Стрим: Мертвый эфир

Часть I. ПадениеГлава 1. Офис

Максим Воронов в очередной раз прокрутил колёсико мыши, приближая фрагмент чертежа. На экране монитора — узел механизма, который он переделывал уже третий раз за неделю. Цифры допуска плясали перед глазами, сливаясь в монотонный узор. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами проступают едва заметные морщины — след бессонных ночей и хронического переутомления.

«Опять тот же узел, — подумал Максим, потирая переносицу. — Те же допуски… Сколько можно?»

Он откинулся на спинку кресла, позволив себе короткую передышку. Взгляд скользнул по рабочему столу: стопка распечаток с пометками, наполовину исписанный блокнот, кружка с остывшим кофе. На краю монитора — маленькая фотография в рамке: он и мама на фоне горного озера. Тогда ему было лет пятнадцать, и мир казался огромным, полным возможностей.

В офисе царила привычная суета. Где‑то звенел чайник, кто‑то переговаривался у копировального аппарата, монотонно гудел кондиционер. Максим бросил взгляд в сторону соседнего стола. Артём и Лена, пара молодых коллег, сидели, склонившись над смартфоном. Их смех резанул слух, будто нож по натянутой струне.

Артём — высокий, стройный парень с модной стрижкой и неизменно сияющей улыбкой. На нём — чёрная футболка с логотипом какого‑то стартапа и узкие джинсы. На запястье — умные часы, которые он то и дело демонстративно поглядывал. Его движения были резкими, энергичными, словно он постоянно находился в режиме «турбо».

Лена — миниатюрная, с копной вьющихся каштановых волос и яркими карими глазами. Она носила стильные очки в тонкой оправе и всегда имела при себе набор разноцветных ручек и маркеров. Её рабочий стол напоминал витрину магазина канцтоваров: всё аккуратно разложено, подписано, снабжено стикерами.

— Видел, как он упал в бассейн с акулами? — возбуждённо говорил Артём, тыча пальцем в экран. — Миллион за три секунды!

— А эта девчонка с котиком — уже два миллиона подписчиков, — подхватила Лена, поправляя прядь волос. — Просто мурлычет в камеру!

Их голоса звучали беззаботно, почти радостно. Они говорили о мире, где успех измерялся лайками и просмотрами, где деньги текли рекой за пару смешных видео. Максим отвернулся, уставившись в монитор. На рабочем столе красовалась заставка с горными вершинами — когда‑то он мечтал отправиться в поход, но всё откладывал. Теперь эти пики казались насмешкой.

«Горные вершины… да уж, — подумал он с горькой усмешкой. — Сейчас моя вершина — это переделка узла в тридцатый раз».

Размышления Максима — зыбкие, как туман над заводским прудом, — разорвал голос начальника. Резкий, будто удар молотка по наковальне.

— Максим, зайди ко мне в кабинет. Насчёт чертежей узла.

Голос прозвучал из‑за перегородки неожиданно, словно шепот из тёмного угла. Максим с трудом оторвал себя от стула. Движения были тяжёлыми, словно его тело налилось свинцом. Он поднялся нехотя, с той особой, почти осязаемой злостью, которая копится в человеке день за днём, капля за каплей, пока не превращается в бурный поток.

Дверь кабинета была приоткрыта — узкая полоска света пробивалась сквозь щель, но этот свет казался не тёплым и приглашающим, а холодным, почти зловещим. Максим остановился на мгновение, вдохнул поглубже, словно перед прыжком в ледяную воду, и шагнул вперёд. Дверь за ним тихо, почти бесшумно, закрылась. Кабинет начальника был выдержан в строгом стиле: тёмное дерево, кожа, минимум декора. Игорь Владимирович, седовласый мужчина с аккуратной стрижкой и пронзительным взглядом, листал отчёт, изредка поглядывая на Максима. Его костюм сидел безупречно, а запонки из белого золота блестели в свете настольной лампы. На стене за его спиной висел диплом в рамке и фото команды с прошлогоднего корпоратива — все улыбаются, держат бокалы с шампанским.

— Воронов, работа стабильная, — начал Игорь Владимирович, откладывая папку. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Но… ты ведь понимаешь: молодёжь сейчас — это про инновации. А ты…

Максим сглотнул, стараясь держать лицо. Он знал этот тон — вежливый, но холодный, как лезвие скальпеля. В такие моменты он чувствовал себя экспонатом на выставке устаревших технологий.

— Я выполняю план, — произнёс он сдержанно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Начальник откинулся в кресле, скрестив пальцы.

— План — да. Но где идеи? Где драйв? Вот Артём предложил автоматизацию отчётов — мы уже тестируем. А ты?

Пауза повисла в воздухе, давя на виски. Максим почувствовал, как сжалась папка с документами в его руке. Он знал, что ответить. Знал, что это не то, чего ждёт начальник. Но правда была горькой.

— Я подумаю над предложениями, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Игорь Владимирович кивнул, доставая из ящика конверт. Его движения были точными, выверенными, как у хирурга.

— Подумай. А пока — вот премия. Пять процентов от оклада. За стабильность.

Он протянул конверт. Максим взял его, не глядя, чувствуя, как бумага холодит пальцы. Конверт был тонким, почти невесомым. Как символ его места в этой системе.

— Спасибо, — выдавил он, сжимая конверт в ладони.

В кафетерии было шумно. Максим сел за столик с тарелкой салата, рядом опустился Владимир Петрович, коллега‑пенсионер. Перед ним стояла чашка чая и раскрытая газета. Владимир Петрович был невысоким, коренастым мужчиной с седыми усами и добрыми глазами за толстыми стёклами очков. Его свитер был слегка поношен, но аккуратно выглажен, а на лацкане пиджака — значок с символикой завода, где он проработал тридцать лет.

— Опять эти блогеры? В новостях только о них, — пробурчал Владимир Петрович, откусывая бутерброд. Его голос звучал устало, но без злобы. — А я вот тридцать лет на заводе. Ни разу в телевизоре не показали. Зато теперь… — он махнул рукой, — «Оптимизация».

Максим кивнул, не находя слов. Он достал телефон. Экран вспыхнул, открывая ленту соцсетей. Хэштеги #СтримЖизнь, #МиллионЗаЧас мелькали, как неоновые вывески. На одном видео девушка в пижаме смеялась, получая донаты. Её лицо было ярким, почти кукольным, а голос — звонким и беззаботным.

«Смех. Деньги. Камера. Всё, — пронеслось в голове Максима. — Это и есть успех? Просто быть в кадре, улыбаться, получать деньги за воздух?»

Он закрыл приложение, подняв взгляд. У кофейного автомата стояли Артём и Лена. Они снимали селфи, смеялись, махали в камеру. Артём что‑то оживлённо говорил, его глаза горели энтузиазмом. Лена смеялась, прикрывая рот рукой, её очки слегка сползли на нос.

— Эй, подписчики! Мы тут на работе, но душа — с вами! Кто больше лайков — тому кофе за наш счёт! — кричал Артём, подмигивая в объектив.

Лена махала рукой, её смех растворялся в гуле кафетерия. Максим отвернулся, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. Он вдруг осознал, что завидует им. Не их успеху, не деньгам, а… свободе. Той лёгкости, с которой они жили в этом новом мире. Мире, где статус определялся не стажем и дипломами, а количеством подписчиков.

«Может, я просто не понимаю? — подумал он. — Может, это и есть будущее? А я застрял в прошлом?»

После очередного монотонного рабочего дня Максим медленно спустился по ступеням офисного здания. Вечерний воздух был пропитан запахом выхлопных газов и приближающейся осени — где‑то вдали уже зажглись первые фонари, отбрасывая на асфальт дрожащие оранжевые блики.

Он направился к парковке, где среди сверкающих кроссоверов и бизнес‑седанов сиротливо притулился его верный «Шевроле Лачетти» — машина, которую он купил пять лет назад. Потрёпанный серый кузов, слегка поскрипывающие двери, потертое кожаное сиденье — всё это давно стало частью его повседневности.

Открыв дверь, Максим опустился на водительское место. Салон встретил его знакомым запахом старого пластика и едва уловимым ароматом кофе, пролитого когда‑то на коврик. Он провёл ладонью по рулю, словно пытаясь ощутить хоть каплю уверенности в этом маленьком, замкнутом мире.

«Я, конечно, не фанат дорогих и крутых авто, — подумал он, глядя на соседний ряд, где блестел чёрный BMW X5. — Но как бы было круто сменить машину на что‑то более новое и комфортное… Чтобы не скрипело, не дребезжало, чтобы салон пах кожей, а не этим вечным запахом дешёвого освежителя».

Он вставил ключ в замок зажигания, повернул — двигатель заурчал, сначала неуверенно, потом ровнее. Максим опустил стекло, достал айкос, нажал кнопку — устройство тихо щёлкнуло, вспыхнув голубым огоньком. Первый вдох никотинового пара принёс мимолетное ощущение покоя.

Пока машина прогревалась, он достал телефон. Экран загорелся, открывая бесконечную ленту коротких видео. Пальцы привычно скользили вниз — один ролик, второй, третий…

Вот девушка в розовых очках смеётся, трясёт новеньким айфоном: «Это мой подарок за миллион подписчиков!»

Следующий кадр — парень в худи показывает ключи от BMW M3: «Просто за то, что я снимаю свою жизнь. Легко, да?»

Ещё одно видео: двое подростков на фоне золотого заката в Дубае, рядом — блестящий Mercedes‑G‑Class. «Жизнь — игра, — кричит один из них, — а мы в ней победители!»

Максим стиснул телефон. Видео сменялись одно за другим — все они были похожи: дорогие машины, брендовая одежда, беззаботные улыбки. И все эти люди — его ровесники или даже младше — жили в мире, где успех измерялся не годами труда, а количеством лайков.

«Примитивный контент… — с горечью подумал он. — Просто показывают свою жизнь, смеются, тратят деньги. И это интересно таким же дегенератам, как они сами. А я… я что? Я — инженер, который третий месяц переделывает один и тот же узел. У меня даже машина старше, чем их подписчики».

Он бросил взгляд в боковое зеркало. В отражении — его усталое лицо, тени под глазами, едва заметная седина в волосах. Рядом — тот самый BMW, владелец которого, молодой парень в дорогом пиджаке, с ухмылкой доставал ключи, глядя на его «Лачетти».

Максим выдохнул дым, закрыл глаза на секунду.

«Ладно, — сказал он себе. — Пусть у них есть машины, деньги, лайки. Но у меня… у меня есть идея. И если она сработает, я покажу им, что значит настоящий контент».

Двигатель прогрелся. Он выключил айкос, бросил его в подстаканник, вставил передачу и медленно выехал с парковки. За окном мелькали огни города, но Максим уже не видел их. В голове крутились планы, образы, слова — те самые, которые могли изменить всё.

Квартира встретила его тишиной — глухой, почти осязаемой тишиной, в которой каждый звук отдавался эхом. Только уличный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полосы, похожие на тюремную решётку. Максим постоял в дверях, прислушиваясь к этому безмолвию, словно оно могло что‑то ему сказать. Но тишина оставалась равнодушной.

Он прошёл в комнату, машинально включил ночник у дивана. Тусклый свет упал на захламлённый стол, стопки книг, давно не раскрытых, и одинокий кактус в углу — единственное живое существо в этом пространстве. Максим сбросил пиджак, потёр усталые глаза и опустился на диван. Рядом поставил чашку остывшего чая — тот самый, что не допил в кафетерии. Аромат уже выветрился, оставив лишь горьковатый привкус на стенках.

Включив ноутбук, он долго смотрел на мерцающий экран, прежде чем открыть браузер. Пальцы сами набрали адрес форума стримеров — он заходил сюда уже третий день подряд, будто искал в этих строках ответ на вопрос, который не решался сформулировать вслух.

Экран засветился, открывая главную страницу. Заголовок бросился в глаза сразу: «Как набрать 100 000 за неделю? Кладбище — топ‑локация!» Максим прищурился, вчитываясь в текст:

«Аудитория жаждет страха. Но не дешёвых скримеров. Реальная локация, реальный риск. Кладбище ночью — это вау! Люди хотят видеть неподдельный ужас, а не постановочные крики. Главное — правильная подача: медленный заход в кадр, приглушённый свет, намёки на присутствие чего‑то потустороннего. И, конечно, интерактивы: челленджи за донаты, голосования, что делать дальше…»

Он закрыл лицо руками, глубоко вздохнул. В голове крутились цифры, образы, сомнения.

«Всё это звучит как безумие», — подумал он.

Но мысль уже пустила корни. Она разрасталась, заполняя собой все остальные соображения. Максим открыл новую вкладку и начал искать оборудование: профессиональная камера с ночной съёмкой, направленный микрофон, штатив с дистанционным управлением. Цены казались заоблачными. Сумма выходила больше 150,000 рублей.

«Все сбережения… — прошептал он, глядя на цифры. — Но если сработает…»

В памяти всплыли лица Артёма и Лены, их беззаботный смех, их уверенность в том, что мир принадлежит тем, кто умеет быть в центре внимания. Вспомнился Игорь Владимирович с его вежливым, но холодным взглядом. Вспомнились горы на заставке — те самые, куда он так и не собрался.

Рука сама потянулась к телефону. Пальцы набрали номер, который он сохранил ещё полгода назад, когда Сергей — бывший однокурсник, с которым они были когда то лучшими друзьями, а ныне популярный блогер — приезжал в их родной город с мастер‑классом.

— Алло, Серёга привет?! Это Макс. Слушай, помнишь, ты говорил, что можешь прорекламить в своём блоге? У меня идея…

Голос дрогнул на последнем слове, но он тут же взял себя в руки. Сергей ответил не сразу — видимо, проверял, кто звонит. Потом в трубке раздался знакомый, бодрый тон:

— Макс? Ого, давненько не слышал! Чего надо?

Максим сглотнул. Слова вдруг показались нелепыми, смешными. Но отступать было поздно.

— Я… хочу запустить стрим. Но не обычный. Хочу делать что‑то в жанре хоррор. Есть одна локация… кладбище. Ночью.

На том конце повисла пауза. Потом Сергей рассмеялся:

— Кладбище? Ты серьёзно? Слушай, это может выстрелить. Люди обожают такое. Но тебе нужно будет что‑то особенное, не просто ходить с камерой. Нужен сюжет, драма, может, даже мистика.

— Я понимаю, — Максим сжал телефон крепче. — У меня есть задумка. Но мне нужна реклама. Хотя бы на старте.

— Ладно, — Сергей вздохнул. — Присылай детали. Если будет круто — сделаю обзор. Но предупреждаю: аудитория сейчас избалована. Нужно что‑то, от чего мурашки по коже.

— Будет, — прошептал Максим, хотя сам ещё не до конца верил в это.

Он положил телефон на стол и снова уставился в экран ноутбука. За окном огни города мерцали, как далёкие звёзды, равнодушные к его сомнениям и надеждам. Максим сидел в полумраке, силуэт его растворялся в тени. Экран ноутбука светился, словно окно в другой мир — мир, где он мог стать кем‑то большим. Где его голос, его история, его страх могли превратиться в нечто значимое.

«Это мой шанс», — подумал он, но в глубине души понимал: это не просто шанс. Это точка невозврата.

Глава 2. План

Утром нового дня Максим проснулся резко, будто от толчка. За окном едва пробивался рассвет, но сон словно смыло волной — в голове царила непривычная ясность. Он лежал, уставившись в потолок, и понимал: всё изменилось.

Ещё вчера он был просто инженером Максимом Вороновым, сегодня — человек, у которого есть план. Не размытая мечта, не мимолетная фантазия, а чёткий замысел, пульсирующий в сознании с ритмом сердца: «Стрим. Кладбище. Ночь».

Он поднялся, не чувствуя привычной тяжести в теле. В зеркале отразился другой человек — глаза горят, плечи расправлены, на губах играет тень улыбки. «Сегодня всё начнётся», — подумал он, и это не было пустым обещанием.

В машине он не слушал музыку, как обычно. Вместо этого достал телефон и начал записывать на диктофон свои мысли:

Что нужно для первого стрима:

Камера с ночной съёмкой, микрофон (направленный, чтобы ловить шорохи), штатив с дистанционным управлением, ИК‑подсветка (для эффекта „инфракрасного видения“), Павербанк и стабилизатор, запасная батарея.

Локация: городское кладбище. Тихое место, старые могилы, минимум охраны.

Сценарий:

Вступление (5 мин): „Привет, я Максим. Сегодня я здесь, чтобы показать вам то, что скрыто от глаз“.

Исследование (30 мин): обход территории, поиск „странных“ мест.

Кульминация (15 мин): „находка“ (например, символ на камне).

Финал (10 мин): благодарность за донаты, анонс следующего стрима».**

Он так увлёкся, что едва не проехал поворот к своему офису.

Офис встретил его привычным гулом клавиатур и запахом кофе. Максим сел за стол, открыл чертёж — но взгляд то и дело скользил к экрану телефона. Максим глубоко вдохнул и начал изучать.

Сначала — хоррор‑стримы. Он запустил видео под ником ShadowWalker. Тот бродил по заброшенной психбольнице с фонариком, комментируя каждый шорох. Камера дрожала, звук усиливал ощущение тревоги. В чате — сотни сообщений: «Сзади кто‑то есть!», «Выключи свет, проверь!».

Максим придвинулся ближе, всматриваясь в каждую деталь. Это работало. Но как?

«Аутентичность, — отметил он мысленно. — Никаких спецэффектов, только реальная локация. Люди верят, потому что это похоже на правду».

Затем — челленджи за донаты. Стример в маске клоуна выполнял задания зрителей: «съешь острый перец», «прочитай страшную историю шёпотом». За каждое действие — донаты, за каждое падение — смех аудитории.

«Интерактив… — размышлял Максим. — Люди хотят участвовать, чувствовать себя частью чего‑то. Но что предложить им?»

Он углубился в анализ трендов. Топ‑100 стримов за неделю показали чёткие паттерны:

Реальные локации: заброшенные дома, кладбища, подземные туннели.

Персонаж: маска, костюм, изменённый голос.

Сюжет: «расследование», «поиск артефактов», «выживание».

Геймификация: шкала прогресса, уровни сложности, награды за донаты.

Монетизация оказалась не менее важной частью уравнения. Средний доход топовых хоррор‑стримеров — 150–300 тысяч рублей в месяц. Основные источники:

донаты (50 %);

реклама (30 %);

подписки (20 %).

«Если набрать 10 тысяч подписчиков… это уже 50-80 тысяч в месяц», — подсчитал он, чувствуя, как внутри разгорается искра надежды.

Максим открыл список топовых блогеров в жанре хоррор:

NightStalker (850 тыс. подписчиков). Снимает в заброшенных деревнях. Стиль: мрачный, без шуток. Использует инфракрасную камеру.

GhostHunter (520 тыс.). Делает «расследования» с реквизитом: датчики ЭМП, термометры, радиоприёмники.

ScaryMike (310 тыс.). Юморной формат: пародирует хорроры, но создаёт атмосферу.

Он достал блокнот и начал записывать их фишки:

NightStalker — аутентичность. Никаких спецэффектов, только реальная локация.

GhostHunter — научный подход. Зрители верят в «доказательства».

ScaryMike — лёгкость. Не пугает, а развлекает.

«Мне нужно что‑то среднее, — размышлял он. — Чтобы и страшно, и с историей, и чтобы люди чувствовали: это по‑настоящему».

Блокнот заполнялся строками идей:

«Кладбище ночью». Плюсы: бесплатно, доступно, атмосфера готова. Минусы: риск (полиция, вандалы), мало интерактива.

«Заброшенный дом». Плюсы: можно создать декорации, добавить «истории» о прежних жильцах. Минусы: сложно найти безопасный объект.

«Городские легенды». Плюсы: легко адаптировать под любой город, можно вовлекать зрителей (они присылают истории). Минусы: требует подготовки.

Мысль задержалась на локации кладбище. Это было логично, но страшно. Слишком реально.

«Это база, — решил он. — Дальше можно усложнять: добавить сюжет, персонажей, загадки».

Я снова и снова возвращаюсь к этой мысли — купить камеру с ночной съёмкой. 85 000 рублей. Сумма внушительная, почти осязаемая. Она висит в воздухе, как невидимая граница между «хочу» и «могу».

Что меня притягивает? Не просто техническая возможность видеть в темноте — это лишь оболочка. Меня завораживает сама идея: снимать то, что скрыто от человеческого глаза. Мир, который раскрывается лишь при особом взгляде. Ночные улицы, где привычные очертания теряют чёткость, а тени становятся живыми. Объекты, которые днём кажутся обыденными, в инфракрасном спектре могут предстать совершенно иными — почти инопланетными.

Я представляю, как буду снимать: заброшенный завод, где каждый угол хранит свою историю, лес в предрассветной мгле, когда деревья превращаются в силуэты древних стражей, городские переулки, где свет фонарей создаёт причудливые узоры на асфальте.

И ещё одна мысль не отпускает — съёмка экрана ночной камеры на телефон. Это должно выглядеть по‑особенному: двойной слой реальности, где одно изображение накладывается на другое. Как будто ты заглядываешь в параллельный мир через экран смартфона. Атмосферно. Почти мистически.

Но цена… Она кусается. И это заставляет задуматься: а действительно ли мне нужна именно такая камера?

Может, я идеализирую? Может, то, что я вижу в своих фантазиях, — лишь игра воображения? Ведь YouTube-контент — это не только про технологии. Это про историю, которую ты рассказываешь. Про эмоции, которые вызываешь. Про связь со зрителем.

А вдруг я просто гонюсь за эффектом? За тем самым «вау‑моментом», который заставит зрителя задержать дыхание? Но разве нельзя добиться того же другими средствами?

Я перебираю в голове альтернативы. Без зеркальные камеры с высокой светочувствительностью — они дают отличное качество и днём, и при слабом освещении. Экшн‑камеры с ночным режимом — компактнее, удобнее, дешевле. А ещё есть программные решения: можно имитировать эффект ночного видения при монтаже. Да, это не то же самое, но разве суть не в конечном результате?

И всё же…

Есть что‑то притягательное в самой идее обладать инструментом, который открывает невидимый мир. В том, чтобы стать проводником между реальностью и её скрытой стороной. Возможно, это просто романтическая иллюзия. А возможно — ключ к новому формату контента, который выделит меня среди тысяч других авторов.

85 000 рублей. Много это или мало? Для мечты — может быть, много. Для возможности рассказать историю иначе — возможно, как раз столько, сколько нужно.

Я пока не принял решение. Но каждый раз, когда я думаю об этом, передо мной всплывают образы: тёмные улицы, мерцающие экраны, кадры, которые никто не видел прежде. И вопрос остаётся открытым: стоит ли платить за возможность увидеть невидимое?

Офис гудел, как улей, пропитанный запахом дешёвого кофе и безысходности. Люминесцентные лампы над головой мерцали с той особой монотонностью, от которой к полудню начинала болеть голова. Максим сидел за своим столом, уставившись в экран, где плясали цифры и схемы узла 4.

— Максим, проверь расчёты по узлу 4. Срок — до обеда, — бросил начальник, проходя мимо. Его голос звучал так, словно он обращался не к человеку, а к очередному элементу производственной цепочки.

Максим кивнул. Механически. Как робот. Но внутри него уже бушевала иная реальность — мир, где серые стены офиса растворялись в ночном сумраке, а в руках была камера, способная видеть то, что скрыто от обычных глаз.

«Нужно найти магазин с оборудованием. После работы — сразу туда», — пульсировала мысль, заглушая монотонный гул кондиционеров и клацанье клавиатур.

Он снова взглянул на список. Не просто список — манифест его новой жизни:

Камера с ночной съёмкой — 85 000 руб. Сердце проекта. Ключ к невидимому.

Направленный микрофон — ещё 15 000 руб. Чтобы каждый шорох, каждый вздох звучал так, будто зритель находится рядом.

Штатив с дистанционным управлением — 10 000 руб. Плавность. Контроль. Возможность быть и за кадром, и в кадре.

ИК‑подсветка — 5 000 руб. Дополнительный слой тьмы, который можно приручить.

Запасная батарея и павербанк — ещё 7 000 руб. Чтобы не остаться наедине с разряженным устройством в самый ответственный момент.

Реклама — минимум 50 000 руб. Иначе кто увидит его труды?

Итого — 172 000 руб.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Эта сумма лежала на краю его сознания, как пропасть. Деньги, которые он копил месяцами. На отпуск, которого никогда не было. На ремонт машины, которая уже скрипела на каждом повороте. На «чёрный день», который, казалось, наступил прямо сейчас.

«Если не сработает… — мысль скользнула, как холодный клинок. — То что дальше? Вернуться в офис? Снова чертить узлы? Слушать этот бесконечный гул ламп, этот скрип стульев, этот голос начальника, который никогда не называет тебя по имени?»

Он закрыл глаза. Перед ним вспыхнули образы:

Тёмный лес, где деревья тянутся к небу, как молчаливые стражи. Камера ловит их очертания в инфракрасном свете — они выглядят так, словно сошли со страниц древнего гримуара.

Заброшенная фабрика, где каждый шаг отзывается эхом. Микрофон улавливает шорох осыпающейся штукатурки, дыхание ветра в разбитых окнах.

Город ночью, где огни фонарей превращаются в созвездия, а тени танцуют в ритме, который слышит только он.

Это было больше, чем просто видео. Это было прикосновение к иной реальности.

