Стрела Благодарности

Когда Ардаро Эбендо, после годов ремесленных ухищрений на стеклодувне, скопил достаточное количество серебра, то решил, что пришла долгожданная пора стать головой самому себе. После недолгих размышлений он пришёл к выводу, что самый верный путь приумножить нажитое — вложить его в дело, иными словами, заделаться купцом. Пришедшая идея столь вдохновила его, что он, закупив в родном Монтибусе достаточное количество изделий местных мастеров стеклодувства и захватив парочку своих, взгромоздил товар на нескольких ослов и в сопровождении трёх охранников отправился через коварные тропы Урванийских гор в сторону Арварохской Империи, чьи аристократы и зажиточные горожане сыздавна питали слабость к переливам дартадского стекла.

Могучие Урванийские горы вздыбились остроконечными шпилями по обе стороны от тропы, что вела через границу, - любой неосторожный шаг равносилен прыжку в объятия смерти. Тем не менее, Ардаро Эбендо искренно наслаждался открывшимся видом, - он любил свою малую родину, хотя и не был маунфельцем по крови. Что ни говори, а Урвани - самая живописная из всех дартадских ультерр. Где ещё на великих просторах Империи сможете встретить столь великое разнообразие пейзажей и чудес природы? Где ещё укрытые бархатной зеленью равнины соседствуют с белоснежными шапками древних гор; где ещё мутные бурные стремнины перерастают в тихомирные аквамариновые ручьи и величественные реки; где ещё раскинулись столь прекрасные озёра, синева которых соперничает с небесными далями? Наконец, кто может поспорить с Урвани в природном богатстве? Сокрытые подземные недра способны свести с ума любого сквалыгу: драгоценными самоцветами, яхонтами, топазами, карбункулами, железными пластами и огромными медными шахтами, что питали сырьём весь Кеменлад. Так восторженно думал Ардаро, пока шёл с караваном.

Придя в залитые палящим Солфаром песчаные земли Арвароха, свежеиспечённый купец вступил в нелёгкое противостояние с перекупщиками, что единым фронтом ощетинились против чужака, что дерзко вознамерился продать собственный товар по цене ниже рыночной. Несмотря на оказываемое противодействие, тонкость работы и правильно выбранный подход к делу позволил за краткие сроки исполнить самовозложенную миссию. Удачно распродав товары по приличной для себя цене, дартадец налегке отправился домой с радостными сердцем, позвякивая кошелём, полным блестящих монет. И почему только родные и друзья столь яростно отговаривали его от сей затеи? Рассказывали ему страшные байки о грабителях, свивших себе гнёзда среди малолюдных приграничных территорий, лишь изредка посещавшихся дартадскими патрулями. И где же эти грабители? За всё время путешествия он встретил лишь пару путников да маунфельских пастухов, перегонявших стада. Ардаро пребывал в счастливом, но слепом неведении, не подозревая, что с каждым шагом к родному Монтибусу он, и его гешефт вместе с ним, приближается ко встречи с теми, кого он самодовольно именовал “мифическими разбойниками”.

Он пересёк эфемерную границу Дартада и Арвароха, проходящую по средине урванийского предгорья, когда днём произошло то, чего так боялись его ближние и что он почитал детскими страшилками. Первая стрела разбойников-горцев сразила дюжего охранника филомца, заставив его распластаться по скалистой земле свернувшимся от боли калачиком. Грязные, оборванные, окутанные в меха и сыромятную броню налётчики возникли из ниоткуда, точно злые духи. Размахивая боевыми топорами, они обрушились на караван, как коршуны. В быстрой, но недолгой схватке сопротивление каравана было сломлено на глазах у застывшего от ужаса Ардаро. Все, кто шёл с ним, растянулись в лужах собственной крови, жадно впитываемой сухой землёй. Последнее, о чём подумал Ардаро Эбендо, наблюдая своё отражение в приближающемся топоре: “Зачем я только вздумал потащиться через эту проклятую землю?”. Острая боль пресекла мысли, укутав его пеленой тьмы.

Шебуршание - первое, что услышал Ардаро. Затем, с вспышкой сознания, пришла жгучая боль. Святой Флорэнд, и почему его только выдернули из бесстрастной пучины бессознания? Приоткрыв глаза, Ардаро посмотрел на мир расплывчатым, помутившимся взором, будто ему залили в глаза жидкое остфарское мыло. Нелепые аморфные кляксы расположились неправильными рядами перед ним. Вскорости он заметил, что одна из клякс проявляет бурную жизнедеятельность, то входя в поле зрение, то выходя из него. Клякса то уменьшалась в размерах, стягиваясь в жирную точку, то растягивалась обратно. Каждое движение кляксы сопровождалось характерным шебуршанием. Дартадец попытался сфокусировать зрение, дабы отлить кляксу в осмысленную форму, но не смог. Горевшая грудь выплюнула глухой, надорванный хрип. Тотчас клякса замерла на месте. Ардаро тяжело прокашлялся взахлёб, как больной чахоткой. Клякса начала стремительно расти, приближаясь к нему, - через пару секунд она почти целиком занимала всю картину зрения. Имперец услышал спокойное, ровное дыхание, и как чьи-то руки аккуратно начали его ощупывать. Последнее, что он увидел перед тем, как соскользнуть в ничто, - внезапно выкристаллизировавшиеся лицо с навязчиво-правильными чертами и, как показалось, острыми ушами.

