Страсти профессора Лазара

Раздался свисток, и сияющий хромом поезд, рыча и дымя, начал медленно отходить от станции — к мосту через Лейту, за которой начинались земли венгерской короны. Даже сейчас, в век пара и электричества, древние границы свято чтились. Впрочем, в Бруке-на-Лейте ход времени почти не чувствовался. Даром что этот сонный городок находился в каких-то тридцати милях от блистательной и шумной Вены.

Проводив взглядом поезд, пересекающий реку, Альтхоф зевнул — время было раннее.

— Вы прекратите уже прятаться за колонной, Шольц? — произнес он скучающим тоном. — Я вас заметил, еще когда сидел в купе.

Из-за колонны, в самом деле, показался неприметный субъект, имевший весьма пришибленный вид.

— Прошу меня извинить, господин оберст. Я…

— Без званий, Шольц. Будем считать, что я прибыл сюда как частное лицо. Так что просто доктор Альтхоф. Итак, что с телом?

— Оно… в номере, доктор Альтхоф. Сам номер отпечатан. Входы и выходы из гостиницы перекрыты.

— Ну хоть на что-то вы способны.

Шольц вжал голову в плечи.

— Где вы припарковали автомобиль? Я поведу. А то, боюсь, вы врежетесь во что-нибудь, пока будете вводить меня в курс дела.

Короткий рассказ Шольца мало что добавил к картине, что уже успела сложиться в голове Альтхофа. Все началось три месяца назад, когда Карой Лазар, известный профессор минералогии, отправился в научную экспедицию по заданию Венгерской академии наук. Ни для кого не являлось секретом, впрочем, что экспедицию оплачивал из своего кармана граф Андраши, пару лет назад попавший в немилость к кайзеру. Однако кайзер сидел в Вене, а в землях венгерской короны Андраши чувствовал себя как рыба в воде. Никто не знал точно, где именно скрывается опальный граф, имевший владения по всей Венгрии. Говорили даже, что он построил целую тайную сеть заводов и фабрик — и оттого привечает ученых.

Шольц, уставший просиживать штаны в будапештском отделении Эвиденцбюро, был приставлен наблюдать за профессором. Он худо-бедно справлялся с возложенной на него задачей, исправно отправляя в Вену донесения о ходе научной экспедиции профессора в Трансильвании. А потом случилось нечто непредвиденное: Лазар прервал экспедицию и спешно выехал в Вену, оставив Шольца с носом. Что послужило причиной? Этого никто так и не понял…

Альтхоф остановил автомобиль у гостиницы «Корона». Громкое название для невзрачного двухэтажного здания недалеко от центральной площади.

Топтавшийся у входа жандарм отдал Альтхофу честь. В холле, у стойки, ждал заспанный хозяин — плешивый трясущийся человечек. Альтхоф испытал к нему даже нечто вроде сочувствия. Убийство в твоем городке — событие. Убийство в твоей гостинице — катастрофа.

Приподняв усы в подобии улыбки, Альтхоф коротко осведомился, в каком номере проживал профессор Карой Лазар.

— В первом, господин…

— Альтхоф. Доктор Альтхоф.

— Так вы, должно быть, приходились ему… коллегой? Я… Мне… Примите мои искренние…

— Да, благодарю вас. Можете показать запись в книге гостей?

— Сию минуту…

Пока хозяин извлекал книгу, Альтхоф бегло осмотрел холл гостиницы. Старая стойка, прикрытый коврами потертый паркет, безвкусный кожаный диван, рядом — дверь в ресторан. Впрочем, даже в эту обитель старозаветного благолепия прокрался прогресс — в углу мигал своими лампами новостной автомат. Завтра он наверняка удивит постояльцев громкими заголовками.

— Вот, извольте взглянуть…

Пр. Карой Лазар, Будапешт. Заселился накануне. За номер заплачено 8 крон и 75 геллеров.

Взгляд Альтхофа скользнул ниже по странице.

Эдвард Хоум, Лондон.

Гр. О. П. Беневоленская, Санкт-Петербург.

Михай Флюераш, Бухарест.

Этьен Леруа, Марсель.

