Ступающий во Тьму III Вейтранский Зверь

Ступающий во Тьму III

Вейтранский Зверь

1

Кассиан торопливо застегнул пряжки на доспехе, одновременно пытаясь втиснуть в рот кусок холодного хлеба с мясом. Суета эта выглядела почти привычным утренним ритуалом: поспать дольше, чем следовало, уйти быстрее, чем хотелось.

На постели, в полумраке, сонно улыбалась Лисанта — ее золотистые волосы разметались по подушке, глаза еще слипались, но в уголках таилась ленивое довольство.

- Ты же снова опоздал, — пробормотала она с легкой усмешкой.

- Опаздывают только те, кого ждут, — бросил он, нагнувшись и небрежно коснувшись ее губ коротким поцелуем, больше по привычке, чем из нежности.

В этот момент с улицы грянул колокол — восемь медных ударов один за другим. Кассиан поморщился так, будто это был удар кулаком по голове.

- Отлично... — пробурчал он. — Отряд уже готов, а их славного командира и след простыл.

Захлопнув дверь, он на миг задумался: как же хорошо, что у магистра Сейтана хватает забот куда важнее, чем выслеживать каждую шалость рыцарей-истребителей. Иначе Кассиану пришлось бы куда чаще целовать не женщин, а сапоги в наказание.

2

Кассиан пересекал еще полупустые улицы, где один за другим поднимались ставни, а из лавок пахло свежим хлебом и горячим маслом. Торговцы выкатывали тележки с товаром, ремесленники скрипели засовами мастерских дверей — город просыпался и шумел, будто огромный улей.

Он шагал быстро, подгоняя себя, заодно жуя остаток хлеба, прихваченного наспех. В голове же скреблось нечто постороннее — голос, тягучий и бархатный, но с той мерзкой ноткой, от которой сводило зубы.

- В этот раз не застукали... — протянул он, усмехаясь. — По лозам и через огороды бежать не пришлось.

Кассиан лишь дернул уголком губ — не то ухмылка, не то раздражение. Слишком давно он привык к этому шепоту, чтобы всерьез обращать внимание.

Зато взгляд его подмечал перемены. На перекрестках стало больше стражников, в доспехах все еще пахнущих кузницей. На площади маршировали солдаты, перебирая шаги и ломая сонный утренний ритм города.

Кассиан прекрасно понимал, откуда столько солдат на улицах. Королевский приказ уже разлетелся по всем землям: знамена подняты. Великий Лорд Острии, Айдан Куналанд, бросил вызов короне, и на севере уже полыхал мятеж. Огонь этого пламени грозил охватить все королевство — и было неясно, кто сгорит в нем первым.

Для Кассиана и его братьев по Ордену вопрос стоял особенно остро. Инквизиция не любила вмешиваться в разборки смертных властителей. И все же что-то подсказывало: королю они вряд ли протянут руку. Брииский оплот, когда-то гордо державший стены против всех врагов, был раздавлен именно рукой короны — и этот счет еще только предстояло взыскать.

Передислокация уже объявлена. Отряд Кассиана покидал Танр-Вейр, возможно, навсегда. Истребители требовались на юге, там, где смуту прикрывал еще более мрачный шепот Бездны.

Орденские звенья приводились в полную готовность, созывались в свои когорты. По оплотам шли приказы: держать дистанцию от слуг короля и сохранять бдительность. Никто не желал разделить судьбу Брииского острога, захваченного врасплох.

3

Оплот Танр-Вейра пустел. Один за другим звенья Инквизиции проводили смотры и уходили, чтобы влиться в свои когорты и получить боевую задачу. Подобно Кассиан не припоминал со времен основания.

В арсенальной галерее, у наваленных в беспорядке ящиков, скучал отряд Кассиана.

Эрн, здоровяк из Ордо Артифактрум, сидел прямо на бочке и постукивал кулаком по рукояти своего молота, словно проверяя — не ослабло ли железо.

- Долго еще будем ждать этого гуляку? — проворчал он, косясь в сторону ворот. — Магистр Сейтан вот-вот оторвется от своих книжек и придет выяснять, где наш благородный командир.

