Студент и русалка: лунная дорога альбигойцев

Кораблик на кенотафе

Я — с глубокого, тихого, темного дна.

Нет, помедли. Сейчас загорится для нас
Молодая луна.

Вот — ты видишь? Зажглась!

К. Бальмонт

1

Станислав познакомился с русалкой в ночь, когда стоял у края волнолома и думал: не набрать ли камней в сумку, привязать морским узлом на шею и окончить всю свою будущую историю разом.

Но началось не с того. Началось с прогулки по кладбищу. А пожалуй, и с приезда в Кабардинку в июне, после торжественного, дьявол побери, окончания третьего курса электротехнического института.

Слава буквально выпросил себе этот отдых. Додавил аргументами и фактами. Все равно, мол, две недели для него не имеют значения. Деньги у него были, свои: подработки, контрольные для сокурсников, да и после расставания с Диной… в общем, были. На скромную жизнь хватало. А потом, где они понадобятся— потом? Потом – суп с котом, и все дела. Кот, впрочем, пусть живет, неприкосновенный. У него еще девять жизней впереди, не то что у Станислава.

Он выбрал июнь и Кабардинку — довольно спокойное в это время место неподалеку от шумного говорливого Геленджика. Пансионат на краю поселка, «София», не роскошно, но терпимо, да и много ли надо. После аэропорта, после белого такси с усатым водилой и огневой музыкой, хорошо, с кондиционером, Слава осмотрел номер: светлый, окна на море, холодильник есть и работает, плоский телевизор на стене он и в розетку включать не стал. Уж без телевизора обойдемся. Оставил нетяжелую сумку и пошел прогуляться, побродить вольным зверем, пометить новое место.

Зверю, тем более хищному, нужно пропитание. Неподалеку от аккуратной белой набережной Слава купил у толстого чернявого абрека хычин. Выдающийся хычин: огромный, тонкий, золотистый и вкусный. В общем, мощный хычин.

К уличному столику у палатки притек конкурирующий вид: рыжий котик дикой пушистой наружности. Внимательно поглядел зелеными глазищами Славе в лицо. Принял немного истекающего соком фарша милостиво, и аккуратно съел, отставив пышный огненный хвост.

—Круглый сирота? — спросил Слава, кот движением уха выразил согласие. — Такой круглый, что еще немного, и будешь шарообразный, — Слава доел хычин и показал блестящие растопыренные пятерни: ну нету больше. Кот дернул хвостом и удалился, не оглядываясь: прости, двуногий, наша встреча была ошибкой.

Кошки Славе по пути попадались и дальше, все редкостно упитанные, ни одной исхудавшей мордочки, одни наглые морды. Людей пока еще негусто, музыка не гремит, и не вопят экскурсионные девушки лужеными голосами: катание на яхте, экскурсия на теплоходе, дольмены и водопады, и пусть никто не уйдет недовольным.

Вон, пристойный баннер, предлагают съездить в Старый парк, место интересное, безумные зодчие настроили там мешанину архитектур и культур, от пирамиды со сфинксом, храма Зевса с колоннами, все немного выше человеческого роста, и до восточного мавзолея. Гномам бы зашло. Слава видел фото в сети. Надо побывать. И в Сафари-парке с тиграми и канатной дорогой тоже. Но он успеет. Тут точно успеет. Не на бал.

Море за белой балюстрадой набережной синее-синее, в лазурь, и теплый ветер шевелит отросшие волосы. Славе стало тоскливо, и он пошел куда ноги несут, но подальше от веселых гуляющих, от беспечальной курортной жизни, недолговечной и обманчивой. Развлекайтесь, граждане, не цените золотые дни, так лучше, чем трястись смешным скрягой над утекающим временем.

Слева осталась зеленая шатровая колокольня церкви с золотой луковкой: вот уже куда Станислав не стремился. Все, что он там услышал бы он знал и так.

Туристические места перешли в обыденные, житейские, пропали понемногу вывески сувенирных и шаурмячных — или шаурмачных? А то и шаурмовых палаток. Много шаурм или шаурмей? Выражение «мне пять экземпляров шаурмы» вовсе уже отдает безумством храбрых граммарнаци.

Пошли прикрытые зеленью беленые домики под шиферными и андулиновыми крышами. Тут гостей не ждали и не жаловали, «комнаты не сдаем» у калитки. Ну и ладно. У нас пока есть обитель получше.

Справа… а вот направо, пожалуй, свернем. Крашеные голубой краской сварные ворота кладбища, Слава зашагал туда, почему бы нет, тоже… общественное место. Общесмертие. Все там будем. Когда только.

Когда?

2

Трава у вечных домов, зеленая, до пояса и выше. Дальше к морю кустарник, горизонта не видать, а тут все позаросло буйнотравием. Хотя что ж, дорожки из плитки есть, оградки на месте, просто такую силу жизни никакой раундап не берет. Слава прошел по главной аллейке, свернул к старым, каким-то осевшим мраморным плитам и уже пожалел, что зашел. В гости. Сегодня ты пока еще гость.

Надгробия словно разбросали щедрой костяной рукой, места много, всем хватит. Черный камень, розовый гранит, но таких мало, больше обычные сварные кресты, бетонные унылые стелы советского образца, миллионеров в Кабардинке как-то не хоронили, не тот класс игры.

А что за металлический блеск вон там, возле каменного заостренного обелиска, похожего на старинную ракету?

Кроссовки путались в зелени, вырывали сочные стебли, пятна останутся. Да и черта ли. Вот она. Крашеная шаровой краской пирамидка, на ней сверху приварен или привинчен светлый кораблик. Отлитый из цинка, что ли, высокая труба, рубка, кургузый какой-то, с прямым форштевнем и без мачт. Вроде грубовато сделано, ни окон, ни люков, в трубе и то дырки нет, но нечто живое, упрямое в кораблике проглядывало.

На пирамидке темная бронзовая табличка с резными литерами. Слава подумал даже, царские времена… но без креста, нет. И якорек выгравирован внизу со звездой, советский якорек.

«18 июня 1942 года возле пос. Кабардинка пропал без вести буксир «Тов. Щорс», с июня 1941 года сторожевой корабль СК-23. Вечная память экипажу.