И, наконец. Дитрих Шольц, Вена. За самый дешевый номер он заплатил 5 казенных крон.

Вся эта публика, по совпадению, заселились в гостиницу в течение суток. Сразу после Лазара.

— Любезный, у вас всегда так много постояльцев в это время года?

— По правде сказать, такое в первый раз, доктор…

Хмыкнув, Альтхоф захлопнул книгу и покрутил ус. Его охватило приятное возбуждение — как и всякий раз, когда в игру вступали новые игроки.

— Шольц, покажите мне тело Лазара.

— Прошу сюда. Вверх по лестнице и направо по коридору…

Альтхоф кивнул толстому жандарму у опечатанного номера и показал свое удостоверение. Тот бросился трясущимися руками срывать с двери печати.

Профессор лежал в середине небольшой комнаты. Альтхоф присвистнул и полез в портфель за досье. При жизни профессора нельзя было назвать красивым: с фотографии смотрел типичный книжный червь. Жиденькие темные волосы, нос с горбинкой, пара внимательных карих глаз, спрятанных за нелепыми очками в массивной оправе. Собственно, только по очкам профессора теперь и можно было опознать. Тело покойника казалось высушенным, точно мумия; черты лица невероятно исказились — и почти ничем не напоминали человека с фотографии; но самым странным был оттенок его кожи — синий, с чернильными струпьями. Весь ковер был усыпан выпавшими волосами — голова покойника была лысая, как бильярдный шар.

Альтхоф знал, на что это похоже — на последствия радиоактивного излучения. Но как возможно создать излучение столь мощное?

Еще минута ушла у Альтхофа на то, чтобы осмотреть ящики письменного стола и саквояж профессора. Ни следа бумаг или каких-то других документов. А они, вне всякого сомнения, были. Все указывало на то, что профессор вез отчет о проделанной работе. Но почему в Вену, а не в Будапешт?

— Шольц, что профессор имел при себе, заселяясь в гостиницу?

— Хозяин сообщил, что у него был саквояж, небольшой портфель и переносной ящик, вроде рундука…

— Видимо, в рундуке хранилось то, что Лазар нашел в экспедиции. Но ни портфеля, ни рундука я здесь не вижу.

Последний раз взглянув на обезображенный труп, Альтхоф вышел в коридор.

— Вы телеграфировали в управление немедленно после обнаружения тела, верно?

— Да, доктор. Я проснулся в шестом часу, чтобы воспользоваться уборной. Она тут, напротив. И заметил, что дверь в номер приоткрыта…

— Понятно. Попытайтесь вспомнить — рундука и портфеля в номере к тому времени уже не было?

— Я плохо рассмотрел… но, полагаю, не было…

— Вы слышали что-то подозрительное ночью?

— Где-то в десятом часу вечера англичанин из четвертого номера стал играть на скрипке. В коридоре время от времени были слышны шаги — кто-то выходил в уборную… А потом… по правде сказать, потом я уснул.

— И вас совсем не смутило, что по соседству с Лазаром сняли номера подданные сразу трех враждебных держав? Это при том, что вы знали об исключительной важности экспедиции Кароя Лазара?

Шольц снова вжал голову.

— Страдать будете после, Шольц. Когда все закончится. Я вам это гарантирую. А сейчас соберите постояльцев внизу, в ресторане. Думаю, жандармы уже давно перебудили всех своим топотом.

***

Хозяин отеля был так любезен, что приготовил для Альтхофа чашечку кофе. Паровая кофеварка работала отменно — проглотила капсулу с молотыми зернами, после чего, выпуская клубы пара, словно локомотив, наполнила фарфоровую чашку бодрящей черной влагой. Нашелся даже кусочек «Эстерхази».

Этого почти хватило, чтобы сделать утро приемлемым. Альтхоф сел за столик у окна.

Он как раз расправился с тортом, когда в залу вошел первый из постояльцев — несуразного вида усач. Задев один из стульев и тотчас попытавшись вернуть его на место, он умудрился споткнуться об ножку стола и чуть не упасть. Цилиндр слетел с его головы и покатился по узорчатым плиткам пола, гремя авиационными гогглами, зачем-то надетыми прямо на тулью.