- Да брось, — лениво протянул Риальд из Ордо Библиарум, развалившись на лавке с раскрытым фолиантом, больше похожим на подушку. — Сейтан скорее сам спрячется, лишь бы не возиться с нашей «дисциплиной».

- Может, Кассиан задержался у мастера-эскулапа Орика? — предположил Лаэр из Ордо Демонорум. — Они всегда умудрялись провернуть пару темных делишек за спинами магистров.

- Не выйдет, — отозвался Риальд, покачав головой. — Орик отбыл два дня назад.

Сеймур, молчаливый воин Ордо Терминус, поправил ремень на плече и произнес с невозмутимой уверенностью:

- В долинах Тенрис-Атол найти девушку — дело плевое. Уверен, он именно там и завис.

- Ха! — Санат из Ордо Малефикарум всплеснул руками. — А я мог бы вчера посидеть в трактире подольше. Вино у них было что надо…

- Верно, — поддержал его Лаэр. — И прислужка у них славная. Рыжая, с веснушками.

Санат хищно усмехнулся:

- Настоящая ведьма. Но мне больше приглянулась чернявая степнячка. Вот где был огонь.

Смех покатился по галерее, разрядив напряжение. Все понимали: как только объявится Кассиан, будет спешка, сборы и долгий путь на юг. Но пока его не было — оставалось только язвить и гадать, в какой постели или перед какой бедой он нынче задержался.

4

Лаэр в этот момент проверял пряжку на упряжи, натягивая ремни так, словно хотел выжать из них все лишние духи ночи. Именно тогда во двор вбежал Кассиан — бодрый, как ни в чем не бывало, будто это его отряд опоздал к нему, а не наоборот.

- Ну что расселись? — озорно бросил он, раскинув руки. — По коням! Дел не в поворот! - шкодливо глянув на окна магистра Сейтана.

- Ребра целы, зубы на месте, глаз не подбит, — ухмыльнулся Риальд, спрыгивая с ящика. — Значит, был не у бабы.

- Или удалось улизнуть незамеченным, — предположил Эрн, залезая в седло с видом человека, которому это в тягость.

- Или она была не замужем, — добавил Сеймур, сухо, будто констатировал факт.

Догадки посыпались, как стрелы в учении. Даже Лаэр, уже устроившийся в седле, не удержался от кривой усмешки.

Кассиан, подтягивая ремни на собственной лошади, ответил так же легко, как и вошел:

- Я не удосужился спросить.

Смех, одобрительное фырканье и гулкое ржание коней слились в один шумный аккорд. Отряд ожил, и напряжение ожидания рассеялось.

5

Весна уже взяла свое. Дороги раскисли, но на обочинах зеленела свежая трава, и в канавах звенела талая вода. Отряд Кассиана двигался быстро, будто смех и подколки у ворот крепости сожгли остатки усталости. Лошади фыркали, отбрасывая капли с грив, воздух был насыщен запахом земли, что оттаяла после долгих холодов.

Инквизиторы ехали цепью, не спеша переговаривались — каждый по-своему пережевывал полученное поручение.

Новость пришла из капитула в Вейтране. Нехватка людей в капитулах ощущалась все острее. И Истребителей не хватало на всех.

В округе завелась тварь — хищник, что не ведал ни страха, ни усталости. Судя по обрывкам сведений, это был волк или волколак-одиночка. Опаснейший вид: умный, не оставляющий четких следов и способный неделями избегать погони.

Местный лорд, бросил на поиски лучших охотников. Те перестреляли дюжину матерых зверей — огромных, серых, с клыками как ножи. Но нападения не прекратились.

Последний раз, перед зимой, охотники все же застрелили исполинского волка. В его брюхе нашли клочья ткани и человеческие кости. Казалось, история закрыта. Снега легли, и весь край вздохнул спокойно.

Но теперь, когда ледяная корка ушла с рек и дорог, зверь снова явился. Нападения возобновились, еще яростнее, чем прежде. Тварь, будто изголодавшаяся за зиму, бросалась смелее — не страшась ни вооруженных людей, ни гомона в селениях.

