Страшная тюря

С шестнадцати лет Иннокентий открыл в себе могучую силу — гнев. Не мелкий, не бытовой, а фундаментальный: его бесило вообще всё.

И нашёл ему форму — страшную тюрю.

Акт I. Ингредиенты бунта

Когда мир в очередной раз «переходил черту» , он шёл к столу, ставил перед собой большую керамическую чашку и начинал сбор «компонентов протеста»:

Чай (обязательно горячий — чтобы «растворяло сильнее»).Варенье (любое — для «ложной сладости жизни»).Яичница (иногда с кусочками скорлупы — «для текстуры реальности»).Соль (щедро — «чтобы почувствовали»).Порошок для посуды (чуть‑чуть — «для химической правды»).Хозяйственное мыло (побольше»).Воск для обуви (стружка — «для твёрдости позиции»).Зубная паста (полоска — «для свежести лжи»).Сахар (горсть — «для притворной радости»).Молоко (чтобы «всё связалось в один ком небытия»).

Акт II. Процесс творения

Иннокентий брал ложку и начинал мешать.

Сначала — медленно, будто настраиваясь.Потом — яростно, с глухим стуком о стенки чашки.Наконец — брякая, пока смесь не превращалась в нечто:цвет — грязно‑бурый с радужными разводами;запах — сладкий, мыльный, металлический;текстура — комковатая, с вкраплениями нерастворившегося воска и скорлупы.

Он смотрел на это. Кивал. Говорил:
— Вот она. Правда.

И уходил из‑за стола, оставляя чашку как знак протеста.

Акт III. Реакция домочадцев

Мама входила в кухню, видела чашку — и бледнела:
— Иннокентий! Это… это же нельзя!
— Можно, — отвечал он из комнаты. — Это жизнь.

Бабушка очень волновалась:
— Сыночек, ну давай я тебе нормальный суп сварю…
— Суп — это согласие, — говорил Иннокентий. — А я — нет.

Папа хмурился, пытался рассуждать. Но ничего не получалось. Начиналась массовая паника, они все нагнетали.

Страшные тюри появлялись стихийно в разных чашках.

Акт IV. Дед и его молчаливый ритуал

А дед приходил с работы, видел чашку, молча брал её, шёл на улицу и выливал содержимое в старый колодец за домом.

Потом возвращался, ставил чашку в раковину и говорил:
— Порядок.

Однажды Иннокентий спросил:
— Почему ты это делаешь? Ты же не одобряешь мой протест?
Дед посмотрел на него, усмехнулся:
— Одобряю. Но дом — не полигон для химического оружия. А протест — это хорошо.

Иннокентий задумался. Потом кивнул:
— Логично.

Акт V. Философия страшной тюри

Со временем Иннокентий понял: его тюря — не просто «гадость». Это:

способ сказать: «Я вижу, как всё на самом деле».

Он не ел её. Он демонстрировал.