Впрочем, сюртук гостя являл собой зрелище не менее удивительное. Часов у него насчитывалось не меньше трех — из карманов свисали медные и бронзовые цепочки. И, если это можно было хоть как-то обосновать врожденной склонностью к пунктуальности, то объяснить обилие блестящих шестеренок, нашитых прямо на ткань, уже не представлялось простой задачей. В довершение всего глаза чудаковатого субъекта скрывала еще одна пара круглых авиационных очков. Альтхоф по долгу службы старался следить за веяниями современной моды, но даже он был удивлен.

— Тысяча извинений, — пробормотал мужчина с сильным румынским акцентом. Из-за пышных усов его речь казалась еще более невнятной. — Я не хотел…

— Ничего страшного. Господин Флюераш, я полагаю? Прошу прощения за то, что поднял вас в столь ранний час.

Чудаковатый румын, наконец, уселся в одно из кресел, напряженно сопя и барабаня толстыми пальцами по тулье цилиндра. Альтхоф хотел задать ему какой-то вопрос, но появился второй постоялец. Это был гладко выбритый мужчина в элегантной твидовой тройке. Он быстро осмотрел ресторан, а потом, заметив Альтхофа, смерил его оценивающим взглядом.

— Мистер Хоум, верно? Прошу, располагайтесь.

— Вы очень добры, господин…

— Альтхоф. Доктор Альтхоф.

— Уважаю докторов, — улыбнулся Хоум, подвигая к себе ближайший стул. Надо отдать должное, по-немецки англичанин говорил отлично.

Неловкая пауза продлилась всего ничего, ее нарушило металлическое бренчание, становящееся все громче — по мере того, как со второго этажа спускался следующий постоялец. Альтхоф, предполагавший, что после румына его уже не удивить, озадаченно почесал нос.

Казалось, что Этьен Леруа — а никем иным вошедший быть не мог — почти наполовину состоял из металлических аппликатов, которые выпирали из-под пиджака и частично скрывали его лицо. Еще пять лет назад человека, покрывшего все свое тело механическими накладками, сочли бы сумасшедшим. Правду сказать, во многих столицах и сегодня подобное поведение расценивалась как пощечина общественному вкусу. И все же поклонников новой моды с каждым годом становилось все больше. Особенно среди эксцентричных французов, для которых следование прогрессу сделалось чем-то сродни религии. Альтхоф скривился: чего еще ожидать от людей, построивших в центре Парижа огромную радиомачту? Подданные германского и австрийского кайзеров куда как осторожнее относились к новым веяниям.

— Доброе утро, мсье Леруа. Надеюсь, вам хорошо спалось.

— Ночью было немного… шумно, но в остальном вы правы. Я… выспался, — француз явно пытался, но не мог побороть волнение.

— У вас отменный немецкий, мсье.

— Благодарю… Моя матушка из Эльзаса… Дома всегда говорили на двух языках.

Последний постоялец появился в сопровождении Шольца. Вернее сказать, постоялица. Дама невысокого роста двигалась с необычайным достоинством. Гибкому стану, обтянутому корсетом, позавидовали бы и барышни в два раза моложе. Высокие скулы, надменный взгляд из-под низко надвинутой на глаза шляпки. Несомненно, это была русская графиня с невыговариваемой фамилией. Вопреки желанию Альтхофа, она заговорила первой, с раскатистым русским акцентом.

— И по какому праву нас подняли в несусветную рань? Я ожидала, что здесь хотя бы будет сервирован завтрак!

— Приношу вам свои извинения, графиня, — Альтхоф примирительно поднял руку, — но, боюсь, к более привычному завтраку мы сможем перейти лишь после того, как проясним некоторые вопросы. Именно для этого я взял на себя смелость собрать всех вас здесь.

Не обращая внимания на возражения графини, Альтхоф подманил к себе Шольца.

— Отправляйтесь к хозяину этой скорбной обители и затребуйте у него кофе с десертом для гостей. И поживее. Не будем заставлять эту Антанту в миниатюре ждать.

