Студент: Казнь

3 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

ВАЗ-2106 Вовки Сержанта подъехала к дому Хромого в пятницу вечером. Человек Черного уведомил о встрече заранее и попросил явится на ужин к семи. Двухэтажный кирпичный новенький дом теневого хозяина Долгопы произвел сильное впечатление на трех военных: Сержанта, Рэмбо и Ткача. Это тебе не деревянная дача и уже тем более не квартира хрущевка. Прямоугольная двухэтажная коробка из светло-бежевого кирпича с отдельным примыкающим к дому гаражом на две машины, на крыше коричневая черепица, основательная металлическая входная дверь. И все это хозяйство окружал кованый железный забор, покрашенный в черную краску, с острыми пиками наверху. К слову, калитка в заборе возле широких ворот была приветливо распахнута, там их ожидал молодой мужчина среднего роста с внимательными глазами и с белесым шрамом на лбу. Одет короткостриженый брюнет был в черный советский костюм недорогого покроя и в белую сорочку.

- Добрый вечер! Я - Макар, - крепко пожал руку, встречающий Вову мужчина, когда тот вышел вместе с Рэмбо из своей шестерки. За рулем оставили Ткача, не переться же всей толпой в гости? Но и одному идти было стремно.

- Вова я, а это Роман, - представил себя и друга Сержант, Рэмбо безразличным холодным взглядом осматривал дом и двор с сидящей на цепи немецкой овчаркой. Которая почему-то на приход гостей не отреагировала, просто лежала на животе в будке и внимательно смотрела во двор.

- Идемте, Андрей Павлович уже за столом, - приглашающе выставил перед собой руку ладонью вверх Макар и парни двинулись к дому.

- Военный? – безэмоциональным голосом спросил Рэмбо провожатого по дороге ко входной двери.

- Уже в прошлом, – нервно почесал шрам на лбу Макар, видимо воспоминания об армии у него были не самыми приятными, – сейчас инструктор по стрельбе и так. Подрабатываю маленько. Разувайтесь здесь, вот тапочки, – указал мужчина на двухярусную подставку со всевозможными тапками, что стояла в прихожей. А через пол минуты блуждания по коридорам парни вошли в просторный зал с высоким потолком.

- Ааа! Вот и наши бравые солдатики, – Хромой встретил гостей лично. Он встал из-за изголовья стола и вышел им на встречу, приветливо расставив руки в стороны. Мужчина был одет в дорогую, но простую белую рубашку и серые брюки. Подойдя к гостям, он пожал им по очереди руки, – Андрей Павлович, меня звать. Очень приятно познакомится. Вова? Да, наслышан! Ага? А это Роман? Приятно! Ну, давайте за стол, в ногах правды нет, как говорится, – после приветственной церемонии Хромой вернулся к деревянному стулу с высокой спинкой и сел во главе стола. По правую руку от него разместился Паша Черный, еще правее от Черного сидели два молодых парня, они как раз разливали по стаканам виски из пузатой иностранной бутылки. Их собственно Хромой тут же и представил, – а это мой сын Алексей и его друг Борис. Прошу любить и жаловать. Ну, Пашу вы уже знаете. Может водочки? Паша, передай графин ребятам, – гости сели по левую руку от хозяина дома. Женщина в годах в белом фартуке, что до этого стояла чуть в стороне и приветливо улыбалась, сейчас споро подошла к столу и поставила перед ними тарелки и рюмки. Черный же передал через стол солдатам графин, и Вова плеснул себе и Рэмбо по чуть-чуть огненной жидкости.

- Ну, за знакомство! – отсалютовал своей рюмкой Хромой парням. Чокнулся с сидящим рядом Пашей и выпил в два аккуратных глотка, – Анечка, неси горячее. Ребята, салаты, бутерброды, нарезки, налетайте-накладывайте. Сейчас нам Анна Ивановна принесет жаркое со свининой. Пальчики оближешь. Оно ведь как, – затуманенным взором посмотрел в потолок хозяин дома, – когда долго чалишься в местах не столь отдаленных и жрешь черти что в сухомятку, потом начинаешь особенно ценить по-настоящему вкусную домашнюю пищу. Горячую! Вот я сирота, отца и не знал, мать умерла еще в 76ом. Сам я готовить не люблю, да и склонностей не имею. Вот Анна Ивановна приходит и выручает. Вам то молодежь поди мамки готовят? – весело подмигнул мужчина Сержанту.