Командир — мл. лейтенант Боронов А. С.

Механик — старшина 2-й статьи Гуреев М. Д.

Рулевой — ст. краснофлотец Ваганьков Н. А.

Матрос — краснофлотец Коган В. С.

Ребята, спите спокойно, мы вас не забудем и отомстим».

Всё. Всё что осталось. Ставили, наверное, те, кто знали лично. Очень уж неофициально заканчивалась надпись.

Может, на мине. Даже скорее всего. Бах, и нету, много ли буксиру надо. Нет, если подумать, участь даже завидная. Ни мучений, ни мытарств по госпиталям, ноги-руки не резали. Огненным ветром подуло и унесло.

На палубу кораблика запрыгнул серый с прозеленью кузнечик, пошевелил усиками, потер ножкой о ножку. Морячок. Слава хотел его согнать, потом подумал, а зачем. Пусть порадуется жизни.

Возвращаться в номер не хотелось, чего он там не видел. Слава выбрался с кладбища, вытряс из кроссовок мусор, отодрал от носков вредные цепучие репьи и достал телефон. Ну да, Старый парк до шести… и идти недалеко. Конечно, в первый же день осмотреть главную достопримечательность как-то даже и не комильфо… хотя черт с ним. Вперед. До шести еще несколько часов.

Он попал в Старый парк, успел. Побродил среди маленьких мировых достопримечательностей, по узорчатым дорожкам, возле розовых кустов и кажется, кипарисов, отснял сфинкса размером с большую собаку: один сенбернар от хвоста до носа. Зашел во все павильоны, поглазел на витые, изящные восточные редкости в «мавзолее», оружие, украшения, мебель, и хотел даже стырить азиатскую дырчатую монетку, кем-то на удачу оставленную статуе Зевса, но устыдился. Бог все ж таки, еще пришибет, як червие. Может, он и сам нумизмат, а на Олимпе перебирает огромную коллекцию: от оболов, подаренных братом Аидом, до раковин каури, чем ему еще в отсутствие верующих заняться? Ворчать на предателей? Да и удача пусть достанется дарителю, небось из Китая или Вьетнама вез, от своих медитирующих богов оторвал.

Пофотографировал адских чудовищ из кованого, крученого черного железа над прудом, даже купил круглый литой магнитик: все парковые достопримечательности словно взбесились и полезли в кадр, отпихивая друг друга. Так даже удобнее, получаешь сразу всё. Подарит кому-нибудь, в конце концов. Горничной оставит.

Вечером, когда солнце садилось в море, Станислав стоял на пристани и кусал шаурму, вгрызался в начинку из двух видов мяса, острого сыра, на диво свежих овощей, и невесть чего еще. И красно-белый соус, как примирение старинной вражды. Вкусно на удивление. Пир так пир горой, а еще медовухи купить и местного вина. И спиться, весело и не накладно. Налейте, налейте бокалы. Можно за неделю успеть. Наверное. Да, а почему б не искупнуться в ночном море? Давно ведь хотел, еще пока летел.

3

Закат угас, стер золотые и алые краски, небо синело быстро. Станислав еще побродил по набережной, сыграл в каким-то чудом тут оказавшийся «банановый тир», не попал в пасть желтому припадочно качавшемуся монстрику, но не расстроился. Его тянуло подальше от людей, к морю, один на один.

Пока Станислав шагал, нарочито неспешно, мурлыкая «вальхалла каллед ми», совсем стемнело.

Отлично, пустынный мол, влажный пористый бетон, темная масса огромной воды и луна, большая, почти полная. Ага, он дошел до бетонного языка мола, высунутого в море: воон там слева алый огонек маяка, погас… воскрес… погас.

Он сел, достал телефон и включил «Крематорий». На мааксимум.

—Мы хотели жить долго.. но я знаю, что скоро ангел сна подымет нас в небеса! А нам нравится здесь. И мы хотели бы остаться здеесь… но увы нам пора летееть…

Может, у него и не было идеального слуха, но в ноты как-то попадал же в караоке?

Кто-то рассмеялся внизу, где светлела каемка пены.

Девушка. В белом длинном платье. Фигурка да, о да. «Волною шелк волос струится...» тьфу, что за плесень, но волны светлых волос правда роскошные, спадают на белые плечи. Если еще и лицо…

Она показала личико, глянула снизу вверх. Сидела в полосе прибоя прямо на песке, там, где начинался бетонный борт волнолома. О, да она босая. Графиня сбежала из сумасшедшего дома, поймавшему тысяча фунтов.

Личико оказалось очаровательным. Бледновато пожалуй. Тонкие черты, прямой нос, чуть впалые щеки, тонкие черные брови. Глаза, правда, хоть и красивые, что-то очень уже светлые, словно светятся в ночи. Губы в самый раз, чувственно, но не вульгарно... в общем, портрет кисти Кипренского.

—А ты кто такая? Не русалочка?

—Русалка я. Сразу догадался? Да не бойся, щекотать не стану. Поживи пока. Молоденький, хорошенький.

Еще и нахалка. Косплеит тут майскую ночь.

—Погоди, а хвост где? Ты же голос на ноги явно не меняла.

—Балда осиновая, — сказала русалка, — у твоего Андерсена, чтоб его переводчиков на том свете сырыми ершами кормили, мермейд, "морская дева", угу, с хвостом. Русалка (она повернулась изящным профилем) - нормальная утопленница... ну, как нормальная... с ногами. ...И всем прочим там, как полагается, мы не мавки, слава Нептуну, у тех вовсе дыра в спине!

Образованность русалки Станислава не смутила, скорее понравилась. Ему стало весело.

—Ну прости. Художники, знаешь, от слова худо, хотя если честно, ну какой хвост на дубе том? Бредятина. Да, я Станислав. Можно Слава.

—И Стан и Слав разом… хорошее имя. Будто княжеское. Слав. Не Слава.

—Пойдет. А ты?

—А… — она смахнула локон с виска, — Летавой звали. Пока жила. Летом родилась.

—То есть… Лета? Пойдет?

—Зови как хошь. Теперь все едино, Слав.

