Стрелок ангела. Дар I

… Под покрывалом неведомой тишины лежат бескрайние снежные просторы, словно листы ненаписанных страниц, ожидающих рассказа, и маленькая девочка, без сил бредущая по ним. Замерзшие металлические кандалы обжигали ее исхудалые голени. Затвердевшие меховые ботинки, как и тонкий рабский халат, уже давно не защищали от разящего холода. Но она продолжала двигаться вперед.

Угасающие глаза цеплялись за пустоту впереди, будто видели то место, где могла скрываться свобода. Ноги, которых она не чувствовала, все еще подчинялись ее последнему желанию. На белом полотне она рисовала теплые, зеленые поля, о которых она слышала в рассказах; прохладный ветерок обдувал ее лицо и нежно развевал волосы.

Вдруг пустошь дрогнула. На пути вырос неизвестный силуэт. Девочка медленно подняла тусклые глаза. Фигура стояла спиной, не замечала её.

Она сделала неровный шаг, думая, что уже дошла до конца судьбы. Затаив дыхание, она с опаской всматривалась в оборачивающуюся фигуру.

Как только она увидела серебристые глаза - её фантазии разрушились, вернув в холодную реальность.

Серебристые глаза встретили её взгляд холодно, пристально, как хищник, изучающий добычу. Перед ней стоял зверь с белыми, будто припорошенными инеем, перьями.

Издав злобный рык, зверь раскрыл пасть, из которой повалил теплый пар.

Девочка испуганно отшатнулась, в её глазах блеснул страх – хоть что–то придало живости её глазам. Блеск, словно мимолётная вспышка, от бессилия тут же угас. Она смиренно опустила голову и пошла дальше. Ноги вновь повели её к судьбе…

Одинокий силуэт медленно вырастал из вьюжной пелены. Путник шагал сквозь пургу, проваливаясь в наст.

Хруст снега под сапогами глушился ревущим ветром. Путник наклонил голову, укрываясь объёмной шляпой и пробираясь вперёд. Длинные перья на её опушке дрожали, гнулись от яростных порывов.

На мгновение сугробы вспыхнули отраженным светом. В просвете пелены задребезжал отблеск. Искрящиеся ворота, врезанные в подножье горы, манили, словно маяк.

Путник тяжело выдохнул: в облачке пара скользнула облегчённая улыбка. Он уже встречал такие врата. Знал – за ними сырость и холод, зато хоть какая-то передышка.

Владельцы перевальных гостиниц люди опытные. Вместо вывесок и табличек они вешают на входе массивные ворота, покрытые тонким слоем мильгальдиума. Этот металл сверкает даже в непросветные смены Рамона. Он будто зовёт к себе, и многие идут именно к нему.

Правда, за сверкающим фасадом скрывается обычный промёрзлый трактир с жесткими скамьями и пресной похлёбкой. Но в снежной глуши и этого достаточно.

Каменная тропа перед вратами была вырублена у подножья: ломкая, покрытая хрупкой ледяной коркой. Каждый шаг отзывался в подошвах.

Он остановился у ворот, будто подбрасывая про себя мирон с надеждой, что хозяин вложился не только в блестящую оболочку.

Он толкнул створку.

Внутри оказалось так, как и представлял наш странник. Он даже не удивился. Всё, как всегда: снаружи блеск, а внутри – каменный пол, синий полумрак от светильника, мигающего на сквозняке. Воздух пропитан пещерной сыростью и чем-то кислым, вроде старого вина.

Только стойка регистрации – вычищенная и подсвеченная софитами – смотрелась почти роскошно.

Эта стойка, как и ворота, блестит только среди запустения, - пронеслось в голове путника.

Он направился к стойке, стряхивая снег с плеч, расправляя высокий воротник белого плаща. Каменный пол под ногами разносил его звонкую поступь. Лампы потрескивали, а от плаща всё ещё тянуло холодом.

Вдоль тусклых стен, за каменными столами, прятались силуэты. Кто-то тянул кружки, кто-то шептался. Их было не так много, но стоило ему пройти мимо, как разговоры начали стихать.

Хотя путник не обращал на них внимания, он чувствовал на себе взгляды – как пристальные, так и брошенные украдкой. Оценивающий взгляд крупного мужчины в чёрной шубе который словно застыл, приставив глиняный стакан к губам. Вместе с ним за одним столом сидели ещё двое: русый парень в простых потёртых серых доспехах, и вальяжно сидевший в углу юноша с бело-пепельными волосами. По ним было видно, что они что-то увлеченно обсуждали до тех пор, пока не увидели путника.