«Но что, если это иллюзия? — прошептал внутренний голос. — Что, если ты просто бежишь от настоящей жизни?»

Максим открыл глаза. На экране по‑прежнему мерцали цифры узла 4. Он мог закончить расчёты за час. Потом ещё два часа на правки. Потом домой. Потом снова офис. И так — до бесконечности.

Или…

Он достал телефон. Флагманское «яблоко», купленное полгода назад. Экран вспыхнул, как окно в другой мир. Для IRL‑стримов — самое то. Лёгкий, мощный, с камерой, которая даже в сумерках выдавала картинку, от которой перехватывало дыхание.

«Хорошо, что хоть телефон у меня есть», — подумал он с горькой усмешкой. Это было единственное, что связывало его с мечтой. Остальное — лишь цифры на бумаге и призрачные образы в голове.

Офис «ПромТехПроект» жил своей обычной жизнью — монотонной, как тиканье настенных часов, и предсказуемой, как смена времён года.

Максим сидел за своим столом, уткнувшись в чертёж узла 4. Цифры и линии сливались в бессмысленный узор. Где‑то рядом, словно из другого измерения, доносились обрывки разговоров:

— …а потом он говорит: «Это не баг, это фича!»
— Ха‑ха, ну да, конечно…
— Лен, ты в пятницу на корпоратив?

В чате коллег вспыхнуло новое сообщение от Артёма:

«Ребята, кто хочет на корпоратив в следующую пятницу? Будет квест и караоке!»

Почти мгновенно пришёл ответ от Лены:

«Я! Обожаю квесты!»

Максим даже не поднял глаз. «Караоке… — мысль скользнула, как холодный ветер. — А я буду петь в темноте кладбища. Совсем другой уровень».

Он попытался сосредоточиться на чертеже, но перед внутренним взором вставали кадры будущего стрима:

Тусклый свет фонаря, дрожащий на старых надгробиях, шорох листьев, усиленный направленным микрофоном до зловещего шепота, его собственный голос — тихий, напряжённый: «Вы это слышите?..»

Рука сама выводила на полях блокнота:

Челленджи за донаты:
— «Остаться на кладбище на час без света»;
— «Прочитать вслух старую эпитафию»;
— «Положить руку на могилу и сказать: „Я здесь“».

13:00 обеденный перерыв. Кафетерий. Запах пережаренного кофе и разогретых в микроволновке сэндвичей наполнял пространство. Коллеги смеялись, обсуждали планы на выходные, перебрасывались шутками.

Максим сидел в углу, не притрагиваясь к еде. Экран смартфона светился десятком открытых вкладок: обзоры камер, сравнения микрофонов, цены на павербанки.

— Макс, ты с нами? — голос Лены прорвался сквозь гул голосов.

Он вздрогнул, поднял глаза. Вокруг него собралась небольшая группа: Лена, Артём, двое инженеров из соседнего отдела.

— Что? — переспросил он, чувствуя, как пересохло в горле.

— В парк пойдём после работы, — пояснила Лена, поправляя прядь волос. — Ты же любишь природу. Помнишь, как мы в прошлом году на пикник ездили?

Её улыбка была тёплой, искренней. На мгновение он почти поддался искушению — представить, как идёт с ними, смеётся, забывает обо всём хотя бы на пару часов.

— Не сегодня, — коротко ответил он, снова опуская взгляд в экран. — Дела.

Лена слегка нахмурилась, но не стала настаивать.

— Ну, как знаешь…

Они отошли, продолжая болтать. Максим снова уставился в телефон. На экране замерло изображение камеры с ИК‑подсветкой — её чёрный корпус напоминал оружие из научно‑фантастического фильма.

В этот момент в кармане завибрировал телефон.

— Сынок, ты как? — голос матери звучал тревожно. — Опять работаешь без передыха?

Он машинально ответил.

— Всё хорошо, мам. Просто много дел.

— Ты хоть ешь нормально? А то знаю я эти ваши проекты — засидишься до ночи, а потом желудок болит…

— Ем, мам, — он попытался придать голосу бодрость. — Всё в порядке.

— Ну смотри… Если что — звони. Мы с папой всегда на связи.

— Конечно.

Он отключился, но ещё несколько секунд держал телефон в руке, чувствуя, как внутри разрастается странное ощущение — смесь вины и решимости.

«Нужно успеть купить оборудование. И найти способ прорекламировать стрим», — мысль билась в голове, как пойманная птица.

16:00. Стрелки на часах медленно подбирались к концу рабочего дня. Максим закрыл чертёж, не доделав. Экран монитора отразил его усталое лицо — тени под глазами, напряжённый взгляд.

Он набрал сообщение начальнику:

«Игорь Владимирович, я сегодня уйду пораньше. Семейные обстоятельства».

Ответ пришёл мгновенно — короткий, деловой:

«Хорошо. Но в понедельник жду все документы по узлу».

Максим не ответил. Он уже собирал вещи, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение — странное, почти лихорадочное.

Он встал. Стул скрипнул, привлекая внимание коллег. Кто‑то поднял взгляд, но тут же отвернулся. Для них он был просто «Максимом из инженерного». Не больше.

Максим шёл к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. За спиной оставался офис, узел 4, цифры, сроки. Впереди — магазин с оборудованием, тьма, которую он собирался приручить, и вопрос, на который пока не было ответа:

«Что, если я ошибаюсь? Что, если это конец, а не начало?»

Но другой голос, тихий, но настойчивый, шептал:

«Что, если это твой единственный шанс?»

Выйдя из офиса, он направился в магазин электроники который находился в ТЦ на соседней улице. Витрины сверкали, как сокровища в пещере дракона, но он знал, что ищет.

За прилавком стоял молодой продавец с пирсингом в ухе и татуировкой, выглядывающей из‑под рукава футболки.

— Здравствуйте, — Максим подошёл к стойке. — Мне нужна камера для ночных съёмок. Чувствительный микрофон с поддержкой связи с телефоном. И павербанки — давайте два самых мощных.

Продавец улыбнулся:

— Для блогов?

— Да, — коротко ответил Максим.

— Классная тема! Я сам смотрю хоррор‑стримы. Если что — пишите, помогу с настройкой.

Максим кивнул, но ничего не сказал. Он выбрал камеру, проверил качество съёмки в темноте — экран показывал чёткое монохромное изображение, где каждый лист на полутемном стенде выглядел как часть иного мира.

— Ещё штатив с дистанционным управлением, и стабилизатор для айфона — добавил он, вспомнив свои наброски.

— О, это вам для плавных переходов? — продавец достал модель с Bluetooth‑пультом. — С таким можно и самому в кадр попасть, и панораму снять.

Максим молча кивнул. Он представлял, как будет устанавливать оборудование на старом кладбище, как камера будет медленно поворачиваться, выхватывая из темноты надгробия с полустёртыми надписями.

Домой он вернулся с коробками в руках. Поставил их на стол, снял крышку. Камера блестела в свете лампы, словно живое существо, ждущее своего часа.

Он провёл пальцем по холодному корпусу, ощущая рельеф кнопок. Это было не просто оборудование — это было оружие для его войны с обыденностью.

Это был пятничный вечер — тот самый, когда воздух словно пропитан предвкушением свободы. Два выходных впереди, целая бездна времени, которую можно заполнить чем‑то по‑настоящему важным. Или, по крайней мере, тем, что кажется важным в этот момент.

Максим сидел в полумраке своей комнаты, где единственный источник света — экран ноутбука — отбрасывал бледный голубоватый отблеск на стены. За окном шумел город, но здесь, внутри, время будто застыло. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти лихорадочное возбуждение.

«Так, с чего начать?» — подумал он, и мысли закружились в голове, словно листья в осеннем вихре.

Первым делом — канал. Нет, не один. Несколько. Страховка на случай, если что‑то пойдёт не так. YouTube — для основного контента. Там можно выкладывать длинные ролики, вдумчиво разбирать темы, создавать что‑то весомое. Но этого мало.

Тwitch или TikTok? Максим задумчиво постучал пальцами по столу. Twitch — для стримов, живого общения, той самой искры, которая рождается, когда ты на связи с аудиторией прямо сейчас. А TikTok… TikTok — это вирусность. Короткие нарезки, лучшие моменты, вырванные из контекста. Люди любят такое. Это как крючок, на который можно поймать зрителя, а потом уже вести его дальше.

Он открыл браузер, и пальцы застучали по клавишам с почти гипнотической ритмичностью. Профиль на YouTube. Настройки. Оформление. Донаты. Чат. Часы растворились в этом потоке действий, и когда Максим наконец оторвался от экрана, за окном уже сгустилась тьма.

Страница выглядела… профессионально. Да, именно так. Аккуратно, стильно, с намёком на индивидуальность. Но что‑то было не так. Что‑то царапало изнутри, словно мелкий осколок стекла под кожей.

«Подписчики», — понял он.

Каналы с нулевой аудиторией — как пустые залы в заброшенном кинотеатре. Кто захочет зайти в такое место? Кто поверит, что здесь может происходить что‑то интересное?

Максим закусил губу. Решение пришло само собой, словно шепот из тёмного угла сознания.

«Нужно накрутить немного ботов. Но аккуратно. Так, чтобы выглядело естественно».

Он знал, что это не совсем честно. Знал, что где‑то внутри это вызывает неприятный осадок. Но разве не все так делают? Разве не так начинается путь каждого успешного блогера?

Оставалось последнее — оборудование. Микрофон, камера, свет. Всё должно быть идеально. Максим провёл рукой по коробке с техникой, стоящей на полке. Завтра. Завтра он разберётся с этим. Завтра проведёт первый тестовый стрим.

Он закрыл ноутбук, но сон не шёл. В голове крутились образы: тысячи подписчиков, лайки, комментарии, успех. Или провал. Или тишина. Или что‑то ещё — то, что он пока не мог даже представить.

За окном город продолжал шуметь, но Максим уже не слышал его. Он был где‑то там, в будущем, где его голос звучал в тысячах наушников, а экран светился от уведомлений.

Ночь накрыла город плотным одеялом тишины — той особенной тишины, когда мир замирает на грани между рабочей суетой и выходным безвременьем. В квартире Максима горела лишь настольная лампа, отбрасывая на стены причудливые тени, похожие на шевелящиеся пальцы.

«Нет, не могу ждать до завтра», — мысль вспыхнула в голове, острая, как осколок стекла.

Она вонзилась в сознание, разбудив внутри что‑то тёмное, нетерпеливое. Что‑то, что давно таилось за фасадом будничной рутины.

Почему всегда «завтра»? Почему не сейчас?

Часы на стене тикали слишком громко — будто отсчитывали последние секунды перед чем‑то неизбежным. Стрелки замерли почти на двенадцати, и это показалось Максиму знаком. Тем самым знаком, которого он ждал — или боялся — всю неделю.

«Сейчас. Именно сейчас».

Он резко встал с кровати. Индикатор ноутбука мерцал, словно живой, приглашая сделать первый шаг в неизвестность. Пальцы дрожали, но не от страха — от странного, почти лихорадочного возбуждения. Как будто внутри него распахнулась потайная дверь, за которой копилась энергия все эти дни, недели, месяцы.

Максим встал перед зеркалом, разглядывая своё отражение в тусклом свете настольной лампы. Чёрная толстовка плотно облегала плечи, тёмные джинсы казались почти незаметными в полумраке комнаты. На шее — ремешок от камеры, холодный и гладкий на ощупь. В руках — фонарик, проверенный и заряженный, его корпус слегка поблескивал .

«Это всего лишь репетиция», — повторял он про себя, стараясь унять свое волнение. Слова звучали как заклинание, но сердце билось чаще обычного, отстукивая неровный ритм. — «Просто проверить оборудование, понять, как звучит голос в микрофоне, как ложится свет…»

Но за этими успокаивающими фразами скрывалось нечто большее. Сегодня он впервые выйдет в эфир — пусть не на кладбище, пусть в обычный городской парк, но это будет его эфир. Первый шаг в мир, где он мог стать кем‑то иным, не инженером Максимом Вороновым, а… кем? Он ещё не знал.

Он разложил на столе оборудование и долго рассматривал его. Будто любовался и предвкушал отличную охоту. На последней странице блокнота, дрожащей рукой выведенные слова:

«Если что‑то пойдёт не так — не паниковать. Это проба. Первый шаг».

Он перечитал их трижды, словно пытаясь впитать смысл каждой буквы. Затем закрыл блокнот, провёл ладонью по его обложке.

«Всё готово», — прошептал он, но в голосе звучало сомнение.

И так, уже 12 ночи нужно выходить на улицу и запускать свой первый стрим.

Парк встретил его тишиной, которая казалась почти осязаемой. Деревья, окутанные сумраком, напоминали стражей иного мира — их ветви тянулись к небу, словно пытались ухватить последние отблески уходящего дня. Фонари горели редко, оставляя между собой тёмные провалы, где тени играли в прятки с лунным светом.

Максим остановился у входа, включил камеру, проверил звук. Экран засветился, показывая тестовый сигнал — зелёный прямоугольник с цифрами «00:00:01». Он глубоко вдохнул, ощущая запах влажной земли и опавших листьев.

— Тест, тест, — прошептал он. Голос звучал непривычно глухо, будто доносился издалека. — Всё работает.

Он установил штатив, закрепил камеру, включил запись. Закрепил свой айфон в стабилизатор, зашел на платформу для стриминга и нажал кнопку «Начать эфир» Экран моргнул, затем высветил: «Эфир начат». Через несколько минут в углу появилась первая цифра: 12 зрителей.

«Двенадцать… — подумал он. — Это больше, чем я ожидал».

Он сделал паузу, подбирая слова. В голове крутились заготовленные фразы, но они казались чужими, ненастоящими.

— Привет, — начал он, глядя в объектив. Голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Меня зовут Максим. Сегодня я пробуют вести прямой эфир. Это репетиция, но я хочу, чтобы вы почувствовали… атмосферу.

Он замолчал, осознавая, что не знает, как объяснить то, что чувствует. Как передать словами это странное волнение, эту смесь страха и восторга, что сжимала его грудь.

— Я буду гулять по парку, показывать вам то, что вижу. Может, услышим что‑то странное. Главное — будьте со мной.

Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Руки слегка дрожали, и он сжал микрофон крепче, пытаясь унять дрожь.

Максим двинулся вглубь парка сняв камеру с штатива, ловя блики фонарей на мокрой после дождя асфальте. Капли воды на листьях сверкали, как крошечные алмазы, но их красота казалась призрачной, почти зловещей в этом полумраке.

— Сейчас мы проходим мимо старых лип, — говорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Видите, как их ветви сплетаются? Кажется, будто они шепчутся.

Он остановился у скамейки, наклонился к микрофону. Звук его дыхания усилился, заполняя пространство эфира.

— Слушайте… Слышите?

В эфире раздалось лишь лёгкое шуршание ветра, шелест листьев. Он замер, прислушиваясь, но ничего необычного не уловил.

— Возможно, это просто листья, — продолжил он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Но представьте, что это не ветер. Представьте, что кто‑то… следит за нами.

Он оглянулся, будто ожидая увидеть тень, скользящую между деревьями. Воображение рисовало образы — неясные, размытые, но от этого ещё более пугающие.

— Вы чувствуете это?

В чате:

[Scooby]: «Че ты несёшь, мужик?»
[Аноним]: «Это стрим или лекция по литературе?»
[NightKiller]: «Давай уже что‑нибудь страшное, а не эти метафоры».

Максим сглотнул. Слова в чате ударили, как пощёчины. Он почувствовал, как жар приливает к щекам, а ладони становятся влажными.

«Они не понимают, — подумал он. — Они ждут криков, спецэффектов, а я пытаюсь создать атмосферу…»

— Ладно, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие. — Давайте проверим ту аллею. Там темнее.

Он направился к узкой дорожке, обсаженной кустами. Тёмные силуэты деревьев нависали над ним, создавая ощущение замкнутого пространства. Воздух стал гуще, словно пропитанный тайной.

— Здесь всегда было тихо, — говорил он, понижая голос до шёпота. — Даже летом, когда парк полон людей, эта аллея будто отрезана от остального мира.

Он включил ИК‑подсветку. Экран окрасился в зеленоватые тона, превращая обычные кусты в причудливые силуэты, напоминающие монстров из детских кошмаров.

— Смотрите, — прошептал он. — Видите то пятно? Оно движется?

Камера медленно повернулась, фокусируясь на тёмном участке. Ничего. Просто игра света, тень от ветки, колеблющейся на ветру. Но в этот момент ему показалось, что он действительно видит что‑то — неясный контур, ускользающий за пределы кадра.

В чате:

[MilfHunter]: «Ты серьёзно? Это просто тень от дерева».
[Lena_2010]: «Я думала, тут будет страшно. А это просто прогулка скуфа».
[Zolo]: «Автор, ты хоть знаешь, что такое хоррор?»

Максим почувствовал, как внутри что‑то сжимается. Он сжал микрофон, пытаясь найти слова, которые могли бы вернуть внимание зрителей.

— Да, сейчас ничего особенного, — признал он. — Но я хочу, чтобы вы сами решали, где граница между реальным и воображаемым. Давайте… попробуем ещё раз.

Он достал блокнот, открыл страницу с заготовленными заданиями. Пальцы слегка дрожали, но он заставил себя читать:

— Если хотите, можете предложить, куда мне пойти. Или что сделать. Например…

В чате:

[NightKiller]: «Иди на детскую площадку. Там всегда жутковато ночью».
[Аноним]: «Спой колыбельную в микрофон. Вот это будет реально страшно».
[Scooby]: «Просто оффни стрим, это кринж».

Максим направился к детской площадке. Пустые качели покачивались от ветра, скрипя, как старые двери. Он остановился у горки, поднял камеру.

— Видите? — сказал он. — Даже днём здесь весело, а ночью… всё меняется.

Он подошёл к песочнице, наклонился, будто что‑то заметил.

— Тут… след. Как будто кто‑то недавно был здесь.

Он провёл рукой по песку, затем резко обернулся, будто услышал шорох.

— Вы это слышали?

Тишина.

— Наверное, просто кот, — пробормотал он.

В чате:

[MilfHunter]: «Ну всё, я выхожу. Скучно, полная шляпа».
[Lena_2010]: «Пока-пока».
[Аноним]: «Автор, не сдавайся. Попробуй ещё».

Число зрителей упало до 2.

Максим медленно протянул руку и выключил ИК‑подсветку. В темноте парк сразу стал чужим, пугающе безмолвным — лишь редкие фонари пробивались сквозь густую листву, отбрасывая на землю рваные тени. Он шагнул назад, к штативу, и в свете экрана телефона прочёл: «Эфир завершён».

Слова повисли в воздухе, словно выгравированные на холодном стекле.

Он снял наушники. Тишина обрушилась на него с почти физической силой. В ушах стоял гул — не просто шум, а какой‑то вязкий, пульсирующий фон, будто внутри черепной коробки бился чужой, незнакомый ритм. В груди — тяжесть, словно кто‑то положил туда камень, тяжёлый и холодный. А сердце… Сердце колотилось так, что, казалось, ещё секунда — и оно вырвется наружу, ударится о землю и покатится по асфальту, оставляя за собой кровавый след.

Максим опустился на скамейку. Дерево под ним было влажным, пробирало холодом сквозь джинсы, но он даже не почувствовал. Перед глазами всё ещё мелькали строки чата — те самые, что он так ждал.

«12 зрителей. 7 насмешек. 0 эмоций», — подумал он, и эти цифры врезались в сознание, как гвозди.

Он закрыл глаза, и перед ним вспыхнули картины, которые рисовал себе. Толпа в чате — десятки сообщений, бегущих вверх, как искры от костра. Взволнованные восклицания: «Что это было?!», «Расскажи больше!». Донаты — пусть небольшие, но первые, самые важные, как капли дождя после засухи. Слова поддержки — тёплые, настоящие, от людей, которые увидели его.

Вместо этого — равнодушие.

И эти семь насмешливых комментариев, словно семь ножей, воткнутых в спину.

«Может, я просто не умею? — спросил он себя. — Может, это не моё?»

Мысль скользнула тихо, вкрадчиво, как змея, пробирающаяся в тёмный угол. Он почти почувствовал её холодное прикосновение к сердцу.

Но тут же — вспышка. Резкая, яркая.

«Это репетиция. Первый шаг».

Фраза прозвучала в голове так чётко, будто кто‑то произнёс её вслух. Не его голос. Не чужой. Что‑то среднее. Что‑то, что живёт внутри каждого, кто решается шагнуть в неизвестность.

Максим глубоко вдохнул. Воздух был холодным, с привкусом осени — сырой земли, опавших листьев, чего‑то неуловимо горького. Он поднялся, собрал оборудование. Движения были механическими, но в них уже чувствовалась новая твёрдость. Штатив сложился с тихим щелчком. Камера легла в чехол, как усталый зверь в логово.

В кармане завибрировал телефон.

Он достал его, посмотрел на экран. Сообщение от Сергея — блогера, с которым он договаривался о рекламе. Простое, будничное:

«Ну что, как первый эфир? Готов к серьёзному стриму?»

Максим улыбнулся. Пальцы быстро набрали ответ:

«Готов».

Он убрал телефон, перекинул рюкзак через плечо и пошёл к выходу из парка. Листья хрустели под ногами, фонари отбрасывали длинные тени, а где‑то вдали слышался гул проезжающих машин — обычный городской шум, который теперь казался ему почти родным.

Он оставлял позади насмешки. Оставлял позади сомнения. Оставлял позади тот момент, когда сердце готово было вырваться из груди.

Потому что впереди было что‑то другое. Что‑то, ради чего стоило идти дальше.

Придя домой Максим закрыл за собой дверь квартиры с глухим стуком — будто отрезал себя от ночного парка, от разочаровывающего эфира, от насмешливых комментариев в чате. В прихожей он замер, прислушиваясь к тишине. Часы на стене показывали 2:17 — ночь уже перевалила за середину, но сон был последним, о чём он мог думать.

Он сбросил кроссовки, прошёл в гостиную, включил ноутбук. Экран вспыхнул, высветив сохранённые вкладки с трансляциями топовых хоррор‑стримеров. В груди клокотало странное чувство — не обида, не злость, а острый, почти болезненный азарт.

«Они не поняли. Но я пойму», — подумал он, открывая первое видео.

На экране появился NightStalker — его силуэт в инфракрасном свете, камера медленно движется вдоль стены заброшенной больницы. Голос спокойный, почти монотонный:

— Здесь десять лет назад пропала медсестра. Говорят, она до сих пор ходит по этим коридорам. Слушайте… слышите шаги?

В чате — сотни сообщений: «Да! Я слышу!», «У меня мурашки!», «Поверни камеру!».

Максим остановил воспроизведение, открыл блокнот. Начал записывать:

Тон голоса: не кричит, не паникует. Говорит тихо, но уверенно.

Пауза: выдерживает молчание, даёт зрителям самим услышать «странные звуки».

Детали: упоминает реальные факты (про медсестру), создаёт историю.

Следующее видео — GhostHunter. Он держит в руках датчик ЭМП, экран прибора мерцает.

— Показатель зашкаливает. Здесь что‑то есть. Смотрите на экран… видите вспышку?

Зрители в чате: «Это призрак!», «Выключи свет!», «Я бы уже убежал!».

Максим отметил:

Реквизит: датчики, термометры — создают «доказательства».

Реакция: он не сразу верит, сначала проверяет, потом удивляется. Зрители чувствуют: «он такой же, как мы».

Темп: медленно, с нарастанием. Нет суеты.

Третье видео — ScaryMike. Он в маске клоуна, смеётся, но голос дрожит:

— Ребята, я знаю, вы думаете, что это постановка. Но сейчас… сейчас я реально боюсь. Посмотрите на мою руку — она трясётся.

Чат взрывается: «Не надо!», «Сними маску!», «Это слишком реально!».

Максим записал:

Эмоции: не скрывает страх, но и не переигрывает. Зрители видят: он живой.

Юмор: лёгкая ирония снимает напряжение, делает его ближе.

Контакт: обращается к зрителям напрямую, спрашивает их мнения.

Часы показывали 4:32. В комнате царил полумрак — только экран ноутбука и настольная лампа освещали стол, заваленный блокнотами, распечатками, пустыми чашками из‑под кофе. Максим потер глаза, но усталость отступала перед нарастающим возбуждением.

Он перечитал свои записи:

Голос: спокойный, но с нотками напряжения. Не кричать, не паниковать.

История: нужна легенда. Что‑то реальное, но с мистическим оттенком.

Реквизит: не обязательно дорогие датчики — можно использовать старые вещи (фото, письма, предметы с «историей»).

Интерактив: давать зрителям выбор. «Куда идти?», «Что проверить?» — они должны чувствовать контроль.

Темп: медленное нарастание. Сначала — тишина, потом — намёки, в конце — кульминация.

Эмоции: показывать страх, но не терять контроль. Быть честным, но загадочным.

Он открыл новую страницу и начал писать сценарий для следующего стрима:

Локация: старая школа на окраине города (закрыта 15 лет назад). Или кладбище – могила жертвы.

Легенда: в каком-то году здесь пропала ученица. Погибла при странных обстоятельствах.

Реквизит:

Старое фото девочки, дневник с вырванными страницами, фонарик с мигающей лампочкой.

Сценарий:

Вступление (5 мин):

Знакомство с локацией, рассказ о пропавшей ученице (показать фото), правила: «Вы решаете, куда мне идти».