—Лета… — Славе захотелось подыграть, да и пусть даже немного того-с, не опасна ведь. Не бросается, и обещала не щекотать… Он с пятью такими одной левой справится. Как их, дивные. Те, кто заигрался в эльфов и богатырей. Дивная. Да, не поспорить, — а не похожа ты на покойницу. На упыриху какую.

—Русалка, говорю же. Нашел себе упырицу, недоросль. Упыри противные, я их боюсь, — ее совсем не притворно передернуло. — Они фуу, вонючие, облезлые, и кидаются на все живое. Даже на наших.

—Жаль, я думал, вампиры там… князья ночи.

—Ну… — она опустила взгляд, а хороша, бесовка, — я видела такую как ты говоришь. Тут, давно уже. На набережной.

—Днем?

—Днем и на солнце. Ты думаешь, мы от солнышка таем? Ой, неборак ты. Мы неумерших издали чуем. Она к перилам подошла, рыжая, красивая. А глаза ууу… и будто сразу меня в воде нашла, глянула, как острогой пырнула. Взгляд чермный, страшный. Ну их упырей, хоть таких хоть этаких. А ты сам? Ты-то вполне живой, чего на них потянуло?

—А я почти и не живой.

Станиславу стало легко и отвязно, плевать, чужая незнакомая девчонка с прибабахом. Что ты теряешь? Кому ты врешь? Теперь кому и на кой?

У меня уже приговор вынесен и подписан. Рак четвертой стадии. Вот тут, в спине. У позвоночника. Месяца два, потом начнет болеть. Метастазы пошли уже, когда нашли. Врачи говорят, наверное, отнимется всё ниже пояса, поезжу на колесиках, прежде чем... финис.

Он ярко вспомнил выражение красивого личика Дины. Такое… жалость, страх и… легонькая брезгливость. Словно он уже разлагался в гробу. «Ну ты ведь всё понимаешь, Славик, дорогой?» Никогда до того разговора она его не звала «дорогим». Теперь…

А все же его легонько кольнул страх: увидеть на лице этой ненормальной ту еле заметную гримаску.

Русалка (он мысленно её так и звал) не испугалась и не скривилась жалостливо. Сказала как-то задумчиво:

—Грызь, значит в становой жиле? Дрянь какая. Но ты жив пока. Живи, сколько века пряха отмерит. Мне вон уже поздно.

—А ты сама как? В русалки? По несчастной любви?

—А… по дурости.

Она отвернулась, но рассердилась скорее на себя.

—Ты, Лета… вроде говоришь верно, по нашему… ну, почти. И мобильник мой тебя не удивил.

—Так мы рядом с вами сколько веков тремся. Всего навидались. Я и читать научилась. Сперва с ятями, потом по новому. Книжки на кораблях затонувших находим. На одном «Нахимове» сколько было… там хорошо принесло, много таких, про жизнь, про любовь. Мы их достаем, сушим, в особый материал одеваем, от воды. А то чаще всего попадаются всякие…

Она произнесла жестяным каким-то голосом:

«Техника безопасности при работе с паровым брашпилем типа БэПэ тридцать шесть».

И показала луне язык.

—Родные-то что? — спросила тихо.

—А что… мать с отцом дыхнуть боятся лишний раз. Хорошо, старший брат есть, скоро у них внучка будет. Я еще увижу, наверное.

—Род продолжается. И то дело. Не надо тебе в упыри, Слав. Не думай даже.

Слава решил сменить тему.

—Вы наверное, все затонувшие корабли тут изучили? Много их?

—Хватает. С тех пор как сюда понтийцы пришли. Каждый год кто-то да тонет. Да вон там, воон, на ладонь от маяка, лежит кораблик. В ту войну потонул, тоже в разноцвет, лунной ночью. Уух как бухнуло. Я близко туда не ныряла, правда, дурного рваного железа много должно быть.

—Буксир «Товарищ Щорс», — Слав (хм, а недурно) вспомнил маленький кенотаф.

—Может и так. Только там с тех пор каждый год перед полнолунием ночи три блазнится. Завтра уже можно бы поглядеть.

—А если я тоже поглядеть? Проводишь? — не хотелось Славе с ней навсегда расставаться.

—А чего бы и нет? Лодку найдешь, провожу. Вам ведь своим ходом не доплыть, сухопуты. Гостинец принесешь? Или полезного чего? А то другие русалки засмеют (она изящно махнула рукой, Славе показалось, наигранно), скажут, неудоба: и не защекотала, и не добыла с парня ни шиша… только не гребешок, гребней у меня полна палата уже.

—Гостинец принесу, конечно. А, да, возьми. Его к железу можно прилепить.

Слава нашарил в кармане магнит «Старого парка». Вот и пригодился сувенир.

—Мы железа не любим. Но он и не железный у тебя.

Она взяла кругляшок на нежную белую ладошку, покрутила туда-сюда, кивнула с важной миной.

—Благодарствую, молодец. Вон какие хоромины лютые. Завтра в то же время здесь жди. С лодкой. Только купаться тут ночью не лезь, еще подруги мои увидят. Не пожалеют, что пригожий.

И бросилась в море, плеснула на него соленой влагой. Пропала в темноте.

Станислав думал испугаться за нее, но откуда-то, будто со дна, донеслось:

—Ждии…

4

Гостинец он нашел, конечно. Шоколадину, ну не икрой же русалок удивлять. Еще в местном магазинчике сувениров поразглядывал ассортимент, и вдруг его как толкнуло под локоть. Ну конечно! А пусть порадуется, подводная добытчица.

И он купил странный инструмент из штопора и консервного ножа в пластиковой ручке цвета морской волны. Себе: хороший складной нож с обрезиненной рукоятью. Такой и под водой пригодится… насчет воды у него уже маячили кое-какие мысли.

Успел накупаться в прозрачном, чистом море, поваляться на песчаном пляже, пообедать в маленьком кафе. На ужин он взял знакомый хычин. Кот, правда, на сей раз не явился, гордый охотник.

Спина молчала. В самолете ему показалось, потянуло болезненной судорогой, да дьявол же морской, не хватало становиться ипохондриком перед смертью.