Король был поглощен войной. Его егери ушли в войско, и в округе остались лишь измотанные крестьяне и незадачливые охотники, разводящие руками.

Инквизиция становилась единственной надеждой. Истребители должны были найти, опознать и уничтожить неуловимую бестию.

Далрен, из Ордо Монсториум, ехал впереди, вглядываясь в дорогу слишком внимательно, будто зверь мог выскочить прямо сейчас. Сеймур молчал, как обычно, но пальцы его время от времени сжимали рукоять меча, будто проверяя, не онемела ли рука. Санат и Лаэр еще шутили, но уже тише.

6

Путь вел их не широкими королевскими трактами, где грохотали телеги и маршировали роты пехоты, а околицами — проселочными дорогами, что тянулись меж холмов и полей. Там, где снег уже сошел, земля расползалась под копытами лошадей, тянулась липкой глиной, и приходилось держать зверей настороже, чтобы те не сбились в яму или не увязли в колее.

Главные дороги были размыты солдатскими сапогами и гружеными обозами — оттого по ним тянулись глубокие борозды, наполненные талой водой. Отряд Кассиана предпочитал обходить их стороной. Чем меньше встреч с королевскими слугами, тем лучше: приказ Инквизиции ясно давал понять — держать дистанцию. Держать ухо востро и не терять бдительности.

Они ехали вдоль кромки деревень, где крыши покрылись серым налетом зимы и только теперь оживали дымом печей. По улицам тянулись мужики с сохами, дети бегали за первыми курами, женщины выбивали ковры, стряхивая пыль с долгих холодов. В глазах крестьян светилась осторожная надежда: зима отступила, значит, жить можно еще один год.

За деревнями начинались поля. Там уже слышался скрип сох, и запах сырой земли наполнял воздух. Сеять рано, но подготовка шла вовсю: борозды разрезали почву, и в них, будто в вены, стремилась талая вода.

Мимо трактира на перекрестке, где крыша едва держалась на сгнивших балках, доносился запах кислого пива и дешевой похлебки. Несколько возчиков, пробудившихся после ночевки, запрягали коней, готовясь к тяжелому пути по раскисшей дороге. Их взгляды на отряд были быстрыми и настороженными — то ли с уважением к инквизиторам, то ли с недоверием к людям в белых сюрко.

Солнце уже поднималось выше, воздух был наполнен звоном капели, и воронье кружилось над обочинами, выискивая падаль, что оставила зима.

Отряд двигался цепью, каждый молчал, прислушиваясь к природе. Даже самые словоохотливые — Санат и Лаэр — угомонились, будто весна принесла не только жизнь, но и предвестие чего-то иного.

7

Слухи о Вейтранском звере уже переползли далеко за пределы самого Вейтрана. В трактирах и на базарных площадях его имя звучало чаще, чем вести о войне или налогах. Им пугали детей, шепча у костров, будто зверь крадет тех, кто не слушается родителей. Чернь, вечно падкая на страшные сказки, раздула правду до неприличного: зверь становился то в два человеческих роста, то с крыльями, как у летучей мыши, то с пастью, полной огня. Одни уверяли, что он крадет скот, другие — что пожирает целые семьи. А уж самые смелые толковали, что чудовище — посланник самой Бездны, вышедший на землю за человеческими душами.

Тем сильнее становилась тревога, когда слухи подхватывали заезжие бродяги и менестрели: с их уст история обрастала новыми подробностями, густо приправленными вымыслом. Каждый новый рассказ делал зверя мрачнее и страшнее, а тех, кто осмеливался идти его следом, — безумцами в глазах простого люда.

Граница Вейтранских владений встретила их густыми рощами, где еще держался запах сырости

и прошлогодней листвы, и широкими полями, только-только пробуждающимися от зимней спячки. На лугах робко тянулась к солнцу первая трава, а воздух звенел от криков грачей, вернувшихся к гнездам.

Казалось бы — безмятежная, мирная земля.

