Стук сердца

Душный летний вечер давил.

Жара висела, словно пелена, укутывая город невидимым одеялом. Впрочем, почему невидимым? Жару можно было увидеть — она струилась над капотами только что припаркованных машин, кружила роем вечерней мошкары, в конце концов — выделялась обильными каплями на банке безалкогольного пива, которое становилось из ледяного, только что купленного, горячим буквально через минуту.

Алкоголя Олег не пил уже больше года — с того момента, как...

Двор был обычным. Этот район города застраивали на грани пятидесятых и шестидесятых, и хрущёвки стояли стройными рядами, занимая несколько полных кварталов — некрашеные, из серого кирпича, с треугольными крышами, на которых по весне выводили птенцов чайки. Даже не чайки — Олег не знал породу этих птиц, в городе их незатейливо называли «бакланами», их силуэты и сейчас, летом, маячили на коньках домов, а покрытые серым пухом «птенчики», размером с небольшую собаку, периодически гоняли по дворам кошек. Говорят, много таких птиц гнездилось под крышами комбината, который стоял чуть ли не в центре города, периодически накрывая его удушливым покрывалом белёсых выбросов.

По краю асфальта, вдоль припаркованных машин, кружил тополиный пух. Ещё когда застраивался этот район, большую часть центра города засадили тополями — раньше их периодически опиливали, но в 90-х бросили, и разросшиеся пирамидальные монстры летом устилали все улицы таким слоем пуха, что в нём тонули ботинки.

На детской площадке шумели детишки, мужики за древним столом поодаль увлечённо «забивали козла», и на парня, одиноко сидящего на скамейке перед подъездом, никто не обращал внимания.

Олег тянул тёплую «нулёвку», ожидая... Чего ожидая?

На серой стене дома на втором этаже в числе прочих светилось кухонное окно — не светилось, конечно, и так светло, скорее всего, кто-то просто включил подсветку над кухонным столом. Казалось бы, что проще — подняться, позвонить, и...

И ничего. Её здесь нет. Она... не здесь.

Она жива и здорова — Олег твёрдо это знал, хотя ни разу не видел этого своими глазами. Своими глазами, обычным зрением он не видел её уже больше года — в последний раз это было в больнице, когда врачи чуть не хором говорили, что Соня не выживет... Единственное, что у него осталось от неё сейчас — пара не самых качественных фотографий на смартфоне.

Но вот это чувство...

Да, вот оно. Оно опять пришло — чётко, как по графику.

Парень машинально вытащил мобильник, глянул на часы — 19:30, можно было и не проверять. Соня всегда выходила на работу в вечернюю смену именно в это время, за полчаса.

Вот и сейчас — сердце Олега словно пропустило удар, а потом пришло то самое, знакомое ощущение — словно в груди бьётся не одно сердце, а два.

Олег знал — если остаться на месте, ощущение пропадёт через несколько секунд, когда невидимая Соня удалится шагов на тридцать-сорок. Но он так же твёрдо знал, каким маршрутом она пойдёт и с какой скоростью — потому что провожал её на работу и встречал с работы не раз. Тогда. В прошлой жизни.

И сейчас — тоже.

Он торопливо встал, бросил недопитую тёплую банку в урну и поспешно зашагал по двору, чуть не сбив малыша на детском велосипеде — в последний момент отскочил. Невнятно пробормотав извинения, он зашагал, догоняя «невидимку» — да, вот она, она совсем рядом, сердце в груди чуть не прыгало, отбивая сдвоенные удары. Было ощущение, что протяни руку чуть в сторону, и вот она, её тёплая ладонь. Как тогда.

Олег протянул руку, но ладонь лишь прошлась по воздуху — густому и горячему.

А какая погода там, у неё? — подумалось почему-то. Может, там такая же жара, а может, дождь или туман... Интересно, чувствует ли она такой же сдвоенный стук сердца, или его ощущаю только я?

Он остановился у светофора. Чувство не покидало — значит, Соня тоже стоит, ждёт зелёного... Ох — стук сердца сбился, значит, она пошла через дорогу. Ждать? Ни за что!

Оглянувшись, парень решился и рванул на красный — чёрный «солярис», перед носом которого он выскочил, сердито рявкнул клаксоном, бабулька на противоположной стороне улицы что-то сердито высказала Олегу, едва он выскочил на тротуар, но он не обратил внимания. Главное, сдвоенный стук сердца — вот он, опять со мной...

Когда было сухо, Соня всегда срезала путь через двор — квадрат таких же серых хрущёвок, через который наискось вела протоптанная многочисленными ногами тропа, но сейчас стук сердца повёл Олега прямо, по асфальту, по главной улице, и он подумал — наверное, там, у Сони, сейчас дождь... Он шёл мимо одинаковых серых домов, миновал ярко светящуюся витрину сетевого магазина, где за стёклами суетились люди с продуктовыми корзинками, зашагал мимо сквера, где дико торчали три ржавых флагштока, оставшихся, наверное, ещё с советских времён...

Он почувствовал, как невидимка замедляет шаг. Да, то самое место. В памяти моментально всплыло раннее промозглое утро, Соня в больничной пижаме и накинутой джинсовой куртке Олега, перегородивший тротуар «паркетник», из которого выбрались здоровенные лбы с кастетами и дубинками...

Было ли это? Или это был сон, игры разума?

Если не было — тогда не должно было быть и этого вот стука невидимого сердца.

Но оно было, Олег твёрдо знал это — он помнил лицо бандита, из глаз которого стремительно утекала жизнь...