Посетители не просто так устремили сой взор на новоприбывшего. Белый плащ с высоким воротом скрывал часть лица и подчёркивал широкие плечи. Но самой заметной частью являлась меховая шляпа. Широкая, с изгибами, словно облако. Её перламутрово-белый оттенок менялся с каждым колебанием света: то молочно-серый, то почти матово-синий; а россыпь длинных перьев игриво вздрагивала при ходьбе.

Странник демонстративно, словно дразня, сбросил снег со своей шляпы, привлекая внимание к густому меху.

– Дневного штиля, дорогой гость, – любезно встретила посетителя белокурая служанка. Гладкая нежная кожа, незнающая местных холодов; тёплая, как только зажжённый костёр, улыбка. – Мы очень рады видеть Вас! Вы, должно быть, долго странствовали, чтобы добраться до нашей маленькой и скромной гостиницы, поэтому хотим предложить Вам наш теплый прием и уют.

Искреннее радушие служанки охладил спокойный взгляд мужчины. Она слегка растерялась от его леденящей отстранённости, ведь она так привыкла к изумлённым взглядам прочих посетителей. На её памяти это был самый красивый мужчина за всё–то время, что отец наказал ей работать здесь: молочная и погрубевшая от долгих путешествий кожа. Непослушные черные волосы. Острые черты лица и глаза – о, его глаза она запомнит на всю жизнь… Серебристые и сверкающие, словно снежинка в лучах солнца. И такие же обжигающе–холодные.

Замерев, девушка благодарила отца за то, что три фазы назад наказал ей работать здесь.

– Есть ли комната с очагом на одну ночь? – спокойным выразительным голосом спросил мужчина.

Девушка с лёгким волнением начала просматривать огромную записную книжку и с огорчением заметила, что нужная ему комната уже занята.

– Боюсь, эта комната уже занята другим господином.

Путник подметил акцент девушки на слове «господин» и прищурился.

Интересно.

– Будьте любезны, – наклонился к девушке странник, – скажите, много ли у этого господина сопровождающих?

Служанка тонула в снежной бездне глаз незнакомца, но, не смотря на исключительную обольстительность, ответила:

– Мне очень жаль, но я не могу вам об этом рассказывать…

Возможно, один из сопровождающих прямо сейчас сидит за столом и наблюдает за нами.

– Хорошо, – приятной улыбкой разрядил обстановку странник, – я это спрашиваю, чтобы узнать не занял ли этот господин все комнаты в вашем прекрасном заведении?

Девушка кокетливо рассмеялась, поправляя чёлку и протирая пот со лба. В пещере было довольно прохладно, но этот мужчина был для неё слишком горяч. Юное девичье сердце падкое на эффектных красавцев, которых завистники считают жалкими обольстителями.

– Специально для вас могу предложить хорошую одноместную комнату, – девушка застенчиво прикусила палец, – а также, так как вы у нас впервые, скидку на блюда в нашем скромном кафе. – Она указала на серые столики позади гостя. Тот обернулся, но не для того, чтобы оценить местную кухню, а чтобы посмотреть на тех, кто прожигал его взглядом; здоровяки с сальными волосами, рыцари в поношенных доспехах.

И как только хрупкой девушке не страшно обслуживать их?

Обычные жаждущие, ничего серьёзного.… Однако наш странник спокоен.

– Спасибо за предложение, – белоснежный путник вернулся к разговору. – Я беру комнату.

Довольная служанка осветила зал своей яркой улыбкой.

Суровые посетители за каменными столами завистливо потягивали свои напитки, наблюдая за юной красавицей, сияющей перед нарядным одиночкой.

Комната для белоснежного путешественника обошлась в пять морионов, что было подозрительно дёшево для гостиницы на таком сложном перепутье горного хребта.

Мужчина не стал интересоваться причиной такой щедрой скидки. Даже если бы она предложила самую убогую комнату, для него это означало быстрее вернуться к своему странствию. Так или иначе,лучше ночёвки на улице.

Они поднялись на второй этаж по криво высеченным каменным ступеням. Девушка неловко молчала и оглядывалась по сторонам в поисках нужной двери. Её светлые кудри спадали по лёгкому черно-белому платью. Служанка провела гостя по каменному коридору, едва освещенному мерцающим светом лазурных ламп. Прохлада главного зала постепенно убывала, воздух наполнялся теплотой огоньков ламп.