Ненормальная девчонка. Пусть лучше она занимает мысли. Интересно, что она придумает, когда призраков мы не увидим? Но начитанная, и говорит так… в старом стиле. Любительница славянского фентези, не иначе. Дивная.

Станислав как-то незаметно и из депрессии выпал, выплыл из постоянных, мучительных приступов сожалений.

Как ни глупо, но когда он увидел в толпе огненно-рыжую девицу в полосатом парео и темных очках, первым пришло воспоминание о Летиных словах. Теперь каждая крашеная будет казаться вампиршей. А не будешь с нечистью дружиться… кстати, русалки вроде бы речные жительницы? В отличие от морских дев, тех, которые с хвостом. Или и им соленая вода не помеха?

Он поискал в сети и скоро узнал, где раздобыть лодку. С мотором неплохо бы, можно с электрическим, меньше шуму, но нашлась только обычная, весельная.

На самой обычной прокатной пристани, за складным столиком под большим потрепанным голубым зонтом, сидел загорелый чернявый парень в шортах и резиновых тапках, чуть старше старшего школьного возраста. Утопал в телефоне, конечно. Поколение их потерянное, ну да.

Он весьма небрежно проверил Славин паспорт, переписал тут же в тетрадке данные, назвал сумму (умеренную) и условие: сутки, но можно и продлить. Нет, моторных пока нет, все разобрали, но как раз завтра одну должны вернуть, «тройку», с электромоторчиком. Ладно, ночью катайтесь аккуратно. И не заплывайте, понятно. А то на прошлой неделе у соседа один чуть к туркам на водном мотоцикле не усвистал, ясно, нетверезый, вертолетом ловили… поймали, конечно. Наваляют теперь. Да еще и аквабайк конфисковали, а владелец при чем, он алкотестер должен носить, что ли?

Развивать тему Слава не стал, снял со столбика деревянного пирса чалку-цепочку и отчалил. Голубая пластиковая лодочка да два весла, благодать. Поедем, красотка, кататься. Да и в щепки такой челнок не разнесешь. Гладкая упругая пластмасса накалилась на солнце, но хорошо, он взял панаму, и шортам предпочел просторные облака-штаны, поджарить гм, булки до хычинного состояния не хватало. Кстати, если понесет в туретчину, такие штаны можно привязать к веслу, и вот тебе парус одинокий.

Навесной замок, простенький, дешевый, Слава купил заранее. И еще прошлой ночью разглядел у русальего пирса торчащую из бетона ржавую стальную петлю, удачный недосмотр строителей. Туда он и погреб помаленьку, не перенапрягаясь. Спина что-то подозрительно ныла, но будем думать о хорошем. Думать о полоумной русалочке и ночной экспедиции. И ведь не боится с молодым парнем… странное дитя. Впрямь дева-лебедь из позапрошлого века. Да еще платье это ниже колен. Как она плыла в нем?

Он неспешно, вальяжно догреб до «своего» пирса, успев проголодаться. Руки тянуло, но немного, не зря все же физкультурился. Слава приковал цепочку к кольцу, теперь если только диверсант с ножовкой… но вряд ли. Прилег на дно лодки, не больно чистое, да песок не грязь, само отвалится.

И ощутил кожей чей-то взгляд с моря.

Отчетливо, и не то чтобы враждебный… любопытный.

Подплыла к нему рыбка, спросила.

Ты же не поверил ей всерьез?

Классе в восьмом Славке попалась в каком-то душеведческом паблике статья не статья, скорее заметка «Что в вашей жизни главное?!

Душеведица советовала «представить, будто вам остался месяц жизни: о чем будете переживать и какие дела доделывать. Славка, мальчик основательный, добросовестно представил… ну, с родными попрощаться, дела в порядок привести… (вдруг миллионером стану, но нет), новые кроссовки купить и пистолет-арбалет... оказалось, кроме сих очевидностей и вспомнить-то нечего. Надо поднапрячься.

Мысль где-то осталась, поселилась тайком и иногда скользила тенью мотылька по краю сознания. В самые лучшие моменты. Когда поступил куда и хотел… когда познакомился с Диной и ей понравился, она сама призналась в первый день. А потом когда закрутился, заискрил бурный роман первокурсника. Теперь Слава казался себе старше лет на сорок. Внутренний возраст, ну да. Жил старик у синего моря. Жил, жил, да от этого помер.

Он ничего не сказал Дине в последнюю встречу кроме «удачи». Когда все стало понятно и очевидно. Слова растаяли, ледяные и бессмысленные.

И не хотелось сейчас ничего, кроме как лежать на солнышке и слушать шепот маленьких волн за тонким пластмассовым бортом. Ничегошеньки. Нирвана. Хлопок одной ладони.

Но червячок точил, и поглядеть на «блазнение» (откуда она только вырыла слово) хотелось. Может, уверить себя —там что-то да будет, непременно будет. Ага.

Взгляд пропал, словно в воду канул. Солнце склонялось к вечеру. Надо бы поужинать, ночью еще грести туда-обратно. Тело требовало своего и чувствовало себя неплохо. Надолго ли.

Он накинул ветровку, хоть июнь, а не сказать жара, и взял фонарик, привычка возить с собой пригодилась. Телефоном не очень-то посветишь подольше, а фонарик водонепроницаемый, и часов на пять заряда. Лодка была на месте. В общем-то, он угонщиков и не опасался особо, цепь, замок, и посудина приметная, с прокатным номером. Не гидроцикл или катер, кто позарится. Но все же. Весла тут. Море, луна, и больше…

У причала плеснуло.

Вот она! Полуголые плечики в широком вырезе, белее самого платья. И странно мерцающие глаза. Станиславу пришлось напомнить себе: человек она или не совсем, хуже от нее уже не будет. К тому же, знакомство с русалкой…

—Привет тебе, о пенорожденная! — сказал и почувствовал себя глупо.

—Вот еще. Каженник ты, Слав. Вполне я от людей рожденная. Придумают тоже.

Она легко оказалась в лодке, с платья потекло, по дну затарабанили капли, но кожа не вымокла, да и волосы лежали как из салона. Прохладой от нее веяло, приятным, морским йодистым духом.