Ардаро Эбендо бродил во сне, как в тюрьме, - образы прошедшей жизни преследовали его с маниакальным упорством, он то час за часом коптился среди жара стеклодувных печей, то брёл по каменной кладке Монтибуса, прямиком через гремящие со всех сторон кузницы и гул водяных мельниц, то проводил досуг в семейном кругу, болтая много, но ни о чём. Неужели это всё, из чего состоит жизнь, и больше вспомнить решительно нечего? Единственное рискованное предприятие, на что он отважился, и то окончилось крахом. О нет, опять огонь печей, как он от них устал…

Болезненные сновидческие фантазмы Ардаро оказались прерваны раздавшимся издали шумом. Он открыл глаза. Перед ним уютно потрескивал сложённый шалашом костёр, обогревающий окружающую пещеру жизнедательным теплом. Пещера была, скорее всего, достаточно просторной, так как стенки скрывались в окружающем полумраке. Через большой расщелевидный проход в пещеру вливалось сияние рассыпанных по ковру ночного неба звёзд, что безмятежно к земным делам мерцали в недосягаемой дали. Ардаро гадал, сколько же он пролежал часов или дней без сознания и каким образом оказался в этой пещере. И вообще, кто зажёг костёр?

Дартадец приподнялся на руках и осмотрелся. Под ним была простая подстилка из соломы и шкур, что, тем не менее, была намного мягче, чем окружавший его со всех сторон камень. Грудь охватывали туго седящие бинты из паутины и лечебных трав, пропитанных насквозь кровью. Так вот почему боль притихла. Он был почти голым, облачённым лишь в нательное белье да лёгкую накидку, - чья она? Благо, его альдрун лежал неподалёку, - подранный, но, как надеялся Эбендо, сохранивший самое ценное.

Продолжая осматриваться, Ардаро заметил в танцующих отблесках огня неподвижно сидящую фигуру, что глубокомысленно смотрела за нескончаемыми превращениями пламени. Вдруг фигура поднялась, скрылась во мраке пещеры и вновь вернулась с веточкой, с насаженной на ней вереницей грибов. Присев на корточки, фигура принялась жарить нехитрый гарнир. В воздухе завеяли нотки жаренных грибов. Присмотревшись к незнакомцу, дартадец чуть не ахнул от ужаса, - перед ним был каменный морфит во плоти! Облачённый в длинные тёмно-серые шерстяные одеяния, что не сковывали движения, с длинными засаленными волосами орехового оттенка, с суровыми, но оттого не менее красивыми чертами лица, с крепкими, но не выпирающими напоказ мускулами, он отличался болезненной бледностью, что становилось ещё отчётливее от соседства с тёплой палитрой костра.

Ардаро Эбендо почувствовал, как засасало под ложечкой. Два самых худших события, что могут выпасть на долю тех, кто странствует через Урванийские горы, скопом обрушились на его многострадальную голову. Мало того, что караван опустошили под чистую боевые топоры разбойников так он Ардаро, попал в плен к дикому каменному морфиту, дикарю, непримиримому врагу Империи, для которого зарезать дартадца, такая же услада, как порция доброго вина. Говорят, каменные морфита специально засушивают головы поверженных врагов и строят из них жуткие пирамиды посреди своих селений, как кощунственные памятники воинской удали. Каждый каменный морфит, едва научившись языку, наипервее произносит непреложную клятву сражаться с Дартадом всеми доступными и недоступными способами, покамест сердце не остынет в груди и костлявые руки смерти не воспримут его в свои объятия. Что именно намерен сделать с ним морфит, Ардаро не знал, да и, говоря по чести, боялся даже представить.

По счастью, каменный морфит, видимо, не заметил пробуждения Ардаро, посему он решился воспользоваться моментом и попытаться удрать прочь, пока не поздно. Он понимал, что шансы на успех не ахти как распрекрасны, но лучше предпринять попытку, пусть и в тщете, чем бездарно сгинуть, покорно восприняв злой рок. Разнуздав крохи сохранившейся силы, дартадец напряг все мышцы в едином порыве. Переведя туловище в устойчивое вертикальное положение, он приступил к ногам, но, зашатавшись от слабости, невольно кашлянул от перенапряжения. Каменный морфит дрогнул и, отложив поджарившиеся грибы в сторону, подступил к имперцу.

Руки Ардаро в лихорадочном бессилии зашастали по округе, словно ища ниспосланный провидением кинжал или клинок, которым он сможет пронзить морфита. Но проведение не позаботилось о столь великодушном жесте, предоставив ему решать проблему собственными силами, коих, считай, и не было.