- Неа, – покачал головой Вова и невозмутимо отправил в рот бутерброд с огурцами и шпротами, – родители погибли в аварии.

- Сирота значит, как и я, понимаю, – Хромой затих, снова подумав о чем-то своем, а потом встрепенулся, – ну, давайте тогда за тех кого с нами нет. Не чокаясь, – сидящие за столом выпили и аккурат к этому времени кухарка стала выносить накрытые хлебным мякишем глиняные горшочки со снедью. Ей помогал Макар, которого за стол со всеми не позвали.

- Бать? Можно мы уже пойдем? Я жрать не хочу, бутерами нормально закинулся, – ноющим голосом заканючил светловолосый Алексей, – ну чо мы в натуре тут сидим? Мешаем только вам базарить, а?

- Вечно в жопе у вас сверло, – зло посмотрел на парней Хромой и показал пальцем в сторону выхода. При этом тихим размеренным тоном проговорил, – валите! Толку от вас никакого, лишь бы херней страдать. Вот такие на зоне первые и ломались.

- Делать нам не хера на зоне сидеть, – фыркнул Алексей, и парни свалили, прихватив с собой початую бутылку вискаря.

- Извините, ребятки. Что уродилось, то уродилось. Обратно, как говорится, не засунешь. Вы кушайте-кушайте, – Вове было наплевать на сцену с двумя салабонами, и он с аппетитом приступил к еде, аккуратно и медленно работая вилкой. Роман вообще уже ел какое-то время, на семейный конфликт, казалось бы, даже не обращая внимание. Но это только так казалось.

- Очень вкусно, Аннушка. От души, – доев, Хромой шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. А через какое-то время опустил руку на стоящий рядом журнальный столик, взял оттуда подшитую толстую папку серого цвета и положил слева от себя на стол, – ну а теперь к нашим вопросам. Вот оно твое дело, парень. Как и обещал. С розыска кстати тебя сняли еще в четверг. Так что, как говорится, «гуляй Вова»! – Хромой тихо хохотнул и продолжил, - перед законом ты чист. Как и договаривались.

- Спасибо, – Вова пододвинул к себе папку. Расшнуровал, полистал, а потом закрыл и даже локоть на нее положил, будто боялся, что она от него может сбежать или уползти, – вроде все нормально, - он обменялся внимательными взглядами с Рэмбо.

- Ну а как иначе может быть? – пожал плечами Хромой и отпил компота из стакана, – по точке на Шарике все как и говорил Паша, – Андрей кивнул на Черного, который весь вечер сегодня исключительно молчал, – заберете и она ваша. Половину с барыша отстегиваете мне. Деньги раз в месяц можете завозить в Афродиту. Что то еще?

- Да вроде бы все, – кивнул Вова.

- Когда думаете лобненских выбивать с точки? – спросил Паша, которому видимо надоело молчать.

- На следующей неделе. Или горит? – уточнил Сержант, подливая себе и другу водки на пол рюмки.

- Нет. На следующей нормально, – Хромой отодвинулся от спинки стула и поставил локти на стол, внимательно глядя на гостей, – вы уж покажите этим говнюкам, чтоб запомнили, что на Долгопенских лучше не тявкать. И если главного их Митяя так или иначе не станет, скажу честно, я совсем не расстроюсь, – авторитет пристально посмотрел на военных холодным взглядом, поняли ли они намек? Вова на это нейтрально пожал плечами и ничего не ответил, продолжая насыщаться остатками ужина на дне горшочка, – только вот что, старайтесь на территории Долгопы не шуметь. Работайте лучше в Лобне, чтоб вот таких папок как у тебя больше не появлялось, – в задумчивости постучав пальцами по столешнице, Хромой добавил, – если хорошо сработаете, прикинем, может подтяну вас, ребятки, к каким-то еще делам. Более серьезным. Мне толковые и умелые люди всегда пригодятся.

- Время покажет, – нейтрально ответил Вова, кладя вилку возле опустевшей тарелки.

- Ну вот и ладненько,– кивнул Хромой и поднялся из-за стола, – тогда если все обсудили, я вас не задерживаю, ребятки. Вы уж извините, что посидеть еще не предлагаю, после ужина надо немного прикорнуть. Старость, будь она неладна. Макар, проводи ребяток.