В конце коридора служанка остановилась перед деревянной дверью с чёрной ручкой и стала перебирать связку ключей в поисках нужного. Дверь открылась с жутким скрипом во внутрь, и герой увидел перед собой небольшую, но уютную комнату. На стенах висели гобелены с изображениями древних руин и мифических существ. В углу комнаты стояла скромная кровать, а рядом – письменный стол с темно–синей стеклянной лампой. В другом углу на вбитом крюке висело потрёпанное пальто, будто небрежно брошенное постояльцем до него. На столе и полу лежало несколько книг и свитков, которые, по всей видимости, ещё не успели сложить. Все это создавало ощущение уединенности и спокойствия, которого тайно желал достичь каждый жаждущий.

Служанка подошла к лампе на столе и зажгла ее, наполнив комнату мягким голубоватым светом. Она обернулась к герою и, поправляя книги, сказала:

– Эта комната – достойный аналог той, что вы хотели изначально.

Странник кивнул и улыбнулся вскользь; так, будто эта улыбка – чаевые.

Девушка, аккуратно взявшись за край платья, отступила в лёгком реверансе и нехотя покинула комнату, оставив путника в привычном одиночестве.

Он ещё раз медленно осмотрел комнату; не сдвинувшись с места, пробегал серебристыми глазами по каждому уголку: разбросанные книги о странствиях, грязный ковёр из восточного яла, многочисленные картины бескрайних просторов и невероятных существ.

Путник перевёл взгляд куда-то в пустоту. Комната складывалась в пазл. Отдалённая, в самом конце коридора, тихая, тусклая, слегка влажная и прохладная от горных стен… Блаженное спокойствие и уют. Это не обычная комната – это комната человека, нашедшего душевный покой после многих лет странствий.

Он долго не мог сдвинулся с места. Эта комната навевала ему давние воспоминания…

Воспоминания о том, как он и сам когда-то жил в далеке от всех, в своей небольшой, сырой «комнате», похожей на нишу в скале.

Отогнав мысли о прошлом, путник прошёлся и удобно устроился на деревянной кровати, прислонившись к стене и надвинув шляпу на глаза. Из потайного кармана плаща достал кусок вяленого мяса, обёрнутого в ткань, и рассеянно откусил, одновременно изучая корешки книг на столе.

Спокойная трапеза продлилась недолго. Внезапный стук в дверь отвлёк гостя от перекуса. Он был громким и настойчивым – словно человек за дверью привык нагонять тревогу таким способом.

Странник был готов. Он знал, что этот стук прозвучит вновь. Не торопясь, он медленно поднялся, не переставая жевать мясо, и бесшумно направился к двери.

Стук затих. Тот, кто был за дверью, прислушивался.

Странник двигался беззвучно, словно тень. Он знал, как застать врасплох того, кто стоит с другой стороны – резко распахнул дверь как раз в тот миг, когда рука уже устремилась для нового удара, чтобы кулак не достиг цели, а на лице отразилось неловкое удивление.

Пора…

Странник быстро открыл дверь. Нежный кулачок слегка скользнул по створке. На юном лице отразилось неловкое удивление. Особенно ярко оно вспыхнуло в лёгких веснушках.

Это она стучала, как коллектор?

Оба растерялись: он – не ожидал гостьи, она – попасться на хитрую уловку.

Странник окинул взглядом застывшую служанку и, не меняя выражения лица, продолжил жевать мясо. Девушка, слегка смутившись, прижала к груди большую старую книгу и натянуто улыбнулась.

– Я подумал какой жаждущий захотел свести со мной счёты, – спокойно сказал он, наблюдая за её смущением сквозь приоткрытую дверь.

– Простите… Я не хотела вас беспокоить, – объясняла девушка, крутя волосы. – Мне часто приходится будить упрямых посетителей, а они обычно плотно закрывают дверь. Но когда я стучу именно так, они выходят, как милые.

– Крайне эффективный приём ты нашла.

– Вы меня заставляете смущаться, – опустив взгляд, топталась девушка.

Пока служанка робко рассматривала пол, странник досадно отвёл взгляд.

Что с ней не так?

– Зачем ты пришла? – нарушил неловкое молчание мужчина.