—Слушай, Лет, а как это ты русалка, но морская? Вам вроде бы в реках положено мм… жить?

—А вон там, где маяк, устье Дооба. Чем не река?

Она рассмеялась, и приятно, мягко да негромко, как мелкая волна плеснула. Такой смех можно продавать в записи, подумал циничный Слава, ромкомы сопровождать за кадром.

— На самом деле нет у нас запретов. Мы ж не щуки, морской соли бояться. Мы поопаснее, Слав. Защекочем, утащим, утопим добра молодца. Рано еще. Ты прямо на полчаса раньше прилетел, шизый сокол. Слушай, а позволь пока поглядеть эту твою штуку, для связи? Я только издали видела, так, малость представление имею. А какие нам попали, в воде не работают, сам знаешь.

Они сели рядом, будто самые обычные парень с девчонкой на свидании. Слава достал телефон и начал показывать ей обращение. Вот морской черт, захотелось обнять ее за плечо, как когда-то Дину… нет, Дины не надо. Нечего ей больше делать в голове и сердце. Умерла так умерла.

Хотя умер-то для нее он.

Да и пусть делает вид, будто не видела раньше смартфона. Русалка так русалка.

Куда там ланкастерской системе, Летава несколько минут разглядывала окна «Телеги» и «Хрома», ткнула в календарь, покивала, задала несколько здравых вопросов, и скоро вовсю гоняла разноцветные шарики «три в ряд».

«И чего всех женщин так на них таращит?»

Шоколад ей понравился. Клыков или там змеиного жала Слава не заметил. Сидела, болтала белой ножкой, кусая плитку.

Супероткрывалку Летава повертела в руках, кивнула и спрятала под платье.

—Важная штука. И железо голой рукой не трогать, ты добро надумал, — сказала.

Полчаса минуло.

Русалка стала серьезной, отдала ему аппарат. Встала, легко взяла весло с пластиковой лопастью и всадила болтающийся на веретене шарнир уключины стержнем в отверстие планширя, точно и до упора. И второе.

—Позволь грести, Слав? Ну позволь? Сто лет не пробовала.

—Да вроде девушке не принято…

—А какая я тебе девушка? Нежить. Видимость одна.

Она села на деревянную крашеную банку и взялась за весла. Слава устроился на корме. «Поедем красотка, кататься, ну да, а чем кончилось».

Он чуть не сверзился, так дернулась лодка. Гребла Лета размашисто, плавно, мускулы на голых до локтей белых руках напрягались только слегка, лопасти идеально входили в воду, именно под нужным углом. Ни брызг, ни шлепков, ровный глухой шелест. Хоть в боцмана такую морячку.

Лодка просто неслась от пирса. Слава опустил за борт ладонь и ощутил упругую силу воды: да она лучше ямахи на сто лошадей, подумал он с легким страхом. Такая утянет, если захочет, одной левой. А он еще переживал, как ее не смутить при знакомстве. Не напугайте девы юной.

—А ты тех, которые с хвостом, морских дев, не встречала?

—Тут нет. Хотя говорят у нас, они где-то в открытом море жили. Может, и врут.

— У нас где?

—В подводном царстве. Где утопленники. Зеленые, липкие, лютые. Воют. Страшно, а Слав?

—Страшно, — согласился Слава, отчего не сделать ей приятное. — Под водой воют? И в распухнувшее тело раки черные впились!

—Раки это в реке. Биолог тоже. Ну выть не воют, булькают.

—Я не спорю, тебе лучше знать, где кто о чем булькатит.

—То-то. Немного осталось, вон уже приметный холмик на берегу.

Она с виду не устала нисколько.

—И долго так можешь грести?

—Недолго. Если человечины не поем.

Она оскалила жемчужные зубки и рыкнула, в лунном свете — то ли невеста Дракулы на отдыхе, то ли внучка Харона.

—Ведь испугался же? Самую малость?

—Испугался, само собой. Ты кого хошь перепугаешь.

—Так страшна? — она потабанила веслом, повела плечом и глянула сквозь волну почти белых под луной волос, — ну спасиибо…

Топнула босой ножкой, на руку Славе упали прохладные брызги.

—Тебе все не в ту степь, — сказал Слава, — почему писаные красотки норовят скромничать? Сглазу боитесь? Нежить и сглазу трусишь?

Кажется, «писаной» он ее успокоил.

—Я сама сглажу кого хочу. Или приворожу.

—Ну давай. Мне вот терять нечего, ты знаешь. Привораживай.

—Нет… — она снова взялась грести, потише, — мне так не интересно. Привороженный. Как… как не совсем и живой. Судак мороженый. Вот когда сам…

«Ох, эти девицы», подумал Слава, ох, лишь бы повыделываться.

Но они приплыли. Летава бросила грести и вытянула руку к невеликой полуоткрытой бухте, даже и не бухте, так, выемке в береговой линии. От луны по морю бежала бледно-серебряная дорожка.

—Сколь до полуночи?

Слава глянул на часы. «Водонепроницаемые, двадцать бар, можно и с аквалангом, а на кой ляд иначе я их покупал? До конца их точно хватит».

—Без двадцати полночь.

—Как раз.

5

«Лунная дорожка мерцает серебром», откуда-то всплыло в памяти Станислава, старая, старая песня, может, услышанная в детстве.

Лунная дорожка… бриллиантовая дорога, жемчужный тракт. Они сидели и смотрели, как полная, нахальная Луна прокладывает его по мелким, молоденьким волнам. И вот тогда что-то произошло.

В свете волчьего солнышка из моря поднялся… не силуэт, скорее сгусток темноты, стал четче, вот остроносый корпус, вот покатая рубка… ага, кажется, та труба вдоль борта, это… да, торпедный катер. Слава мореманьяком не был, не определил бы так сразу… но судя по отсутствию радарных антенн, не современный. Флаг на корме какой-то колышется, не различить. Ни звука.

