Стрекоза

– Деда, деее-дааа!

– Что стряслось, Катюня? Ты упала? Тебя кто-то обидел? – спросил Алексей Петрович внучку, которая рыдала навзрыд, взбегая по ступенькам веранды.

Он собирался почитать после обеда, пока Катя играет с соседскими ребятами. Но, похоже, чтение придётся отложить.

– Деда, он её чуть не убил? – ответила сквозь слёзы Катя.

– Кто и кого чуть не убил? Перестань плакать и объясни толком.

Катя, шмыгая носом, протянула к дедушке руки, сложенные ракушкой.

– Что там у тебя?

– Вот, – только и смогла произнести Катя, раскрыв ладошки.

Алексей Петрович увидел большую рыжую стрекозу в руках Кати, положил книгу на стол и спросил:

– Так, и в чём проблема. Стрекоза живая. Вон, смотри, она головой крутит.

– Головой то она крутит! А ты…ты посмотри на её крылья, – возмутилась Катя, подняв на деда заплаканные глаза.

Только после слов внучки Алексей Петрович заметил, что два прозрачных крыла стрекозы были обломаны почти наполовину. Поправив очки, дедушка покачал головой.

– Это Мишка ей крылья сломал, – продолжила Катя, – а потом пришёл к нам со Светой хвастаться.

И Катя снова залилась горькими слезами.

– Катюня, ну что ты, ну это же просто стрекоза, чего ты так убиваешься, – попытался успокоить внучку дед.

Катя аккуратно взяла стрекозу двумя пальчиками за брюшко и посадила на стол перед дедом. Вытерев левый глаз одним кулачком, затем правый глаз – вторым, Катя взяла себя в руки и резко перестала плакать.

– Это не просто стрекоза. Это, между прочим, бродяжка рыжая, стрекоза, которая можем совершить кругосветное путешествие.

Алексей Петрович даже не успел удивиться познаниям пятилетней внучки, как та снова заговорила:

– Деда, вылечи её, пожалуйста! Ей непременно нужно снова летать.

– Катюня, я не могу.

– Деда, ты же врач!

– Это же стрекоза, а не человек. Тут уж я бессилен. Таков закон природы.

– Это не закон природы! – с вызовом воскликнула шестилетняя Катя. – Это Мишка сделал, а он – человек!

– Милая, я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я не могу сделать стрекозе новые крылья.

– И не надо. Приладь ей старые! – сказала Катя и открыла свою маленькую оранжевую сумочку, которую она всегда носила с собой, складывая туда всякую ерунду, по мнению деда.

Из сумочки она достала маленькую жестяную коробочку из-под леденцов, открыла её и протянула дедушке под самый нос. Вместо мятных леденцов Алексей Петрович увидел в ней те самые обломанные крылышки.

– И как ты их только нашла?

– Дак, Мишка их там же и бросил, где стрекозу, на мостках у пруда, ой, – опомнилась Катя, закрыв ладошкой рот.

– Так, так! Мы же договорились, что без меня ты на пруд не ходишь, Катя!

Алексей Петрович покачал головой из стороны в сторону, глядя внучке прямо в глаза.

– Деда, это был вопрос жизни и смерти!

– Где ты только таких выражений нахваталась?

–Ты так говоришь, когда про работу рассказываешь. Ну что, приладишь ей крылышки? – Катя вернула разговор в нужное ей русло.

– Катюня, сама посуди, как я могу приладить крылья?

– Деда, ты же врач, ты людям косточки сращиваешь, если они их ломают.

– Не сращиваю, а только делаю всё необходимое, чтобы косточки сами правильно срослись после перелома.

– Ну вот, сделай также. Крылышки же сломаны. Приставь их на место и сделай так, чтобы они срослись.

Спорить с внучкой было бесполезно. Она была упрямая, вся в деда. Если Алексей Петрович ей не поможет, она возьмёт всё в свои руки и натворит дел.

– Ладно, попробую что-нибудь сделать, – сказал он и поправил очки на переносице, – так, неси лупу, а я пойду за аптечкой и пинцетом.

Вернувшись на веранду, Алексей Петрович достал из аптечки клей БФ-6, повертел его в руках и подумал:

«А вдруг сработает? Всё равно ничего другого на ум не приходит».

– Катюня, держи лупу прямо у меня перед глазами. А я попробую аккуратно нанести клей на крылья и приставить их на место.

Зацепив сначала одно хрупкое крыло пинцетом, затем и второе, Алексей Петрович соединил крылья воедино. Придерживая обе стороны пинцетом, он промазал стыки клеем. Подождав пару минут, он аккуратно перевернул стрекозу и промазал места соединений с обратной стороны. И тут в его памяти всплыло давно забытое воспоминание: как он ловит стрекоз и отрывает им все крылья, потом смотрит, как они ползают в траве, покачивая своими большими головами. Тогда это казалось ему забавным. Сейчас же воспоминание отозвалось больным уколом в сердце.

«Неужели все дети в детстве отрывают крылья насекомым? Катя у нас не такая. Она всех спасает. То улитку с дороги на обочину перенесёт, чтобы по ней машина не проехала, то бабочку, случайно залетевшую в дом и бьющуюся о стекло, на улицу вынесет. Значит, не все такие, каким был я, или какой сейчас соседский внук. Но ведь, это не значит, что ребёнок потом станет пробовать это на животных и на людях. У меня же всё закончилось на стрекозах и бабочках… У меня закончилось, потому что мой дед, застав меня однажды за этим занятием, наглядно продемонстрировал, какую боль может испытывать живое существо, когда ему что-нибудь отламывают. Нет, нет, он ничего не сломал мне, он просто так надрал меня за уши, что я это на всю жизнь запомнил. Хорошо, не стал лопоухим, как слон. Но уши долго болели.

– Больно? – спросил дед.

– Больно, – ответил я, сквозь слёзы.

– А теперь умножь эту боль на пять или лучше на десять. Запомни, ни одно живое существо не заслужило такого! Ты лучше помогай тем, кто слабее тебя, беззащитнее. Ведь куда приятнее спасать, чем губить».

– Ну что, сестра, операция прошла успешно. Остаётся только ждать и надеется, что пациент быстро поправится, – произнёс Алексей Петрович хриплым голосом, выходя из лёгкого транса.

Катя отложила лупу в сторону и обняла деда за шею.

– Спасибо, дедуля!

– Катюня, смотри, смотри! – взволновано зашептал Алексей Петрович.

– Ох, – вздохнула Катя.

Стрекоза взмахнула крыльями несколько раз, покрутила головой и … взлетела.

– Деда, получилось! Ты её спас! – Катя радостно захлопала в ладошки.

– Похоже на то, – согласился Алексей Петрович.

«Надо же, клей держит. Ну, может, пару дней полетает ещё стрекоза».

– А ты сомневался, деда! Сам же меня учил, если можешь помочь – помоги, не можешь помочь сам – найди того, кто сможет.

– Эх, и мудрая ты у меня растёшь, – Алексей Петрович крепко обнял внучку и поцеловал в макушку. – А с Мишкой я поговорю, чтобы больше так не поступал. Надеюсь, и он поймёт, что гораздо приятнее спасать, чем губить.