Служанка собралась с мыслями и ответила:

– За дверью была такая ужасная буря, что я старалась поскорее вас заселить, поэтому не успела спросить и записать ваше имя. – Девушка с хрустом открыла старую книгу, что держала на груди. Запах пожелтевших страниц наполнил пространство вокруг. На вид этой книге было фаз сто. Она явно пережила не самые лучшие времена существования гостиницы. Обложка из мягкой кожи потемнела от времени, на углах появились потертости и жирные пятна. На обложке едва различимо вытиснено название гостиницы, множество страниц покрыты следами от подтеков, местами страницы порваны или помяты. – Как вас зовут? – Девушка вытащила из обмотанного корешка деревянную ручку и застыла в ожидании ответа.

Путник чуть приподнял бровь. Ему показалось, что вопрос задан не столько из формальности, сколько из желания самой девушки. Впрочем, метод показался ему по-своему очаровательным. Да и вам уже, наверняка, наскучило знать его, как «путник», «гость» или «странник».

– Надеюсь, тебе это нужно для отчёта… Меня зовут Кацио Ландайк.

– Ландайк? Прямо как название хребтов на севере? Очень красивое второе имя, – льстила девушка, одновременно пытаясь удержать громоздкую книгу на весу. Даже ручка едва не выпала у неё из пальцев.

Кацио оглянулся, бросил взгляд на письменный стол на письменный стол в комнате. Он понял к чему старательно клонит девушка. Эта её наигранная серьёзность, почти детская, была настолько не к месту, что вызывала у него невольную усмешку и что-то тёплое внутри.

– На столе в моей комнате тебе будет легче писать, - лениво произнёс он. – Можешь зайти…

Девушка тут же юркнула внутрь и, слегка задевая плечом дверной косяк, прошла к столу. Она быстро уселась, расправляя бумаги так, будто боялась, что сейчас её выгонят.

Служанка записала всё, что требовалось, под пристальным взглядом. Не прямым, нет, но достаточно ощутимым, чтобы рука чуть дрогнула, когда она выводила его второе имя. Кацио, казалось, и не смотрел вовсе, просто откинулся к стене, надвинул шляпу и спокойно доедал вяленое мясо.

Она же, торопливо поставив точку, замешкалась. Перелистнула страницу, медленно выровняла уголок книги. Подумала – не остаться ли ещё ненадолго. Может, спросить о дороге, предложить что-то ещё… или просто посидеть.

Кацио ничего не говорил. Он жевал медленно, будто выжидая. Девушка сглотнула и сделала вид, что перечитывает запись.

– Что ещё? – спросил он наконец, без раздражения, но и без интереса.

– Не хотите перекусить? У нас сегодня особое меню – севрюга в лавровой подливе… - торопливо заговорила девушка. – Могу вас сопроводить, если…

– Мне достаточно того, что имею – сухо отрезал Кацио, кивнув в сторону своего мяса.

Девушка запнулась на полуслове, но решила уточнить:

– Вы же не думаете, будто вас хотят… отравить?

Кацио слегка повернул голову, в глазах сверкнул лёд:

– Сомневаюсь, что ты могла бы такое организовать. Но кое-кто из гостей – возможно.

Повисла короткая пауза. Девушка сжала ручку и, чуть осторожней спросила:

– Когда вы открыли дверь, то сказали, что ожидали другого… неужели вы ждали кого-то по свою судьбу?

– Мне часто приходится быть на стороже. Люди любят нападать на то, что блестит. Шляпа, плащ, сапоги. Один взгляд – и они уже видят не меня, а заблудшего кварцеродного. Добычу. Поэтому и открываю дверь, как перед нападением.

Служанка замерла, будто оценивая сказанное. Затем неуверенно заговорила:

– А почему вы… не путешествуете с отрядом? Ведь… так было бы безопаснее.

Кацио усмехнулся краем губ.

– Потому что людей не выношу.

Глаза служанки недовольно округлились от услышанного.

– Поч…?

– …Один идиот пропустил стаю саблехвостых – и весь отряд идёт в снег. Другие в какой-то момент могут посчитать тебя неугодным и попытаться избавиться.

Служанка закатила глаза с театральной тоской.

– Ох, ваши предрассудки один в один, как у моего отца, - выдохнула девушка, разочарованно помотав головой, - Он, как и вы, был одиночкой, никому не верил…

– Твой отец – здравомыслящий человек. Передавать свою судьбу в чужие руки – всё равно что завещать её поедателю душ.

Девушка на миг прикусила губу, опустив глаза.

– У него тоже был такой период. Жил один, не подпускал никого. Говорил, что одиночество – самый верный оберег. А потом как-то попал в отряд. Небольшой. Люди с тяжёлым прошлым, все дела… такие же молчаливые, будто их выковали из одного куска.