Исследование (25 мин):

Осмотр коридоров, классов, нахождение «странных» вещей (например, свежий цветок на парте), взаимодействие с аудиторией: «Проверить этот кабинет или идти дальше?». Возможно заменить на хождение по кладбищу и поиск могилы девочки… например…

Кульминация (15 мин):

Звук шагов наверху, мигание фонарика, «находка»: страница из дневника с надписью «Она здесь».

Финал (10 мин):

Благодарность за донаты, анонс следующего стрима.

Он перечитал текст, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Это было не просто описание — это была карта пути.

За окном начало светать. Первые лучи солнца пробились сквозь шторы, окрасив комнату в бледно‑розовый цвет. Максим откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В голове крутились образы: тёмные коридоры, мерцающий свет, шёпот зрителей в чате.

«Я знаю, как это сделать», — подумал он.

Не просто напугать. Не просто развлечь. А создать мир, где реальность и вымысел переплетаются так тесно, что даже он сам начнёт сомневаться. Мир, где зрители будут не просто наблюдать, а участвовать, верить, бояться вместе с ним.

Он улыбнулся. Усталость отступила, оставив место твёрдой уверенности.

«Следующий стрим будет другим», — прошептал он.

И, не раздеваясь, упал на диван, погружаясь в сон. В руке он сжимал блокнот с новым сценарием — как талисман, как обещание.

Где‑то за окном пели птицы, встречая новый день. Для Максима это был не просто рассвет — это было начало чего‑то большего.

Глава 3. Лиза

Максим проснулся от настойчивого звонка — телефон трезвонил уже в третий раз, безжалостно разрывая вязкую, тягучую пелену сна. Звуки проникали в сознание, словно острые иглы, выдергивая его из тёплого забытья.

Он резко приподнялся, протянув руку к тумбочке. Пальцы бестолково шарили в полумраке, натыкаясь на случайные предметы, пока наконец не сомкнулись вокруг холодного корпуса телефона. Экран вспыхнул ярким светом, ослепив на мгновение.

«Мама», — промелькнуло в голове.

— Чего не берёшь трубку? Я тебе целый день звоню! — её голос в динамике прозвучал резко, почти обвиняюще, несмотря на расстояние между ними.

Максим провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Да я спал, — пробормотал он, голос звучал глухо, будто из глубокой ямы. — Что случилось?

— Да ничего, — ответила мать, и в её тоне проскользнуло едва уловимое облегчение, тут же сменившееся привычной озабоченностью. — Просто хотела спросить: заедешь ли ты к нам с отцом на выходных?

Максим замер, глядя в тёмный угол комнаты, где тени казались особенно густыми, почти осязаемыми. В голове пронеслись образы предстоящих дел — незавершённые проекты, планы по стримингу, список задач, который он составил вчера перед сном. Всё это требовало времени, концентрации, полной отдачи.

Несколько секунд он молчал, взвешивая слова.

— Нет, мам, на этих выходных не получится. Есть дела, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на раздражение или вину.

— У тебя всё нормально? — в голосе матери зазвучала настороженность, та самая, которую Максим знал с детства — смесь тревоги и неугасимого желания всё контролировать.

— Да, — ответил он, чуть повысив голос, будто пытаясь убедить не только её, но и себя. — Всё хорошо. Просто есть дела.

Тишина в трубке длилась недолго, но казалась бесконечной. Максим слышал её дыхание, медленное и ровное, словно она пыталась что‑то прочесть в его тоне, уловить невидимые сигналы, которые он не хотел посылать.

— Ладно, — наконец сказала она, и в этом коротком слове прозвучало что‑то неуловимо печальное. — Тогда звони, если что.

— Хорошо, — коротко ответил Максим и нажал «отбой».

Телефон опустился на кровать, а он остался сидеть, уставившись в темноту. В комнате было тихо, но эта тишина больше не казалась уютной. Она давила, наполняя пространство невысказанными вопросами и невыраженными чувствами.

Он попытался вспомнить, когда лёг. Вчера? Нет, уже сегодня — около четырёх утра, после многочасового анализа чужих стримов и составления нового сценария. Часы на стене показывали 18:47. «Почти весь день проспал», — подумал он, ощущая, как тело налито свинцовой усталостью.

Приподнявшись, он провёл рукой по лицу — щетина кололась, кожа была сухой. В воздухе стоял запах остывшего кофе и бумаги — на столе громоздились раскрытые блокноты, исписанные торопливым почерком, распечатки скриншотов из чужих эфиров, схемы локаций. Взгляд зацепился за листок с заголовком: «Стрим № 2. История девочки». Ниже — подробный план: легенда, реквизит, хронометраж, возможные реакции зрителей.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись кадры: NightStalker с его монотонным, почти гипнотическим голосом, GhostHunter с мигающими датчиками ЭМП, ScaryMike в клоунской маске, дрожащий от смеха и страха одновременно. Каждый из них владел своим секретом, и Максим пытался сложить их приёмы в единую формулу успеха.

«Я знаю, как это сделать», — прошептал он, с трудом поднимаясь с дивана. Ноги слегка подкашивались, но в голове царила непривычная ясность.

Он двинулся к столу, где лежало оборудование. Каждое действие он выполнял с почти ритуальной тщательностью, словно готовился к священнодействию:

Камера с ИК‑подсветкой — её объектив блестел, как глаз хищника, готовый уловить малейшее движение в темноте. Он проверил крепление, покрутил настройки, убедился, что аккумулятор заряжен на 100 %.

Направленный микрофон — тонкий, почти хрупкий на вид, но способный уловить шёпот на расстоянии десяти метров. Максим осторожно подключил его к камере, протестировал звук, щёлкнув пальцами перед диафрагмой.

Штатив — проверенный, с надёжными креплениями. Он разложил ножки, отрегулировал высоту, убедился, что механизм фиксации работает без люфта.

Запасная батарея — тяжёлая, словно якорь, напоминание о том, что сбой питания недопустим. Он положил её в отдельный карман рюкзака, рядом с стабилизатором для телефона

Блокнот с новым сценарием — потрёпанный, с загнутыми уголками, исписанный его почерком. Он перечитал ключевые пункты, мысленно проговаривая фразы, которые должен произнести.

В рюкзак также отправились:

Фонарик — мощный, с регулируемым фокусом, его луч мог пробить тьму на десятки метров.

Старый компас — найденный на антресоли, ржавый, но рабочий. Символ поиска пути в неизвестном.

Потрёпанная фотография девочки — часть легенды. Случайно попавшаяся фотография девочки по интернет запросу. Он специально состарил снимок распечатанный на фотобумаге с помощью домашнего цветного принтера: слегка поджёг края, протёр влажной тряпкой, чтобы создать эффект давности.

Перед выходом он остановился у зеркала. Он посмотрел себе в глаза — они казались глубже обычного, зрачки расширены от напряжения.

— Сегодня всё изменится, — сказал он тихо, почти беззвучно. Губы дрогнули в улыбке — не радостной, а напряжённой, как у человека, стоящего на краю пропасти.

Город провожал его закатом. Улицы, ещё полные дневного шума, постепенно затихали: магазины закрывались, прохожие спешили домой, фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени. Максим шёл пешком, рюкзак с оборудованием оттягивал плечи, но он не замечал тяжести. В голове крутились фразы сценария, образы будущих кадров, возможные реакции аудитории.

Кладбище находилось на окраине города. Именно туда Максим решил ехать. Старое кладбище — тихое, мистическое, с покосившимися крестами, заросшими тропинками и вековыми деревьями, чьи ветви нависали над могилами, словно руки мертвецов. Он знал это место: бывал здесь в детстве, когда бабушка водила его на могилы предков. Тогда оно казалось просто печальным, сейчас — таинственным, полным невысказанных историй.

Максим брёл между рядами надгробий, и каждый шаг отдавался глухим эхом в напряжённой тишине кладбища. Здесь, под сенью вековых деревьев, время словно застыло в сумеречной полудрёме. Воздух был пропитан запахом сырой земли и старых камней, а сквозь прорехи в кронах пробивались редкие лучи фонарных столбов, рисуя на земле причудливые световые узоры.

Он уже около часа кружил по этому царству мёртвых, внимательно вчитываясь в выцветшие надписи на памятниках. Взгляд скользил по датам, именам, эпитафиям — всё не то. Где‑то внутри нарастало тревожное ощущение, будто сам воздух сопротивляется его поискам, словно кладбище неохотно раскрывает свои тайны.

Ему нужна была одна конкретная могила. Девочка, которая подходила под легенду.

Максим останавливался у каждого детского захоронения, всматривался в фотографии на памятниках, пытался прочесть стершиеся от времени буквы. Некоторые надгробия покосились, будто склонились под тяжестью прожитых лет. Другие поросли мхом, превратившись в немые свидетели ушедших эпох.

«Почему именно здесь?» — пронеслось в голове. Но он знал ответ. Это место хранило память о тех, кого давно забыли живые. Здесь время остановилось, и каждая могила была застывшим мгновением чьей‑то истории.

Он свернул на боковую аллею, где трава росла гуще, а памятники стояли теснее. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина — та самая, что бывает только на старых кладбищах. Ни птиц, ни ветра, ни отдалённого гула города. Только его дыхание и шорох листьев под ногами.

Наконец он остановился перед небольшим надгробием. Даты на камне подходили: 1988–1998. Сердце сжалось — фотография отсутствовала.

Максим медленно опустился на корточки, провёл рукой по холодному граниту. Буквы были чёткими, не тронутыми временем. Имя. Фамилия. Даты. Всё как он и искал.

Максим замедлил шаг, остановившись на перекрёстке заросших дорожек. В голове щёлкнул переключатель — идея вспыхнула внезапно, ярко, словно зажжённая спичка в тёмной комнате.

«Вернуться ко входу. Начать всё сначала. Сделать из этого шоу».

Он представил, как это будет выглядеть в эфире: зритель видит его лицо крупным планом, силуэты через дисплей камеры ночной съемки, скользящий между надгробий. Камера ловит игру света и тени, каждый шорох листьев звучит громче, чем должен. Напряжение нарастает с каждым шагом — ведь никто, даже сам Максим, не знает, где именно находится та самая могила.

«Так будет эпичнее», — подумал он, и внутри зашевелилось знакомое возбуждение, смесь азарта и лёгкого страха. Это уже не просто поиск — это ритуал. Представление. История, которую он создаёт прямо сейчас, здесь, среди молчаливых свидетелей прошлого.

Он развернулся и направился обратно к воротам кладбища. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. В воображении уже выстраивалась композиция кадра

«Я сделаю вид, что ищу. Буду всматриваться в надписи, останавливаться, будто что‑то заметил, потом разочарованно идти дальше. Зритель будет гадать: вот оно? Или снова не то?»

У самых ворот Максим остановился, глубоко вдохнул.

— Ну что, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул вперёд, и тени снова сомкнулись за его спиной, словно кладбище охотно приняло правила этой странной игры.

Он достал камеру, включил её. Экран засветился, показывая тестовый сигнал — зелёный прямоугольник с цифрами «00:00:01». Он глубоко вдохнул, ощущая запах земли, прелых листьев и чего‑то ещё — едва уловимого, металлического, как будто сама тишина здесь имела вкус.

— Тест, раз, два, три. — прошептал он. Голос звучал глухо, но чётко. — Всё работает.

Он установил штатив, закрепил телефон в стабилизатор, включил запись. Экран моргнул, затем высветил: «Эфир начат».

— Привет, — начал он, глядя в объектив. Голос звучал ниже, чем обычно, почти шёпотом. — Меня зовут Максим. Сегодня я здесь, чтобы рассказать вам историю. Историю, которая началась много лет назад.

Он сделал паузу, давая зрителям время настроиться. В наушниках слышалось его собственное дыхание, слегка усиленное микрофоном.

— Это кладбище… — продолжил он, медленно двигаясь вдоль рядов могил. Лучи фонарика выхватывали из темноты надгробия, старые венки, поваленные кресты. — Здесь в 1998 году пропала девочка. Её звали Лиза. Ей было всего 10 лет. Её так и не нашли. Она пропала при весьма странных обстоятельствах.

Он достал фотографию, поднёс к камере. На снимке — девочка в школьном платье, с бантами в волосах, улыбка немного застенчивая.

— Это она. Я нашёл это фото в старом альбоме на чердаке одного заброшенного дома. Говорят, её дух до сих пор здесь. Но это не просто легенда. Это правда.

В чате:

[Зритель_1]: «Серьёзно? Ты веришь в это?»
[NightKiller]: «Давай уже, покажи что‑нибудь!»
[Тень_в_ночи]: «Чувствую, тут что‑то есть…Нужно срочно звонить на рен-тв или битву экстрасенсов ахахах»
[Аноним]: «Это постанова? Фото выглядит старым, но как будто фейк»

Максим улыбнулся — едва заметно, краешком губ.

— Вы скоро всё увидите, — сказал он. — Но сначала… давайте пройдём вглубь кладбища.

В углу трансляции появилась цифра: 23 зрителя.

«Больше, чем в прошлый раз», — подумал он. Но это не принесло радости. Он знал: сейчас они все могут уйти с трансляции.

Тропинка извивалась между могил, словно змея, ведущая в сердце тьмы. Максим шёл медленно, освещая путь фонариком. Лучи света выхватывали из темноты: Венок из искусственных цветов, покрытый паутиной. Старая скамейка, наполовину утонувшую в траве, будто её тянуло вниз само кладбище.

— Смотрите, — прошептал он, останавливаясь у одной из могил. — Это её могила. Но… она пустая, тело так и не нашли.

Камера приблизилась к надгробию. На нём было выбито: «Елизавета Белова. 1988–1998». Но рядом — свежая земля, будто кто‑то недавно копал.

— Это странно, — сказал он, оглядываясь. — Я проверял раньше: здесь никого не хоронили последние 20 лет, это старая часть кладбища, новых захоронений быть не можеь. Кто‑то… кто‑то был здесь недавно.

Он наклонился, провёл рукой по земле. Пальцы ощутили влагу, холод.

— Почва ещё мягкая, — добавил он. —

Максим медленно провёл фонариком по свежей земле у могилы. Луч выхватил из темноты мелкие комья, влажные от вечерней росы, и одинокий лист, прилипший к надгробию.

— Смотрите внимательно, — прошептал он, приближая камеру. — Вот здесь… видите вмятину? Как будто кто‑то стоял на коленях. А рядом — след ботинка. Размер… примерно 35–36. Женский или детский.

Он сделал паузу, давая зрителям рассмотреть детали. В наушниках зазвучали новые сообщения:

В чате:

[Тень_в_ночи]: «У меня мурашки! Это реально след?»
[GhostHunter]: «Проверь глубину. Если свежий — почва будет рыхлой».
[Лена_95]: «А если это просто… ну, кто‑то проходил?»
[Зритель_1]: «Автор, ты гений! Так атмосферно…»

Максим улыбнулся — на этот раз искренне. Зрители включились. Они не просто смотрели — они участвовали.

— Вы правы, — сказал он, опускаясь на корточки. — Может, это просто прохожий. Но… почему именно здесь? Почему так аккуратно?

Он осторожно коснулся земли пальцами. Почва подалась под нажимом, выпуская холодный, сырой запах.

— Ещё не затвердела, — констатировал он. — Значит, след оставили недавно. Может, сегодня.

Камера медленно повернулась, охватывая пространство вокруг могилы. В ИК‑режиме деревья выглядели как исполинские стражи, их ветви тянулись к объективу, словно пытаясь схватить его.

— А теперь… послушайте, — сказал Максим, выключая фонарик.

Наступила тьма. Только экран камеры светился зеленоватым светом, показывая контуры могил и деревьев. В динамиках зазвучал ночной хор: далёкий лай собаки, шелест листьев, чей‑то… вздох?

В чате:

[GhostHunter]: «ЧТО ЭТО?!»
[Тень_в_ночи]: «Я слышала! Точно слышала!»
[Лена_95]: «Выключи стрим, пожалуйста…»
[Аноним]: «1000 рублей в донат! Сделай громче!»

Число зрителей подскочило до 89. Экран мигал от уведомлений о донатах.

Максим замер, прислушиваясь. Звук повторился — лёгкий, почти неуловимый, как если бы кто‑то переступал с ноги на ногу за спиной. Он медленно повернул камеру, сканируя пространство между могилами.

— Видите? — прошептал он. — Там… движение.

В ИК‑режиме экран окрасился в зеленоватые тона. Среди надгробий — неясный силуэт. Он не бежал, не прятался — плыл, словно тень от облака на луне.

— Это… — Максим сглотнул. — Это не человек. Смотрите на контуры. Нет чёткости. Как будто…

Тень замерла, затем медленно растворилась. Камера дрогнула — Максим не мог поверить своим глазам. Контуры фигуры искажались, то вытягиваясь, то сжимаясь, как будто сама реальность здесь была нестабильна.

— Она… она смотрит на нас, — его голос дрогнул. — Лиза?

В чате:

[GhostHunter]: «БОЖЕ! ЭТО РЕАЛЬНО?!»
[Лена_95]: «Я в шоке! Выключите стрим!»
[Тень_в_ночи]: «Она здесь! Она с нами!»
[Зритель_1]: «1000 рублей в донат! Покажи ещё!»
[NightWalker]: «Снимай! Не останавливайся!»

[Новый_зритель]: «Что происходит?! Я только зашёл…»

Число зрителей резко выросло до 157. Экран мигал от уведомлений:

«500 рублей от Lena_95: Пожалуйста, будь осторожен!“»;

«1 000 рублей от GhostHunter: „Ты — новый король хоррора!“»;

«200 рублей от Аноним: Сними призрака, если она есть!“».

Максим почувствовал, как пот стекает по спине. Руки дрожали, но он держал камеру ровно.

— Я не знаю, что это было, — сказал он тихо. — Но вы видели это. Мы все видели.

Он медленно отступил на шаг, не отрывая взгляда от места, где исчезла тень.

— Что вы думаете? — спросил он, обращаясь к зрителям. — Это игра света? Или… что‑то другое?

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Это дух. Я чувствую его энергию».
[GhostHunter]: «Может, инфракрасный свет ловит тепловое излучение? Но откуда оно здесь?»
[Лена_95]: «Мне страшно, но я не могу оторваться…»
[Зритель_1]: «Сделай круг по кладбищу. Проверь другие могилы».
[Новый_зритель]: «А где фото девочки? Покажи ещё раз!»

Максим кивнул, словно соглашаясь с невидимым собеседником.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте проверим. Но сначала…

Он достал фотографию Лизы, поднёс к камере.

— Посмотрите на обратную сторону, — прошептал он.

Там, выцветшими чернилами, было написано: «Она ждёт»

В чате:

[Тень_в_ночи]: «О БОЖЕ…»
[GhostHunter]: «Откуда ты это взял?!»
[Лена_95]: «Я не могу… это слишком реально…»
[Зритель_1]: «500 рублей в донат: „Продолжай!“»

Максим выключил ИК‑подсветку, опустил камеру. Руки дрожали, но внутри горел огонь. Он глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух наполняет лёгкие.

— Я не знаю, что это было, — повторил он. — Но вы видели это. Мы все видели. Это не постановка. Это…

Он замолчал, подбирая слова. В ушах стоял гул, в груди — смесь страха и восторга.

— На сегодня хватит, — сказал он наконец. — Спасибо, что были со мной. В следующий раз…

— В следующий раз я войду в старую часовню. Там, говорят, она последний раз появлялась.

В чате:

[NightWalker]: «Жду следующего стрима!»
[Тень_в_ночи]: «Ты гений! Это было страшно!»
[GhostHunter]: «Подписался. Ты — новый король хоррора!»
[Лена_95]: «Пожалуйста, будь осторожен…»
[Зритель_1]: «Когда следующий эфир? Я готов донатить!»

Экран показал: «Эфир завершён». Максим сел на холодную землю, закрыл глаза. В голове крутились образы: тень, лицо в темноте, шёпот зрителей.

«Это сработало», — подумал он.

Но когда он поднялся, чтобы уйти, ему показалось, что за спиной кто‑то стоит. Он резко обернулся — никого. Только ветер шелестел листьями, а вдалеке ухала сова.

И всё же он знал: что‑то изменилось. Не только для зрителей. Для него тоже.

Дорога до автомобиля казалась бесконечной. Максим шёл, сжимая в руках рюкзак с оборудованием, но мысли были далеко. Он вспоминал:

Тени в деревьях как будто сквозь плёнку времени, не человеческий, а… иной. Шёпот в наушниках — то ли ветер, то ли чьё‑то дыхание, слишком близкое.

Реакции зрителей — их страх, восторг, недоверие. Они поверили.

В кармане завибрировал телефон. Он достал его — десятки уведомлений, сообщения в приватных чатах, запросы на дружбу от новых подписчиков. Он не стал читать. Вместо этого остановился у фонаря, открыл блокнот и начал записывать:

«Что сработало? Легенда с фотографией (эффект «реальности»), следы на земле (зрители сами искали доказательства), пауза перед тенью (напряжение через тишину), интерактив (вопросы аудитории, их версии).

Что улучшить:

Добавить «случайные» звуки (скрип веток, шорох листвы — но не слишком часто), использовать компас как «детектор аномалий» (стрелка дёргается — значит, «что‑то рядом»), ввести «запретные зоны» (например, «сюда нельзя идти, я чувствую опасность»).

Новая идея:

В часовне найти дневник Лизы (страницы вырваны, но на последней — неразборчивые каракули).

Включить «радиопомехи» (типа сквозь шум прорезается голос?)»

Дома он рухнул на диван, не снимая обуви. В комнате пахло пылью и остывшим кофе, но он не замечал.

Максим включил ноутбук. Экран ожил с тихим гудением, залив комнату холодным голубоватым светом. За окном уже сгущались вечерние тени, но здесь, в этом маленьком пространстве, время будто остановилось -только мерцающий монитор и тишина, нарушаемая лишь редким щелчком клавиш.

Он загрузил запись эфира. Файл потянулся длинной полосой на таймлайне видеоредактора, словно чёрная лента, хранящая тайны. Максим перемотал к тому самому моменту — к тени. Увеличил масштаб. Замедлил воспроизведение до 0,25 ×.

На экране тёмный худой силуэт. Движется. Останавливается. Поворачивается.

Кадры ползли медленно, мучительно, обнажая каждую деталь. Максим приблизил изображение, усилил контрастность, выкрутил резкость до предела. Пиксели дрожали под его пальцами, словно живые.

«Вот», прошептал он, указывая пальцем на кадр. Курсор замер на размытом очертании. — «Здесь… можно сказать, лицо духа».

Он замер, всматриваясь. Что‑то было. Неясный контур. Два тёмных пятна — глаза? Линия, похожая на рот? Или это просто игра света и тени, обман зрения, порождённый его собственным желанием увидеть то, чего нет?

«Я бы сам в это поверил», пронеслось в голове. И от этой мысли по спине пробежал холодок — не страх, а странное, почти пьянящее возбуждение. Максим открыл проект для коротких роликов. Экран разделился на несколько окон: кадры с камеры, запись с телефона, ИК‑видео. Он выбрал самый интригующий момент — тот, где тень будто бы оборачивается. Обрезал до 15 секунд. Добавил эффект «старого телевизора» — мерцание, шумы, горизонтальные полосы.

Внизу — текст белым шрифтом: «Вы тоже это видите?»

Затем — резкий переход на крупный план размытого контура лица. Задержка на 3 секунды. Звук — низкочастотный гул, почти не слышный, но ощущаемый кожей.

Следующий клип: он сам, в полумраке, смотрит в камеру, глаза широко раскрыты. Голос за кадром, приглушённый, с лёгкой реверберацией: «Она здесь. Я чувствую».

Максим добавил хэштеги: #паранормальное #загадочное #необъяснимое.

Настроил таймер публикации — через 2 часа.

Переключился на проект для YouTube. Здесь всё серьёзнее. Длительный хронометраж — 40 минут. Структура: вступление, хроника поиска, ключевые моменты, теория, финал с открытым вопросом.

Вступление. Он записал себя перед камерой — усталый, но взволнованный. Свет падал так, чтобы одна половина лица оставалась в тени.

«Привет, ребята. Сегодня я покажу вам то, что не должен был найти. То, во что сложно поверить… но у меня есть доказательства».

Хронология поиска. Чередовал кадры с кладбища: его шаги между надгробий, крупные планы надписей, моменты раздумий.

Добавлял текстовые вставки: «1998 год», «Пропавшая девочка», «Что я ищу?».

Ключевые моменты. Вставил тот самый фрагмент с тенью — трижды, с разных ракурсов и скоростей. Каждый раз — новый эффект: то усиление контраста, то тепловизорный фильтр, то чёрно‑белое изображение с выделением движения.

Между кадрами — его комментарии, записанные позже:

«Смотрите сюда. Вот она останавливается. Почему? Что её привлекло? А теперь… посмотрите на этот поворот головы. Это не случайность».

Теория. Добавил архивные фото кладбища, старые газетные вырезки (нашёл в сети), карту местности. Голос становился тише, почти шёпотом:

«В 1998 году здесь произошло нечто странное. Официальных данных нет, но местные помнят. Говорят, девочка вышла из дома… и не вернулась».

Финал. Последние кадры — он уходит с кладбища, оборачивается, смотрит в камеру. На экране — надпись: «А вы что думаете? Это просто игра света… или что‑то большее?»

Завершил монтаж титрами с призывом подписаться, включить уведомления и оставить комментарий. Нажал кнопку публикации.