Уже через пять минут в ресторан вошел хозяин с подносом. Подобострастно улыбаясь, человечек расставил чашки с блюдцами и собрался было выйти, но Шольц настойчивым жестом указал ему на один из стульев, после чего закрыл дверь на ключ. С другой ее стороны встал тощий жандарм.

Впрочем, постояльцы, кроме чудаковатого румына, даже не взглянули на угощение. Все взгляды были прикованы к Альтхофу.

— Боюсь, господа, что у меня для вас печальное известие. Один из постояльцев, профессор Лазар, скончался этой ночью у себя в номере. Есть все основания считать, что он был убит. Я утверждаю это со всей весомостью, поскольку представляю здесь законные власти нашей империи. Вот мое удостоверение. Алоиз Альтхоф, Эвиденцбюро.

— Мне казалось, убийствами в Австро-Венгрии занимается жандармерия, а не военная разведка, доктор Альтхоф, — улыбаясь, произнес англичанин.

— Верно, мистер Хоум. Затруднение заключается в том, что профессор Лазар был не вполне обычным подданным нашего славного кайзера. И, как мне кажется, вам это прекрасно известно. Как детективу, часто оказывающему услуги правительству Ее Величества.

— Да продлит Господь ее дни! — Англичанин не ослабил улыбку ни на пенни. — Рад, что вы находите время следить за британской прессой, доктор.

— Служба обязывает. Впрочем, светские новости приятно оттеняют криминальную хронику. Так что о приемах в салоне графини Беневоленской я также осведомлен. Тем более, что их с большой охотой посещают министры и генералы великих держав. Поэтому я весьма удивлен, графиня, что вы остановились в этой гостинице… да еще и одна. Мне казалось, ваши стандарты неизмеримо выше.

— Сдается мне, вы лезете не в свое дело, доктор, — скривила ротик Беневоленская.

— Это моя профессия, графиня. Увы, про вас, мсье Леруа, мне почти ничего не известно. Но, полагаю, мы быстро проясним этот момент. Не соблаговолите ли показать ваши документы? О, у вас паспорт нового образца! Прекрасно! На какой странице перечень ваших аппликатов?

— Кажется, на восьмой… или десятой…

— Да, на десятой. Итак, один глазной аппликат… Титановая накладка… Два мускульных аппликата, на обеих руках, плюс аппликат со швейцарским ножом… Как удобно, легко можно отпереть любую дверь! Также имеется один грудной аппликат… И один… гхм… аппликат деликатного свойства. Так что же, вы на собственном примере решили доказать, что человеческое тело можно превратить в некое подобие машины?

— Полагаю, что всем нам это предстоит, доктор. Локомотив прогресса неостановим…

— И вы решили проехаться в первом классе? Что ж, не мое дело вас осуждать. Вот ваш паспорт, мсье. Прекрасный снимок, должен заметить. Вы сами настояли на том, чтобы сделать цветную фотокарточку? Недешевое удовольствие…

— Прогресс — моя страсть, доктор. Я… я продаю аппликаты и хочу, чтобы покупатели не сомневались в качестве товара.

Поспешно пряча паспорт, Леруа вернулся на свое место.

— Ну а вы, господин Флюераш? Чем занимаетесь?

— Мода — вот мое ремесло, доктор Альтхоф!

— И что же, в Румынии много желающих нарядиться не то летчиком, не то трубочистом?

— Я могу понять вашу иронию, доктор Альтхоф, но мода не признает запретов и границ. И потом, у меня немало постоянных клиентов в Будапеште, Варшаве, Праге!

— Водители лондонских кэбов тоже охотно перенимают этот стиль, — влез мистер Хоум. — Да и среди молодежи он популярен. У меня есть подобный костюм — часто приходится менять внешность.

Графиня не сумела сдержать улыбку.

— Отрадно, что тема нашла отклик, — с раздражением проговорил Альтхоф, — однако вынужден еще раз повторить: в этой гостинице ночью произошло убийство. И, боюсь, убийца…

— …находится среди нас? — закончил фразу англичанин. — При всем уважении, мне доводилось произносить эту фразу не раз. Весьма избитый прием.

— Вот только, думаю, подозреваемым вы никогда не были, мистер Хоум.