Несколько секунд, метрах в сорока возник еще один силуэт. Массивнее, хоте едва ли длиннее, с высокой рубкой и прямой дымовой трубой, на вид — вполне портовый буксир, только на носу торчала, кажется, небольшая пушка. Второй кораблик не стоял, он пер в сторону катера, из трубы беззвучно летели белые искры и стлался темный дым. С катера мигнул луч прожектора, с кормы в рубку буксира полетели огненные всполохи, чередой, автоматическая пушка, подумал Слава.

Буксир наддал, темный силуэт надвинулся на катер с кормы, Слава забыл дышать. Мелькнула бледная вспышка, корабли слились, словно в борцовском клинче, мигнули и пропали.

—И так из года в год, в эти дни, — сказала Летава, отводя волосы, — то ли напоминание, то ли след во времени, как шрам… больше ничего не будет сегодня, можем возвращаться. Не надурила я тебя?

—Чистую правду сказала. А похоже, я знаю, что за буксир.

Он пересказал свой визит на старое кладбище.

—Вот про катер непонятно. Выходит, они оба должны лежать на дне? Вы там не проверяли, водяники?

Она тронула его руку холодными, но сухими пальцами.

—А хоть бы и проверить. Знаешь, мне тоже интересно. Не уплывай никуда, сиди.

Она сбросила рядом с ним невесомое платье. Осталась ослепительно голой, Слава даже зажмурился, хоть перед женским полом не робел.

И кинулась в темную воду.

Станислав хотел ее остановить, да где там. Ничего, сказал он себе, плавает она отлично. И вообще русалка же. Как там называется, фридайвинг?

Прошла почти минута. Две. Три. Ему стало тревожно.

Нет, но если она не вернется еще… а куда нырять-то? В ночном море? Вот же нечистая сила дернула.

Часы? Десять минут после полуночи.

Платье он пощупал: обычная, но тонкая и редкая ткань, словно очень старая, уже почти высохла. Да где она, чертовка водяная? Ведь минут пять прошло.

Он уже скинул куртку, когда у борта плеснуло и белая девичья рука легла на планширь. Секунда: она в лодке, накинула одежду, скрывая отличную, нечего сказать, натуру.

И протянула ему что-то темное, вроде миски. Хотя скорее дуршлаг: из дырок в «миске» текли струйки.

Слава выдохнул и хотел выругаться, сдержался. Принял дар. Каска. Изрядно проржавевшая, подшлемника не осталось, одна стальная скорлупка. Но не наша. Уж советскую ЭсШа сорок он сам примерял, эта была поуже и с иными заклепками. Он устроил трофей меж колен, вода уже вытекла, все одно намочив одежду, и включил фонарик. Ржа и клочья серой, что ли, краски, на лбу по трафарету очертания черного якорька.

—Там внутри кое-что, — сказала нечисть, глядя невинно, у нее прекрасно получалось.

Станислав сунул в мокрую каску ладонь, достал… ага, маленькое и круглое. Медаль. Ленточка совсем сгнила, одни клочки, на позеленевшем кругляшке рука с факелом на фоне каких-то щупалец и буквы… VINCERE.

Он перевернул награду: пара катеров и надпись помельче… NON SI VIE… неразборчиво. Надо почистить. Ну уж точно не советский человек ее носил.

—Слушай. А как это ты… сколько там глубины?— решился спросить он.

—Арш… да метров двадцать.

Лета пожала плечиками, поправила нелепое свое платье. И все равно у Славы перед глазами… а, проклятье.

—И ты там это все нашла и принесла?

—Я же не дышу, — серьезно сказала она. Взяла его руку и приложила к груди.

В расстроенных чувствах, но стука сердца он впрямь не услыхал. Летава отодвинулась, усмехаясь.

—Не железная хоть?1А ты ещё не верил. Хочешь перекреститься? Давай. Крест-то ваш, хрестьянский, есть на тебе?

Креста на Станиславе не было. Хотя когда-то его крестили, как принято.

—А вдруг ты того (он постарался забыть ощущения, уж точно не от хладного умертвия, если рука твоя соблазняет тебя…), растечешься морской пеной?

—Так попробуй, чего ты?

—Сама пробуй. Мне тебя жалко.

—Ой, жалостный! Не щекотали тебя.

Она сложила персты и неспешно перекрестилась. На миг Славе показалось, сейчас развеется брызгами, но ничуть не бывало. Продолжала улыбаться, сверкая глазищами.

Неправильная нечисть?

—Это потому что ты еще в старые времена русалкой стала? Языческие?

—У нас есть и времен христианских. Разницы я не заметила.

—Погоди… — он вспомнил, что хотел спросить, — там, на дне, выходит, два корабля?

Она задумалась, прикусив губу.

—Там такое месиво железное… но вроде бы один. Да, один.

—А мы видели два… призрака. Не бьется чего-то.

Перейти на деловой тон оказалось проще, если еще отвести взгляд от выреза на ее груди. В модели-скелетики ее бы не взяли, куда там. Богатая… натура.

—Взял бы да сам нырнул.

—Вдруг защекочешь…

Русалка хихикнула, как младшеклассница.

—Не буду пока. Клянусь хвостом морского змея. Вдруг ты мне еще живой пригодишься. Тепленький.

«Тут ему мышка и пригодилась», подумал Станислав.

—Я бы, кстати, нырнул. Вот оборудование бы…

—Погоди, оборудованье, это такой костюм, вроде лягушиной кожи? И баллоны с маской?

—Да, еще пояс с грузилами, фонарь хорошо бы подводный. Там довольно много всего. Если искать где напрокат взять… чёр… извини.

—За деньги что ль? Побереги мошну, пригодится. Завтра за два часа до полуночи приплывай к нашему причалу. Я добуду что надо.

Летава взялась за весла, будто так и договорились. И снова мощно и ровно лодочка понеслась в обратный путь.

—Только Лета, ты эмм… надеюсь, без жертв обойдемся? Не хватало еще с утопленника.

— Ой, да не бойся. Обещаю, никто и не чихнет. А всё это подводное ваше барахло я верну назад откель брала. Не почешутся. Просто я знаю места, сколько уж лет тут.

—Сколько? — у Славы совсем пропал страх перед чужачкой. Он невольно залюбовался ее движениями. Да и платье не так уже всё скрывало.