«А ведь я сегодня ещё не ел», — вдруг осознал он. Ощущение пустоты в желудке пробилось сквозь пелену эйфории.

Он поднялся, разминая затекшую спину, и направился на кухню. Холодильник распахнулся с тихим скрипом. Взгляд скользнул по скудному содержимому: пара яиц, запотевшая бутылка воды, полупустая банка майонеза и два пластиковых контейнера — один с варениками, второй с пельменями.

— Так, что у нас тут… Вареники или пельмени? — пробормотал он, но тут же замер. — Стоп. Какие пельмени?

В голове словно щёлкнул выключатель. Он выпрямился, глядя на унылый ассортимент холодильника, и рассмеялся — сначала тихо, потом всё громче.

— У меня сегодня первый удачный стрим! — произнёс он вслух, словно проверяя, как звучит эта фраза. — Задонатили несколько косарей. Другие стримеры идут к такому неделями, а то и месяцами. А у меня — на второй трансляции!

Он хлопнул ладонью по дверце холодильника, захлопнув её.

— Нужно что‑то особенное. Приготовить самому? Нет, времени нет. Закажу доставку. Шикарный сет роллов из японского ресторанчика — вот что мне нужно.

Максим достал телефон, открыл приложение доставки. Экран мигнул предупреждением о низком заряде, но он махнул рукой.

— Потом подзаряжу.

Пальцы быстро пробежались по меню. Глаза загорелись при виде роскошных сетов с золотыми надписями: «Император», «Самурай», «Дракон». Он выбрал самый дорогой — будто не для себя одного, а для целой компании.

— Пусть будет «Император». Почему бы и нет? — усмехнулся он, нажимая «Оформить заказ».

Экран погас — телефон окончательно сдался. Максим положил его на стол, подключил к зарядке.

— А пока везут роллы… — он задумался, потирая подбородок. — Схожу в «Алкомир». Вино? Виски? Ещё не решил. Главное — что‑то приличное. Достойное момента.

Через полчаса он вернулся — в пакете уютно позвякивали бутылки. Максим поставил их на стол, разглядывая этикетки с видом коллекционера, выбирающего шедевр. Красное вино с загадочным названием «Тень ночи» и бутылка односолодового виски с цифрой «12» на этикетке.

— Идеально, — прошептал он, ставя бутылки рядом с зарядкой для телефона.

Через несколько минут раздался резкий, будто выстреливший в тишине квартиры звонок в дверь. Максим вздрогнул — звук прорвался сквозь гул мыслей и мерцание экрана, словно кто‑то дёрнул его обратно в реальность.

Он поднялся, на мгновение ощутив лёгкое головокружение от усталости и перевозбуждения. Ноги слегка подкашивались, будто после долгого забега. Сделав пару шагов по полу, который вдруг показался непривычно мягким, он добрался до двери.

Взгляд в глазок — размытая фигура в тёмно‑синей униформе, с объёмным термосумкой за спиной.

Максим повернул замок, распахнул дверь.

— Здравствуйте! Заказ для Максима, — бодро произнёс курьер, сверяясь с планшетом.

— Да, это я, — кивнул Максим, чувствуя, как в животе заурчало в предвкушении.

Курьер достал из сумки увесистый пакет — тот самый, с «Императором». Упаковка блеснула глянцевой поверхностью, на ней красовалась золотая печать ресторана. Пакет ощутимо тянул руку вниз, будто намекая: внутри не просто еда, а целое событие.

— Приятного аппетита! — улыбнулся курьер, передавая заказ.

— Спасибо, — Максим сжал пакет в руках, ощущая сквозь пластик приятное тепло. — Очень вовремя.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Он прислонился к ней на секунду, прислушиваясь к собственному дыханию. В воздухе уже витал едва уловимый аромат соевого соуса и свежего риса — будто обещание праздника.

Неторопливо, почти церемониально, он пронёс пакет на кухню. Поставил на стол, осторожно развернул. Крышка коробки приподнялась с лёгким «пш‑ш», выпуская облако ароматного пара.

Перед ним раскинулась картина, достойная названия «Император»: аккуратные роллы с блестящей поверхностью, украшенные икрой тобико. Нежные кусочки суши с лососем, отливающие розовым в свете лампы. Миниатюрные гёдза, выстроенные в ряд, как солдаты на параде. Крошечные чашечки с васаби и маринованным имбирём.

Максим достал палочки, глубоко вдохнул. Запах был почти гипнотическим — сочетание свежести, соли и лёгкой остроты.

— Ну что ж, — прошептал он, беря первый ролл. — За успех.

Он откусил кусочек. Вкус взорвался на языке — насыщенный, многогранный, будто каждая нота была тщательно выверена. В этот момент всё остальное перестало существовать: цифры подписчиков, сообщения зрителей, даже усталость. Остался только этот миг, этот вкус, это ощущение, что он наконец‑то сделал что‑то… настоящее.

Он откинулся на спинку кресла. Глаза горели от усталости, но внутри бушевал ураган эмоций. Экран ноутбука всё ещё светился, отображая статистику просмотров. Он снова посмотрел на цифры: 847. Час назад было 20.

В этот момент пришло уведомление. Максим кликнул по значку мессенджера.

Сообщения:

[GhostHunter]: «Ты обязан сделать ещё один стрим! Мы ждём».

[Тень_в_ночи]: «Я не могу забыть эту тень у могилы… Ты должен вернуться».

[Лена_95]: «Будь осторожен. Это не шутки».

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, без тени напряжения или сомнений.

«Они ждут, — подумал он, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь. — И я тоже жду. Жду, чтобы снова почувствовать это… напряжение».

За окном сгущались сумерки. Где‑то вдалеке прогудел поезд, а в квартире пахло соевым соусом и предвкушением. Максим налил себе бокал вина, поднял его, словно произнося молчаливый тост.

— За начало, — произнёс он тихо. — Или за продолжение?

Он открыл блокнот, нашёл страницу с планом для часовни. Начал дописывать «Сценарий для часовни:

Вступление (5 мин):

Рассказ о том, что часовня была закрыта после исчезновения Лизы.

Исследование (20 мин):

Осмотр интерьера (разбитые иконы, пыль, следы когтей на стенах). Может «случайные» звуки (капание воды, скрип пола). Компас начинает дёргаться — стрелка крутится без причины.

Кульминация (15 мин):

На стене появляется надпись (мелом? кровью?): «Уходи». Камера ловит движение — кто‑то прячется в темноте. Внезапное отключение света (заранее подготовленный эффект).

Финал (10 мин):

Побег из часовни. Обещание вернуться с «настоящими доказательствами».

Он закрыл блокнот. В голове уже звучали фразы, звуки, образы кружились в голове, словно листья в осеннем вихре.

«Сегодня я сделал все что хотел, — решил он, перечитав наброски сценария. — А завтра… завтра будет новый эфир. А сейчас нужно немного поспать».

Максим откинулся в кресле, устало провёл ладонью по лицу. Глаза слипались, но разум всё ещё бурлил. Он взглянул на часы: 02:47. За окном царила глубокая ночь, лишь редкие фары проезжающих машин на мгновение разрывали тьму.

Он поднялся, выключил лампу. Комната погрузилась в полумрак, где лишь экран ноутбука продолжал излучать тусклый свет, будто далёкий маяк в океане тьмы. Максим закрыл крышку устройства — и мир вокруг стал ещё тише, ещё плотнее.

Пройдя в спальню, он рухнул на кровать. Накрылся одеялом, закрыл глаза. Дыхание постепенно замедлялось, а сознание начало скользить по грани реальности. Звуки города за окном растворились в отдалённом гуле, словно шум прибоя.

И тогда он погрузился в мир Орфея.

Это был не обычный сон. Скорее — странное, почти осязаемое пространство, где время текло иначе, а границы между прошлым и настоящим стирались. Максим шёл по длинному коридору, стены которого были покрыты старинными фресками. Изображения на них двигались, складываясь в истории, которые он не мог до конца понять.

Вдали мерцал свет — мягкий, манящий. Он шёл на него, чувствуя, как ноги становятся невесомыми, будто он плывёт, а не идёт. В воздухе витал запах сырости и леса,смешанный с чем‑то неуловимым, похожим на аромат свежескошенной травы после дождя.

Вдруг он оказался в часовне. Та самая, которую он выбрал для завтрашнего стрима. Но здесь она выглядела иначе — не заброшенной, а живой, будто только что покинутой людьми. Свечи горели в подсвечниках, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. В воздухе плыла мелодия — едва уловимая, похожая на шёпот ветра.

Максим обернулся. В дальнем углу, у алтаря, стояла фигура. Он не мог разглядеть её лица, но чувствовал — она ждёт. Ждёт его.

— Кто ты? — спросил он, но голос прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды.

Фигура не ответила. Вместо этого она подняла руку, указывая на дверь.

Максим почувствовал, как его тянет вперёд. Он сделал шаг, другой… и вдруг оказался снаружи. Перед ним простиралось кладбище — то самое, где он провёл вчерашний стрим. Но теперь оно выглядело иначе: могилы были ровными, кресты — новыми, а между ними вилась тропинка, освещённая лунным светом.

Он пошёл по ней, чувствуя, как земля под ногами становится мягче, почти живой. Вдалеке, среди надгробий, мелькнул силуэт. Тот самый. Девочка. Она обернулась, и на мгновение он увидел её лицо — ясное, почти знакомое.

Но прежде чем он успел что‑либо сказать, сон начал рассыпаться. Образы растворялись, звуки стихали, а ощущение невесомости сменилось тяжестью тела.

Максим резко открыл глаза.

За окном уже брезжил рассвет — бледный, серый свет просачивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные полосы. Он лежал, тяжело дыша, пытаясь осознать, что это был всего лишь сон. Но в груди всё ещё пульсировало странное чувство — будто он прикоснулся к чему‑то настоящему, к чему‑то, что ждало его за гранью реальности.

Он сел на кровати, провёл рукой по волосам. Часы на тумбочке показывали 06:13.

«Время готовиться», — подумал он.

Тело было тяжёлым, но разум — ясным. Приготовил кофе, сделал зарядку, принял душ , приготовил плотный завтрак и сел на кухне на стол завтракать.

Максим достал телефон, провёл пальцем по экрану и нашёл в контактах «Серёга | Блог». Нажал вызов. Через пару гудков в динамике раздался бодрый голос друга:

— Алло, Макс! Привет, чего звонишь?

— Привет, Серёг. Помнишь, ты обещал помочь с рекламой в блоге?

— Конечно, помню! — в голосе Серёги прозвучала неподдельная радость. — Я вчера твой стрим глянул — просто пушка! Ты был на высоте.

Максим улыбнулся — хороший знак.

— Слушай, у меня идея. Давай запустим совместный стрим? Я буду ходить по заброшке — локация топ, старая часовня. А ты будешь комментировать у себя на трансляции, на всю свою многотысячную аудиторию.

Он сделал небольшую паузу, давая другу осмыслить предложение.

— Я в должниках не останусь, честно. Ты же знаешь — я всегда держу слово.

Серёга на секунду замолчал, потом громко хлопнул ладонью по чему‑то твёрдому — видимо, по столу.

— Да конечно, Макс, о чём речь! Я сам хотел тебе предложить коллаборацию. Тема — просто огонь! Представляешь, как чат взорвётся? Люди обожают такие штуки — заброшки, мистика, атмосфера.

— Вот и я думаю, что будет круто, — подхватил Максим. — У часовни своя история, там реально жутковато. Я подготовлю пару сюрпризов по ходу стрима.

— Отлично! Давай тогда так: я анонсирую коллабу сегодня в сторис, а вечером prime‑time запускаем. У меня как раз аудитория самая активная будет.

— Супер, Серёга, спасибо! Я тебе потом отдельно отблагодарю, честно.

— Да брось, Макс. Мы же команда. Давай лучше проработаем детали: во сколько точно стрим запускать, какой у тебя план по локациям, что нужно от меня по технической части…

Они погрузились в обсуждение: Максим описывал планировку часовни, точки с лучшим обзором и самые атмосферные места, а Серёга вносил правки, делился идеями по взаимодействию с аудиторией и продумывал, как лучше подать материал своим зрителям.

Через двадцать минут разговор завершился. Максим убрал телефон в карман, чувствуя приятное волнение. Всё складывалось как надо. И стал дожидаться вечера, что бы оказаться на олимпе хайпа.

Максим провёл весь день в напряжённой работе. Он не просто готовил оборудование — он создавал мир, в который погрузит зрителей. После обеда он отправился на блошиный рынок, что бы найти себе реквизит для следующего стрима.

Блошиный рынок раскинулся под пасмурным небом — лабиринт деревянных прилавков и разномастных палаток, где время словно застряло в вязкой паутине прошлого. Воздух пропитан смесью запахов: старая кожа, затхлая ткань, металл, тронутый ржавчиной, и едва уловимый аромат нафталина. Между рядами снуют люди — кто‑то торопливо, кто‑то, как наш герой, с сосредоточенной медлительностью охотника.

Он двигается вдоль рядов, не спеша, впитывая атмосферу. Взгляд скользит по разложенным сокровищам: потёртые фарфоровые статуэтки с отбитыми носами, стопки пожелтевших открыток с выцветшими надписями, латунные подсвечники, покрытые патиной времени. На одном из прилавков — коллекция старых ключей, словно застывших в ожидании дверей, которые им уже никогда не отпереть.

Он двигался вдоль прилавков, не спеша, внимательно вглядываясь в хаос веще. Его интересовали не просто старые предметы ему нужны были те, что несли в себе тёмный отголосок истории, намёк на чужую боль, страх или тайну. Он искал реквизит, который сам по себе будет рассказывать жуткую историю, даже без слов. Он не просто смотрел — он ощупывал. Холодный металл с неровной патиной, шершавое дерево с трещинами, будто шрамами, ткань, истончившаяся от времени. Чем сильнее вещь «чувствовалась», тем больше она подходила. Ему были нужны не идеальные антикварные вещи, а те, что явно жили. Потёртости, сколы, пятна, неровно заштопанные дыры — всё это добавляло аутентичности. Например, старый кожаный ремень с вмятинами от пряжки или фарфоровая кукла с отколотым пальцем. Каждая из этих вещей не просто «старая» — она незавершённая, с пробелами в истории, которые зритель (или жертва) додумывает сам. Именно эта недосказанность и делает их по‑настоящему устрашающими. Герой не просто собирает хлам — он находит ключи к чужим кошмарам, чтобы потом использовать их как оружие. Спустя два часа поисков, Максим подобрал нужные для него атрибуты:

Потрёпанная тетрадь — с пожелтевшими страницами, пятнами от воды, неразборчивыми каракулями на полях. Продавец уверял, что ей больше 50 лет.

Старинный ключ — похоже от сундука, ржавый, с причудливым узором на дужке.

Выцветшая газета — 1998 года, именно в этот год пропала Лиза по истории.

Мелок — белый, почти прозрачный. Для «надписи на стене» в часовне.

Дома он разложил всё на столе:

Камера с ИК‑подсветкой — проверил работу в полной темноте, убедился, что объектив не запотевает.

Микрофон — записал несколько фраз, прослушал. «Слишком чисто, — подумал он. — Нужно добавить фоновые шумы».

Штатив — протестировал устойчивость на неровной поверхности (использовал старый коврик с буграми).

Фонарик — попробовал разные режимы: узкий луч, рассеянный свет, мигание.

Он подключил к ноутбуку внешний жёсткий диск, скачал целую библиотеку звуков: с интернета.

Там было все что ему было нужно для атмосферы хоррора скрип старых досок, капание воды, шёпот на грани слышимости, треск веток.

Затем записал собственный голос, замедлил его, добавил эхо. Получился странный, нечеловеческий тембр. «Идеально для радиопомех», — подумал он.

Около шести вечера тишину квартиры разорвал звонок — на экране высветился контакт «Артём». Максим нажал «принять», и в ушах тут же раздался знакомый насмешливый голос:

— Ну что, герой, — протянул Артём. — Опять будешь пугать бабушек историями про призраков?

Максим невольно улыбнулся, но за улыбкой тут же шевельнулось неприятное ощущение — словно холодный палец коснулся позвоночника.

— Ты тоже смотрел видео? — спросил он, стараясь говорить ровно. — Это не шутки. Люди верят. Они чувствуют.

— Верят, потому что ты мастерски играешь, — парировал Артём без паузы. — Ты же сам всё это придумываешь: следы, тени, фотографии. Монтаж, свет, звук.

Максим сжал телефон в руке. Хотелось возразить, но слова застревали в горле.

— Но реакция зрителей… — начал он.

— Реакция — это психология, — перебил друг, и в его голосе прозвучала та самая уверенность программиста, привыкшего раскладывать мир на алгоритмы. — Ты создаёшь напряжение, они додумывают. Как в кино: показывают угол дома, а зритель уже представляет монстра за ним. Мозг сам заполняет пробелы.

В трубке повисла пауза. За окном медленно сгущались сумерки, фонари бросали на стену дрожащие блики.

Максим посмотрел на стол, где лежали распечатки с картами кладбища, заметки о местной истории, скриншоты самых загадочных кадров из эфира. Всё это вдруг показалось ему… подделкой. Его собственной подделкой.

Но потом он вспомнил те сообщения:

«Я не могу забыть эту тень у могилы…»
«Будь осторожен. Это не шутки».

— А если там что‑то есть? — тихо спросил он, почти шёпотом.

Артём рассмеялся — легко, без тени сомнения.

— Если встретишь призрака, зови меня. Я напишу алгоритм для его распознавания. Нейросеть, классификатор аномалий, всё по науке.

Максим усмехнулся, но внутри всё ещё тлел неясный огонь азарта.

Они поговорили ещё несколько минут — перешли на старые воспоминания, планы на лето. Голос Артёма звучал так привычно, так заземляюще, что на мгновение Максиму показалось: всё это — стримы, тени, слухи — просто игра.

Но когда он положил трубку, тишина в квартире стала другой. Более густой. Более внимательной.

Он поднялся, подошёл к окну. Улица внизу жила своей жизнью: люди спешили домой, машины мигали фарами, в витринах магазинов загорались огни. Всё такое обычное, такое понятное.

А потом он снова взглянул на стол. На распечатки. На ноутбук, где всё ещё был открыт проект видео.

«Второй стрим», — подумал он. — «Часовня, пора ехать».

К восьми вечера небо над заброшенной часовней полностью затянуло плотной пеленой низких облаков — ни единого просвета, ни намёка на закатные краски. Воздух казался тяжёлым и неподвижным, словно накануне грозы.

Максим припарковал машину в полусотне метров от здания. Несколько минут он сидел в тишине, сосредоточенно вслушиваясь в собственное дыхание и мерный стук сердца.

Часовня возвышалась на небольшом холме, словно забытый страж покинутой земли. Её стены из серого кирпича местами покрылись бурыми разводами мха и лишайника. Крыша обвалилась наполовину: чёрные балки торчали, будто сломанные рёбра. Узкие окна без стёкол напоминали пустые глазницы. Над входом ещё сохранялась выцветшая фреска с ликом святого — время почти стёрло изображение.

Максим вышел из машины, закинул за спину рюкзак с оборудованием и не спеша направился к зданию. Под ногами хрустели сухие ветки и мелкий щебень. У входа он остановился, провёл ладонью по шершавому косяку и ощутил пронизывающий холод камня.

Затем Максим обошёл здание по периметру. Он внимательно выбирал места для размещения оборудования и продумывал кадры для начала эфира.

Максим шёл вдоль стены, внимательно осматривая каждый угол. Ветер, до этого едва ощутимый, вдруг усилился — зашелестели сухие листья, заскрипели остатки стропил наверху. Он невольно поднял голову: небо стало ещё темнее, почти чернильным.

«Идеально», — подумал он, и по спине пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от нарастающего возбуждения.

Он достал из рюкзака штатив, камеру, ИК‑подсветку. Руки работали чётко, почти машинально — за последние дни он проделывал это десятки раз. Но сейчас всё ощущалось иначе. Не репетиция. Не проба. Всё по‑настоящему.

Первая точка съёмки — у главного входа. Он установил штатив так, чтобы в кадр попали:

Выцветшая фреска над дверью (тот самый лик святого, будто пытающийся что‑то сказать сквозь века). Проём входа (тёмный, глубокий, обещающий тайны). Часть стены с разросшимся мхом (его бурые пятна напоминали карту неведомых земель).

Максим проверил фокус, экспозицию, баланс белого. Экран камеры показал идеальную картинку — мрачную, но чёткую. Он сделал пробный снимок, затем ещё один — с ИК‑режимом. В темноте фреска вдруг приобрела новые очертания: тени легли иначе, и на мгновение ему показалось, что глаза святого… следят за ним.

Он тряхнул головой. «Монтаж, — напомнил себе. — Игра света. Ничего больше».

Вторая точка — с тыльной стороны часовни. Здесь стены были ещё более разрушены: в одном месте кирпич осыпался, обнажив внутренние слои кладки. Максим присел, разглядывая отверстие. Внутри — кромешная тьма, но если направить туда ИК‑камеру…

Он установил оборудование, включил подсветку. На экране возникло изображение: грубые кирпичи, паутина, какой‑то мелкий мусор. И — что‑то ещё. Что‑то, похожее на…

«Нет, — оборвал он себя. — Не сейчас. Сначала настройка».

Третья точка — у старого дерева неподалёку. Отсюда открывался вид на часовню целиком: её силуэт на фоне тёмного неба выглядел почти зловеще. Максим закрепил камеру на штативе, добавил в кадр несколько сухих веток для глубины. Проверил звук — микрофон уловил отдалённый крик птицы, резкий, будто предупреждение.

Он сделал несколько шагов назад, оценивая композицию. Всё складывалось:

Свет (естественный сумрак плюс ИК‑подсветка);

Звук (природные шумы, но без лишних помех);

Атмосфера (разруха, одиночество, намёк на тайну).

Оставалось последнее — проверить связь. Максим достал телефон, открыл приложение для стрима. Интернет был нестабильным — шкала прыгала между двумя и тремя делениями. Он обошёл вокруг часовни, выискивая место с лучшим сигналом. У входа — чуть лучше. У дерева — почти ноль.

«Придётся держаться ближе к входу», — решил он, записывая заметку в блокнот. И нужно погуглить есть ли какие усилители сигнала интернета.

Солнце окончательно скрылось. Темнота наступала быстро, словно кто‑то тянул на землю чёрное одеяло. Максим посмотрел на часы: 20:47. Через тринадцать минут — старт.

Он вернулся к первой точке съёмки, ещё раз проверил все соединения, батарейки, павербанка, работу стабилизатора. Руки слегка дрожали, но не от страха — от предвкушения. Где‑то внутри зрела уверенность: сегодня произойдёт что‑то… особенное.

Ветер снова усилился. На этот раз он принёс с собой первые капли дождя — холодные, резкие, как иголки. Максим поднял лицо к небу, закрыл глаза на секунду.

«Начало», — прошептал он.

К 21:00 Максим сделал последний круг вокруг часовни — проверил, всё ли оборудование на местах, не сбились ли настройки. Ветер усиливался, первые тяжёлые капли дождя застучали по кирпичам. Он достал телефон, быстро набрал сообщение Сергею — тому самому блогеру, с которым договорился о взаимной поддержке:

— Я готов! Как у тебя там дела?

Через пару секунд пришёл ответ:

— Всё ок! Запускай!

Максим глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, как учащается пульс. Это был момент, которого он ждал — и боялся.

Он взял телефон со стабилизатором, убедился, что уровень заряда в норме, а соединение стабильно. Экран светился мягким голубым светом, контрастируя с окружающей тьмой. Максим навёл камеру на себя — крупный план. В объективе отразились его глаза, напряжённые, горящие странным огнём.

— Привет, ребята, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но микрофон уловил каждое слово. — Сегодня мы с вами в одном из самых загадочных мест этого города. Заброшенная часовня, о которой ходят… не самые приятные слухи.

— Вы знаете, зачем мы здесь. Сегодня я войду в часовню, где в последний раз видели Лизу.

Он достал газету, и мельком показал в камеру:

— Вот заметка от 1998 года. «Девочка пропала после посещения часовни. Свидетели слышали её крик».

Он сделал паузу, давая зрителям время подключиться, осмотреться. В углу экрана вспыхнула цифра: «42 зрителя». Немного, но это только начало.

— Я провёл здесь весь день, готовился, — продолжил Максим, медленно отводя камеру от своего лица и направляя её на здание. — И кое‑что уже заметил. Не буду забегать вперёд… Давайте посмотрим вместе.

Камера скользнула по стенам часовни: мох, трещины, обвалившаяся крыша. В ИК‑режиме изображение приобрело зловещий оттенок — серые тона, глубокие тени, неясные очертания.

— Сейчас я зайду внутрь. Если вдруг связь прервётся — не пугайтесь. Место… нестабильное. И дело не только в интернете.

Он двинулся к входу, держа телефон на вытянутой руке. Ступени под ногами были скользкими от влаги, каждая скрипела, будто предупреждая: «Не ходи дальше».

— Чувствуете это? — спросил Максим, замедляя шаг. — Воздух здесь другой. Тяжелее. Как будто давит на плечи.

В этот момент ветер ударил в проём двери, и где‑то внутри часовни что‑то загремело — будто упало металлическое ведро. Камера дрогнула. Зрители наверняка заметили.

— Это просто ветер, — поспешно сказал Максим, хотя сам не до конца верил в это. — Или… не просто?