Но чем дальше они продвигались, тем явственнее чувствовалась тень тревоги. В деревнях и селах, что встречались по пути, жизнь шла своим чередом: женщины месили тесто, мужики чинили плуги, мальчишки гоняли палкой деревянное колесо. И все же под этой привычной рутиной таилась какая-то натянутая тишина, словно все вокруг ждало чего-то недоброго. Люди смотрели исподлобья, лишний раз не заговаривали с чужаками, а разговоры смолкали при их приближении.

И, пожалуй, впервые за долгую службу Кассиан заметил перемену. Обычно при виде инквизиторов на лицах простых людей мелькал благоговейный страх, смешанный с суеверным ужасом — словно за ними стояла сама кара небесная. Но здесь, в этих землях, в глазах встречных было другое — робкая, но искренняя надежда. Словно каждый крестьянин, каждая старуха у колодца и каждый мальчишка у ворот ждали, что именно они принесут избавление от неведомой беды, чье имя уже шепотом ходило по округе.

8

На постоялом дворе, что стоял у перепутья проселочных дорог, пахло дымом, овсом и мокрой шерстью. В теплой общей горнице, где скрипели половицы и чадили смоленые лучины, инквизиторы расположились на ночь. Хозяин подал им грубый ужин — густую похлебку с ячменем, черный хлеб и кружки терпкого эля. За окнами тянуло сыростью весенних луж, а в углу лениво похрапывал усталый ямщик, положив голову на седельную суму.

Как это часто бывало, стоило путникам в плащах поверх белых сюрко и с печатями ордена появиться, разговоры смолкли, но постепенно люди в горнице вновь обрели язык. И стоило хозяину, дородному мужику с тяжелыми руками, заметить, кто перед ним, как он низко поклонился и почти шепотом произнес:

- По Зверю, господа? По нашему бедовому?

Старуха с прялкой в углу замерла, побледнела, а молодой парень, сидевший за соседним столом, нервно потер шрам на руке.

- Слыхать-то все слыхали, — продолжил хозяин, понижая голос. — Говорят, он не зверь вовсе. Будто бы то человек, проклятый и обернувшийся волком. Крови человеческой вкусил, да так и остался нелюдем. Вишь, зимой его было тихо — думали, перебили тварь. А с первым теплом снова взялся за старое. Ни собак, ни капканов, ни стрел не чурается. Хитер — следов почти не оставляет, а как нападет… будто тень упадет на село.

В горнице снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Хозяин тяжело вздохнул и добавил:

- Люди боятся, господа. Зверя уж в песнях да сказках вывели. Детей им стращают. А нам-то что с того? Вечером за околицу не выйдешь. Коровы из хлева не возвращаются, бабы молоко выливать стали, говорят, проклятое… Да вот только надеемся теперь на вас. Коли не вы — так никто.

9

Утро встретило их сыростью и туманом, в котором тонули крыши двора и редкие деревья на горизонте. Лошади нервничали, били копытом землю и фыркали, будто чуяли в воздухе что-то чужое.

Кассиан натягивал перчатки, когда рядом оказался Лаэр, вечно спокойный и сосредоточенный.

- Скажи, — начал он негромко, — тебя не смущает, что этот зверь охотится и днем?

Кассиан усмехнулся краем губ, но глаза у него оставались настороженными.

- Смущает. Волколаки-одиночки бывают хитры, но не безрассудны. Днем они слишком заметны. А тут — будто бы и ночь, и день для него едины.

- И расстояния, — добавил Лаэр. — Слишком велик охват. Волколак привязан к своему логову, а этот словно не имеет пристанища.

Они молча повели коней, обходя спящую еще часть двора, чтобы не тревожить хозяев. Впереди дорога вела сквозь низины, где весенние воды размыли колею так, что колеса повозки утонули бы по оси.

Кассиан, шагая в седле, продолжал вслух рассуждать, скорее для себя, чем для спутника:

- Оборотни… их за всю историю Даз-Ремата можно по пальцам сосчитать. Но даже они оставляли следы. Кровь, шерсть, хоть что-то. Этот же словно проваливается в землю.

Лаэр тихо кивнул.