Подойдя к побелевшему, как мел, дартадцу, каменный морфит бережно взял его за плечи и твёрдым, но спокойным голосом произнёс на ломанном дартадском:

-Вы слишком слаб, ложится. Ваше zaitu повреждено. Силам надо накопится. - Хоть морфит говорил и неуклюжими конструкциями, но произношение само по себе было великолепным.

Ардаро выпучил глаза, как если бы с ним заговорила собака или учтиво повёл беседу тополь. События, происходящие с ним в последнее время, решительно отказывались выстраиваться в ясную логическую картину. Зашоренный ум противился принять самое простое и очевидное объяснение.

-Что вы… что вы собираетесь со мной делать? - прошептал он и тотчас ощутил, как глотка пересохла от недостатка влаги.

-Как вы думать?

Ардаро уставился прямиком в непроходимые серые глаза, что смотрели на него столь ясно, что становилось жутко. Дартадец нашёл объяснение, согласно своим представлением, в самых тёмных тонах.

-Неужели вы собрались меня сожрать?

Каменный морфит отшатнулся, как от удара плетью. Спокойное выражение наконец покинуло лицо, уступив место гримасе отвращения и оскорблённого достоинства.

-Как сметь думать такое? Люди не умеют благодарить. Я вас спас от гибели. Зачем спасать кого-то людоеда?

Дартадец на нашёлся, чем можно было отразить заявление каменного морфита. Действительно, резона в спасении ради сжирания мало, если ужин угодливо лежит в размякшем бессознательном состоянии посреди горной тропы и почти готов к употреблению. Но тогда остаётся самое невероятное…

-Ваше лицо говорить, что вы трудно верите в мои слова. Не отрицайте, я верю глаза. Неужели легче лучше высматривать изъян на бриллианте, чем любоваться его красота?

Склонность морфитов к велеречию или словоблудию, как говорят некоторые, проявлялась при каждом удобном и неудобном случае, - равно и сейчас спаситель дартадца изъяснялся посредством весьма образного языка. Ардаро, впрочем, был начисто обделён поэтическим мышлением в текущий момент.

-К-какой бриллиант? Клянусь, у меня с собой не было ничего подобного! Я торговал продуктами стеклодувного ремесла и возвращался из Арвароха, когда на мой караван напали разбойники и обчистили до нитки. Постойте-ка, а не вы ли…

Морфит усмехнулся, о чём ещё мог подумать дартадец, как не о том, что каменный морфит был главой налётчиков?

-Вынужден печалить вас. Эти разбойники атакуют и нас enguima, моих сородич, причиняя большой вред. Мы с ними бороться, но тщетно. Я вас спас только потому, что это правильно. Так говорили мудрые предки. Помощь - обязательна добродетель. Теперь ложитесь спать и набирается сил, - вы теряли много крови. Нужен отдых.

Морфит смущённо, но добро улыбнулся и отошёл в сторону. Затем внезапно обернулся и присмотрелся к потрескавшимся губам дартадца. Немного подумав, он ушёл в тень, откуда вынес небольшой бурдюк и приложил его к губам Ардаро. Дартадец с удивительной для себя жадностью припал к животворящей жидкости, опорожнив треть бурдюка. Проведя языком по увлажнившемся губам, он, растерянно смотря на каменного морфита, выдавил из себя:

-Спасибо.

Через пару минут горе-купец ушёл в глубокий сон без сновидений, что как нельзя лучше удовлетворило человека, сытого приключениями по самое горло.

Брызжание рассвета в Урванийских гор, - всегда подарок для поэтически настроенных душ, остро чувствующих нюансы красоты природы, когда заснеженные вершины играют позолоченным серебром в лучах восходящего Солфара, освещающего каждый камешек и скалу, вырывая их из плена мглы и тени. Однако Ардаро и каменный морфит одинаково были далеки до столь возвышенных материй, вернее сказать, им было глубоко начхать на то, как травинка поддёргивается рукавом рассвета и всю подобную дребедень.

Продрав глаза, Ардаро враз сообразил, что так и не спросил самого главного, - как зовут его спасителя.

-Унарамвундеру, - представился каменный морфит, - охотник и следопыт деревни. Давно выслаживать разбойников.

-Ардаро Эбендо, несостоявшейся купец, - представился дартадец, - до недавнего времени был стеклодувом в Монтибусе.

Из последующего разговора выяснилось, что Унарамвундеру несколько недель шёл по пятам разбойников, с коими имел счастье непосредственно познакомится Ардаро. Каменный морфит должен был выследить их лагерь, чтобы затем его сородичи атаковали налётчиков основными силами. Когда окровавленный дартадец кончался среди горной трупы и трупов охранников, его там и нашёл остроухий следопыт, что принялся выхаживать купца, отказавшись на время от преследования рыцарей большой дороги. Унарамвундеру предложил дартадцу проводить его в ближайшее селение, где он смог бы полностью придти в себя и восстановить подорванные силы. На вопрос скрутившегося от страха Ардаро, уж не морфитскую твердыню он имеет ввиду, Унарамвундеру покачал головой, с видом опытного знатока отметив, что он знает, как имперцы боятся всего, что связанно с его народом.