Он никогда и никому об этом не рассказывал — Соня это видела своими глазами, а больше всё равно бы никто не поверил. В местную психушку, которую называли «пеньками» из-за аббревиатуры «ПНИ», Олег ничуть не хотел — потому и про стук невидимого сердца ни с кем толком ни разу не делился, хотя временами очень хотелось — сложно носить такое в себе. Поначалу пытался попросить совета у друзей — не получилось, не поверили, списали на алкоголь, и с тех пор Олег не прикасался ни к чему, имеющему градусы, кроме разве что кваса.

Сила, способная раскидать чуть ли не двухметровых амбалов, у Олега тогда и правда была — сила злая, в корне неправильная, но именно она связала его с Соней невидимой ниточкой ещё тогда, когда Олег просто увидел её впервые, даже ещё не зная имени. А может, именно Соня дала ему её — когда Олег понял, что впервые в жизни появился человек, который горой встанет за него даже в тот момент, когда кажется, что всё проиграно. И за которого готов горой встать он сам, двадцатитрёхлетний раздолбай и любитель побаловаться пивком.

«Мы совершенно разные — но мы порвём друг за друга».

Он шёл вдоль длинного серокирпичного дома, и ему казалось, что, может быть, кто-то, идущий позади, видит, как впереди идут двое, взявшись за руки и связанные стуком сердца.

Не идёт и не видит.

Нет таких людей, которые способны видеть то, что происходит в двух параллельных мирах одновременно.

Олег — умел. Умел очень недолго. Не только видеть, но и проходить в параллельный мир. Иначе откуда бы у него появилась подружка, которая есть только в том, таком похожем и одновременно непохожем городе — в этом же городе, со скандальными чайками и кварталами серых хрущёвок...

...в городе ином, совершенно недостижимом.

Как можно было отдать такое умение?

Олег отдал, сразу и не задумываясь — ради Сони. Он даже не знал, поможет ли это — но рискнул. Лучше — попытаться. Лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном.

Я — здесь. Она — там. Мы никогда не встретимся, разве что вот так — сдвоенным стуком сердца. Я даже не знаю... даже не знаю, слышит ли этот стук она.

Но она жива и здорова.

Следуя стуку сердца, он пересёк улицу наискосок. Вот и пришли — Соня работала... и работает здесь, в больнице.

Заходить внутрь Олег не стал — сел на скамеечку, одну из нескольких, что стояли у главного входа. Дождался, когда стихнут сдвоенные удары сердца — показалось на мгновение, что сердце перестало биться вообще.

Конечно, можно и зайти... но зачем?

Олег не знал, сколько он просидел — со скамеек тут никогда никого не гоняли, если человек сидит спокойно. Может, ждёт кого — мало ли. Периодически туда-сюда ходили люди — и пересменка, а может, посетители к больным... да нет, поздно уже для посетителей.

За полубездумными размышлениями Олег не сразу заметил кота.

Здоровенный пушистый серый котяра сидел на скамье напротив, глядя на парня огромными жёлтыми глазищами со зрачками-ниточками.

Он знал этого кота.

И даже как-то пил пиво, сидя рядом с ним.

Но видел его лишь в одном месте — в полумистическом мире-меж-мирами, не здесь и не «там».

Олег замер. Он не сильно разбирался в животных, но мог бы поклясться — это тот самый кот.

И не перепутать этот взгляд, спокойный и одновременно хитрющий. У того старичка, с которым он беседовал у старой, давно уже не существующей церкви, взгляд был точно таким же. А вот глаза... какие были у этого старичка глаза?

Не такие ли, жёлтые с вертикальными зрачками?

Олег встал. Чувство накатило точно такое же, как тогда, у деревянной церкви, после разговора со старичком: всё в моих руках, надо только задать правильный вопрос, чтобы получить ответ.

Он посмотрел на кота:

— Привет, хозяин межмирья... Составишь компанию?

Интересно, смотрит ли кто-то на меня? Человек сидит рядом с больницей и разговаривает с котом...

— Мя, — ответил кот. Невозмутимо соскользнул со скамьи, пересёк скверик и, легко вспрыгнув на скамейку Олега, сел рядом.

— Мя, — повторил он, глядя на парня.

Он же ждёт, сообразил Олег.

А почему нет?

Парень лихорадочно охлопал карманы — листочка, конечно, нет, но вот — есть старая квитанция от ЖКХ, давно оплаченная, которую просто руки не доходили выбросить. А авторучка у Олега была — сувенирная, в виде патрона, которую он таскал на брелке с ключами, но никогда не пользовался и даже не знал — пишет ли?

Как оказалось — пишет. Подумав мгновение, Олег набросал всего несколько слов на обрывке квитанции и, подумав, положил бумажку рядом. Кот моментально взял её зубами, вильнул пушистым хвостом и неторопливо и обстоятельно пошёл к дверям больницы, открытым из-за жары.

Он вернулся минут через десять — с величавым и победным видом. Вышел из дверей один — но вместе с ним пришёл и тот самый стук сердца. Сдвоенный...

Соня была рядом.

Кот улёгся на скамью рядом с Олегом, немного поёрзал и сказал своё привычное «Мя».

Ладонь парня зависла над пушистым загривком. Получится или нет?

И, опустив руку, он почувствовал помимо мягкой шерсти тёплую Сонину ладонь.

«Привет, Плюшка. Как ты?»

«Привет, Оптимист. Я ждала тебя.»

«Ты знала?..»

«Конечно. Я же слышала стук твоего сердца. Почти каждый день за этот год.»

Они сидели и говорили — безмолвно, незаметно для всех, кто был вокруг. И Олег не сразу заметил, что кота на скамье уже нет...