— То есть нас в чем-то обвиняют? — тотчас вскинулась Беневоленская.

— Я этого не говорил, графиня. Впрочем, обратного я тоже не утверждал. Но осмотреть ваши номера мне все же придется. Посему извольте передать мне свои ключи.

Поднимаясь на второй этаж, Альтхоф уже знал, чей номер осмотрит первым.

Он уже подбирал ключ, когда внизу истошно завопила графиня. Затем раздался хлопок… и сразу еще один. Зазвучали выстрелы. Выругавшись, Альтхоф знаком приказал дежурившему у номера жандарму оставаться на посту, а сам кубарем скатился вниз, на ходу вытаскивая револьвер.

У входа в ресторан лежал оглушенный жандарм. Сама дверь слетела с петель, и через проем в холл гостиницы забирался дым. Резь в глазах заставила Альтхофа отступить. Вот что это были за хлопки — граната со слезоточивым газом и дымовая… Да, пара гогглов сейчас бы не помешала. Болван, почему он не досмотрел постояльцев? Расслабился, как Шольц?

На полу ресторана, в клубах дыма, лежало, не двигаясь, несколько человек. Мутная завеса не дала Альтхофу рассмотреть, кто именно. Оглушены? Застрелены? Вдруг один из лежащих зашевелился и пополз к выходу. Хозяин.

Он попытался что-то сказать Альтхофу, но не мог издать ни звука — только пучил глаза и хватал воздух ртом как рыба.

— Быстро за подкреплением, кретин! — зарычал Альтхоф на тощего жандарма, который тоже начал приходить в себя.

Сам он снова помчался наверх. Открыв дверь в комнату графини, Альтхоф увидел то, что и ожидал увидеть: импровизированный будуар, бокалы из-под шампанского. Провинциальная гостиница — не лучшее место для романтического вечера… если только речь не идет о том, чтобы любой ценой избежать публичности. Особенно если твой тайный возлюбленный — известный на всю Европу лондонский сыщик. Надо думать, его ночная симфония предназначалась именно для графини. Читать желтые газетенки все же бывает полезно…

А вот дверь француза оказалась не заперта. Нетронутая постель. И портативный радиопередатчик на столике. Сколько еще секретов таил в себе этот любитель аппликатов из Марселя? Вот только и здесь — ни следа рундука.

Тут Альтхофа отвлек странный гул за стеной. Он подошел к окну, отодвинул занавеску — и обомлел.

Над гостиницей завис дирижабль. Один из малых цеппелинов, совсем недавно принятых на вооружение имперскими военно-воздушными силами.

Из гондолы цеппелина сбросили веревочный трап. В этот самый момент на балконе соседнего номера, принадлежавшего румыну, показался мсье Леруа. Увидев шефа Эвиденцбюро, он замер. Сглотнув, Альтхоф взвел курок револьвера…

За спиной Альтхофа прозвучал одинокий выстрел.

— Прошу вас, бросьте свой револьвер вниз, — произнес затем знакомый голос, в этот раз почти без румынского акцента. — Если только не хотите разделить судьбу незадачливого жандарма.

Чертыхнувшись еще раз, Альтхоф швырнул револьвер с балкона — он бессильно ударился о мостовую. Леруа, выйдя из оцепенения, схватился одной рукой за ступеньку трапа. Во второй руке он сжимал ручку рундука, а из-под мышки торчал кожаный портфель. Цеппелин начал медленно подниматься, увлекая за собой трап.

— Вот так гораздо лучше, доктор. Будьте так любезны, сделайте два шага назад. Не будем смущать нашего дорогого профессора. Ведь он спасает открытие всей своей жизни.

— Ну конечно… Карие глаза… А в фото на паспорте — голубые. И давно вы это знали, господин Флюераш? Если, конечно, это ваша настоящая фамилия…

— Даже больше вам скажу, я и подсказал Лазару устроить весь этот маскарад. Я, видите ли, не зря выбрал номер по соседству. И видел, как французский агент вломился ночью к профессору, чтобы выкрасть образцы лазарита. Откуда же ему было знать, что прямой контакт с новооткрытым минералом смертелен?