Он переступил порог. Тьма внутри была густой, почти осязаемой. ИК‑подсветка выхватила фрагменты интерьера: остатки алтаря, полусгнившие доски, обрывки старых тканей, свисающие с балок.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «У меня мурашки! Ты реально зайдешь туда?»
[Лена_95]: «Пожалуйста, будь осторожен…»
[Зритель_1]: «1 000 рублей в донат: „Не останавливайся!“»

Максим толкнул дверь часовни. Дверь медленно отворилась, издав протяжный стон.

— Мы внутри, — прошептал он, направляя камеру в темноту. — Смотрите внимательно…

Луч фонарика разбавил мрак. Пыль, клубящаяся в воздухе, напоминала туман, паутина натянутую между балками, была похожа на седые волосы ужасной старухи из детских сказок.

На полу лежали разбитые старые иконы— их лики были стёрты временем, но глаза… глаза казались живыми.

— Смотрите сюда, — сказал Максим, приближая камеру к одной из икон. — У неё… у неё двигаются глаза?

В ИК‑режиме изображение исказилось. Контуры лика были не четкие.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «БОЖЕ! Я ВИДЕЛА!»
[GhostHunter]: «Это эффект оптики! Не верь!»
[Лена_95]: «Выключи стрим, пожалуйста…»
[Зритель_1]: «2 000 рублей в донат: „Продолжай!“»

Максим медленно двинулся вглубь. Под ногами хрустели осколки стекла.

Максим направил микрофон к полу — запись мгновенно наполнилась шорохами. Он увеличил громкость в наушниках. Лёгкий скрип, будто кто‑то медленно переступал с ноги на ногу. Едва уловимое дыхание — возможно его собственное, но для аудитории это было не различимо.

Осторожным движением Максим достал второй телефон и включил заранее подготовленный звуковой эффект – звон колокола. Звук издался из динамика колонки которая находилась в рюкзаке Максима.

Этот отдалённый звон, похожий на колокольчик, но слишком глухой, словно доносился из‑под земли.

— Слышите? — прошептал он, не отрывая взгляда от камеры. — Здесь… кто‑то есть.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Я слышу!»
[GhostHunter]: «Проверь углы. Может, камера ловит движение?»
[Лена_95]: «У меня сердце колотится… Пожалуйста, будь осторожен…»
[Зритель_1]: «3 000 рублей в донат: Не останавливайся!“»

Он медленно повёл камеру вдоль стены. Луч фонарика выхватил разбитое зеркало, покрытое паутиной. В его осколках мелькнуло движение — тень, скользнувшая за колонну.

— Там! — резко сказал он, направляя объектив. — Видите? Кто‑то прячется.

Максим медленно продвигался вглубь часовни, рассекая тьму дрожащим лучом фонарика. Свет выхватывал из мрака причудливые тени, которые тут же оживали, извиваясь на стенах, словно чёрные змеи.

Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом сырости и тления. Пыль висела в нём, как туман над болотом — густая, осязаемая. Каждый шаг Максима поднимал крошечные вихри, которые долго не оседали, будто сопротивляясь вторжению.

Он остановился у массивной колонны, покрытой паутиной. В свете фонаря нити казались серебристыми, а в их переплетениях мерещились силуэты — то ли насекомые, то ли что‑то ещё, не поддающееся объяснению.

Микрофон уловил странный звук — тихий, царапающий, будто кто‑то неторопливо скребёт камень. Максим резко направил камеру на стену, приблизил изображение. Ничего. Только трещины, расползающиеся по кирпичу, словно вены древнего существа, готового пробудиться.

— Слушайте внимательно, — прошептал он в микрофон, и голос прозвучал непривычно глухо, будто доносился издалека. — Слышите? Как будто кто‑то… пишет.

В наушниках зазвучал едва уловимый скрежет — ритмичный, настойчивый, будто невидимый перст методично выводил знаки на камне. Максим двинулся вдоль стены, луч фонарика дрожал в его руке, выхватывая обшарпанные кирпичи, остатки фресок с полустёртыми ликами, разбитые подсвечники, чьи остовы напоминали кости вымерших животных.

— Это не ветер, — произнёс он, замедляя шаг. Звук шёл не снаружи — он рождался здесь, внутри стены, просачиваясь сквозь века. — Здесь нет сквозняков. Он идёт… прямо из камня.

В чате стрима вспыхнули сообщения:

[Тень_в_ночи]: «У меня мурашки! Что это?!»
[GhostHunter]: «Проверь микрофон — может, это просто помехи?»
[Лена_95]: «Пожалуйста, не ходи дальше…»
[Зритель_1]: «2 000 рублей в донат: „Покажи, откуда звук!“»

Максим приложил ухо к холодной кладке. Царапанье стало отчётливее — будто кто‑то методично выводил буквы, одну за другой, с пугающей настойчивостью.

Максим резко направил камеру на соседний участок стены, откуда шёл скрежет. Луч света скользнул по кирпичам — и замер.

На пыльной поверхности, белым мелом, неровными, будто дрожащими буквами, было нацарапано:

«УХОДИ»

Максим отшатнулся. Камера дрогнула.

— Кто… кто это написал? — прошептал он, испуганным голосом.

В этот момент свет фонарика моргнул. Трансляция начала лагать.

А затем — потеря связи.

На экране вспыхнуло: «Прервано».

«Твою мать!» — вырвалось у Максима. Он с силой сжал телефон, будто мог таким образом вернуть потерянную связь.

Экран по‑прежнему мерцал надписью «Прервано»

— Сраный интернет! — процедил он сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Пауза затянулась, и он знал: зрители ждут. Ждут объяснения, оправдания… или нового чуда.

Максим сделал глубокий вдох, выдохнул. В голове щёлкнул переключатель — не паника, а холодный расчёт.

«Так, ладно. Нужно обыграть этот момент в свою пользу».

Он быстро проверил соединение — сигнал дрожал, но держался. Перезагрузил приложение, дождался стабильного подключения. Пальцы летали над экраном с отработанной точностью.

Он перезапустил трансляцию. Экран вспыхнул: «Эфир начат».

— Простите за перерыв, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти небрежно. — Видимо, сама часовня решила, что мы слишком близко подобрались к её тайнам.

Навёл камеру на стену с надписью. Луч фонарика дрогнул, высветив белые буквы: «УХОДИ».

— Как видите, кое‑кто очень хочет, чтобы мы ушли.

И тут он взглянул на статистику.

Глаза расширились.

127 зрителей.

Ещё минуту назад было 42.

«Они не ушли, — пронеслось в голове. — Они остались. И привели других».

— Вижу, вы не испугались, — Максим позволил себе короткую улыбку. — Значит, продолжаем.

Он медленно развернулся, направляя камеру вдоль стены.

— Сейчас я подойду ближе к этой надписи. Хочу понять, как давно она здесь, есть ли следы…

Он протянул руку, коснулся букв. Поверхность была гладкой, но на пальцах остался белый налёт — мел. Свежий. Ещё не осыпался.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «О БОЖЕ! КТО ЭТО НАПИСАЛ?!»
[GhostHunter]: «Это спецэффект? Как ты это сделал?!»
[Лена_95]: «Выключай стрим! Это опасно!»
[Зритель_1]: «5 000 рублей в донат: „Проверь, кто за тобой!“»
[Новый_зритель]: «ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Я только зашёл…»

Максим обернулся, водя камерой по тёмным углам. Никого. Только мрак сгущавшиеся вокруг колонны.

— Я… я не понимаю, — прошептал он. — Я не мог этого не заметить раньше. Это невозможно.

Максим сделал шаг назад, не отрывая взгляда от надписи. В голове крутились мысли:

«Это работает, — подумал он. — Они чувствуют страх. Они видят то, что я хочу показать».

— Давайте проверим, — сказал он вслух, стараясь говорить уверенно. — Может, это… просто сквозняк?

Он направил фонарик на надпись, затем резко дунул. Мелкое облачко пыли поднялось, но буквы остались на месте.

— Не исчезает, — прошептал он. — Как будто… въелось в камень.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Не трогай! Это ловушка!»
[GhostHunter]: «Автор, признайся — ты заранее подготовил?»
[Лена_95]: «Мне страшно за тебя…»
[Зритель_1]: «10 000 рублей в донат: „Продолжай исследовать!“»

Максим улыбнулся — едва заметно, уголком губ. Зрители были в его власти. Они боялись, сомневались, верили.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте посмотрим, что ещё скрывает эта часовня.

Он медленно двинулся вглубь, освещая путь фонариком. Луч выхватил из темноты:

Старый сундук, припорошённый пылью, с проржавевшими замками. Разбитое зеркало, в осколках которого мелькали неясные силуэты. Икону, лики на которой казались живыми — глаза следили за каждым его движением.

— Смотрите сюда, — прошептал он, направляя камеру на икону. — У неё… у неё двигаются глаза?

В ИК‑режиме изображение исказилось. Контуры лика дрогнули, словно кто‑то моргнул.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «БОЖЕ! Я ВИДЕЛА!»
[GhostHunter]: «Это эффект оптики! Не верь!»
[Лена_95]: «Выключи стрим, пожалуйста…»
[Зритель_1]: «3 000 рублей в донат: „Проверь сундук!“»

Максим подошёл к сундуку. Металл скрипнул, когда он попытался поднять крышку. Внутри — пусто. Только пыль и одинокая старая тетрадь, покрытая неразборчивыми каракулями.

— Что это? — он поднял тетрадь к камере. — Похоже на… дневник?

Он начал читать вслух, стараясь разобрать почерк:

«Мама, я не могу выйти. Он не пускает. Говорит, что я должна остаться. Я слышу его шаги…»

Голос Максима дрогнул. Он знал, что это часть сценария — он сам написал эти строки, состарил бумагу, спрятал в сундуке.

— Кто писал это? — спросил он, глядя в объектив. — Лиза? Или… кто‑то ещё?

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Это её дневник?!»
[GhostHunter]: «Как ты это подстроил?!»
[Лена_95]: «Я больше не могу смотреть…»
[Зритель_1]: «7 000 рублей в донат: „Найди её!“»

Максим опустил лист, чувствуя, как холод пробирает до костей. Он знал: дальше — кульминация.

Он сделал шаг к центру часовни — и в этот момент:

Фонарик начал моргать как сумасшедший и через пару секунд погас. Свет в этой темноте разбавлял лишь сет от дисплея камеры.

В наушниках раздался пронзительный визг, будто радио поймало помеху.

Наступила абсолютная тьма.

— Что происходит?! — его голос дрогнул.

В темноте раздался шёпот — тихий, но отчётливый:

«Ты следующий…»

Максим резко обернулся, пытаясь разглядеть источник звука. Ничего.

— Кто здесь?! — крикнул он.

Тишина.

Максим резко рванул к выходу, спотыкаясь о разбросанные доски на полу. Рука наткнулась на дверь. Он рванул ручку — та поддалась с трудом. Он вывалился наружу, тяжело дыша. При этом снимая свое лицо крупным планом. Он стоял на пороге часовни, его голос дрожал, а на лице застыл испуг. Эфир не останавливался— экран телефона показывал 847 зрителей. Чат трансляции разрывался от сообщений.

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Ты жив?! Мы думали, ты пропал!»
[GhostHunter]: «Это было ЛУЧШЕЕ, что я видел в жизни!»
[Лена_95]: «Пожалуйста, больше не ходи туда…»
[Зритель_1]: «10 000 рублей в донат: „Сделай ещё один стрим!“»
[Новый_зритель]: «ЧТО ПРОИЗОШЛО?! Я только зашёл…»

— Я… я не знаю, что это было, — сказал он, дрожащим голосом. — Но вы всё слышали. Вы всё видели.

Он оглянулся на тёмный проём.

— Она там, — прошептал он. — Лиза. Она не отпускает.

Максим глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— На сегодня хватит, — сказал он. — Спасибо, что были со мной. Я знаю, вы хотите ответов. И я их найду.

Он сделал паузу, глядя в объектив.

— В следующий раз я вернусь с оборудованием, которое зафиксирует… всё. Я найду дневник Лизы. Я узнаю, что с ней случилось. Надеюсь я смогу найти ответ в старой школе где она училась.

Экран показал: «Эфир завершён».

Он рухнул на траву, положив камеру рядом. Руки дрожали, сердце колотилось как бешеное. В голове пульсировало только одно.

— Это успех! Это было самая крутая трансляция которая может быть!

Максим неспеша достал айкос, движением, выверенным до автоматизма, вставил стик. Он затянулся, выпустил струю дыма. В ИК‑режиме камеры она выглядела призрачной, почти нематериальной — словно ещё одна тень в этом царстве забытых вещей.

«Надо проверить реакцию», — подумал он, доставая телефон. Экран вспыхнул, ослепив на миг. Он разблокировал устройство, открыл приложение соцсети.

Лента пестрела уведомлениями:

983 новых подписчика — цифра заставила его задержать дыхание;

десятки комментариев под последним постом: «Это было нереально!», «Ты гений!», «Я до сих пор в шоке»;

График просмотров — резкий скачок вверх, словно кардиограмма в момент приступа.

Он пролистал комментарии. Кто‑то писал: «Как ты сделал надпись на стене? Это спецэффект?» Другой возражал: «Нет, это реально. Я чувствовал холод, даже сидя у монитора».

Максим усмехнулся. Пальцы сами набрали ответ одному из самых настойчивых:

«Всё по‑настоящему. Но детали — позже».

Он сделал ещё одну затяжку, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. В голове крутились мысли:

— Они верят. Все до единого, это больше, чем игра. Это… магия.

Он убрал телефон, сделал последнюю затяжку. Айкос лёг в карман, а руки снова потянулись к оборудованию.

— Ладно, — сказал он. — Перерыв окончен. У нас ещё много дел.

Максим неспеша собрал оборудование. Камера легла в специальный отсек рюкзака, микрофон укутал в мягкий чехол, штатив сложил с тихим щелчком.

Он окинул взглядом часовню в последний раз.

«Всё по плану, — подумал он, застёгивая рюкзак. — Зрители в шоке, подписчики растут, донаты летят».

Вечерний ветер принёс запах сырой земли и далёкого костра. Где‑то за лесом гавкали собаки, и этот обыденный звук вдруг показался ему невероятно успокаивающим — как напоминание, что мир вокруг остаётся прежним.

Он подошёл к машине, аккуратно уложил рюкзак на заднее сиденье. Затем достал телефон — экран снова вспыхнул, высветив десятки уведомлений:

3241 подписчик — цифра заставила его улыбнуться;

комментарии под последним видео: «Это было страшно!», «Ты бомба!», «Подписался!»;

донаты — сумма уже перевалила за 50 000 рублей.

Он пролистал ленту, читая восторженные отзывы. Кто‑то писал: «Как ты это сделал? Это реально?» Другой отвечал: «Неважно, реально или нет — атмосфера на высшем уровне!»

Максим закрыл приложение, посмотрел на часовню. Её тёмный силуэт вырисовывался на фоне заката. В окне мелькнул отблеск — или это просто игра света?

«Это только начало, — подумал он, садясь в машину. — Если так пойдёт и дальше, через месяц у меня будет своя реклама на канале, свои правила, своя империя мистики».

Он вставил ключ в замок зажигания, повернул. Двигатель заурчал, и этот звук тоже показался ему символом чего‑то нового — надёжного, земного, реального.

Включив фары, он бросил последний взгляд на часовню. В окне, на долю секунды, проступила тень — тонкая, как паутинка. Но когда он прищурился, её уже не было.

«Играешь со мной? — мысленно спросил он. — Хорошо. Я тоже люблю игры».

Машина тронулась с места, оставляя за собой облако пыли и тишину, которую нарушали лишь стрекотание сверчков и отдалённый лай собак. Максим включил радио — из динамиков полилась лёгкая мелодия, контрастируя с мрачными образами последних часов.

Он улыбнулся, крепче сжал руль. Впереди — дорога домой, тёплый чай, уютная кровать. А завтра… завтра будет новый эфир. Новый вызов. Новая легенда.

Радио заиграло громче, мелодия заполнила салон, вытесняя последние тени сомнений. Максим прибавил скорость, направляясь в сторону города, где огни улиц уже зажигались, как звёзды, упавшие на землю.

Глава 4. Правила игры

Максим проснулся от пронзительного звона будильника. Он резко сел на кровати, ещё не до конца осознавая, где находится. В окно пробивались тусклые лучи рассвета, окрашивая комнату в серо‑жёлтые тона. Воздух был пропитан запахом остывшего кофе и бумаги — вчера он до полуночи монтировал и заливал видео в сеть, составлял план для следующего стрима .

Первое, что он сделал, — достал телефон. Экран ослепил его ярким светом. Максим прищурился, прокручивая ленту уведомлений. Сердце замерло. 4 217 подписчиков.

Он не верил своим глазам. Ещё вчера было чуть больше тысячи. Комментарии под последней трансляцией сыпались, как из рога изобилия:

«Это было нереально! Ты гений!»
«Я до сих пор в шоке. Как ты это сделал?!»
«Подписался! Жду следующего эфира».

Среди комментариев мелькнули знакомые ники — несколько известных блогеров оставили восхищённые реплики и даже добавились к нему в друзья. Один написал: «Чувак, ты взорвал интернет. Давай коллаб?» Другой добавил: «Атмосфера — огонь. Ты чувствуешь грань между реальностью и вымыслом, это цепляет».

Максим улыбнулся, но тут же спохватился — часы показывали 07:35. Он опаздывал.

Быстрые сборы: натянуть джинсы, футболку, куртку; зубы почистить на бегу; кофе — только глоток из термоса по пути. Завтрак пришлось пропустить — время безжалостно таяло.

Выбегая из квартиры, он ещё раз взглянул на телефон. Уведомления продолжали сыпаться — новые подписчики, донаты, сообщения. В голове крутились идеи для следующего стрима:

«Живой мертвец» — сцена, где он спит на старом надгробии, а камера медленно приближается, выхватывая детали: бледное лицо, неподвижные глаза, едва заметное дыхание;

«Поцелуй черепа» — муляж, который он заранее разместит в склепе; в нужный момент камера поймает, как он наклоняется и касается губами холодных костей.

«Это сработает», — подумал он, захлопывая дверь.

На работе всё шло как обычно — рутина, отчёты, совещания. Но на первом перекуре его окликнул Артём, коллега по отделу:

— Макс, я вчера твой стрим смотрел! — воскликнул он, глаза горели восторгом. — Это было шикарно! А тот звук — колокол, голос — это реально было или постанова?

Максим улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло гордости:

— Всё, что я делаю, — правда.

Они громко рассмеялись, и на мгновение Максим забыл о чертежах, отчётах, начальнике. Он был не инженером — он был творцом.

— Слушай, — Артём понизил голос, оглядываясь по сторонам, — я тут подумал… Может, мне тоже начать снимать? У меня есть камера, свет, всё готово. Как думаешь, с чего начать?

Максим взглянул на друга. В его глазах горел огонь — жажда приключения, желание прикоснуться к чему‑то запретному.

— Начинай с малого, — сказал он. — Найди место с историей. Напиши сценарий, но оставь место для импровизации. И главное — верь в то, что делаешь. Если не веришь сам, не поверят и другие.

Артём кивнул, задумчиво крутя в руках пачку сигарет.

— Ладно, пойду работать, — сказал Максим, поглядывая на часы. — А то начальник уже, наверное, ищет меня.

Через час его вызвали к начальнику.

Кабинет встретил Максима тяжёлой, почти осязаемой атмосферой. Воздух был пропитан запахом кофе, и кожи кресла — будто само пространство десятилетиями впитывало стресс, рутину и приглушённые крики несостоявшихся карьер.

Начальник восседал за массивным столом из тёмного дуба — не стол, а трон, символ власти в этом маленьком королевстве бюрократии. Монитор перед ним мерцал бледно‑голубым светом, выхватывая тени под глазами, глубокие морщины, застывшую складку между бровями. Он едва поднял взгляд, когда Максим вошёл.

— Максим, где чертежи узла? — голос резанул, как лезвие, без предисловий, без намёка на вежливость. — Ты должен был сдать их ещё в пятницу. Срок был до утра понедельника. Ты в курсе?

Максим молчал.

Его сознание плавало где‑то между серыми стенами офиса и полумраком старой часовни. Он видел:

Пыльные лучи света, пробивающиеся сквозь разбитые окна, рисующие на полу призрачные узоры. Паутину, дрожащую от малейшего движения воздуха, будто живая. Холодный камень надгробия, на котором ему предстояло лечь для сцены «Живой мертвец»;

муляж черепа на полу склепа — беловато‑серый, с пустыми глазницами, ждущий, когда камера поймает момент «находки».

— Ты вообще меня слушаешь?! — рывок голоса вернул его в реальность.

Начальник вскинул голову. Лицо побагровело, на лбу выступила капля пота, дрожащая, как ртуть.

— Я с тобой разговариваю, Максим!

— Да, я слышу, — ответил он медленно, и в груди разгоралось странное, почти пугающее спокойствие, словно перед грозой, когда воздух становится густым, а каждый звук — резким и отчётливым.

— Так где чертежи?! — ладонь хлопнула по столу с глухим ударом, от которого задребезжали стаканы в шкафу.

Стены кабинета будто сжались. Максим почувствовал, как воздух стал густым, почти осязаемым — как перед грозой.

— Или ты решил, что можешь игнорировать задачи? У нас контракт с «ПромИнженерингом», они ждут эти документы. От них зависит премия всему отделу!

Максим посмотрел на него — на этого человека, который годами твердил о дисциплине, сроках, ответственности. В его глазах не было злости, только усталость. И вдруг понял: он не хочет тратить жизнь на это. Не хочет просыпаться по будильнику, спешить на работу, сидеть за столом, где каждый день — копия предыдущего.

Это не его мир.

Это не его история.

— Знаете что… — он сделал паузу, чувствуя, как сердце колотится, будто пытается вырваться из груди, отстукивая ритм, который слышал только он. — Я, наверное, пойду отсюда.

Тишина.

Она повисла в воздухе, плотная, как туман, заполняя каждый уголок, заглушая даже отдалённый гул офисной жизни за дверью.

Начальник замер, будто не веря своим ушам.

— Что значит «пойду»? — его голос дрогнул. — У тебя контракт, обязательства… Ты понимаешь, что это не шутка? Ты не можешь просто встать и уйти!

— Я не хочу потратить жизнь на это, — сказал Максим твёрдо, и слова звучали не как вызов, а как признание, давно зревшее внутри. — У меня есть дело, которое важно. Для меня. Для людей.

Начальник откинулся в кресле. Пальцы сжали подлокотники так, что костяшки побелели. Лицо стало багровым, а голос зазвучал тише — и оттого страшнее, словно из глубины колодца:

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты молодой, амбициозный, у тебя перспективы. Ты можешь вырасти до ведущего инженера, потом — до начальника отдела. А что ты получишь, если уйдёшь?

— Свободу, — просто ответил Максим. — И веру в то, что я сам делаю себя и создаю своё будущее.

Он вышел из кабинета, не дожидаясь ответа.

Коридор тянулся бесконечно — серый, безликий, с рядами одинаковых дверей, будто лабиринт, из которого он наконец нашёл выход. Каждый шаг отдавался эхом, будто здание прощалось с ним, а может, просто не хотело отпускать.

За своим столом он достал чистый лист бумаги. Ручка дрожала в пальцах, но слова ложились ровно, чётко, будто сами искали путь на бумагу:

«Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Он не стал идти в отдел кадров. Не пошёл к директору за подписью. Просто оставил заявление на столе.

Максим взял ключи, куртку и рамку с фотографией где был он и мама. Её улыбка, тёплая и спокойная, будто говорила: «Ты всё делаешь правильно».

— и вышел.

Лестница вниз.

Каждый шаг отдавался гулким стуком в груди, будто отсчитывал последние секунды прежней жизни.

«Боже, а не совершаю ли я ошибку? — мысль сверлила, как заноза, проникая глубже с каждым шагом. — Смогу ли я себя обеспечивать блогерством?»

В голове крутились образы:

Счета за квартиру, просроченные платежи, разговоры с родителями, их недоумение, вопросы: «Ты уверен? Это же не серьёзно».

Страх остаться без денег, без работы, без будущего — холодный, липкий, как туман в часовне.

Но тут же всплывало другое:

Реакции зрителей в чате — искренние, внимательные, будто они видели в нём что‑то, чего не видели другие.

Комментарии: «Это было нереально!», «Я поверил», «Ты создал что‑то настоящее».

Ощущение, когда камера включается, и мир вокруг меняется — становится тем, что он создаёт, тем, где он хозяин.

«С другой стороны… — он выдохнул, и воздух, казалось, стал чуть легче. — С моим опытом я всегда найду работу. В другой такой же конторе. Буду сидеть за таким же столом, выполнять такие же задачи».

Но эта мысль больше не успокаивала. Она пугала.

Он спустился на парковку — холодную, полупустую, с тусклым светом ламп, отбрасывающих длинные тени.

Сел в машину.

Достал айкос.

Не успел вставить стик — телефон завибрировал.

Экран высветил: «Серёга (блогер)».

— Алё, — сказал Максим, и голос прозвучал тише, чем он ожидал.

— Макс! — голос Серёги взорвался в динамике, громкий, восторженный, почти безумный, как фейерверк в ночном небе. — Ты чё, мужик?! Это полный писец!

— Что такое? — Максим почувствовал, как внутри всё сжалось, будто перед прыжком в неизвестность.