—Долго. Тут еще с мечами ходили, в кольчугах. Зверья невидимо.

—Давненько. Погоди, а душа у тебя есть?

—А ты проверь. Только душу за титьку не ущупаешь, Славушка, не жди.

Слава заткнулся. А, да. Он достал смартфон и открыл навигационную программу. Вот сейчас запомним наше положение. Будет куда как проще потом. На русалку он старался не смотреть: человек делом занят, красавица, не отвлекай. На свои… внешние детали, так точно.

Лодка точно и ровно притерлась бортом к волнолому. Летава встала, вдруг сделала подобие реверанса, не качнув суденышко, и прыснула при виде его лица.

—До повидания, нырок!

Прыгнула за борт, нарочно окатив его брызгами. Бесова девка.

6

Днем, в номере, он разглядел трофеи получше. И нашел их фото в сети. Каска одно название, ржавый хлам. Итальянская М 33, с нее отчасти нашу СШ-40 и лудили. Не странно что похожи. А медаль он потер уксусом, одолженным в столовой. Варварство, наверное. Но часть патины сошла, хоть и не вся. Флотская медаль за оккупацию Ионических островов, фашистская Италия, 1941 год. Кто-то там, на дне, участвовал. Знал бы, где ее оставит. И сам остался, наверное.

Про итальяно маринаро на Черном море в ту войну сети писали довольно подробно, а самым похожим на призрачное судно, пожалуй, был торпедный катер типа МАС. Их наделали немало, удачное корытце, и в Крыму такие базировались, вместе с подлодками-малютками. Правда, подробностей о потерях Слава не нашел, только сухие цифры. Ну да, с полдюжины потопили. Окки туркини, колор дель маре...

Второй, буксир, вполне мог быть и «Товарищем Щорсом» с пирамидки. Вряд ли их тут потонуло много. Дела.

Лодку он вернул по принадлежности. Но взамен еще на сутки Слава заполучил моторку с электротягой, тихую и куда более мореходную. Стальной клепаный полуглиссер, с плотно закрывающимися ящиками под мягкими сиденьями, крашеный в темно-зеленый. Заплатить, правда, пришлось подороже. Но однова живем, так ведь? Да и сколько той жизни.

Чтобы выбросить из головы лунный свет и белую кожу, он даже в сафари-парк поехал после обеда. Прокатился на канатной дороге над идиллическими склонами, где дружно паслись кабаны и олени. Волчата и медвежата позировали ему под стеклянным мостом. Поснимал панораму Геленджика: белая россыпь зданий, вписанная в подкову бухты, синей-синей. Посидел поболтал с тигром: тигр с одной стороны высоченного стекла, Станислав с другой. Фотопортрет он полосатому показал, и тот, кажется, одобрил. Потом пришли сопливые детишки и заверещали «тигр, ой тигр!»

Тигр вздохнул и пошел исполнять служебные обязанности: поражать приматов красотой и мощью.

Но все же вечер Слава встретил с облегчением.

Едва слышное ворчание электромотора, ручка удобная, резиновая, с подобием курка вместо газа. Он забрал лодку с причала попозже, чтоб не привязывать невесть как. Горизонт потемнел, солнце кануло в море ало-золотым шаром. Пришло время черных дел.

Он уже почти потерял течение времени: цифры на часах зловредно перестали сменяться. Когда у борта плеснуло.

Лета приплыла на сей раз в облегающем зеленом, выше колен, то ли платье, то ли купальном костюме давних времен. Пожалела его чувства, ага. И приплыла не в смысле подводном, она сидела с коротким веслом на надувной доске. Сапборд, вспомнил Слава. На середине плавсредства высилась темная куча, там среди черной резины и неопрена выступал желтый бок баллона. Русалка помогла перегрузить все в лодку и сама порхнула на борт, без сожаления оттолкнув сапборд.

— А, перетопчутся, крысы сухопутные. Как, годится добро?

—Да отлично, — Слава мигнул мощным налобным фонарем, благоразумно направив в море. Снаряжение Poseidon, им шведы снабжают боевых пловцов лучших флотов мира. Интересно, подумал Слава, сколько бы они отвалили за рекламу? «Осторожно! Poseidon предупреждает: наши костюмы и акваланги воруют русалки!» «Добро» как раз подходило на Славину фигуру, а стоило как хороший новый автомобиль. Он посветил родным фонариком на указатель баллона: зеленый сектор, заряжен.

—Всё же, где взяла?

—Где взяла, еще такого полно. Ладно, воон (она махнула белой рукой) элитный как-его-дайвинг клуб, у них свой причал. Замок на складе смех один. Потом верну, Слав. Честно. Хотя если хочешь, оставь себе. Они не обеднеют, вот те слово нечисти.

Экспроприаторша экспроприирует, ха. Соблазн велик, признал Слава. Записным дайвером его не назвать, но прошлым летом в Анталии, например, он… с Диной. Да, лучше не о том. Он тронул клавишу на рукоятке мотора и лодка, ускоряясь, взяла курс на бухту.

«Три, два, один… пошел!» сказал себе Станислав и скользнул в темное Черное море. Поправил пояс с грузилами, глянул на указатель у правого виска. Ага, и фонарь. Перед глазами дрогнул круг света, размытый по краям. А недурно, метров пять. Белая сильная рука взъерошила волосы: Лета.

Она словно светилась слегка в электрическом луче. И пошла вниз легко и свободно, он с ластами и баллоном казался себе неуклюжим верблюдом перед газелью. Интересно, долго ли защекотать человека сквозь толстую неопреновую шкуру гидрокостюма?

Вдох-выдох, вдох-вы… мерное шуршание сжатого воздуха, дунуть носом, чтоб пропал обжим, сделано. Нет, без костюма совсем бы замерз.

Он нажал кнопку часов, мертвецки-зеленым подсветил время: полчаса до полуночи. Долго провозился, зря сразу не согласился на помощь Летавы. Пятнадцатилитровый алюминиевый баллон она держала на весу легко, играючи.

И браслет глубиномера прихватила. К дьяволу морскому, оставить всё себе. Он решительно подавил осадок совести. Не спешим, десять метров. Немного отдохнуть. Он хотел сделать жест «стоп», вспомнил, кто с ним. Хотя она может и знать азбуку дайверов. Ну, вниз.