-С тех пор, как вы лишить земли наших пращур и мы уйти сюда, в горы, вы, zalkmamearin, народ-из-за-моря, боялись осколков наших королевств. - По любимой морфитской традиции, он завёл ответ из самых седых времён. - Нам пришлось платить маунфельцем, Maelizalcaima, дикарям гор, дать золото и серебро за право проходить на юг. Мы выживали как могли, приспособляться к горним высотам, боролись за жизнь среди скалистых отрогов. Как Авиллиус сокрушил племена маунфелов и пришел с легионами к нашей границам, нам осталось лишь одно - сражаться. Наши крепости-селения — единственное место, где мы можем спокойно жить, ковать металл, расти детей и хранить родителей. Если я тебя приводить туда, то даже твой нос не пустят.

-Нос? — Ардаро нахмурил свой и без того вечной сложенный складками лоб.

-Такой квадрат речи. Ты представитель нашего недруга, а недруга нельзя пускать в жилище единоверцев.

Дартадец наконец-то ощутил удовлетворение, смешанное с нервным покалываем, - сейчас он прознает истинные мотивы каменного морфита.

-Так почему же ты тогда меня спас, раз я твой враг?

-Я не говорил враг, я говорил недруг. Вы, дартадцы, сами признаёте это. А спасение - дело, о котором не надо объяснятся. Я сделал так, как говорил мой внутренний голос. Вот и всё.

Ответ Унарамвундеру лишь больше озадачил Ардаро, что не отказался от помыслы вырыть на божий свет коварный замысел своего спасителя. Будь он дартадцем, братом по крови, услышанное заявление не вызвало бы подозрения, но когда оно исходит из уст представителя враждебного народа, что одинаково долго и безуспешно боролся против Империи, - приходится задуматься. Тем не менее, задумываться было некогда, - морфит объявил, что в полдень они отправляются в путь, так как здесь запасы пищи столь ничтожны, что могут прокормить единственно аскета-воробья. Унарамвундеру объявил, что дартадец поедет на осле, с которым охотник странствовал по ущельем и горным долинам, а он сам пойдёт пешком рядом. История повторяется, и снова Ардаро идёт на север со своеобразным караваном. Кстати говоря…

-Погодите, а что… что с телами моих спутников?

-Сделал всё, как нужно. Сбросил с тропы в поток.

Дартадец поджал побелевшие губы, приподняв брови вверх. Ужасное кощунство по отношению к его товарищам. Перед глазами проплыла процессия из трупов, беспомощно носимых водами: застывшие лица, уставившиеся в никуда глаза, взбухшие тела, - Ардаро поморщился, отгоняя видение.

-Как это? Это… это противоречит морали. Их нужно было похоронить.

-Где? В камне? Или оставить на еду коршунам и стервятникам? Я сделал, как должно. Ниже по течению, через много-много-много шагов, есть селение. Там тела выловят и закопают. Как положено.

Сколь не удобен был скепсис, создававший для дартаца внутренний непробиваемый щит, холодная логика была вынуждена согласится с разумностью доводов морфита: есть обстоятельства, в коих расхожие нормы приличия неприменимы. Убеждённый интеллектуально, но не эмоционально, угрюмый дартадец вскорости уже был взгромождён на осла и, вместе с проводником, отправился в путь.

Ардаро не мог не заметить, что они свернули со знакомого ему пути и удалились в неведомые тропы где, казалось, сам чёрт ногу сломит и свернёт шею среди замысловатых переходов и лихих поворотов. Трясясь на осле, с непоколебимым смирением тянувшего тяжёлую ношу среди столь экстремальных условий, дартадец не преминул заметить, что путь ему не знаком.

-Понятно, эти тропы знают только мы enguima.

Следопыт говорил правду. Именно знание тайных тропок и сделало их непроходимой головной болью для дартадской администрации Урвани, несколько столетий борющейся с вездесущей досадной проблемой. Каменные морфиты развили достаточно активную деятельность, чтобы причинить ощутимые осложнения, но недостаточно широкую, чтобы подорвать стабильность в регионе. Несмотря на все усилия и остервенелое сопротивление, за несколько веков легионы, опираясь на новосоздаваемые дороги через горные перевалы, сумели вытеснить каменных морфитов на самую границу, окончательно поставив вопрос их дальнейшего существования под большой вопрос. Немудрено понять, почему Ардаро столь недоверчиво относился ко своему спасителю, дотошно выискивая двойную игру.