— Что такое?! Ты ещё спрашиваешь?! Я вчера запустил твой стрим у себя на трансляции, и со своей аудиторией мы смотрели вместе. Я такого онлайна ни разу не видел у себя! Меня… точнее, тебя… Короче, нас вчера смотрело больше двадцати тысяч человек!

Пауза.

Максим закрыл глаза.

Двадцать тысяч.

Слово эхом отдавалось в голове, как удар колокола.

— Это просто ракета, бомба, петарда! — голос Серёги ворвался в тишину машины, словно залп фейерверка в чёрное небо, рассыпаясь огненными осколками фраз. — А сегодня с утра мне написали парни из «Интер Медиа». Ты знаешь, что это значит? Реклама! Такие бабки, что тебе и не снились, понял? Будто кто‑то там, наверху, решил: «А давайте‑ка подкинем этому парню удачу — пусть горит, как бенгальский огонь!»

Максим сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Слова Серёги обрушивались, как ледяные капли ливня, прожигая кожу, оставляя на душе мокрые, горячие следы. В груди что‑то трепетало — то ли страх, то ли восторг, то ли смесь того и другого, от которой кружилась голова.

— Так что, давай руки в ноги и дуй ко мне, — Серёга говорил быстро, захлёбываясь от возбуждения, будто боялся, что момент ускользнёт, растворится в воздухе, как дым. — Адрес щас скину. Короче, приезжай в Москву быстрее. Тут, брат, вся движуха. Тут все бабки. Это не просто деньги — это дверь. Дверь в другой мир, понял? Где правила пишут те, кто не боится шагнуть в темноту.

Максим молчал. В ушах стучало: «Дверь в другой мир». Он представил её — высокую, массивную, с резными узорами, будто из старинного особняка, где за каждым углом прячется тайна. И ключ уже в его руке. Осталось только повернуть.

— Хорошо, я тебя понял, Серёга, — наконец выдохнул он, и голос прозвучал тише, чем он ожидал, будто пробивался сквозь густой туман сомнений. — Спасибо тебе большое.

— Потом поблагодаришь, — хохотнул Серёга, и в этом смехе было столько безудержной энергии, что Максим невольно улыбнулся. — Всё, пока, на связи!

Телефон опустился на колени, экран погас, но слова продолжали звучать в голове, как заевшая пластинка: «Реклама… бабки… движуха… дверь…»

Максим закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись образы:

Мерцающий экран с цифрой «20 000» зрителей.

Лица людей котрые следят за эфиром — одни в ужасе, другие в восторге, все прикованы к его миру.

Та самая часовня, где тени танцуют под светом камеры, а шёпот звучит так реально, что мурашки бегут по спине.

«Это не случайность, — подумал он. — Это знак. Знак, что я на правильном пути».

Но тут же, как холодный ветер из тёмного угла, прокралась мысль: «А если не потяну? Если это пик, а дальше — падение?»

Он тряхнул головой, отгоняя тень сомнения.

«Нет. Это начало».

Руки всё ещё дрожали, но теперь это была не дрожь страха. Это была энергия — та самая, что заставляет сердце биться чаще, а мысли — лететь вперёд, обгоняя время.

Максим повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, как довольный зверь, готовый к прыжку. Он включил радио — из динамиков полилась мелодия, лёгкая, почти насмешливая, будто мир улыбался ему и говорил: «Ну что, готов?»

Он улыбнулся в ответ.

— Готов, — прошептал он, выжимая педаль газа.

Машина рванула вперёд, унося его прочь от серого офиса, от кабинета с запахом кофе, от жизни, которая больше не принадлежала ему. Впереди — Москва, огни, люди, возможности. Впереди — его мир.

А где‑то вдали, за горизонтом, уже мерцали огни нового шоу.

Вечер опускался на Ленинградскую область тяжёлой бархатной завесой. Небо, ещё недавно розово‑золотистое, теперь налилось густой синевой, будто кто‑то медленно вливал в него чернила. Максим сидел в полумраке в своей машине, и в голове, будто назойливый шёпот, крутилась одна и та же мысль: нельзя откладывать. Москва ждала — или, может, поджидала — и каждая минута промедления казалась предательством перед чем‑то неизбежным.

Карман пиджака холодил металл телефона — обычный аппарат, но в этот миг он ощущался как проводник в иную реальность. Пальцы дрожали не от страха, а от странного, почти лихорадочного возбуждения. Экран вспыхнул, озарив лицо бледным светом, и Максим набрал заветные символы — рейс, дата, один билет. В одну сторону.

Обратный билет? Нет. Это было бы равносильно признанию, что он знает, куда идёт. А он не знал. Москва раскинулась впереди, как лабиринт без карты, где каждый поворот мог стать последним или первым — в зависимости от того, как посмотреть. Он не знал, сколько дней или недель проведёт в её каменных джунглях, не знал, что найдёт — или потеряет. Но что‑то внутри шептало: сейчас или никогда.

Экран погас, оставив после себя лишь эхо совершённого выбора. Билет куплен. Путь начат. Обычная покупка билета, но от этого исходило странное тепло — будто это был не просто проездной документ, а пропуск в новую жизнь.

«Пять часов до Пулково… ещё успеть заехать домой… собрать вещи…» — мысли крутились в голове, выстраиваясь в чёткий план, как солдаты перед маршем.

Он бросил взгляд на часы — стрелки показывали 16:47. Время ещё есть, но его нельзя терять. Каждая минута теперь имела вес, каждую секунду можно было потрогать, как гладкий камень в ладони.

Приехав домой Максим прошёл в спальню. Шкаф распахнулся с тихим скрипом — звук, который он слышал сотни раз, но сегодня он казался иным, будто дверь переходила в другой мир.

Быстрые, почти механические движения: свитер, джинсы, пару футболок, носки, трусы, зубная щетка с пастой и гель для душа.

Вещи падали в рюкзак, словно кусочки мозаики, складывающиеся в картину будущего.

Потом он подошёл к книжному шкафу. Пальцы скользнули по корешкам — Толстой, Достоевский, Бунин. Остановились на «Евгении Онегине». Максим осторожно вытащил книгу, приоткрыл — между страниц лежала пачка купюр, аккуратно перетянутая резинкой.

40 000 рублей.

Он пересчитал их медленно, ощущая текстуру бумаги, холод металла на пальцах. Деньги казались тяжёлыми, почти живыми — как обещание, как вызов.

«На первое время хватит», — подумал он, засовывая пачку в карман.

Последний взгляд на квартиру — на стены, которые столько лет хранили его тайны, на окно, через которое он смотрел на мир, прежде чем войти в него.

«Прощай», — прошептал он без грусти, без сожаления — просто как факт.

И вышел, захлопнув дверь.

Машина рванула с места, будто почувствовав нетерпение хозяина. Дорога до Пулково тянулась через сумеречные поля, мимо редких огней деревень, сквозь тоннели деревьев, чьи ветви переплетались над шоссе, как своды древнего собора.

Максим включил радио. Из динамиков полилась мелодия — негромкая, тягучая, словно дым от сигареты. Он не курил сигареты, так, баловался… и то только айкосом, но сейчас ему хотелось ощутить этот горький вкус на губах, чтобы почувствовать: всё по‑настоящему.

В зеркале заднего вида мелькали фары других машин — красные точки, исчезающие в темноте. Каждая из них везла свою историю, но только его история сейчас набирала обороты, как поезд, срывающийся с рельсов в неизвестность.

Сердце колотилось — не от страха, а от предвкушения. Это было похоже на ощущение перед прыжком с высоты: ты знаешь, что внизу — вода, но не знаешь, насколько она глубока, и успеешь ли ты вдохнуть, прежде чем погрузишься в её объятия.

«А вдруг я не справлюсь?» — мысль прокралась, как холодный ветер из‑под двери.

Но тут же другая: «А вдруг — справлюсь?»

И эта вторая мысль была сильнее.

Пулково встретил его гулом голосов, мигающими табло, запахом кофе и пластика. Максим оставил машину на платной парковке — она стояла там, одинокая и маленькая, как брошенный щенок.

Он шёл к терминалу, и каждый шаг отдавался в груди гулким эхом. Подойдя к стойке регистрации, он механическим движением протянул свой паспорт.

«Максим Иванов», — произнесла девушка за стойкой, взглянув на него с лёгкой улыбкой.

«Да», — ответил он, и голос прозвучал твёрдо, как камень.

Посадка. Проход через терминал D, посадка за 40 минут до вылета.

Он улыбнулся, кивнул головой в знак одобрения.

- «Спасибо большое» Произнес спокойно Максим.

Спустя полчаса в зале ожидания разнёсся механический голос диспетчера — ровный, бесстрастный, громкий. «Посадка на рейс SU‑127 до Москвы объявлена. Выход D‑14».

Максим вздрогнул. Звук прорвался сквозь гул мыслей, как нож сквозь туман. Он сжал в руке посадочный талон — бумага уже успела пропитаться влажностью ладони, края слегка загнулись, словно пытались что‑то шепнуть.

Он поднялся. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, будто кто‑то бил в барабан где‑то за пределами реальности. Люди вокруг двигались, как тени: кто‑то торопился, кто‑то застыл в оцепенении, кто‑то бездумно листал телефон. Но для Максима всё это стало фоном, размытым пейзажем сна.

Коридор к выходу D‑14 тянулся бесконечно. Свет ламп дрожал, отбрасывая рваные тени на пол, и на мгновение ему показалось, что стены сужаются, будто пытаются остановить его. «Это просто тревога, — подумал он. — Просто полёт. Просто поездка». Но внутренний голос, тот самый, что привёл его сюда, усмехнулся в ответ: «Ничего уже не просто».

Он подошёл к стойке. Девушка в форменной жилетке взглянула на паспорт кивнула, пробила талон.

— Приятного полёта, — произнесла она шаблонно.

Максим не ответил. Он шагнул вперёд, в узкий рукав перехода, и последний взгляд на зал ожидания стал точкой невозврата. Стеклянная перегородка закрылась за ним с тихим шипением, отрезая прошлое. Впереди — только металлическая дверь самолёта, тёмный зев трапа и ночь, которая уже ждала его в Москве.

Когда самолёт взлетел, Максим прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Город внизу рассыпался огнями, как звёздное небо, упавшее на землю.

«Я лечу», — подумал он. — «Я действительно лечу».

Аэропорт Шереметьево встретил его шумом, толпами людей, яркими вывесками. Максим вызвал такси — машина подъехала быстро, блестя наполированным кузовом, как хищник, готовый к прыжку.

Дорога через Москву — это был уже другой мир. Огни, высотки, мосты, реки света, текущие между зданиями. Всё казалось огромным, живым, дышащим.

Такси остановилось у высокого, сверкающего стеклом и металлом здания. ЖК «Орион» — так значилось на табличке у входа.

Максим вышел. Воздух здесь был другим — чище, резче, будто пропитанный электричеством.

У входа стоял охранник — высокий, в строгой форме, с холодным взглядом.

— Здравствуйте, — произнёс Максим, чувствуя, как сердце снова ускоряется.

— Здравствуйте, — ответил охранник. — А вы к кому?

— Я в гости к Миронову Сергею.

— Сергей должен позвонить на охрану и подтвердить пропуск.

Максим достал телефон. Набрал номер Серёги.

Гудок.
Ещё один.

На второй попытке раздался знакомый голос:

— Макс? Ты уже тут?

— Да, у входа. Охранник говорит, нужно подтверждение.

— Ща, всё будет.

Через минуту охранник кивнул, протянул ему гостевой пропуск:

— Проходите.

Дверь подъезда распахнулась с тихим, почти змеиным шипением — словно приоткрылся люк в тайное убежище, где за толстыми стенами пряталась иная реальность. Максим на мгновение замер на пороге, ощутив, как прохладный, кондиционированный воздух обволакивает лицо, будто невесомая шёлковая пелена.

Внутри царило безмолвное великолепие. Мраморная плитка пола, отполированная до зеркального блеска, отражала огни потолочных светильников, превращая пространство в калейдоскоп переливающихся бликов. Каждый шаг отдавался глухим, почти ритуальным эхом, будто он ступал по залу древнего храма, посвящённого неведомым богам современного достатка.

Лифт встретил его хромированными панелями, источавшими тонкий аромат свежего дерева и дорогой кожи — запах, который Максим прежде ощущал лишь в элитных автосалонах. Кнопки на панели светились мягким голубым светом, словно звёзды в ночном небе, манящие к неизведанным галактикам. Он нажал «22» — цифра вспыхнула ярче остальных, будто подтверждая: это его этаж, его новый уровень.

Лифт поднялся с такой плавностью, что Максим едва уловил момент движения. Казалось, он не ехал вверх, а парил в невесомости, оставляя внизу суетный мир с его сомнениями и тревогами. Когда двери бесшумно разъехались, на пороге квартиры стоял Серёга — весь в сиянии тёплого света из глубины помещения.

Его футболка с принтом «The Beatles» слегка помялась, будто он только что вскочил с дивана, а потёртые джинсы придавали облику непринуждённую, почти бунтарскую нотку. Но глаза — яркие, горящие — говорили о чём‑то большем: о предвкушении, о плане, который уже начал воплощаться.

— Ну наконец‑то добрался! — воскликнул он, хлопнув Максима по плечу с такой силой, что тот чуть не пошатнулся. — Здарова, братан! Так, давай заходи.

Квартира оказалась просторной студией, где пространство дышало свободой и амбициями. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на Москву — город, который в этот час превратился в огненное море. Миллионы огней сливались в единый поток, пульсирующий, живой, будто гигантское сердце, бьющееся в ритме неведомого гимна.

Стены, выкрашенные в ослепительно белый, создавали ощущение чистоты и новизны, словно холст, на котором ещё не нанесено ни одной черты. Мебель — лаконичная, современная — казалась частью какого‑то футуристического проекта: гладкие поверхности, строгие линии, ни одной лишней детали. На столе, словно алтарь творчества, располагались ноутбук, пара микрофонов и камера на штативе — молчаливые свидетели будущих свершений.

Максим сделал шаг вперёд. Под ногами раскинулся мягкий ковёр, приглушающий шаги, словно приглашающий ступать осторожно, с благоговением. Он подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, где‑то далеко, текла жизнь — машины, люди, огни, но здесь, на 22‑м этаже, всё это казалось игрушечным, ненастоящим.

Город раскинулся перед ним, как карта неизведанной земли, где каждая улица — это новая история, каждый дом — потенциальный сюжет. Он вдохнул глубоко, ощущая, как воздух наполняется электричеством возможностей.

«Это мой мир», — подумал он. — «И я его создам. Не из кирпичей и бетона, а из теней, шёпота и света. Из тех моментов, когда зритель замирает, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Из тех мгновений, когда экран становится дверью в иное измерение».

Он обернулся к Серёге, который, улыбаясь, наблюдал за ним.

— Видишь? — сказал Серёга, словно прочитав его мысли. — Это не просто квартира. Это стартовая площадка. Мы с тобой порвём индустрию стримов, я тебе отвечаю.

Максим кивнул. В груди разгоралось пламя — не страх, не волнение, а чистая, незамутнённая уверенность. Он был готов. Готов шагнуть в эту огненную бездну, чтобы выхватить из неё свою звезду.

— Это твоя квартира? Купил или снимаешь? — спросил Максим, оглядывая пространство с нескрываемым любопытством.

Серёга рассмеялся — звонко, от души, и этот смех разнёсся по студии, словно россыпь серебряных колокольчиков.

— Ну, я, конечно, блогер‑миллионник, — ответил он, подмигнув. — Но чтоб купить такую квартиру, нужно быть долларовым миллионером. Шучу, конечно. Снимаю. Пока что снимаю, — добавил он уже серьёзнее, проводя рукой по гладкой поверхности стола. — Зато здесь есть всё, что нужно для работы. И для жизни, если честно.

Он сделал пару шагов к окну, встал рядом с Максимом, глядя вниз на огненный поток городских огней.

— Конечно, снимаю, — повторил Серёга, будто подчёркивая: это лишь этап, временный пункт на пути к чему‑то большему. — Но знаешь что? Пока поживёшь здесь. А там посмотрим. Может, ты сам купишь квартиру по соседству. Или вообще пентхаус на верхнем этаже, — он усмехнулся, бросив на Максима лукавый взгляд. — Почему нет? С твоими‑то идеями… Ты же видел, как рванул последний стрим. Это только начало.

Максим молча смотрел вниз. В голове крутились мысли — быстрые, яркие, как искры от фейерверка. Он представил: вот он идёт по этому же коридору, но уже как хозяин. Вот открывает дверь в собственную квартиру — такую же светлую, просторную, наполненную светом и возможностями.

— Пентхаус, — прошептал он, пробуя слово на вкус, как редкое вино. — Звучит… внушительно.

— А будет ещё внушительнее, когда ты его купишь, — Серёга хлопнул его по плечу. — Слушай, давай не будем терять время. У нас куча дел. Сейчас закажем еду, устроимся поудобнее, и начнём прорабатывать концепцию следующего стрима. У меня есть пара идей, но хочу услышать и твоё мнение.

Он прошёл к небольшому бару, достал две бутылки воды, одну протянул Максиму.

— Знаешь, что самое крутое в этом месте? — продолжил Серёга, открывая бутылку с лёгким щелчком. — Здесь нет границ. Ни физических, ни ментальных. Ты можешь придумать что угодно — и это станет реальностью. Ну, почти. Главное — смелость и немного магии.

Максим взял воду, сделал глоток. Холодная жидкость освежила, будто смыла последние остатки сомнений. Он снова взглянул в окно. Город мерцал, как живая карта возможностей, и каждая светящаяся точка казалась обещанием.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к Серёге. — Давай покажи мне свои идеи.

— Вот смотри, — Серёга приблизил ноутбук, и экран вспыхнул, высветив эскиз: полуразрушенный театр, затянутый паутиной времени. Изображение будто дышало — тени шевелились, а в глубине сцены, там, где должен был быть занавес, угадывался едва заметный силуэт. — Я тут подумал: а что, если мы сделаем стрим в заброшенном театре?

Его голос звучал приглушённо, словно он боялся спугнуть что‑то, таящееся в этих пикселях.

— Там акустика — просто космос. Представь: камера медленно ползёт по партеру, каждый шаг отдается эхом, будто кто‑то идёт следом. Можно играть со звуками, тенями, эхом… — он сделал паузу, глядя на Максима. — Представляешь, как это будет выглядеть? Камера медленно движется по залу, а где‑то в глубине сцены — силуэт. И тишина… до первого звука.

Максим замер. В груди разгоралось знакомое пламя — не жар, а холодное, пронзительное свечение, которое всегда приходило перед началом чего‑то важного. Оно вело его через тёмные коридоры часовни, заставляло сердце биться чаще перед включением камеры. Он знал: это будет не просто стрим. Это будет история. Его история.

— Да, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Это будет… незабываемо.

Но тут в голове вспыхнула другая картина — не театр, а обшарпанные стены школы, окна с разбитыми стёклами, скрипучие полы, хранящие память о шагах, которые уже никогда не прозвучат.

— Но я подумывал о продолжении своей истории про девочку Лизу, — сказал он, и голос стал твёрже, обретая форму. — Ну, которая пропала в 98‑м. Следующая локация должна стать заброшенная школа. Понимаешь, я не хочу делать отдельные стримы с рандомными локациями. Я хочу, чтобы это было как детективный сериал. Чтобы мы расследовали череду загадочных обстоятельств. Каждый выпуск — новая зацепка, новый слой тайны.

Серёга откинулся в кресле. В его глазах вспыхнуло что‑то — не просто интерес, а огонёк, который бывает у человека, увидевшего бриллиант в куче камней.

— Слушай, Макс, — медленно произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — А это идея на миллион. Я такого не встречал у других блогеров. Это реально что‑то новое. Ты понимаешь, что ты только что придумал жанр?

Он вскочил, сделал пару шагов по комнате, затем резко развернулся:

— Слушай, Макс, ты реально гений. Тебе нужно было раньше вливаться в эту индустрию. Мы же можем сделать из этого не просто контент — мы можем создать мир. Где каждый зритель — участник расследования. Где каждая тень — подсказка. Где каждый звук — ключ к разгадке.

Максим улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал не напряжение, а лёгкость — как человек, нашедший свой путь в лабиринте.

— Ладно, — Серёга хлопнул ладонью по столу, прерывая поток мыслей. — Давай сейчас поедим. Ты, наверное, устал с дороги. Я тебе постелю на диване. Ты отдыхай, а с утра я спишусь с парнями из «Интер Медиа», договорюсь о встрече. Посмотрим, какие предложения по рекламе у них есть.

На этом и порешили.

Они переместились на кухню — в эту уютную нишу с барным столом, залитую тёплым светом. Серёга разогревал еду, а Максим просто сидел, наблюдая, как тени танцуют на стенах.

Разговоры потекли сами собой — легко, непринуждённо. Они смеялись, вспоминая юность, смотрели старые видео в сети. Но это были не рабочие материалы, не идеи для стримов — это были просто моменты жизни.

И Максиму давно уже не было так спокойно и радостно.

В эти минуты он не думал о камерах, о зрителях, о просмотрах. Он просто был. Сидел за столом с другом, слушал его смех, чувствовал тепло чашки в руках — и понимал: всё, что происходило до этого, было лишь прелюдией.

А настоящая история только начинается.

Глава 5. Цена

Максим спал крепко — так крепко, как не спал уже, наверное, с детства. Сон накрыл его мягким, тёплым одеялом, стирая грани между реальностью и забыться. В этом сне не было ни часовен, ни теней, ни тревожных мыслей — только тишина, чистая и безмятежная.

Но тишину разорвал голос Серёги:

— Макс, вставай!

Тёплая ладонь друга опустилась на плечо, слегка потрясла. Максим приоткрыл глаза — мир вокруг расплывался, как акварель под дождём.

— Ты сегодня должен выглядеть на миллион, — Серёга улыбался, но в глазах читалась напряжённая собранность. — «Интер Медиа» перезвонили. Я разговаривал с ними минуту назад. Просят подъехать в офис на Шаболовскую. Короче, вставай, собирайся.

Максим ещё не до конца проснулся — веки казались тяжёлыми, мысли плавали в густом тумане. Но суть он ухватил мгновенно. Нужно срочно собраться.

Он вскочил с дивана, будто подброшенный пружиной, и рванул в ванную. Холодная вода на лице, быстрый взгляд в зеркало — тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Через пять минут он был готов — джинсы, чистая футболка, куртка. В зеркале отразился человек, которого он сам едва узнавал: глаза горят, плечи расправлены, в движениях — странная, почти лихорадочная энергия.

— Погнали, Серёга, — произнёс он с улыбкой, и в голосе звучала уверенность, которой он сам от себя не ожидал. — Контракт будет наш.

Здание «Интер Медиа» возвышалось над улицей, как стеклянный монолит, отражающий свет утреннего солнца. Оно казалось живым — пульсировало, дышало, будто гигантский организм, питающийся идеями, деньгами и амбициями.

Они вошли в холл. За стойкой ресепшена сидела девушка — эффектная, с безупречной причёской, в очках с тонкой металлической оправой. Её улыбка была холодной, как лёд, но вежливой.

— Доброе утро, — начал Серёга, шагнув вперёд. — Нас ожидают на переговоры.

— Одну секунду, — девушка подняла палец, как дирижёр перед началом симфонии. — Как вас представить?

— Максим Воронов и Миронов Сергей, — ответил Максим, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Девушка кивнула, начала вбивать что‑то в компьютер. Экран мерцал, словно глаз, сканирующий их.

— Да, можете проходить и подниматься на седьмой этаж. Там вас встретят.

— Спасибо, — Серёга подмигнул ей, но она уже отвернулась, погрузившись в работу.

Лифт поднялся плавно, без толчков, но Максим чувствовал, как сердце колотится где‑то в горле. Двери распахнулись — и перед ними стоял мужчина лет 30–35, в дорогом костюме, белоснежной рубашке и очках с дорогой оправой.

— Я руководитель клиентского отдела, Арсений, — представился он, протягивая руку. — Максим? Сергей?

— Да, — кивнул Максим, чувствуя, как ладонь Арсения сжимает его руку — крепко, но без нажима.

— А вас я знаю, — улыбнулся рекламщик, обращаясь к Серёге. — Мы уже сотрудничали, не так ли? Реклама сайта покупок авиабилетов?

— Да‑да, всё верно, — кивнул Серёга.

— Ну что, пройдёмте в мой кабинет.

Кабинет Арсения был выдержан в строгих тонах — серый, чёрный, стальной. На стенах — дипломы, сертификаты, фотографии с известными блогерами. На столе — ноутбук с мерцающим экраном, стопка бумаг и чашка кофе, от которой поднимался тонкий пар.

Арсений несколько секунд ещё обменивался любезностями, затем откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Ну что, Максим, Сергей, — начал он, глядя прямо на Максима. — Сергей уже описал вашу историю в двух словах. Что я могу сказать… Нас действительно заинтересовал ваш контент. Он, конечно, не для всех — только для определённой аудитории. Скажем так, специфической.

Максим почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Специфический. Это слово звучало как приговор. Он уже почти расстроился, уже начал мысленно прощаться с мечтами о контракте.

— Поэтому мы не можем предложить вам стандартные условия, как для других блогеров, — продолжил Арсений.

Вот оно, подумал Максим. Сейчас он скажет: «Спасибо, мы подумаем».

Но Арсений неожиданно улыбнулся:

— Но мы готовы посотрудничать с вами на пробной основе. Скажем так, на полгода. Я понимаю, что канал у вас совсем молодой, но скорость, с которой растёт ваша аудитория, если честно, впечатляет.