Вот оно! Он увидел обломки сразу, в бледном сиянии, словно луна как-то послала сюда лучи, перекрученный, рваный ржавый металл. Катер лежал почти на левом боку, с сильным креном. Корма превратилась в лохмотья, нос довольно хорошо сохранился, как и боевая рубка. Он спустился ниже, Летава отплыла в сторону, что-то разглядывая на дне. Да, совершенно спокойно. Никакой она не человек. Он-то давно поверил, но все же ощутил щекотку… пот под костюмом.

Торпед на палубе не видно, впрочем, примерно с середины в корму палуба выворочена, и корпус раскурочен, словно гигантский белый медведь вскрывал консервную банку своего размера, и очень спешил.

Слава подплыл к рубке, там над когда-то застекленной кабиной возвышался открытый мостик, своего рода фаэтон с ветровым стеклом. Штурвал вроде автобусного руля, рычаги. Тут стоял рулевой и командир во время лихой торпедной атаки. Второй пост управления доложен быть в рубке, для обычного хода.

Дьявольская штука торпеда. Под триста кэгэ тротила, две на катере: шестьсот, с гарантией пустят на дно эсминец, а то и крейсер. Сбоку на мостике под ржавым натеком рисунок и вроде бы надпись.

Слава взялся за ограждение, толстую отбортовку. Выходит, впервые за сколько уже? Восемьдесят лет человек тебя коснулся?

Он поскреб перчаткой ржавчину. Не понять, какого цвета в луче: бесенок, сидящий на торпеде, хвост с кисточкой развевается, даже сейчас и здесь Станислав сдержал улыбку. Кто-то талантливый рисовал, точно. И надпись полукругом внизу:

Diavoletto

Второго, буксира, нигде не видно. Он сделал круг над дном, держа мертвый катер в поле зрения. Нет, голое каменистое. Ну не унесло же его взрывом на километр? Или на атомы распылило…

Летава наблюдала чуть сверху, сложив на груди белые руки. Славе показалось, она улыбается ехидно.

Нежить. Словно прекрасная античная статуя в затонувшем городе. Волосы распущены вкруг лица, извиваются, как у мраморной Горгоны. Только живая, то есть не совсем… да к черту. Слава сам немного удивился, насколько ему стало наплевать. Ты ж полупокойник, тебе ли их, юноша, бояться? Скорых своих сожителей.

Мысль о сожителях потянула другие, нет, ну не он же придумал, будто русалки ужасно распутные. Может бы ей и одеться чуть по… хотя нет, пусть лучше так. О, показывает большой палец, покачивая рукой. То есть подводную азбуку она знает. Ехидна, могла бы и сказать. Он показал то же и пошел кверху, на десяти надо подождать хоть полминуты, еще половина баллона, мы всё успеем.

Он наконец пробил головой тугую водную массу, выплюнул загубник и перевел дух. Воздух показался очень вкусным после резинового привкуса баллонного. Летава уже ждала в лодке. Луна заливала ее, как прожектор, светлая шевелюра сияла белым золотом.

Сама включила мотор, подвела к нему и уцапала буквально за шкирку. Рывок, отважный водолаз перевалился через низкий борт. Как кутенок. А ведь больше центнера с обвесом-то, подумал Слава. Приходилось признать ее подавляющее превосходство в море. Маску долой, ласты, пояс с грузилами, и можно, наконец, насладиться ночью. Завтра будут ныть мышцы и саднить в носоглотке, он знал по опыту, вот уже беда-бедовна.

—Налюбовался, головастик? Сам поздорову? — Летава помогла ему расстегнуть ремни и свалить со спины баллон.

—Поздорову, Летушка. Только ни хрена не понял, где второй, про него я тебе говорил. Тот, призрак. Ну не придумали мы его. Наш буксир. Вы его нигде не видали на дне? Может, унесло куда-то?

И сам подумал — глупость сморозил.

— Нет, мои точно не видали, помянули бы, мы тут все утоплые корабли знаем, один броненосец с город чего стоит,2 — она села рядом на борт, волосы пышные, словно и не мокли несколько минут назад, коснулись его плеча. Пахло от русалки едва заметно, грозой и весенним дождем. Глаза мерцают, как у кошки: — Странно, не спорю, есть у тебя мысли? Ты ж вроде образованный. Вон как в телефоне натрынькиваешь.

— Нету, — признал Слава, — дурацкие идеи про... не знаю, параллельные миры.

— Это как?

— Будто есть рядом с нашим белым светом еще, похожие и не очень, как бы скрытые. Ну как разные глубины, что ли. Там тоже люди… может, и русалки. Но попасть туда можно в особое время в особом месте, если вообще выходит.

— Слышала я такие сказки. Вот от кого и когда, и не вспомню.

—У тебя разве не идеальная память?

— А и не защекотать ли тебя, охальника? — сказала она задумчиво. — Смотри, рассержусь. Страшна русалка в гневе.

Станислав не успел ответить.

Совсем рядом появился вчерашний силуэт. Призрак, пропавший почти век назад буксир, темный, с высокой рубкой и трубой, пер прямо на них. Беззвучно.

— Мотор, балда! — крикнула Летава.

Слава щелкнул тумблером, нажал курок на рычаге управления. Моторчик загудел, лодка задрожала, но осталась на месте, как приклеенная.

Призрачный буксир и не думал отворачивать, еще пять метров, три.

В какой-то миг Станислав услышал частое сопение паровой машины, почуял вонь горелого угля. Показалось, увидел в окнах рубки светлые пятна лиц. Какой же ты призрак, подумал он.

Мир посерел, сердце ухнуло куда-то в желудок, глаза, да не только глаза, мозг ослепила вспышка. В уши ударил громовой раскат «вамммммм», и сознание пропало.

1По некоторым южнославянским поверьям, русалки уродливы и с железными грудями, которыми могут убить неосторожного ребенка, например.

2Линкор «Свободная Россия», бывш. «Императрица Екатерина II”, затоплен своими в 1918 в Цемесской бухте.