Вова и Рэмбо распрощались с хозяином и вышли во двор, где, одетые в иностранные куртки аляски, стояли и курили сын Хромого со своим другом Борисом. Поймав взгляд Вовы на себе, Лелик повернулся к нему лицом, расплылся в презрительной улыбке и направив указательные пальцы в сторону военных со звуком «Ту-ту-туф» сделал вид, что в них стреляет. Громко заржал, и, сплюнув себе под ноги, совершенно довольный собой он снова повернулся к другу Борису, продолжив беседу.

А в это время Хромой задумчиво крутил опустевшую рюмку в руках, сидя за опустевшим столом. Почти опустевшим. Паша Черный по прежнему сидел рядом. На него Андрей Павлович и посмотрел:

- Ну, что скажешь? – спросил он, - справятся?

- Да чего говорить? Справятся конечно! Может они и фраера, но куда лобненской гопоте против ветеранов прошедших войну?

- Вовка этот хоть и себе на уме, но явно пока пионер. Можно работать. А вот второй… Не нравится мне второй. Тот, что с рыбьими глазами. Могильным тленом от них веет, от глаз этих. Вот что я тебе скажу, – Хромой поджал губы, глядя на товарища, – видел разок такие, когда на севере чалился. Не хорошие глаза.

- Тем хуже для Митяя, - беспечно кивнул Черный, добивая бутерброд с икрой, - нам то чего?

- Так то оно так, - Хромой хотел добавить что-то еще, но не стал и замолк, а потом хлопнул по столу ладонью, - ладно! И правда что-то я загонятся начал. Давай еще по одной и пойду полежу немного.

3 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Настенные часы тихо тикали в полумраке захламленной пустыми бутылками и прочим мусором комнаты. В полумраке помещения, едва-едва освещенного одинокой лампочкой над потолком, находилось четверо мужчин.

- А я все гадал. Кхе, кхе, кхе, – Губа начал громко кашлять, поднеся ко рту старый измусоленный платок. На нем появились следы гноя и крови, – кто же быстрее? Кхе. Хромой найдет или моя печень откажет? А оказалось вон как. Балашихенские всех опередили.

- А чего ты от Хромого то сбежал? – я смахнул на пол какой-то мусор с табуретки. Поставил ее напротив дивана и сел возле нашего найденыша, – он же вроде тебя из Бутырки вытащил?

- А я и не от Хромого сбежал. А от сынка его и друга его Бориски. Мы их с пацанами Боликом и Леликом прозвали. Сучьи дети. Все из-за них. Кхе, – Губа снова закашлялся и громко засипел.

- Татарин. Налей ему на кухне воды, – попросил я парня, а сам внимательно посмотрел на Губу и спросил, – так ты же вроде с этими парнями всю дорогу гонял? И в их куражах над девками с ними участвовал?

- Ни хера я не участвовал, – Губа покачал головой. Вытер губы и продолжил, – работал банщиком в Афродите. Девок находил, честь по чести за плату работать. И все было хорошо, пока эти два малолетних мудака не нарисовались. Сначала они в Афродите девок портили. Били, измывались. А потом Хромой их оттуда отвадил и приглядывать меня за ними приставил по вечерам. Чтоб чего не натворили. Кхе, – новый приступ кашля был остановлен глотком воды, которую Губин отпил из принесенного Татарином стакана, – а хули толку от моего пригляда? Слушали они меня что ли? Сначала насиловали в Долгопе девок. Я и мог то только, звонить Хромому и рассказывать о новых мерзостях его сынка. Только тут им все с рук сходило. Батя отмазывал. А в Балашихе вот попали в переплет. И ведь предупреждал, что не наша земля. Но куда там.

- Это сын Хромого изнасиловал сестру Ржавого? – хмуро смотря на Губу, спросил Вовка. Нет, подозрения, что в этом деле поучаствовали люди Хромого у него с Ржавым были. Но одно дело люди, а другое родной сын.

- Он и Борис, племянник местного председателя горисполкома, сын сестры его, - кивнул Губин и сделал еще пару жадных глотков из граненого стакана – только в итоге приняли меня. А их по звонку сверху отмазали. Так я и сидел бы за них, если бы баба ваша, – Губа посмотрел на Вована, – заяву не забрала. Вот Хромой и организовал мне ментовозку и из Бутырки на ней вывез, – Губин перевел взгляд на меня, – а ты, Студент, я погляжу, в итоге пошел к балашихинским?