Во время последовавших остановок и привалов, ради убийства времени и приятного времяпровождения, путники разговорились на ту тему, что даёт огромное количество пищи для рассказа и при этом не располагает к раскрытию души или иных интимных мест, то бишь, про работу. Дартадец слушал пересыпающиеся, как пригорстни гальки, байки Унарамвундеру, что, как всякий охотник, питал страсть к украшельству и гиперболе, без коей и рассказ не рассказ. Морфит, несмотря на ломаный дартадский, захватывающе описывал опасные похождения и ходки на различных зверей и тварей, что облюбовали сей край. Несколько раз охотник, столь распылялся в пылу воодушевления, что совсем терял связь с реальностью и скатывался в пучину фантасмагории, на что немедленно указывал его прагматичный собеседник. Унарамвундеру нимало не смущался, продолжая с упорством самки, охраняющей потомство, отстаивать повесть о том, как он убил двухтонного вепря или на одной нитке толщиной в волос прошёл через бездонное ущелье.

Ардаро Эбендо с лихвой отплатил морфиту, когда погрузил его в топь точных описаний процессов стеклодувного ремесла. Говоря о том, как из аморфной стекловидной массы порождается утончённое произведение искусства, о скрупулёзности, с коей необходимо наносить алмазной иглой геометрический узор, о всеразличных ножках и нюансах формы, он незаметным образом преображался, забывая где и при каких обстоятельствах он находится, и даже предав временному забвению боль от ран в теле. Энтузиазм дартадца смог передастся и каменному морфиту, что с неожиданным вниманием слушал про совершенно чуждые ему вещи, восполняя отсутствие видимых образов в памяти силой воображения. Описанная Ардаро жизнь гигантского каменного организма под названием Монтибус, его громадных кузниц с водяными молотами, печей, водяных мельниц, лабиринтов улиц было столь же непонятны для Унарамвундеру, как тонкости обыденной жизни каменных морфитов и специфика их металлургического и ювелирного восприятия как акта подлинной художественной творчестве для дартадца.

В подобных беседах и прошли три дня, переполненные до краев частыми остановками, обусловленных кровоточащими ранами, что неуверенно заживали, заваливая по пути ворохом проблем. Ардаро, как все, кто уповал на здравый смысл, полагал, что в подобном темпе пройдёт и всё остальное путешествие, не зная, что в вокулябр жизни термины здравомыслие и предсказуемость не входят.

На исходе третьего дня каменный морфит встал на месте столь резко, будто перед ним разверзлась лавовая река. С навострившемся лицом и заострившимися чертами лица, он принюхался длинными, громкими вдохами, что услышал и дартадец.

-Что такое, - не вытерпев неизвестности спросил Ардаро, побаиваясь пришествия очередной передряги, - всё в порядке?

Каменный морфит ответил лишь молчанием и шумной работой носа.

-Так что происходит? Опять что-то неладно?

-В воздухе пляшет горящая горная сосна. Рядом с нами лагерь моих сородичей.

Дартадца сия ремарка нимало не обрадовала. Воспалённый разум в мгновение ока с невиданной виртуозностью прорисовал самые жуткие картины, что только можно представить. Побледневшее и осунувшиеся лицо, что более приличествует тому, кому на чашку чая зашла смерть, не было оставлено без внимания.

Каменный морфит повернулся к имперцу, серьезно посмотрев на него немигающими глазами, будто боясь, что взмах ресниц лишит речь силы. Правая ладонь лениво поднялась вверх, как у полководца, призывающего войско к спокойствию перед битвой.

-Вам нет чего боятся. В лагере охотников никто не вредит. В лагере запрещено проливать кровь по священным законам. В центре стоит статуя Maignoraeruhuspaam, Великого Охотник, что смотреть за окрестностями. Если на глаз Охотника прольют кровь разумного, кем бы он ни был, Охотник страшно прогреваться, наслать проклятье на нечестивца. Потому вас никто не трогать. Но надо знать, что и тепло вас не встречать. Но здесь есть лекарства и лечебная трава. Они вам нужны.

Последнее замечание было совершено излишне, так как дартадец уже ничего не слышал: “ тепло вас не встречать”, - а он и не питал никаких иллюзий по этому поводу. Заверение в неприкосновенности под эгидой религиозных обычаев, хоть и не разбили всю толщу опасений, но всё же значительно успокоило колебания духа, - как человек верующий, Ардаро хорошо знал, что означает попасть в разряд нечестивцев и как каждый благоразумный субъект всеми силами будет избегать несмываемого клейма.

Появление Унарамвундеру в ересиальной компании не осталось незамеченным, - охотники каменных морфитов с мрачным любопытством воззрились на сородича и Ардаро, что получил целый ворох пламенных взглядов. Не зная, куда приткнуть взгляд, дартадец мудро закрыл глаза, бормоча про себя молитвы Святому Флорэнду, Авиллиусу и всем угодникам, коих он знал или слышал краем уха, чтобы выбраться отсюда живым.

Возле самого центра лагеря, представляющего собой несколько островерхих палаток из крепких дублённых шкур, натянутых на каркас из толстых веток подле достаточно тонко исполненного идола Maignoraeruhuspaam - в виде морфита с рогатой короной, их остановил степенного вида морфит с короткими седыми волосами, старый и высохший как сухофрукт. Дартадец, мужественно открыв глаза, ничего не понял из состоявшегося разговора, о чём он не сильно печалился, не горя желанием узнать, как каменный морфит будет склонять на чём свет стоит чужака-дартадца, а, судя по тону, именно это он и делал. Умозаключение Ардаро было недалеко от истины.