Она перевела взгляд на стопку книг на столе, нежно положила на них руку.

– Они ведь тоже были разными. Один вор, другой охотник, третий бывший капрал… Вместе они прошли безмолвие, каньоны, туннели – и стали… – смешок сорвался с её губ, – нормальными. Без всякой этой придури.

Прядь волос упала на лицо, она быстро убрала её за ухо, и перевела взгляд на путника.

Кацио по-прежнему стоял, оперевшись спиной о стену. Он уже доел мясо и спокойно ждал, пока она закончит.

– И будто с этим судьбы начали обрываться.

Она замолчала, будто проходила с ними эти тропы.

– Их было восемь. Осталось пять. Кто-то сорвался в ущелье, кого-то подточила лихорадка… А потом – засада.

Она опустила взгляд.

– Давние недруги. Те, что раньше уже пали от отряда отца. Они ждали. С помощью искроплюев вызвали лавину, когда наш отряд шёл по карнизу. Снег обрушился, и сзади напали. Мама… мама успела только прикрыть меня.

Пальцы девушки дрогнули, сжав край книги.

– Отец, ещё двое – они отбились. Не пощадили тех, кто напал.

Девушка чуть выдохнула:

– Как потом он говорил, я выжила… только потому, что у меня горячая кровь. – Служанка хмыкнула. – Даже в снегу я горю. Вот и тогда холод не забрал меня.

Её голос дрогнул. Глаза, до того сиявшие азартом, незаметно намокли. В подступающих слезах блеснул тусклый синий огонёк лампы.

– Если бы у папы не было тогда отряда… друзей, - тихо проговорила она, - горы давно бы и его забрали. А без них… и меня бы не было.

Служанка выпрямилась, будто стряхивая накатившие чувства, и попыталась говорить твёрдо – хоть голос и подрагивал.

– Так что не смейте говорить, что все идиоты! Просто нужно найти тех, кто будет рядом не ради выгоды.

Кацио молча смотрел в её серо-голубые глаза. Его острый взгляд едва заметно смягчился. Он видел, как дрогнули её плечи, как она верила в свои слова и пыталась удержать подступившие слёзы.

Он знал это чувство – быть одному слишком долго, а потом… потерять ту, в ком наконец нашёл тепло. Ту, с кем хотел бы остаться, но не смог.

И сейчас что-то в нём тихо отзывалось – будто боль её отца говорила с его собственной.

Боль узнаёт боль…

– Твой отец… – тихо сказал Кацио, – многие ветра повидал. Его путь должен остаться в холмах – чтобы те, кто придут после, знали ориентир.

Девушка тихо выдохнула, взяла со стола одну из книг, легко повертела в руках.

– Он уже пишет о свих приключениях, – слабо усмехнулась она. – Только в них не упоминает, какой он алкаш!

Кацио не ответил. Его лицо осталось прежним.

Девушка пожала плечами и продолжила анти-хвалить отца.

– Как-то после очередного тура сказал мне: «Элли, тебе бы поучиться сервису у тех красавиц». Представляете?!

– Вот это да… – безэмоционально поддержал переживания девушки Кацио.

Элли прищурилась. Её явно не устраивало поверхностное отношение Кацио к теме разговора. Поэтому она, причмокнув, улыбнулась, придумав как развести собеседника на нечто большее, чем прохладные ответы.

– Ненормальные вы, жаждущие. Вот скажите, для чего вам отправляться в эти странствия? Чтобы отморозить себе голову и отдать детей куда нельзя? Что такое – ваша жажда?

Слова прозвучали легко, даже вызывающе – чтобы собеседник принял вызов и заговорил.

Кацио поднял голову, сверля девушку бездонным серебристом взглядом сверху вниз.

И затем с отвращением ответил:

– Не называй меня жаждущим. Я не один из них.

Он подошёл ближе к девушке и наклонился, чтобы та поняла его слова.

– Жажде поддаются те, кто не знает себе места. Кто не слышит песни гор и пускает судьбу по ветру. Они бегут от пустоты, что в них скребётся, пытаясь заполнить её этим проклятьем. Некоторые жаждут чудо, другие находят смерть. И самое глупое – делают вид будто знают зачем.

Он наклонился ниже, ухватился правой рукой за спинку стула. Его глаза словно поглощали девушку – холодные, серебристые, будто высеченные из ночного льда.