— То есть в рундуке — образцы… Как вы сказали, лазарита? Так вот что Лазар обнаружил в Трансильвании. Он радиоактивен?

— Вовсе нет, насколько могу судить. Но сходство симптомов поразительное! Вы сами видели, в каком состоянии был труп. И впрямь могло показаться, что плоть бедняги подверглась радиационному излучению невероятной мощности. Это весьма осложнило опознание, не так ли?

— Зато, надо думать, аппликаты остались целенькими.

— Верно: они просто осыпались с трупа, словно игрушки с рождественской ели. Нацепить их в правильном порядке на профессора было не очень-то трудно. Эти цацки для парижских модников устроены куда проще, чем кажется.

— Как удобно — убрать профессора с доски, чтобы спутать карты всем охотникам за его открытием. — Альтхоф говорил медленно, наблюдая боковым зрением, как явно не привыкший к физическим нагрузкам профессор с тяжелым ящиком в руках карабкается по трапу.

— А лучше всего то, что это происшествие сделало Лазара сговорчивее. Он ведь вообразил, что лазарит — штука слишком опасная. И поспешил в Вену провести дополнительные исследования и посоветоваться со светилами науки. Очень недальновидно с его стороны! И все же хорошо, что за Лазаром следили не только мы с вами, но и французы. После инцидента с Леруа профессор вообразил, что за ним охотятся головорезы всей Антанты. Я не стал его разубеждать.

— Вот только англичанин с русской тут оказались совсем по другой причине…

— Да уж, совпадение — как в романе. Но эти голубки были слишком заняты собой… А ваш коллега спал сном младенца. Даже жаль, что пришлось его подстрелить. Ничего этого не случилось бы, прибудь вы немного позже…

Профессор Лазар, меж тем, уже добрался до гондолы цеппелина. Один из членов экипажа бережно принял рундук с лазаритом.

— Раз уж вся эта история подходит к своему, скажем так, завершению… может быть, расскажете, что же было в том отчете?

— О, боюсь, этого я вам раскрыть не вправе, доктор! Хотя я и имел на эту тему небольшой ночной диспут с Лазаром. Но даже профану ясно: месторождение лазарита, обнаруженное профессором в Трансильвании, — настоящая бомба замедленного действия. Этот минерал смертоносен. Но, как известно, в малой дозировке и яд может стать лекарством… Об этом профессор и пытался сказать в своем отчете для графа Андраши. Жаль, что Нобелевскую премию за свое открытие он уже не получит…

— …потому что теперь сделался просто не нужен.

Погрузив ящик в гондолу, та же самая пара рук приняла у Лазара портфель с бумагами.

А потом лестницу отстегнули. В последний момент профессор все понял — и страшно закричал.

Вопль оборвался со звуком глухого удара металла о брусчатку. Флюераш, приблизившись к окну, с деланным беспокойством посмотрел вниз.

— Се ля ви, как говорят французы. Профессор выполнил свою задачу — хотя вовсе не так, как предвидел. А теперь пора и мне выпол…

Получив от словоохотливого румына все необходимые сведения, Альтхоф не размышлял. Он использовал отработанный прием — резкий уход в сторону и мощный удар локтем. Румын, не ожидавший такой прыти, все же успел выстрелить от бедра — и окно разлетелось осколками. Но было поздно. Альтхоф обхватил Флюераша и буквально вытолкал его на балкон. Сжав руку румына, он направил пистолет в нужном направлении — и надавил на палец Флюераша.

Выстрел — и мимо! Зато второй попал точно в цель. Пуля пробила фюзеляж цеппелина — там, где, по прикидкам Альтхофа, находились газовые баллоны. Расчет оправдался — цеппелин дернуло от хлопка внутри фюзеляжа, а потом повело в сторону. Обшивка загорелась.

— Идиот! Что ты наделал?

Огонь быстро распространялся, за полминуты он достиг гондолы. Альтхоф услышал крики экипажа. Взволнованный гомон разрастался и внизу — полусонные жители высыпали на улицы и на балконы, привлеченные невероятным зрелищем.