Он достал из ящика стола папку, открыл её, достал распечатки.

— Наши специалисты проанализировали ваши просмотры. Всё честно — зрители и комментарии реальны, не накрученные боты. Всего два видео, а на каждом уже больше 100 000 просмотров. Подписчики добавляются в среднем от 500 до 1 000 человек в день.

Максим слушал, и внутри него разгоралось пламя — не страх, а восторг. Они заметили. Они увидели.

— Вот наши условия, — Арсений протянул контракт. — Рекламщики получают право размещать любую рекламу в рамках закона на вашей странице: онлайн‑казино, ставки на спорт, онлайн‑кинотеатры и так далее. Вы, Максим, должны будете носить одежду с логотипом бренда энергетического напитка и в своих роликах пить этот энергетик — не меньше двух раз за видео. Также вы обязаны выпускать не менее трёх стримов в неделю.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Максима.

— В свою очередь компания выплачивает премиальные за подписание контракта в размере 500 000 рублей. Окладная часть — 350 000 в месяц. Плюс есть премиальная часть: если реферальная ссылка с вашего канала принесёт рекламодателю больше 2 000 000 рублей в месяц, вам положена премия в размере 15 % сверх прибыли.

Максим сидел, словно прикованный к стулу. Его будто обволокли цепи — но это были не цепи страха, а цепи возможностей. Он не мог поверить в это. Это было лучше, чем он мог себе представить.

Он посмотрел на Серёгу. Тот одобрительно кивнул, улыбнулся:

— Ну что, Макс? Это твой шанс.

Максим медленно потянулся к контракту. Максим взял ручку. Кончик дрогнул над бумагой — всего на миг, но этого мига хватило, чтобы в голове пронеслись десятки образов: тёмные коридоры заброшенной школы, силуэт в глубине театра, мерцание камер, шёпот зрителей в чате.

— Подписываю, — произнёс он, и голос прозвучал твёрдо, как лезвие.

Ручка скользнула по строкам контракта. Два росчерка — и всё изменилось.

Арсений внимательно следил за движением пера, затем, когда Максим отложил ручку, кивнул с удовлетворением:

— Отлично. Теперь вы — часть команды. Первые ролики по новым правилам ждём через неделю. И… — он сделал паузу, глядя Максиму прямо в глаза, — не разочаруйте нас. У вас есть потенциал.

— А, и да, — Арсений слегка приподнял ладонь, словно вспомнил о чём‑то в последний момент. — Пройдите, пожалуйста, к моему секретарю. Она сидит прямо у входа в приёмную. Оставьте реквизиты банка — для перевода денежных средств. Премиальные за подписание контракта будут перечислены в течение трёх рабочих дней.

Его тон остался ровным, деловым, но в глазах мелькнуло едва уловимое удовлетворение — будто он только что поставил финальный штрих в тщательно выстроенной схеме.

Максим на мгновение замер. Слово «премиальные» отозвалось внутри странным эхом — не радостью, а скорее ощущением веса. Будто на плечи опустилась невидимая гиря, обозначив: пути назад больше нет.

— Конечно, — кивнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сейчас сходим.

Серёга легонько толкнул его локтем, шепнул с ухмылкой:

— Ну что, Макс, чувствуешь? Запах денег уже в воздухе.

Максим не ответил. Он смотрел на Арсения, который уже переключался на экран ноутбука, возвращаясь к делам. В этот момент рекламный магнат перестал быть человеком — он превратился в механизм, в шестерёнку огромной машины, которая только что втянула их в свой ритм.

Секретарь — стройная женщина с короткими пепельными волосами и строгими очками — даже не подняла взгляда, когда они вошли. Её пальцы порхали над клавиатурой, будто играли сложную мелодию на невидимом инструменте.

— Максим Воронов и Сергей Миронов, — произнёс Серёга, опережая Максима. — Нам нужно оставить банковские реквизиты для перевода средств.

Женщина кивнула, выдвинула ящик стола, достала бланк. Бумага легла перед ними — белоснежная, холодная, с водяными знаками, которые мерцали при повороте.

— Заполните здесь, — её голос звучал как метроном: чётко, без эмоций. — Счёт, БИК, ИНН. Всё должно быть без ошибок.

Максим взял ручку. Строки бланка казались ловушками — каждая требовала внимания, каждая могла стать поводом для задержки. Он вписал цифры медленно, будто высекал их на камне.

Когда он поставил последнюю точку, секретарь взяла лист, пробежала глазами, едва заметно кивнула.

— Всё верно. Деньги поступят в срок.

Ни улыбки. Ни слов одобрения. Только механический щелчок сканера, проглотившего их данные.

Они вышли из здания «Интер Медиа» под ослепительное осеннее солнце. Город шумел, гудел, пульсировал — но для Максима всё звучало иначе. Каждый звук, каждый блик на стёклах машин, каждый смех прохожих теперь казался частью его истории.

— Ну что, Макс, — Серёга хлопнул его по плечу, — теперь ты официально в игре.

Максим улыбнулся, но в этой улыбке не было легкомыслия. Он чувствовал, как внутри разгорается огонь — не панический, не хаотичный, а холодный, расчётливый. Огонь человека, который знает: впереди — долгий путь.

— Игра началась, — сказал он тихо. — Теперь нужно играть по‑умному.

— И как ты планируешь? — Серёга прищурился, словно пытаясь прочесть мысли друга.

— Сначала — заброшенная школа. Лиза. Её история должна получить продолжение. Но теперь… — Максим остановился, глядя на отражение небоскрёбов в витрине магазина, — теперь это будет не просто страшилка.

Это будет реальность. Мы сделаем так, чтобы зрители почувствовали: они тоже там. В тех коридорах. В той тишине.

Серёга кивнул. В его глазах мелькнуло что‑то — не просто одобрение, а восхищение.

— Ты точно знаешь, чего хочешь.

— Нет, — Максим покачал головой. — Я знаю, чего они хотят. А это — главное.

К вечеру они вернулись в квартиру Серёги. Город за окнами уже переливался огнями, но внутри было тихо. Только гул кофемашины и отдалённый шум кондиционера.

Максим сел у окна, глядя, как огни сливаются в потоки света. В голове крутились идеи — обрывки фраз, образы, звуки. Он достал блокнот, начал записывать:

Школа. 1998 год. Пропажа девочки. Что, если…
…если камера поймает что‑то в зеркале?
…если в коридоре раздастся шёпот, но никто не будет говорить?
…если зрители начнут замечать детали, которых нет в кадре?

Он поднял взгляд. Серёга стоял у кофемашины, помешивая сахар в кружке.

— О чём думаешь? — спросил тот, не оборачиваясь.

— О том, что мы можем сделать с этой историей. — Максим закрыл блокнот. — Представь: каждый стрим — это новая улика. Каждый зритель — детектив. А в финале… — он замолчал, подбирая слова. — В финале они поймут, что всё это время были частью чего‑то большего.

Серёга обернулся, приподняв бровь:

— Звучит как сценарий для хоррора.

— Так и есть, — Максим улыбнулся. — Но это не просто хоррор. Это — игра.

Когда Серёга ушёл спать, Максим остался в гостиной. Экран ноутбука светился бледно‑голубым светом, очерчивая его лицо резкими тенями. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь редким гудением холодильника и отдалённым шумом ночного города за окном.

Максим открыл папку «Лиза» — ту самую, куда складывал обрывки историй, снимки, заметки. Сейчас она напоминала лабиринт, где каждая нить вела к новой загадке.

Максим прокручивал страницы поисковика, погружённый в мир заброшенных зданий и забытых историй. Запросы «заброшенные школы Лен‑области», «закрытые интернаты», «пустующие здания 1990–2000‑х» сменяли друг друга, словно кадры старого фильма.

И вдруг — стоп.

Экран замер на фотографии. Максим прищурился, потянулся ближе, будто боялся, что изображение растворится.

Это была та самая девочка.

Та, чью распечатанную фотографию он в первый вечер положил на стол, глядя на неё как на ключ к истории Лизы. Та, чьё лицо стало отправной точкой для всего — для стримов, для легенды, для этого безумного путешествия в мир теней и тайн.

Только теперь она была здесь — в сети, без подписи, без автора, без единого слова, объясняющего, кто она, откуда, почему её взгляд, такой живой и тревожный, оказался в цифровом лимбе забытых снимков.

Максим замер. Рука сама потянулась к мыши. Он кликнул на фото, затем — на кнопку «Похожие изображения».

Экран моргнул, обновился.

И вот — ещё одна фотография.

На этот раз девочка стояла среди группы детей у крыльца деревенской школы.

Снимок был сделан, судя по одежде, в конце 90‑х. Группа детей у крыльца школы, несколько взрослых в строгих костюмах. Лица размыты временем, но в них читалась странная напряжённость — будто все знали: что‑то не так.

Внизу снимка — надпись: «Бурневская вспомогательная школа‑интернат для умственно отсталых детей. Пос. Бурнево, Ленинградская обл.».

Максим приблизил изображение. Его взгляд зацепился за детали:

Он набрал в поисковике: «Бурневская школа‑интернат пос. Бурнево история».

Первые ссылки вели на форумы краеведов и старые новостные архивы. Максим щёлкал по ним, впитывая обрывки информации:

Школа открыта в 1967 году. Закрыта в начале 2000‑х — предположительно 2000–2003 гг. Причина закрытия не указана. Лишь сухая фраза: «в связи с реорганизацией системы интернатов». Здание осталось нетронутым — ни сноса, ни перестройки. Только окна выбиты, крыша провалилась. Но если пройти вглубь, можно найти старые вещи: книги, парты, даже фотографии на стенах.

«Почему её бросили?» — подумал Максим. — «И кто были последние ученики?»

Он открыл карту. Пос. Бурнево — крошечная точка на севере Ленинградской области. Дорога туда займёт не мало времени. Но это уже не казалось проблемой. Наоборот — вызовом.

— Это будет не просто стрим, — прошептал он, глядя на экран. — Это будет… документальный фильм. Настоящий. С реальными людьми, реальными историями. Не как у этих малолетних блогеров, которые пугают зрителей картонными привидениями.

Его пальцы забегали по клавиатуре. Он создал новый документ, озаглавил: «План: Бурнево».

Что нужно:

Найти бывших учеников/сотрудников школы.

Походить ночью по школе (если не охраняется).

Подготовить оборудование: камеры с ИК‑подсветкой, микрофоны для записи эха, датчики движения (для эффекта).

Продумать нарратив: как вплести историю Лизы в реальные события.

«Лиза пропала в 98‑м, — размышлял Максим. — А школа закрылась в 2000‑х. Временной разрыв… Но что, если она была одной из последних учениц? Что, если её исчезновение связано с тем, почему школу закрыли?»

Он открыл новую вкладку, вбил: «Пропавшие дети Ленинградская область 1998–2003».

Экран заполнился ссылками на старые статьи. Максим начал читать, и с каждой строкой внутри нарастало странное чувство — не страха, а узнавания. Будто он уже знал ответы, но они прятались за пеленой времени.

Одна заметка привлекла внимание:

«Двое детей пропали в районе «д. Озерки, 1998г.». Поиски не дали результатов. Местные связывают случай с „нехорошим местом“

Он начал лихорадочно вбивать в поиск: «деревня Озерки Ленинградская область

— Озерки… — прошептал он. — Это же рядом с Бурнево.

«Озерки — деревня, что за рекой от Бурнево. Школа там была до конца 90‑х. Потом закрыли — детей мало, здание ветшало. Сейчас почти никого не осталось.

Максим замер. Курсор завис над текстом.

— Двое… — прошептал он. — Но Лиза — одна. Или… нет?

Он потянулся к блокноту, начал лихорадочно записывать:

Лиза — не единственная?

Бурневская школа‑интернат.

Деревня Озерки

Девочка на фото — та самая, которую он назвал Лизой.

Два снимка, два места, одна история.

Школа — не просто локация, а ключ?

Что скрывали сотрудники? Почему закрыли интернат так внезапно?

— Она была там, — прошептал Максим. — В Озерках. А потом… потом оказалась в Бурнево? Или это просто совпадение?

Он открыл новую вкладку, начал искать карты, маршруты. Расстояние между Озерками и Бурнево — меньше пяти километров. Пешком можно дойти.

«Что, если она училась в Озерках, а потом её перевели в интернат?» — подумал он. — «Почему? Кто? И куда она исчезла?»

Свет в квартире неожиданно замерцал. На мгновение экран ноутбука погас, а когда свет вернулся, Максим заметил: все вкладки поиска в браузере были закрыты. Кроме вкладки с фотографией девочки.

Он снова посмотрел на фото девочки.

Теперь ему показалось, что её взгляд изменился. Что она смотрит на него.

И в этом взгляде было что‑то, от чего кровь стыла в жилах.

— Но так не должно быть, — про себя подумал Максим. — Так не бывает…

На секунду ему показалось что кто-то стоял у него за спиной. Максим резко обернулся. В комнате было тихо. Только свет экрана дрожал, отражая его лицо — бледное, напряжённое, с расширенными от тревоги глазами.

— Так можно и инфаркт получить, — вслух произнёс Максим, откидываясь на спинку кресла. Голос прозвучал глухо в тишине квартиры. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая наваждение последних минут.

Экран ноутбука по‑прежнему светился, но теперь фотография девочки казалась просто старым снимком — не более чем пикселями на мониторе. Максим медленно закрыл крышку устройства.

— Так, хорош. Пора тоже идти спать. Завтра расскажу Серёге о своей идее для следующего стрима.

Он поднялся, размял затекшую шею и направился к дивану. По пути задержался у окна: ночной город мерцал огнями, будто рассыпанные по чёрному бархату бриллианты. Но сейчас этот вид не приносил успокоения — напротив, казалось, что за каждым огоньком таится что‑то неуловимое, наблюдающее, ждущее.

Максим тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Это просто усталость, — убеждал он себя. Слишком много информации, слишком много вопросов без ответов.

На диван он рухнул, даже не раздеваясь. Глаза закрывались сами собой, но перед внутренним взором всё ещё стояло лицо девочки с фотографии — её взгляд, в котором читалось что‑то невысказанное, что‑то важное.

«Завтра всё обдумаю на свежую голову», — решил он, накрываясь одеялом. — «Серёга поможет разложить по полочкам. Вместе придумаем, как подать эту историю. Это будет мощно. Зрители такого ещё не видели».

Мысли начали путаться, сливаясь в хаотичный поток образов: заброшенная школа, тёмные коридоры, шепот ветра в разбитых окнах, шаги, отдаляющиеся в глубине здания…

Сон накрыл его тёмной волной, унося в мир, где фотографии оживали, а тени обретали голоса.

Где‑то далеко, в глубинах его подсознания, девочка с фотографии улыбнулась.

Утром следующего дня Максим проснулся первым. На часах — всего 6:30, можно было спать ещё часа два, но сон не шёл. Он лежал с открытыми глазами, чувствуя странную, вязкую усталость, будто тело налилось свинцом. Голова пульсировала тупой болью, мышцы ныли, словно после многокилометрового забега.

Не вставая, он достал телефон, разблокировал экран. Соцсети… Нужно проверить, как там аудитория.

И тут его накрыла волна удовлетворения. Подписчики росли — не десятками, а сотнями в час. Просмотры взлетели в геометрической прогрессии, репосты множились, а под последними трансляциями тянулся бесконечный поток комментариев:

«Когда новый стрим?!»
«Продолжение будет?!»
«Макс, не бросай нас!!!»

Он улыбнулся. Они ждут. Они хотят больше. Пора подкинуть дровишек в огонь.

Максим сел, потянулся за штативом. Серёгина профессиональная камера — та самая, стоимостью в несколько сотен тысяч рублей — стояла в углу. Он аккуратно установил её перед панорамным окном.

За стеклом раскинулась серая Москва. Моросящий дождь стекал по стеклу, рисуя на нём причудливые узоры, размывая очертания зданий. Погода создавала именно ту атмосферу, которую он искал: туманную, загадочную, почти тревожную.

Он надел чёрное худи, натянул капюшон почти до бровей. Настроил фокус, проверил свет — мягкий, рассеянный, подчёркивающий тени на лице. Нажал кнопку записи.

— Всем привет, — голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, как натянутая струна. — Я сейчас нахожусь в Москве. Здесь я встретился со своим другом Сергеем. Вы можете знать его по каналу «СерегаGIG». Кстати, обязательно подпишитесь на него тоже — у него крутой контент.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании зрителей.

— Мы здесь, чтобы подготовить оборудование для нашего следующего стрима. Некоторые штуки есть только в столице — вот почему я здесь. И ещё… Я никуда не пропал. Всё это время я искал зацепки по делу Лизы.

Камера приблизилась к его лицу. Глаза блестели, в них читалось что‑то неуловимое — азарт, тревога, одержимость.

— И знаете… Я нашёл новые зацепки. Поэтому следующее видео мы снимем в Приозерском районе Ленинградской области. Это та самая школа, где училась Лиза. Та самая школа, которую закрыли после её исчезновения.

Он замолчал, давая зрителям прочувствовать каждое слово. Дождь за окном усилился, капли барабанили по стеклу, создавая фоновый ритм, почти как сердцебиение.

— Не пропустите анонсов. Поверьте… Вы такого ещё не видели.

Он выключил запись. Экран камеры моргнул, погас. Максим откинулся на спинку стула, глубоко вдохнул.

В комнате было тихо, но в голове гудел хор голосов — его собственных мыслей, шёпота зрителей, эха ещё не рассказанных историй.

Это только начало, — подумал он. — И они даже не представляют, что их ждёт.

В этот момент дверь в соседнюю комнату тихо открылась. Максим резко обернулся — в проёме, щурясь от света, стоял сонный Серёга. На нём были только трусы, волосы торчали в разные стороны, а лицо выражало смесь недоумения и лёгкого раздражения.

— Ты чё тут орёшь в такую рань? — пробурчал он, потирая глаза. — Ещё даже семи нет. Люди спят…

Максим вскочил с дивана, глаза горели воодушевлением.

— Серёга! — воскликнул он, едва сдерживая восторг. — Ты сейчас просто офигеешь от того, что я нашёл! Я придумал продолжение нашего хоррор‑сериала! Настоящее, мощное развитие сюжета!

Серёга замер, потом медленно прошёл в комнату, плюхнулся в кресло и скрестил руки на груди.

— Ну давай, удиви меня. Только сначала кофе сделай, а то я сейчас обратно усну.

Максим, не обращая внимания на его ворчание, начал быстро говорить, жестикулируя:

— Помнишь ту фотографию девочки, которую я случайно нашёл и сделал отправной точкой всей истории? Так вот, я снова наткнулся на неё в сети — ту же самую! Без подписи, без автора, просто висит где‑то в цифровом небытии. А потом я нашёл ещё один снимок — она стоит у деревенской школы.

Он сделал паузу, чтобы Серёга успел осознать сказанное, затем продолжил:

— Я копнул глубже. Оказывается, в Озерках была школа до конца 90‑х. Потом её закрыли — здание осталось, но всё заброшено. А в краеведческих форумах пишут, что там… ну, говорят, дух остался. Кто‑то видел девочку у окна.

Серёга приподнял бровь:

— Дух? Девочку у окна? Макс, ты серьёзно? Это уже звучит как классический хоррор‑клише.

— Да не в этом суть! — Максим почти подпрыгивал от возбуждения. — Суть в том, что всё это реально. Школа есть. Деревня есть. Фотографии есть. И самое главное — я нашёл зацепку: в 1998 году в тех местах пропали двое детей. Местные связывают это с «нехорошим местом» — той самой школой.

Он подошёл ближе, понизил голос:

— Представь: мы едем туда. Снимаем всё — от подъезда к школе до самых тёмных углов. Мы будем искать следы, разговаривать с местными, если найдём кого‑то. А параллельно будем раскручивать историю Лизы — как она могла быть связана с этим местом. Это будет не просто стрим. Это будет… расследование. Живое, настоящее.

Серёга задумчиво потёр подбородок, потом усмехнулся:

— Ладно, убедил. Звучит жутко, но круто. Только давай сначала кофе. А потом уже будем строить планы по захвату интернета.

Максим рассмеялся, чувствуя, как внутри разгорается огонь — тот самый, что вёл его через тёмные коридоры часовни, что заставлял сердце биться чаще перед включением камеры.

— Пошли делать кофе. У нас много работы.

Серёга плеснул в кружки крепкий кофе, добавил ложку сахара — себе, две — Максиму. Пока кофеварка шипела и булькала, он присел на подоконник, скрестив ноги, и внимательно посмотрел на друга.

— Ладно, Макс. Давай по пунктам. Что конкретно ты хочешь снять? И как мы это подадим?

Максим достал блокнот, исписанный торопливыми заметками, и начал зачитывать:

— Во‑первых, дорога. Мы едем на машине через леса, мимо заброшенных деревень. Камера фиксирует каждый поворот, каждую странную деталь: покосившийся указатель, брошенную игрушку у обочины, тень в кустах. Зритель должен почувствовать: мы углубляемся в то самое место.

— Во‑вторых, сама школа. Мы заходим внутрь, но не сразу. Сначала — осмотр снаружи: разбитые окна, облупившаяся краска, следы времени. Потом — первый шаг через порог. Камера дрожит, звук шагов усиливается эхом. Мы находим старые вещи: парты, книги, фотографии. Каждая находка — новая зацепка.
— В‑третьих, местные. Если найдём кого‑то, кто помнит ту историю, — берём интервью. Но не как журналисты, а как исследователи паранормального. Вопросы должны быть… неоднозначными. Чтобы зритель сам решал: правда это или выдумка.

Серёга кивнул, сделал глоток кофе.

— А как вплетем историю Лизы? Она же вроде из другого места?

— Вот в чём фишка, — Максим улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то хищное, почти одержимое. — Мы сделаем так, будто Лиза была там. Найдём «доказательства»: её тетрадь с пометками, записку в парте, отпечаток ладони на пыльном подоконнике. Зрители увидят это и подумают: «Она действительно существовала». А потом… — он понизил голос, — мы покажем её.

— Кого «её»? — Серёга нахмурился.

— Тень. Силуэт в окне. Отблеск в зеркале. Что‑то, что нельзя точно разглядеть, но что заставляет сердце сжиматься. Мы не будем показывать её лицо. Только намёки. Только тени.

Серёга помолчал, потом усмехнулся:

— Ты точно уверен, что это не перегиб? Люди могут подумать, что мы их дурим.

— Пусть думают, — Максим пожал плечами. — Главное — эмоции. Страх, любопытство, желание докопаться до правды. Это и есть наш контент. Это и есть история.

Он достал телефон, открыл папку с фотографиями. На экране — девочка у крыльца школы в Озерках. Её глаза смотрели прямо в камеру, но в них не было ни страха, ни радости. Только ожидание.

— Она ждёт, — прошептал Максим.

— Кто ждёт? — не понял Серёга

— Не знаю. Но она хочет, чтобы её нашли.

В этот момент за окном раздался резкий звук — будто кто‑то ударил по металлу. Оба вздрогнули.

— Ветер, — Серёга попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Или сосед сверху.

— Поехали, — сказал он, убирая телефон. — Нужно собрать оборудование. Сегодня же выезжаем.

— Сегодня?! — Серёга чуть не поперхнулся кофе. — Макс, ты серьёзно? Мы даже не обсудили детали, не прикинули бюджет…

— Детали обсудим в дороге. Бюджет… — Максим усмехнулся. — У нас есть камера, штатив, микрофоны. Остальное — импровизация. Ты же сам говорил: «лучший контент — живой».

Серёга вздохнул, но в глазах его уже горел знакомый азарт — тот самый, что когда‑то привёл их в мир блогинга.

— Может, всё же купим билеты до Питера? — Серёга потёр подбородок, глядя в навигатор. — Проще же сначала до Санкт-Петербурга долететь, а там взять машину в аренду, чем пилить до Питера, а оттуда — до твоих Озерков?

Максим покачал головой.

— Можно и так, — ответил он. — Но если поедем отсюда на твоей машине, у нас больше возможностей подготовиться и больше свободы в движении. Затаримся всем необходимым прямо здесь: фонарями, запасными батареями, оборудованием, едой. Не придётся бегать по питерским магазинам в поисках нужного.

—И, может, перцовый баллончик. На всякий случай. – Добавил Серега.

Максим рассмеялся:

— Боишься?

— Нет. Но лучше перебдеть, чем недобдеть.

— И ещё момент: нас двое. Если что — будем менять друг друга за рулём. Дорога неблизкая, но и не такая долгая, чтобы ради неё переплачивать за перелёт и аренду.

Серёга хмыкнул, покосившись на стопку карт и распечаток на соседнем сиденье.

— А ты уже всё просчитал, да?

— Почти. — Максим улыбнулся краешком рта. — Смотри: если лететь, то сначала аэропорт, потом поиск проката, оформление, дорога до места. Потеряем полдня точно. А так — выехали утром, к вечеру уже на месте. Разбили лагерь, осмотрелись, подготовились к съёмкам. Завтра — первый заход в школу.

— Лагерь? — Серёга приподнял бровь. — Ты серьёзно собрался там ночевать?

— А как иначе? — Максим закрыл блокнот. — Если хотим настоящую атмосферу, нужно погрузиться полностью. Ночь в заброшенной школе — это же готовый сценарий для стрима. Представляешь, как это будет выглядеть: темнота, звуки, наши фонари, которые выхватывают из мрака старые парты, портреты на стенах…

Серёга вздохнул, но в глазах его уже загорался знакомый азарт.