- И еще… обычно и волколаки, и оборотни берут силу ночью. День делает их уязвимыми. Здесь же картина обратная. Может, мы и вовсе ищем не ту тварь, что думаем?

Кассиан бросил взгляд на спутника, короткий и внимательный.

- Потому мы и здесь, Лаэр. Найти, опознать и уничтожить. Все остальное — домыслы до первой встречи с ним.

Он пришпорил коня, и отряд двинулся по дороге дальше, оставляя позади туман и ночные разговоры.

10

Предместья Вейтрана словно нарочно пытались обмануть глаз приезжего: где ни кинь взгляд — все дышало весной и жизнью. На холмах, покрытых яркой зеленью, паслись стада овец, лениво перемещаясь от кочки к кочке; вдоль речушек распускались первые цветы, а над полянами стоял звон пчел. Дубравы тянулись стеной, местами разбегаясь в отдельные рощи, и манили прохладой густых теней.

Казалось бы, в таком благодатном краю не место страху. Но чем ближе они подходили к Вейтрану, тем явственнее тревога чувствовалась в воздухе. Деревни встречали их настороженными взглядами: люди кланялись и торопливо отводили глаза, словно боялись лишним вниманием навлечь беду. Даже дети, обычно любопытные до чужаков, прятались за матерями и лишь украдкой выглядывали.

- Много дичи, — вполголоса заметил Далрен, когда их путь пересек свежий олений след, — а тварь все равно рвет людей. Волколаки бы так себя не вели.

Кассиан промолчал. Он сам подмечал то же самое. Если бы в дубравах и оврагах завелся волколак-одиночка, он наверняка взялся бы за оленей, кабанов, мелкую дичь. Но то, что зверь охотился именно на человека, словно нарочно отвергая легкую добычу, бросало холодную тень на все привычные знания.

И чем глубже отряд въезжал в эти мирные, на первый взгляд, места, тем сильнее разрасталось ощущение, будто за каждым кустом и перелеском следят глаза, умные и голодные.

Сам Вейтран возвышался над округой, будто сторожевой дозорный, поставленный судьбой на каменистый холм. У подножия холма теснились ухоженные домики — светлый камень, золотистое дерево, крыши под рыжеватой черепицей. Между ними вились оградки, за которыми цвели аккуратные цветники и зеленели первые огороды.

Обветшалые каменные ступени вели к надвратной галерее, протянувшейся досками между двумя башнями. Башни были не грозные, а скорее строгие, словно усталые воины, давно привыкшие к миру, но все еще несущие службу.

За стенами город оживал в полном согласии с весной. Пришлось оставить коней у врат и идти пешком по мощеным плитам улиц. Камень местами трескался и пробивался сорняками, но это не портило вида, а придавало ему особую старину. По обе стороны тянулись лавки и мастерские — плотницкие, кузнечные, гончарные. Все то же сочетание: светлый камень и лакированное дерево, местами украшенное резьбой.

Узкие переулки выводили к просторной круглой площади, где шумел торг: рыночные шатры, корзины с фруктами, запах свежего хлеба и жареного мяса, крики торговцев и смех детей. С площади начиналась широкая лестница — еще одна, каменная, но уже величественная. Она вела к чертогу, что возвышался над Вейтраном, словно венец на голове города.

Чертог был иным — больше камня, чем дерева, массивные стены, резные барельефы драконов и морских змиев. Камень на солнце сиял теплыми искрами, и в этом сиянии чувствовалась не холодная суровость, а богатство и гордость.

Вейтран производил впечатление города, где умеют хранить старину и в то же время жить настоящим: ухоженный, крепкий, с яркими красками весны и шумом повседневной жизни.

11

Тяжелые дубовые створки со скрипом открылись, и зал встретил гостей сухим жаром едва тлеющих углей, тянувшихся в каменном желобе посреди залы. Угли вспыхивали то тут, то там, подрагивали на сквозняке, и казалось, будто сама земля дышит теплым сердцем.

Длинные столы вдоль стен были пусты, только кое-где оставались кружки и резные блюда — следы недавней трапезы дружинников. Гобелены с узорами северных зверей и сценами охоты оживляли каменные стены. Между ними высились охотничьи трофеи — головы оленей с серебристыми рогами, вепрей с клыками, медведей с ощеренными пастями.