— Глупец, это уже ничего не изменит! Граф Андраши получит свое! — Голос румына срывался на визг. Альтхоф вырубил крикуна быстрым и выверенным ударом рукояти пистолета.

Охватившее гондолу пламя неожиданно сделалось синим — это воспламенился лазарит. Рундук не был несгораемым. Из люка один за другим стали вываливаться горящие фигуры. А потом гондола развалилась — из нее, точно конфетти из хлопушки, стала рассыпаться синяя искрящаяся взвесь. Мерцающее облако начало опускаться на городок.

Дирижабль, уже целиком объятый пламенем, пролетел над городом и, зацепив башенку дома на набережной, с грохотом рухнул в Лейту. В это же мгновение синее облако накрыло квартал. Оно обволакивало дома, окутывало горожан — те начали падать на мостовые, изгибаясь в судорогах, и замирали.

Когда первый из упавших начал подниматься, Альтхоф ахнул. Качаясь и пошатываясь, горожане медленно брели по улице, будто движимые чьей-то злой волей. Альтхоф видел все — как если бы оказался в театральной ложе с биноклем. Синюю кожу, иссушенную плоть, лысые черепа, безумный оскал, глаза навыкате — страшные, пустые, без проблеска сознания.

Румын застонал, приходя в сознание.

— Полюбуйтесь, господин Флюераш. Вот, во что лазарит превратил мирных обывателей! Это то самое лекарство, которое так нужно графу Андраши?

— Граф Андраши предвидел это. Он догадывался, какое сокровище скрывалось в недрах Трансильвании. То, что давало пищу древним легендам о вурдалаках… Лазарит — синее золото двадцатого века!

Глаза румына загорелись безумным огнем.

— Сила пара и сила лазарита — вот, что поможет графу восстановить попранную справедливость! Он очень скоро узнает о том, что случилось в Бруке-на-Лейте, весь мир узнает! И тогда… Тогда вам всем не поздоровится!

И румын бросился на доктора. Альтхоф наотмашь треснул его по голове, однако цилиндр смягчил удар. Зато мощный удар ногой в живот согнул румына пополам. Вторым ударом Альтхоф отбросил Флюераша на перила — перевалившись через них, он рухнул вниз.

Флюераш корчился на мостовой — сломал ногу при падении. Толпа синекожих вурдалаков, глухо урча, медленно приближалась к нему. Лишенные воли и памяти, жаждущие крови. Идеальные солдаты. Доктор Альтхоф мог поклясться, что за сорок лет службы не видел картины страшнее.

Нащупывая ключи от машины, которые не успел отдать несчастному Шольцу, он побежал вниз. В холле толклись жандармы.

— Немедленно объявить всеобщую эвакуацию! Оцепить квартал! Ждать дальнейших указаний!

Альтхоф запрыгнул в автомобиль. До Вены — полчаса по шоссе, если выжать педаль в пол. Хватило бы горючего…

***

Октябрьский день в столице выдался на редкость солнечным. Но в залах императорского замка было сумрачно. Тень легла на изрезанное морщинами чело старого кайзера.

— Вы совершенно точно уверены, Альтхоф?

— Так точно, Ваше Величество. Я видел все своими глазами.

— Что же мне делать? Двинуть полки на Будапешт? Приказать доставить Андраши в клетке?

— Боюсь, этот вопрос вне моей компетенции, Ваше Величество. Однако осмелюсь заметить…

Вдруг лицо Альтхофа приобрело озабоченное выражение. Он схватился рукой за дужку портативного наушника, вставленного в левое ухо.

— Прошу простить меня, Ваше Величество. «Молния» из главного управления.

Прижав к уху наушник, Альтхоф какое-то время слушал.

— Ну что там, Альтхоф? Не томите!

— У меня есть новости, Ваше Величество. Даже две.

— Только не говорите, что одна хорошая, другая — плохая!

— Боюсь, именно так, Ваше Величество.

— Тогда извольте начать с хорошей!

— Сообщают, что местоположение Андраши установлено. Дирижабль графа приземлился в Будапеште.

— Значит, изменник будет схвачен! Но какая же плохая новость?

— Венгрия только что провозгласила независимость, Ваше Величество.