыми я от него задвигался. В книжках. В пустых вазах. В общем, весь дом в заначках. А при жизни жаловался на бедность, мама ему постоянно деньги присылала. Зачем – теперь не узнать. Но он, видимо, и на меня из-за них разозлился, думал, я хованки его искать буду, блин.

Юрочка гордо плечи расправил:

– Я даже от наследства после него отказался, велел маме всё продать и на благотворительность пустить. У нас с ней всего в достатке, а его деньги… Пусть другим послужат.

Прошло полгода. Юрочкина мама вступила в права наследства и сделала так, как сказал сын. Дед им обоим приснился один раз, потряс во сне кулаком, обозвал всяко и больше не тревожил. Но страшную ночь в его доме Юрочка, наверное, не забудет никогда. И я не забуду.