Разглядывая их, она на мгновение потерялась: в этих глазах что-то падало – медленно, беззвучно, как звёзды, срывающиеся в глубокую, бесконечную снежную воронку.
И чем дольше она смотрела, тем сильнее чувствовала – её взгляд уже не отражается, а тонет.

– В отличии от них, я знаю, что делаю. Кого ищу. И чем всё кончится.

– Сэр Ландайк… – тихо произнесла она, почти заворожённо. – Кого вы ищите?

Кацио медленно выпрямился, отстранился.

– Я хочу найти одну девочку, за которой, когда–то присматривал и отблагодарить за многое, чему она меня научила.

– И ваши поиски довели вас до этих мест?

– Я скитаюсь уже давно. Однако, в последнее время какое-то странное чувство направляет меня. Будто на этом пути что-то ждёт…

Он произнёс это, будто не для неё – скорее, чтобы самому осознать вслух.

Раньше Кацио был другим. Слышал песнь холмов. Она вела его, подсказывала, где быть, что делать. Ему не нужны были причины, только естественный ход времени.

Но за последние двадцать фаз всё стало иначе. В теле с человеческим разумом холмы молчали. Вместо их пения – чувства. Непрошенные. Мешающие. Непривычные. Он знал: нельзя поддаваться. Он знал: его цель – она.

Скитаясь в глухой пустоте, он начал чувствовать другое. Не пение, а направление. Тишину, в которой что-то ждало.

Он не мог понять, что ведёт его. Но если это шанс вернуть ту, которую отняли… он пойдёт до конца.

Элли приподняла бровь, в голосе снова промелькнула насмешка:

– А это разве не жажда?

Мужчина раздражённо дернул бровью.

– А разве ты не слишком навязчива для служанки? – Он сделал шаг в сторону. – Стойка регистрации наверняка уже покрылась льдом во время твоего отсутствия.

Элли вспылила, резко поднявшись со стула.

– Будете меня оскорблять, я выставлю вас за дверь!

В этот момент, словно по велению, раздался глухой, тяжёлый стук в дверь. Элли взвизгнула и прижала руки к лицу.

– Дорогая служанка, это вы? Наконец я вас нашёл! – послышался за дверью весёлый, чуть басоватый голос. Я уж подумал, вы растворились в гостинице. А потом вдруг ваш голос… в самой дальней комнате!

Стук повторился – громче, словно мужчина приложился всей пятернёй – то ли от радости, то ли от осознания что она была не одна.

– …О нет…, – прошептала Элли, чуть отступив. – Это Бульор… Он очень странный и постоянно за мной ходит…

Глаза Кацио лениво сверкнули.

– Это он должен выставить меня за дверь? – спокойно, но с оттенком ехидства бросил он.

Элли метнула в него прищуренный взгляд, будто не хотела показывать, что шутка попала в цель. Но уголки губ выдали её.

– Между прочим, он один из сопровождающих принца, - пробурчала она, хвастаясь.

Кацио чуть приподнял бровь и обернулся к двери.

Принц? Неужели ещё существуют те, кто называет себя принцами? Очередная шайка бледников.

Дверь вздрогнула под очередным ударом, как будто с той стороны не терпели войти.

– Служа-а-анка! – раздался новый стук. – Почему не открываешь? Я знаю ты там!

– Я хотела познакомиться с принцем поближе, – прошептала Элли, пятясь всё дальше вглубь комнаты. – но этот здоровяк просто ко мне пристыл.

– Не волнуйся, – Кацио уверенно натянул шляпу, – сейчас всё уладим.

Странник в шляпе тихим шагом, словно призрак, направился к двери. Стук продолжался – это были громкие и настойчивые удары, словно человек за дверью привык нагонять тревогу, таким образом, только Кацио уже знал, кто стоит по ту сторону. Он знал, как застать врасплох того, кто находится за дверью.

– … Не–е–е–е–т! – словно мышь, надорвавшая голос, прокричала Элли.

Кацио не ответил. Он подошёл к двери вплотную, прислонился с той стороны, где невозможно было заметить его из щели.

Пауза. Тишина.

Он слышал, как человек за дверью замер, прислушивался.

Пора…

Кацио резко распахнул дверь.

Перед ним стоял огромный мужчина, согнувшийся и припавший к створке, будто хотел заглянуть в замочную скважину. Он замер с глуповатым выражением лица, а его уши торчали в стороны топориком, нелепо выпирая из-под копны вьющихся чёрных волос, как два разведчика, не согласовавших маршрут.