-Унарамвундеру, зачем ты притащил с собой этого чужака-дартадца? - Старец покосился на имперца, как если бы тот уже привёл с собой легион захватчиков. - Что если он имперский лазутчик, посланный шпионить за округой?

Лицо Унарамвундеру подернулось в улыбке, той улыбке, что возникает только у тех, кто свято уверен в собственной позиции.

-Если он лазутчик, то тогда я воскресший король древности. Этот человек, - он кивнул в сторону дартадца, - купец, что был ограблен на обратной дороге из Арвароха.

Глаза собеседника вспыхнули, а брови встрепенулись.

-Теми самыми разбойниками, что наконец-то поймали севернее?

-А их уже поймали?

-По крайней мере, так сообщил гонец, что примчался сюда несколько часов тому назад.

-Могу я с ним переговорить?

-Можешь, но для начала придётся его найти, - он уже побежал в Хадарэкву.

Унарамвундеру досадливо поджал губы, но, собравшись, вернулся к невозмутимому расположению духа.

-И что он передал?

-Помимо того, что разбойники изловлены и сброшены со скалы навстречу справедливому концу? Он спросил, нет ли среди нас ограбленных, чтобы возвернуть добычу, - благо, таких не оказалось. - Унарамвундеру бросил взгляд на Ардаро, что заставило собеседника поспешно вставить: - Ты знаешь правила, чужеземец не может получить своё добро обратно, - пусть возблагодарит Великого Охотника, что дыхание вздымается в его груди.

-Я говорил о другом. Разбойники серьёзно ранили имперца, несмотря на то, что я оказал посильную помощь и наложил бинты, рана слишком серьёзна и продолжает кровоточит. Верю, что только в твоих силах остановить злотворное влияние язвы, - все знают тебя как целителя исключительного искусства, благословлённого самими богами, и их языки не ошибаются.

Старый морфит с оскорблённым изумлением воззрился на сородича, отказываясь верить собственным ушам, несмотря на их размер. И как только Унарамвундеру не слышит абсурда, сочащегося из его слов?

-Что ты сказал? Лечить имперца? Неужели я настолько повредился рассудком, или уши предательски изменили мне? Неужели…

Но Унарамвундеру не был расположен к длительным препирательствам.

-Довольно. В другое время я бы с радостью поспорил на эту тему, но не сейчас. Этому человеку нужна помощь, и, если у тебя есть понятие о порядочности и обязательстве, в том числе и передо мной, ты сделаешь всё, чтобы залатать этого бедолагу.

Собеседник замолк, прочитывая в уме сложные построения собственной мысли. Чувства обязанности к дартадцу он не питал ни в малейшей степени. Но вот к Унарамвундеру… Он вспомнил, как тот однажды вытащил его, полуживого, из лап кровожадной твари и ничего не попросил взамен. Теперь настал момент, когда он может рассчитаться за спасение, и неудовлётворённое чувство неоплаченного долга более не будет тяготить его… Будет, что будет!

-Твоё большое сердце когда-нибудь тебя и погубит тебя, накликав стрелу благодарности. Ладно, - пробурчал лекарь, - затаскивай имперца в палатку, сделаю, что смогу.

Не очень благовнушительная и обнадёживающая по форме фраза “сделаю, что смогу”, в устах сего лекаря означало лишь одно, - он перевернёт горы вверх тормашками, обратит ручьи вспять, бросит вызов фатуму, Судьбе или иной подобной дряни, но просто так жизнь подопечного не отдаст.

Унарамвундеру, красочно жестикулируя, сообщил Ардаро, что его осмотрит лекарь. На замечание имперца о том, не прирежут ли его в процессе врачевания скальпелем, - уж слишком красноречивым был взгляд, что он перехватил в начале разговора, морфит заверил, что не нужно попадать в сети предубеждения, основываясь на одной лишь наружности.

-Он ни за какие богатства на целом свете не причинит вреда своему пациенту. Я знаю его лучше, чем большинство других, - суровый вид, лишь способ защититься от тех, кто готов бесстыдно эксплуатировать его доброту.

Ардаро, нахмурив лоб, непонимающе хлопал глазами — классическое явление, когда кто-то пытается осмыслить невнятную тарабарщину на совершенно чуждом языке. Унарамвундеру слегка оконфузился, осознав, что говорил с имперцем на своём родном языке, и поспешно исправился, кратко изложив суть дела. Дартадец, выслушав его без единого слова, и, рассудив, что живому псу лучше, нежели мёртвому льву, сошёл с осла и, отказавшись от помощи, сам прошёл в палатку целителя.