— Ты точно сумасшедший, Макс. Но ладно, убедил. Едем на машине. Только давай сделаем остановку где‑нибудь по пути — нужно докупить пару вещей. И кофе. Много кофе.

— Без проблем, — Максим кивнул. — Заедем в первый же крупный город. А пока… — он включил камеру, установленную на кронштейне, и направил её на Серёгу. — Давай запишем короткое интро для зрителей. Пусть знают: мы в пути. И скоро они увидят то, чего ещё никто не видел.

Серёга закатил глаза, но улыбнулся:

— Ну давай, режиссёр. Только не говори, что мы «на пороге величайшего открытия». Это уже слишком.

— Не скажу. — Максим подмигнул. — Скажу: «Мы едем туда, где время остановилось. И где прошлое не отпускает».

Камера загорелась красным индикатором.

Они допили кофе, собрали вещи. Через час машина Серёги уже выезжала из двора, увозя их в сторону Приозерского района. В багажнике — оборудование. На заднем сиденье — блокнот Максима, где на последней странице было написано:

«Лиза. Озерки. Школа. Что случилось на самом деле?»

Серёга вёл свой внедорожник с лёгкой небрежностью человека, привыкшего к мощным машинам. Это был не просто автомобиль — настоящий китайский монстр: массивный, с хищным силуэтом, хромированными деталями и тонированными стёклами. Внутри — простор и роскошь: кожаный салон, цифровая приборная панель, огромный сенсорный экран, панорамная крыша. Машина была напичкана гаджетами: адаптивный круиз‑контроль, система кругового обзора, беспроводная зарядка, премиальная акустика. Каждый раз, когда Серёга касался кнопок на руле, машина откликалась тихим гудением — будто живой организм.

— Ну что, — он хлопнул по рулю, — пора затариться. До границы Ленинградской области ещё часов шесть, а у нас даже термоса нет.

При выезде из Москвы, нашли торговый центр с просторной парковкой. Максим вышел из машины, потянулся — спина заныла после нескольких часов в дороге.

В супермаркете они разделились:

Серёга отправился за едой: взял несколько литров воды, энергетиков, батончики, сэндвичи, орехи, сухофрукты. Ещё прихватил термос, одноразовые стаканы, салфетки.

Максим двинулся в отдел электроники: купил запасные аккумуляторы для камер, карты памяти, компактный светодиодный фонарь с регулируемой яркостью, пауэрбанки, портативный Wifi роутер. В хозяйственном отделе добавил к списку моток изоленты, перчатки, складную лопатку (на всякий случай) и рулон мусорных пакетов (для мусора и возможной защиты оптики от пыли).

На кассе Максим задержался у стеллажа с туристическими товарами — взял компас, небольшой мультитул и водонепроницаемый чехол для телефона.

— Ты что, всерьёз думаешь, что нам это понадобится? — усмехнулся Серёга, глядя на покупки.
— Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь, — Максим уложил всё в рюкзак. — В таких местах любая мелочь может спасти съёмку. Или жизнь.
Серёга только покачал головой, но спорить не стал.

Они вернулись в машину, загрузили покупки в багажник. Серёга запустил двигатель — низкий рык мощного мотора эхом отразился от стен торгового центра.

Выехали на трассу М‑10 «Россия». Сначала — плотная городская застройка, светофоры, перекрёстки. Но вскоре город остался позади, и перед ними развернулась широкая лента асфальта, уходящая за горизонт.

Развязка у Клина — гигантская паутина мостов и съездов. Они поднялись на эстакаду, и внизу, как на ладони, раскинулся город: крыши домов, шпиль церкви, лента железной дороги. Серёга замедлил ход, чтобы Максим успел снять панораму на камеру.

Леса Тверской области — бесконечные хвойные массивы, тёмные и молчаливые. Дорога шла через узкие коридоры деревьев, и временами казалось, что лес дышит, наблюдая за проезжающими машинами. На обочине мелькали знаки «Дикие животные» — напоминание, что здесь хозяин не человек.

Реки и мосты — несколько раз трасса пересекала широкие водные артерии. На одном из мостов Максим опустил стекло: внизу бурлила вода, а над ней кружили чайки. Он навёл камеру на отражение облаков в воде — получилось почти мистически.

Придорожные кафе — маленькие островки цивилизации. Они остановились у одного: вывеска «У дороги», запах жареного мяса, шум грузовиков. За чашкой кофе наблюдали, как дальнобойщики обсуждают маршрут, а туристы с рюкзаками пьют чай, глядя на карту.

Ближе к вечеру солнце начало опускаться, окрашивая траву в золото. Трасса превратилась в реку света, а тени от столбов тянулись, как пальцы. Серёга снизил скорость, чтобы Максим мог снять длинный таймлапс.

Когда стемнело, трасса ожила по‑новому: фары встречных машин, неоновые вывески мотелей, мерцание дорожных знаков. Они включили дальний свет, и внедорожник рванул вперёд, рассекая тьму.

Экран навигатора, показывал остадлсь 240 км до цели.

Серёга включил музыку — низкочастотный электронный бит, который сливался с ритмом колёс. Максим смотрел в окно, где мелькающие огни превращались в абстрактные узоры.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — это даже круче, чем самолёт. Мы не просто едем — мы проникаем туда. Шаг за шагом.

Серёга кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Только изредка потирал уставшие глаза.

— Знаешь что, Макс, — произнёс он наконец, — давай поменяемся. Я что‑то устал, глазам нужно отдохнуть.

— Без проблем, — отозвался Максим.

Они свернули к ближайшему кемпингу — небольшому островку света среди ночной тьмы. Огни фонарей отражались в мокрой после недавнего дождя асфальтовой площадке. Максим припарковался у края, включил аварийку.

Друзья поменялись местами. Максим устроился за рулём, привыкая к положению, проверил зеркала, запустил двигатель. Внедорожник мягко тронулся с места и вновь устремился вперёд, растворяясь в потоке ночного шоссе.

Дальше парни ехали в тишине. Монотонный шум колёс, мерное гудение двигателя и редкие вспышки встречных фар создавали почти гипнотическую атмосферу.

Серёга, едва устроившись на пассажирском сиденье, почти сразу задремал. Его голова слегка склонилась к окну, дыхание стало ровным и глубоким.

А Максим погрузился в мысли.

Перед глазами вновь возникло лицо девочки — Лизы. Её взгляд, словно застывший между реальностью и вымыслом. Кто она? Что скрывает заброшенная школа в Озерках? И почему эта история так цепляет его, будто тянется к нему сквозь годы?

Он вспомнил, как всего неделю назад сидел в душном офисе, среди таких же душных людей, и обсуждал контракт на рекламу. Тогда всё казалось таким… обычным. Предсказуемым. А теперь — вот он, мчит сквозь ночь в поисках ответов на вопросы, которых ещё вчера не существовало.

Канал растёт. Зрители ждут. Каждый комментарий — как нить, связывающая его с чем‑то большим, необъяснимым.

«Неужели мне наконец повезло?» — подумал он. Но в этой мысли не было радости — только настороженность. Слишком гладко всё складывалось. Слишком легко.

Дорога уходила вдаль, теряясь в туманной дымке. Фары выхватывали из темноты разметку, дорожные знаки, силуэты деревьев. Каждый километр приближал их к цели — и к чему‑то ещё. К тому, что ждало за порогом заброшенной школы.

Максим сжал руль крепче. В груди разгоралось знакомое чувство — не страх, а предвкушение. Как перед началом стрима, когда камера включена, но он ещё не произнёс ни слова. Когда мир замер в ожидании.

Он взглянул на спящего Серёгу. Тот даже во сне хмурился, будто и в сновидениях продолжал анализировать их маршрут, оборудование, план съёмок.

«Мы делаем историю», — подумал Максим. — «Но кто делает её с нами?»

В зеркале заднего вида мелькнул свет — то ли от встречной машины, то ли от чего‑то иного. Максим обернулся. Никого. Только ночь. И дорога.

Тёмная дорога тянулась вперёд бесконечной лентой, поглощая свет фар. Деревья по обочинам сливались в сплошную чёрную стену, а редкие дорожные знаки вспыхивали в свете фар, словно призрачные вехи на пути в неизвестность.

Мысли Максима крутились в голове, сплетаясь в хаотичный узор:

«Кто она? Почему именно эта история? Почему я чувствую, что она зовёт меня?..»

Он вспомнил фотографию — лицо девочки, её глаза, будто пытающиеся что‑то сказать сквозь плёнку времени. Но сейчас эти мысли казались далёкими, почти нереальными. Реальность — это шум двигателя, запах кофе, оставшийся в кружке, и мерное дыхание спящего Серёги.

Внезапно что‑то мелькнуло в зеркале заднего вида.

Максим скосил взгляд — и сердце замерло.

Там, в тёмном пространстве салона, на мгновение появилось лицо. Но не то, что на фотографии. Не застывшее, не мёртвое. Живое. Глаза широко раскрыты, губы чуть дрожат, будто она хочет что‑то сказать.

Он моргнул — и видение исчезло.

— Что за… — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

И в ту же секунду в свете фар возник силуэт.

Маленькая фигура стояла посреди дороги. Белое платье выделялось на фоне чёрного асфальта, волосы развевались, будто от ветра, которого не было.

Время остановилось.

Максим резко ударил по тормозам. Колёса завизжали, машину занесло. Он рванул руль влево, пытаясь избежать столкновения…

Внедорожник сорвался с траектории. Мир перевернулся.

Скрежет металла. Звон разбитого стекла. Крик Серёги, резко проснувшегося от удара.

Машина врезалась в отбойник с оглушительным грохотом. Удар пришёлся в правую переднюю часть — капот всмятку, фары разлетелись осколками, радиатор зашипел, выпуская пар.

Максима бросило вперёд, но ремень безопасности удержал его. Голова ударилась о руль, перед глазами вспыхнули искры. В ушах стоял пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки…тишина…тьма…

Холод пробирал до костей — не осенний, а какой‑то подземный, будто воздух пропитался дыханием забытых подземелий. Максим стоял у офиса бывшей работы и сам не понимал, как здесь оказался. Время словно застыло: ни машин на дороге, ни прохожих, ни привычного городского гула. Только тишина, тяжёлая и вязкая, да редкие капли, падающие с потемневшего неба — не дождь, а скорее туман, оседающий на коже ледяными иголочками.

Он опустил взгляд на свою руку. Между пальцев тлела сигарета — почти сожжённая до фильтра, с крошащимся пеплом на конце. Максим поднёс её к лицу, вглядываясь в тлеющий огонёк, будто надеялся найти в этом тусклом свете ответ на невысказанный вопрос. Запах табака был чужим — резким, с привкусом горелой бумаги и чего‑то ещё, отдаленно напоминающего жжёные волосы.

«Я не курю сигареты», — подумал он, и от этой простой мысли по спине пробежал ледяной озноб, заставив волоски на руках встать дыбом. Он попытался вспомнить, когда в последний раз держал сигарету, но память словно проваливалась в пустоту. Перед глазами мелькали обрывки: камера, штатив, тёмная комната с мерцающим монитором… Но детали ускользали, растворяясь в этом странном, застывшем мгновении.

Парковка перед офисом была той же — он узнавал каждый скол на бордюре, каждую трещину в асфальте, каждый потёртый знак «парковка для сотрудников». Но что‑то было не так. Линии казались слишком резкими, как будто нарисованными углём на бархатной тьме. Тени — чересчур густыми, будто впитывали свет, не отпуская его. А воздух… он словно загустел, пропитанный запахом сырого камня, старой листвы и чего‑то ещё — сладковато‑металлического, как кровь на морозе.

Максим сделал шаг назад, но подошва кроссовка прилипла к асфальту с тихим, противным чпоком. Он рванул ногу, и звук повторился — будто земля не хотела отпускать его. В этот момент из‑за угла вынырнуло жёлтое такси. Оно подъехало бесшумно, словно скользило по невидимой плёнке, не касаясь колёс дорожного покрытия. Фары не горели, но машина была отчётливо видна — её жёлтый корпус светился изнутри, как полная луна в ночном лесу.

Окно со стороны водителя опустилось с сухим щелчком, будто сломалась тонкая веточка.

— Воронов Максим? До деревни Озёрки? — голос водителя был низким, ровным, без намёка на вопрос. Он звучал так, словно это не предложение, а констатация факта — что‑то, что уже решено за него.

Максим открыл рот, чтобы ответить, что никуда не собирается, что вообще не вызывал машину… Но вместо этого услышал собственный голос, будто кто‑то другой управлял его гортанью:

— Да.

Дверца распахнулась сама — без скрипа, без усилия, словно ждала этого момента. Ноги двинулись вперёд, будто управляемые чужой волей. Он опустился на заднее сиденье, обитое выцветшим бархатом с пятнами, похожими на высохшую кровь. Дверь захлопнулась с глухим стуком — навсегда. Звук эхом отразился в груди, заставив сердце сжаться.

Первые минуты ехали в тишине. Максим всматривался в проплывающие за окном улицы, но город был ему незнаком. Здания стояли слишком близко друг к другу, их окна напоминали слепые глаза, затянутые мутной плёнкой. Фонари горели, но свет их был блёклым, словно пробивался сквозь толщу воды. На перекрёстках висели вывески, но буквы на них расплывались, превращаясь в бессмысленные каракули. Он попытался прочесть название улицы — взгляд скользил по знакам, но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы.

Водитель — мужчина лет пятидесяти, седой, с коротко подстриженными волосами и острыми, как лезвия, скулами — сидел за рулём в дорогом классическом костюме. Ткань выглядела безупречной, будто только что из ателье, но на манжетах виднелись тёмные разводы, напоминающие высохшие брызги. «Таксист в таком наряде? — мелькнула мысль. — Что‑то здесь не сходится». Максим попытался представить, как этот человек берёт заказы через приложение, как торгуется с пассажирами, как заправляет машину… Но образы не складывались. Всё в нём казалось нездешним — как экспонат из музея, случайно оказавшийся в современном мире.

Но самое жуткое — его глаза. Чёрные, как смола, без отблеска, без зрачка. Просто две бездонные дыры, смотрящие вперёд. Когда водитель поворачивал голову, эти глаза оставались неподвижными, словно не принадлежали человеческому телу.

Тишину разорвал его голос — мягкий, почти дружелюбный, но с металлическим подтоном, как лезвие, спрятанное в бархате:

— Я вас знаю. Вы… как это у молодёжи называется? Стример? Блогер?

Максим сглотнул. В горле пересохло, будто он не пил несколько дней.

— Типа того, — пробормотал он, удивляясь, насколько хрипло звучит его голос.

— И как успехи? Получается? — водитель чуть повернул голову, и в профиль его лицо показалось ещё более острым, почти хищным.

— Ну… вроде да. Не жалуюсь. Сейчас над одним проектом работаю.

— Проектом? — Водитель усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что‑то змеиное, будто он знал больше, чем показывал. — Ну надо же, как важно. Я, кстати, ваш контент видел.

Максим напрягся. Он не понимал кто этот человек? Откуда он знает?

— Паранормальную чертовщину снимаете, — продолжил таксист, и голос его стал жёстче, теряя остатки дружелюбия. — Охотник за привидениями, хе‑хе. Что этим хотите донести до масс, а? Чему учите подрастающее поколение? Какие жизненные принципы?

Остановившись на светофоре он развернулся к Максиму, и чёрные глаза вспыхнули, словно в их глубине разгорелся невидимый огонь.

— Кругом уже эта бесовщина! Одни по телевизору шоу устраивают — «Битва сильнейших», шарлатаны чёртовы, рассказывают, как с бесом дружат и с мёртвыми общаются. Другие за деньги готовы над собой издеваться, душу продать за донат от зрителя. А зритель‑то у нас теперь искушённый: хлеба не надо, подавай только зрелище!

Слова лились потоком, наполняя салон едким запахом серы и чего‑то прогорклого. Максим почувствовал, как пот стекает по спине, а ладони становятся липкими. Он хотел возразить, но язык будто приклеился к нёбу.

— Почему вы так разговариваете с пассажиром? — наконец вырвалось у него, голос дрогнул, как у ребёнка, пойманного на лжи.

— Ты не пассажир, — отрезал таксист. Его голос стал ниже, почти утробным, как рычание зверя. — Ты — груз.

— Что?.. — Максим рванул ручку двери, но она не поддалась. Металл будто врос в раму, а стекло не реагировало на нажатия. Он ударил по окну кулаком — звук получился глухим, будто бил по подушке.

— Ты веришь в грех? — повторил водитель, и в этот раз вопрос прозвучал как приговор.

Машина резко остановилась. Максим едва не ударился о переднее сиденье. За окном — тьма, густая, как чернила. Только впереди мерцал тусклый свет, похожий на сотни маленьких огоньков.

— Пойдём, выйдем, покурим, — произнёс водитель и распахнул свою дверь.

Максим вышел. Воздух был густым, как ватная пелена, пропитанной запахом сырости и чего‑то сладковато — металлического — будто рядом медленно ржавели старые гвозди. Максим сделал шаг от машины и тут же пошатнулся: земля под ногами казалась податливой, словно торфяное болото. Он попытался сделать глубокий вдох, но лёгкие наполнились не воздухом, а тягучей, почти осязаемой тьмой.

Перед ним раскинулось кладбище — не обычное городское, с аккуратными рядами оград и свежими цветами, а древнее, заброшенное, будто вырванное из другого века. Надгробия стояли криво, как зубы в пасти чудовища, некоторые наполовину ушли в землю, другие накренились под немыслимыми углами. Между ними вился туман, клубясь у оснований плит и медленно поднимаясь вверх, словно дышал.

А прямо у колёс такси… Могила с его именем.

Максим замер. Сердце заколотилось где‑то в горле, перекрывая дыхание. Он хотел отвести взгляд, но не мог — буквы на плите притягивали, будто магнитом. Обычные чёрные буквы, выведенные краской, но в них было что‑то неправильное. Они словно шевелились, слегка пульсировали, как живые.

Воронов Максим Сергеевич

1993–…

Последняя цифра была замазана, будто кто‑то специально стёр её, оставив пустое место — зияющую паузу между прошлым и будущим.

— Не может быть… — прошептал он, и голос прозвучал чуждо, будто принадлежал не ему.

Таксист подошёл бесшумно, его шаги не оставляли следов на мокрой земле. Холодная рука легла на плечо Максима — прикосновение было как лёд, проникающий сквозь ткань куртки, до самой кости.

— Пойми, Макс, — голос водителя звучал мягко, почти сочувственно, но от этого становилось ещё страшнее. — Ты хороший парень. Но ты не туда свернул.

Максим попытался отстраниться, но тело не слушалось. Он чувствовал, как страх парализует мышцы, превращает его в статую.

— Ты пытаешься общаться с теми, с кем не положено, — продолжал таксист, и в его чёрных глазах вспыхнули крошечные огоньки, похожие на угольки в глубине колодца. — Ты уже не человек, Максим. Ты — часть системы.

— Какой системы?.. — прошептал Максим, и слова вылетели изо рта облачком пара, тут же растворившегося в тумане.

Таксист улыбнулся. Улыбка была чёрной, как его глаза, но в ней не было ни злорадства, ни торжества — только холодная, бездушная уверенность.

— Нашей системы, — повторил он, и каждое слово падало, как камень в бездну. — Ты думал, что просто снимаешь видео? Что это игра? Ты открыл дверь, Макс. И теперь она не закроется.

Максим наконец смог повернуть голову. Он посмотрел на свои руки — они дрожали, но не от холода. На коже проступали тонкие, едва заметные линии, похожие на вены, но светившиеся тусклым голубым светом. Он провёл пальцами по запястью — линии пульсировали в ответ, будто под кожей текла не кровь, а что‑то иное.

— Что со мной?.. — голос сорвался.

— Ты уже перешёл границу, — таксист сделал шаг ближе, и его тень, казалось, удлинилась, поглощая свет. — Ты просил о помощи. Я пришел и исполнил твое желание. Теперь ты принадлежишь нам.

Максим вспомнил свои последние съёмки. Городское кладбище на окраине города, камеру, могилы, и этот звук — тихий, едва уловимый, как шепот сквозь стену. Он думал, что это ветер, или помехи, или игра воображения. Но теперь понимал: это был ответ.

— Я не хотел… — прошептал он.

— О, ты хотел, хотел всеобщей любви — таксист наклонил голову, и его глаза на мгновение вспыхнули алым. — Все хотят. Кто‑то ищет славы, кто‑то — денег, кто‑то — истины. Но когда ты стучишь в дверь, за которой живут тени, они всегда открывают. И всегда берут плату.

Максим почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Могила за его спиной издала тихий треск — камень треснул, и из щели выполз тонкий, извивающийся зеленый туман. Он потянулся к нему, как живое существо, обвил лодыжки, поднимаясь выше.

— Что вы со мной делаете?! — закричал он, но голос утонул в гулком, безэховом пространстве кладбища.

— Ничего, — таксист развёл руками. — Мы просто принимаем тебя. Ты уже давно был готов, и давно это доказал.

Туман окутал его полностью, и Максим почувствовал, как его тело становится лёгким, почти невесомым. Он посмотрел вниз — и увидел, что его ноги растворяются в белёсой дымке, превращаясь в нечто аморфное, текучее.

— Нет! — он рванулся вперёд, но вместо твёрдой земли под ногами оказалась вязкая масса, похожая на смолу. Он начал погружаться.

— Это не больно, — донёсся голос таксиста откуда‑то издалека. — Это просто… переход.

Максим закричал, но звук не вырвался наружу. Он проваливался в туман, а над ним, как в кошмарном сне, медленно смыкались каменные плиты кладбища. Последнее, что он увидел, были чёрные глаза таксиста, смотрящие на него с холодным, бездушным спокойствием.

А потом — тишина. И тьма. И голос, звучащий где‑то внутри, как эхо:«Ты теперь один из нас».

— Макс! — Макс! — голос Серёги прорвался сквозь шум. — Макс, ты жив?!

Максим с трудом разлепил глаза. Лицо горело — по щеке текла тёплая струйка крови. Он попытался пошевелиться — тело отзывалось болью, но, кажется, ничего не было сломано.

— Да… жив, — прохрипел он, отстёгивая ремень. — Ты как?

— Целый, но… — Серёга схватился за плечо, морщась. — Рука, кажется, вывихнута.

Они огляделись. Машина наполовину съехала с дороги, уткнувшись в отбойник. Правая фара разбита, капот покорежён, из‑под него валил пар. Дверь со стороны Серёги заклинила — пришлось выбираться через водительскую.

Когда Максим ступил на асфальт, ноги подкосились. Он опёрся о крыло, пытаясь собраться с мыслями.

— Что это было? — голос Серёги дрожал.

Максим не ответил. Он смотрел вперёд — туда, где ещё несколько секунд назад стоял силуэт девочки.

Дорога была пуста.

Только ветер шелестел листьями, да где‑то вдали слышался одинокий крик птицы.

— Я… я видел её, — наконец прошептал Максим. — Настоящую. Не на фото. Живую.

Серёга побледнел.

— Ты уверен? Может, это… просто ты уснул за рулем?

Но Максим знал: это не сон и не воображение.

Он обернулся к машине. И прошептал — Таксист.

— Таксист? — Серёга нахмурился, пытаясь уловить связь. — При чём тут таксист, какой еще таксист ,Макс?

Максим сглотнул. В голове всё ещё крутились обрывки видения — туман, каменные плиты, чёрные глаза.

— Я… не могу объяснить. Но это было. Я видел его.

Он провёл рукой по лицу, стирая кровь. Пальцы дрожали.

— Он смотрел на меня. Как будто ждал.

Серёга молча оглянулся на разбитую машину. Пар из‑под капота медленно рассеивался в прохладном ночном воздухе. Где‑то вдали промелькнули огни — возможно, проезжающая машина, но она тут же скрылась за поворотом.

— Нам нужно вызвать помощь, — сказал Серёга, доставая телефон. — И осмотреть машину. Может, сможем доехать до ближайшего посёлка.

Максим не ответил. Он всё ещё смотрел на дорогу — туда, где увидел силуэт. В воздухе висело странное ощущение: будто что‑то изменилось. Что‑то необратимое произошло в тот момент, когда он увидел девочку.

— Макс, — голос Серёги прозвучал резче. — Ты со мной?

— Да, — Максим моргнул, возвращаясь в реальность. — Да, я здесь.

Они начали осматривать повреждения. Правое переднее колесо было пробито, бампер оторван, капот вспучился. Двигатель, кажется, ещё работал, но из радиатора продолжала сочиться жидкость.

— Не вариант ехать дальше, — заключил Серёга. — Нужно звонить в службу эвакуации. И в полицию, чтобы зафиксировать ДТП.

Максим кивнул, но мысли его были далеко. Он снова вспомнил слова из своего видения: «Ты теперь один из нас».

Что это значило?

— Слушай, — он повернулся к Серёге. — А ты сам… ничего не заметил перед аварией?

Серёга замер, потом медленно покачал головой:

— Нет. Я спал. Проснулся только от удара. А ты…

 Да нет, наверное, показалось, — Максим тряхнул головой, пытаясь отогнать липкий страх. — Всё, короче, Серёга, вызывай помощь, поехали отсюда.

Серёга кивнул, с видимым усилием оторвал взгляд от тёмного леса у обочины и достал телефон. Пальцы слегка дрожали, когда он набирал номер службы эвакуации…