Он моргнул. Один раз. Второй.

Настоящий воин: плечи – почти вровень с дверным проёмом, грива чёрных локонов спадала на ворот, словно тяжёлый снег на уступы.

– Оу, – издал тот, выпрямляясь, – Эм… ты кто?

Кацио смерил его взглядом сверху вниз, не шелохнув ни пером.

– Жалкий пурник, – процедил он через проём, – орёшь, как булалап в смену спаривания. Не мешай и проваливай.

Он говорил ровно, но в каждом слове чувствовалось затаившееся давление.

Кацио не боялся, даже способных свернуть шею одной рукой. Он встречал таких. И каждый раз они думали, будто рост и мышцы – сила, перед которой все приклоняются.

Но наш путник знал другую силу – силу безмолвия вечных льдов. Холод, что тянет изнутри.

А уж если этого мало…

Внутри плаща у него находился более убедительный, стальной, аргумент.

– Не понял. Ты свистишь в мою сторону, Снежок? – разгорячился мужчина. – Я точно слышал голос служанки, не морозь мне!

Мужчина расправил плечи, тяжело задышал. Ноздри раздувались, уши-топорики краснели.

Тактика сдержанного давления провалилась, как неудачливый путник, наступивший в девственный наст.

– Я сказал тебе, проваливай…

Кацио не шевельнулся. Только незаметно опустил руку в внутреннюю часть плаща.

Элли уловила нарастающий запах ярости и, дабы от её фаворита не осталась одна шляпа, ласково позвала:

– Господин Бульор, я здесь! – окликнула она громче, чем собиралась. – Всё в порядке!

Словно рычаг переключили. Здоровяк тут же отвёл взгляд от юноши в шляпе и растаял в радостной улыбке.

– Служаночка! Я иду!

Не дожидаясь приглашения, он резко толкнул дверь.

Створка с грохотом распахнулась, чуть не сбив гостя в проходе. Кацио едва успел отступить, придерживая шляпу. Перья на головном уборе дрогнули, а одно и вовсе накренилось, словно собираясь покинуть пост.

Кацио молча поправил её.

Безголовый ял… – хлёстко мелькнуло в мыслях. Зря ты так.

Кацио терпеть не мог, когда кто-то нарушал его пространство. Ненавидел с тем отточенным упорством, с которым вода просачивается сквозь промерзшие скалы.

Он не не вспыхивал, не бросал обвинений – он запоминал.

И ждал момента, когда можно будет вернуть. Вдвойне.

Тем временем белокурая служанка талантливо изображала непринуждённую уборку. Сосредоточенно собирала книга с пола, перекладывала на стол, выравнивала стопки. Ладони нежно касались корешков.

Она подняла взгляд – добрый, тёплый – на громко вошедшего мужчину. Её яркие губы промолвили сквозь рассеянную улыбку:

– Вы что-то хотели?

Синий огонь ламп блестел в её глазах. Тусклый свет подхватывал мягкие, обрамляющие лицо локоны, выбившиеся из аккуратного узла. А блики на белоснежном воротнике её платья подхватили изгиб щёк и подсвечивали веснушки, будто звёзды в тёплом снегу.

И Бульор просто замер.

Кацио молча прислонился к стене, скрестив руки под плащом. Из тени он наблюдал за сценой с тем терпением, с которым хищник выжидает момент.

Элли, поправляя чёлку, украдкой скосила взгляд в его сторону. Уловила его холодный прищур – и едва заметно покачала головой, говоря: «Не нужно. Всё под контролем».

Кацио не ответил. Не кивнул. Но и не отвёл взгляда.

А Бульор…

Бульор всё ещё стоял посреди комнаты, как будто ноги его вросли в каменный пол. Он отчаянно пытался что–то сказать Элли, постоянно сбиваясь и бормоча под свой широкий нос.

– М–м–можно… пригласить в–в–вас на ужин? – наконец выдохнул он с отчаянной храбростью, почти шёпотом. Его голос был таким мягким и неуверенным, что, пожалуй, и горная мышь в углу комнаты бы не услышала.

Элли уверенно расправила плечи и, не теряя любезного выражения, деловито ответила:

– Господин Бульор, если у вас возникли кое-какие трудности – позвольте мне закончить уборку в комнате, и я непременно помогу вам! – прозвучало тепло, но без намёка на согласие.