Весь романтический и сказочный запас представлений о морфитском врачевании разбился об прозу реальности, - никакой ворожбы, перемудрённых ритуалов, таинственных пассажей, черепов со свечами и иных приспособлений, что столь часто фигурируют в популярных романах, Ардаро не обнаружил. Обыкновенная тканная чистая подстилка, отряды склянок, банок и прочих склянок с мутными, переливчатыми, прозрачными, тёмными, светлыми и иными жидкостями, вязкими и жидкими мазями, стройные курганы бинтов из паутины, различные травы-муравы, парочка порошков и незамысловатого вида инструменты, — ничего такого, что могло удивить. Приказав дартадцу не двигаться, - некоторые приказы понятны и без знания языка, - целитель в течении получаса штопал пострадавшего. Заскорузлые пальцы двигались с неожиданной точностью, подчиняющейся неумолимому правилу, - могло показаться, что врач на самом деле был хитроумным гротдорским механизмом, точнее, идеальным механизмом. Поглощённый разглядыванием окружающей обстановки и наблюдением за уверенным действием морфита, дартадец не успел опомнится, как рана была тщательно обработана, стянута и обработана мазью, а через горло прошло несколько целительных микстур с отвратным вкусом и запахом. Престарелый морфит выпрямился и жестом приказал имперцу натянуть свои обноски обратно. Операция кончена.

Выйдя из шатра, Ардаро поделился впечатлениями со своим проводником, признавшись, что никогда не видел подобной расторопности и безукоризненной прыти от дартадских докторов, хотя, говоря по совести, это был не самый длинный список знакомств, - жаловаться на здоровье ему прежде редко приходилось. Дартадец не удержался от того, чтобы не сострить на пикантную тему прибауткой из разряда “редко, но метко”.

Надолго в лагере не задержались, - ясно было что, хоть дартадца и не прирежут, но сам факт его присутствия создаёт значительный дискомфорт для окружающих. Когда Унарамвундеру утряс оставшиеся мелкие делишки, они, не рискуя злоупотребить гостеприимством, отправились в дальнейший путь. Перед отходом Ардаро поблагодарил лекаря, заявив, что чувствует себя гораздо лучше исключительно благодаря его чудесным рукам. Унарамвундеру перевёл. Поределые брови старого каменного морфита взмыли вверх, как потревоженные птицы, - благодарность от дартадца, определённо, находилась на дне его негласного списка невозможных происшествий. На сей ноте имперец и морфит отчалили из лагеря, вновь начав очередной крутой подъём в труднопроходимые дебри горы.

Заштопанные раны Ардаро принесли не только облегчения телу, но и уняли тревогу в разуме. Если бы Унарамвундеру действительно вынашивал злохитрый умысел, то лучшего момента, чем палатка хирурга, с бесчисленными скальпелями, ножичками, зельями и ядами, было не найти. Нет, раз уж он, Ардаро Эбендо, до сих пор вдыхает пьянящий воздух Урванийских гор, а боль в теле мало-помалу угасает, возвращая ему былые силы, значит, каменный морфит взаправду действовал сугубо по альтруистическим соображениям. Последние два слова озадачивали ещё больше, делая картину хоть и ясной, но не понятной. Не понятной не интеллектуально, а не понятной чувственно. Разве представитель враждебного народа может так запросто помочь, пусть и ни в чём конкретно не повинному, врагу? Все эти годы Ардаро рос и воспитывался с мыслью, что каменный морфит злобное, отсталое и загнанное в горы существо перережет, а то и перегрызёт, глотку имперцу без всякой причины, единственно из внутреннего хаоса и ненависти, струящейся в жилах. Но вот, реальность оказалась совсем иной, - Ардаро целиком оказался занят тем, что пересматривал вдоль и поперёк прежние воззрения.

На исходе второго дня, под аккомпанемент шипящих над жаром огня жалких остатков подстреленной птицы что, наверное, и летала с трудом от хронического голода, Ардаро враз заговорил о том, что хочет отблагодарить Унарамвундеру за все хлопоты. Тот лишь недоумённо тряхнул головой и переспросил, что он имеет в виду. Дартадец, без лишних обиняков, заявил, что, раз морфит спас ему жизнь то наименьшее, что он, Ардаро, обязан предпринять, - это отплатить благодарностью. Имперец догадывался, что его спаситель, учитывая иные альтруистические замашки, должен оказаться бессеребником иль нечто подобное, посему не дав времени на препирание, заявил, что, если он сейчас откажется от того подарка, что он ему преподнесёт, то навсегда нарушит душевный покой имперца и, кто знает, быть может и ментальное здоровье в придачу. Унарамвундеру оказался зажат в угол. Ардаро довольно хмыкнул и снял с себя изодранные альдрун. Рука потянулась за ножичком охотника. Тонкое, слегка искривлённое лезвие блеснуло в мягком свете огня. С глухим звуком нож вспорол подшивку альдруна. Перед глазами путников заиграли золотые отсветы крупных монет.

-Что это?

Дартадец отложил альдрун с ножичком в сторону и бережно взял одну из монет за самый край. На морфита смотрел царственный профиль гладковыбритого мужчины средных лет в одеяниях, что недвусмысленно намекали на его императорское достоинство.