- Не пошел, Губа. Я сам по себе. У меня тут другой интерес, – я покачал головой и спросил, о том, что интересовало непосредственно меня, – есть информация, что эти твои Болик и Лелек изнасиловали девушку по имени Авриль в деревне Грибки. И деда ее убили. Об этом ты что то знаешь?

- Знаю, – Губа улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то жалкой и обреченной, – в другой ситуации хер бы я чо сказал. Мне и так, и эдак каюк. Но если есть шанс, что этих двух сук замоча..кхе-кхе, - Губа снова закашлялся в платок. Потом медленно допил воду и продолжил, – я на этой даче сестры председателя гасился с ними. С Боликом и Леликом. Те сперва просто бухали и траву долбили. Но однажды совсем от безделья замучились и поперлись гулять по деревне. Притащили девку. Авриль говоришь? Ну вот. Насиловали, избивали жестоко, – Губа посмотрел в пол мрачным взглядом. Помолчал и продолжил – вот я и не выдержал. Это же как ад наяву. Как такими зверьми можно быть? Вот и сбежал в запаре через поля. И тут забухал. Про эту хату Хромой не в курсах. Сперва просто отбухивался. Потом думал в Москву свалить, но не решился. Понимал, что балашихинские ищут. А если не в Москву, то куда? Я нигде и не был больше никогда.

Смотря на Губина, мне даже было его жалко. Человек и правда попал в страшный переплет волею случая, а по факту сам не сделал ничего особо страшного. Да, стучал в Бутырке. Да, не мог остановить насильников от их зверств. Но жизнь не делится на злодеев и рыцарей в белых доспехах без страха и упрека. Есть и вот такие, обычные маленькие люди. Не сильно храбрые. Это не делает их ни плохими, ни хорошими. Живут как карта ляжет. У Губы карта легла хуже некуда. Его ли в том вина?

- С дачи их забрали. Куда мог деть пацанов Хромой? – задал я последний интересующий меня вопрос. В принципе, все было ясно. Подтверждение я получил. Болик и Лелик мои цели. А скоро станут заодно и целями для Ржавого со всей балашихинской группировкой. По сути, мне без разницы, кто приведет приговор в исполнение. Я или Ржавый – главное сам факт возмездия. Так что Губу можно было спокойно отдавать Вовану.

- Да хрен его знает где. Дома у себя, наверное, закрыл как обычно, – дернул щекой парень, – только вряд ли их долго там кто удержит. Они же на дури сидят. Рано или поздно начнут гонять в Вешки (прим. деревня на востоке Долгопрудного) к цыганам за травой.

- Ясно. У меня вопросов больше нет, – я встал и посмотрел на Вовку, – ну что, он твой.

- Поехали, Губа. Будем Ржавому каяться. – Футболист поднялся следом за мной и подошел к Губину, - попал ты в пиздорез. Но Ржавому решать, что с тобой делать. Не мне, - Татарин и Вова взяли под руки Андрея и повели на выход.

- Я тогда пехом до дома дойду. Тут не далеко. Ржавому «привет» передавай, – сказал я другу, когда мы вышли на улицу, и Губа был усажен рядом с Носом на заднее сиденье.

- От души, Славян. Будем должны, сам понимаешь, – мы пожали с другом руки и распрощались. Накинув на голову капюшон и ежась от холода, я двинулся в сторону дома. Теперь надо выяснять, где Хромой держит двух малолетних мудаков. Если реально у себя дома, то это проблема. Я не терминатор, чтобы лезть в незнакомый дом, наверняка охраняемый, и гасить всех там одного за другим. Потому, если все так и есть, то стоит сперва подождать хода Ржавого. Как вот он поступит? Да хрен знает, если дурак, то попытается забить Хромому стрелку. Толку от которой не будет никакой. Я бы на месте Хромого на нее бы даже и не поехал. Ну сказал какой-то Губа, что сын Хромого изнасиловал бабу. А Хромой говорит, что это ложь. Слово против слова. К тому же, к самому долгопенскому авторитету какие претензии? Отец за сына не отвечает.

Ладно, чего гадать? С Вованом мы на связи, он потом и расскажет что да как.