Она легко шагнула к нему, ладонью мягко коснулась плеча, словно успокаивая, и начала осторожно разворачивать его к выходу.

– Подождите пока снаружи.

– Подождите! – вспыхнул он, качнувшись на месте. – Я не могу оставить вас с ним.

– С кем? – она улыбнулась, на секунду приподняв бровь. – Вы про этого господина? Он проживает в данной комнате.

– Я видел этого снежка в прихожей, – сдвинул брови Бульор. – И других таких встречал. Та же порода: загадочные, гладкие, нарядные.

Он шагнул ближе к юноше у стены.

– Жажда у таких – не мироны, не слава, а девы. Юные. Уязвимые.

Бульор кивнул, будто уточняя для Элли.

– Они носят особые сочетания амулетов в гантлете на руке.

Кацио изумлённо поднял бровь.

Жажда вела людей разной тропой: кто-то искал истину среди холмов, кто-то терялся в рунах амулетов или картах фамильяров. Были и те, кто влюблялся в пустоту.

Однако об амулетах обольщения… он слышал впервые. Сам Кацио никогда не сближался с людьми, но часто ловил на себе взгляды – завистливые или желающие.

Теперь, кажется, он начал понимать почему.

– О чём вы говорите, господин Бульор? О каких амулетах идёт речь? – задавалась вопросом Элли.

– Ты ж дочка матёрого авантюриста, неужели не знаешь?

– Отец не рассказывал о таком.

– Ну смотри – каждый жаждущий носит на левом предплечье гантлет, в котором находятся три амулета, напоминающих монеты. Любой амулет обладает своими свойствами: дар, помощник и оберег. В случае с нашим снежком, я уверен, что у него: дар – обольщает, помощник – усыпляет волю, оберег – сводит неудачу в глупую шутку. Как-то так.

Кацио оторвался от стены, бросил холодный взгляд.

– Впервые слышу о таких амулетах, – сказал он сухо. – Но тебе бы они точно пригодились. Без них ты разве что швабру на ужин вытащишь.

Бульор зарычал будто в его горле застрял ком уязвлённой гордости. Ноздри жадно вдохнули воздух, а уши налились, как у загнанного быка.

Он шагнул вперёд, нависая.

Элли всполошилась и поспешно вмешалась, обхватив руку здоровяка.

– Господин Бульор, ну скажите, как может пару монет сделать его лицо, глаза, волосы красивее, а шляпу – пышнее? Господин Кацио и без чар выглядит лучше любого местного мужчины!

Кацио, стоя у стены безмолвно наблюдал. Слова Элли вызвали лёгкий внутренний отклик, но лицо этого не выдало.

– Служанка, что вы говорите?! На вас сработал его амулет! – Бульор сжал кулаки. – Закатывай рукав и показывай!

Кацио медленно задрал голову, уверенно выпрямился, ступни плотно встали на каменный пол. Правая рука плавно исчезла под плащом.

– Ещё шаг, и я укорочу твою судьбу, – тихо сказал он.

В полутьме комнаты серебристые глаза вспыхнули, как ледяные клинки. Даже глупец, оказавшись под этим взглядом, понял бы, что стоит на тонком льду над чем-то бездонным.

– Ты? – хмыкнул Бульор, в его голосе смешались раздражение и сомнение. – Разве ты на это способен, снежочек?

– Не веришь, что в моём плаще – заряженный, обжигающе-холодный пистолет?

Бульор нависал над Кацио, который едва доставал макушкой шляпы до лба здоровяка. И всё же, даже прижатый к стене, путник сохранял непоколебимость.

Бульор шумно выдохнул, губы дрогнули.

– Я сказал, покажи гантлет! – не выдержав давления тишины, он дернулся вперёд и потянулся к руке Кацио.

Кацио резко вытянул из плаща длинный серебристый пистолет и направил его в грудь противника. Пистолет, как и его хозяин, был воплощением изящества. Ствол из мерцающего серебра с гравировкой, напоминающей горные хребты. Металл, подобно шляпе владельца, тускло переливался в тени, вобрав в себя свет комнаты.

Бульор уставился на оружие и усмехнулся:

– Ты мне угрожаешь этой фальшивкой?

Кацио скучающе посмотрел в лицо – с отвращением, как на шатающегося жаждущего.

– Убогий человек, - сказал он и нажал на курок.

Искрящейся голубой сгусток вырвался из дула. Снаряд, словно вспышка молнии, попал в грудь Бульору – тот содрогнулся и с грохотом рухнул на ковёр.