-Аурум, - отчеканил Ардаро, - золотая монета. Гордость нашего монетного двора. Нигде более в Кеменладе не сыскать злата столь высокой пробы. - Пальцы ловко перевернули монету аверсом, теперь морфит видел чудаковатого трёхголового орла с мечом и скипетром, над птицей тянулось полукружием надпись на незнакомым языке. - “Справедливость и порядок”, - объяснил Ардаро, я должен поступить согласно отчеканенному здесь девизу, - теперь все эти монеты принадлежат тебе.

Дартадец взял правую руку морфита и вложил в неё пригоршню золотых монет. Унарамвундеру уставился на собственную ладонь бессмысленным взглядом. Наконец, мысль запоздало догнала и он решительно замотал головой, заявив, что не может брать платы за спасение, он служил совести, а не золоту. Ардаро, готовый к сему повороту событий, начал баталию, где, жонглируя убедительными аргументами, заявил, что он обязан взять золото не из корыстолюбия, а из одного только уважения к Ардаро, - эти аурумы всё, что было припрятано в альдруне на чёрный день и ему будет приятно, если они сослужит добрую службу. А если Унарамвундеру их возьмёт, то, сомнений нет, они попадут в нужные руки. Когда полночь взгромоздилась над утопающими в островерхих тенях гор долинами и перевалами, спор был окончен и путники улеглись спать.

Через два дня пути, меньше нагружённого остановками, но более приправленного болтовнёй по ходу, Унарамвундеру объявил, что они наконец подходят к местам, где прочно простирается дартадская власть, мощёный дороги бегут серпантинами через перевалы и ущелья, а постоянные патрули солдат снуют как по часам. Скоро им придётся расстаться, но сначала Унарамвундеру сдержит слово и доведёт имперца прямиком в ближайшее селение, точнее, доведёт настолько близко, насколько это вообще возможно с очки зрения здравого смысла и инстинкта самосохранения, хотя с последним, признаться, у морфита были большие проблемы.

Ишак монотонно трясся между ног Ардаро, нагоняя на него полудрёму, лишь усиливаемую ласкающими лучами Солфара и позвякиваем нехитрой поклажи, свисающей по бокам. Унарамвундеру уверенно вышагивал впереди с композитным луком за плечами. Как и дартадец, он пребывал во власти безмятежия, что и оказалось роковой ошибкой.

Арбалетный болт просвистел с равнодушной неизбежностью. Прежде чем Унарамвундеру что-либо осознал, стальной наконечник алчно впился в грудь. Руки вцепились в оперение, намереваясь вырвать болт, но тотчас раздался новый удар и ещё один. Пронзённый тремя арбалетными болтами, каменный морфит мешком свалился вниз, взметнув с собой облачко пыли. Испуганный ишак налетел на тело хозяина и замотался из стороны в сторону, жалобно икая. Грубо пробужденный от полудрёмы Ардаро, не понимая, что происходит, попытался взять животное под узды, но вместо этого слетел кубарём вниз, вновь выпав в густую тьму.

-Очнитесь! - чья-то шероховатая рука настойчиво, но не резко похлопала Ардаро по щекам. - Вставайте!

-А? Где? Что?

Ардаро продрал осовевшие глаза и увидел перед собой имперского легионера. Он стоял перед ним, присев на одно колено и сняв шлем с головы. Рядом с ним мельтешило ещё несколько коротких красных прямоугольных плащей, а откуда-то сзади раздавался скрип колодезной лебедки. Когда сознание вернулось в наезженную колею, до дартадца с запозданием дошло, что он находится в горной маунфельской деревушке, очевидно, в компании патруля легионеров. В голове молнией взорвалось последнее воспоминание, предшествовавшее падению с осла: что с Унарамвундеру? Подавшись вперёд, он попытался подняться, но легионер одновременно мягко и настойчиво выставило ладонь перед его грудью.

-Не спешите так. После всего, что вы пережили, вам нужно сперва оправится.

Ардаро хотел спросить, что стряслось с Унарамвундеру, но солдат опередил его, по-своему прочитав выпученные глаза.

-По поводу того каменного морфита можете не переживать — мы устроили ему достойную взбучку. Так, парни? - Снующие рядом солдаты скопом рассмеялась, Ардаро сжал до боли кулаки, ему снова стало дурно. - Не знаю, что за языческую мерзость он замышлял, но вы теперь в безопасности среди своих. Пережитые от морфита побои, - солдат взглянул на физиономию несостоявшегося купца, ещё не совсем оправившуюся от встречи с грабителями, - пытки и прочие ужасы остались позади. Справедливость, как всегда, восторжествовала.

Ардаро уставился на солдата взглядом, что тот растолковал, как последствия пережитых злоключений и психологической драмы. Более после этого Ардаро Эбендо никогда уже не пересекал Урвани через земли каменных морфитов зная что, приключись беда, не найдётся более руки помощи, что с готовностью прострётся вперёд.