Высоко под потолком, где дубовые балки образовывали кресты, на старой черной цепи висел тяжелый светильник — ветвистый, словно древо, выкованный из драконьей кости. Его рога обрамляли десятки масляных чаш, давая мягкий, золотистый свет.

И в самом конце зала, на возвышении, стоял резной трон. Его спинку венчали переплетенные узоры, а сиденье и подножие были застланы медвежьими шкурами. На троне восседал лорд Вейтрана — Таррис Ривал, мужчина сурового, но не угрюмого вида. Шкура белого медведя лежала и под его ногами, словно подчеркивая силу и власть хозяина.

Инквизиторы вошли и остановились у середины зала. Вокруг по лавкам расселись дружинники — не настороженно, но с любопытством, оценивая прибывших. Атмосфера здесь была не враждебной, скорее испытующей: гости ли вы или те, кто решит учить жить?

Таррис Ривал не спешил заговорить. Он смотрел на черные плащи и белые сюрко, и в его взгляде читалось не почтение, но уважение к силе, которая пришла на его землю.

В его облике чувствовалась та суровая сила, что отличала северян от изнеженных южан.

Пшеничная жесткая бородка оттеняла прямые черты лица, тяжелые локоны спадали на плечи,

глаза же — холодные, голубые, как лед далеких пределов, — смотрели внимательно и испытующе.

Телосложением он напоминал древних воителей: широкий в груди, крепкоплечий, статный. На коленях у него покоился меч — широкий клинок, искрящийся холодным серебром и льдом, с узорами рун, что пришли на юг вместе с Харадом Черным и его сподвижниками, среди которых был и предок нынешнего владыки Вейтрана.

- Род Ривал, — произнес он, будто представляя не себя, но целую династию, — не раз стоял в тени чужих войн и бед, и всегда справлялся. Мы не просим помощи. — Он на мгновение перевел взгляд на Кассиана и его спутников. — Но и не откажемся от нее.

Голос его был хрипловат, но ровен.

- Сожалею о судьбе магистра Мерека. Он был мне другом. Человеком прямым, достойным. — Взгляд сурового лорда потяжелел. — Трудно поверить, что пасть могут и лучшие из нас, - он произнес это твердо и осторожно. Не выразив ни одобрения, ни осуждения.

Ривал чуть приподнял меч, как бы обозначая — и память, и решимость. Затем снова положил клинок на колени, и холодное сияние рун отразилось в его глазах.

12

Вдоль стен чертога, на отодвинутых от столов лавках восседали дружинники Ривалла. Испытующе рассматривая чужаков. Большинство — суровые северяне, у которых кровь данагов до сих пор бурлила в жилах. Они не были похожи на южных рыцарей с их отполированными латами и жеманными манерами. Каждый из них был словно сама хроника битв и походов, выбитая в телах и лицах.

Один — рослый, с плечами как у быка, — носил на лице суровые, угловатые татуировки, что пересекали кожу, будто резьба по камню. Узоры означали принадлежность к одному из диких данагских кланов, некогда державших побережье Харадана в страхе.

Другой — одноглазый, с пустой глазницей, оставленной без повязки. Рубец, глубокий и неровный, пересекал половину лица. Но он не прятал уродство, напротив — демонстрировал его с гордостью, как доказательство выживания там, где другие пали бы.

Третий — ниже ростом, но крепкий, с золотыми кольцами, вплетенными в бороду и волосы. Его глаза, подведенные черной краской, сверкали настороженно, и в них угадывался огонек не то лукавства, не то жестокости.

Среди них выделялись и южные рыцари — молчаливые, сдержанные, явно не столь привычные к суровой северной прямоте. Их сверкающие панцири и гербы казались почти чужеродными в этой мрачной зале.

Но все они держались немного поодаль от фигуры, стоявшей ближе к трону лорда Ривала. Это был человек, которого здесь называли просто Охотником.

- Эдарк Вассейн, — сказал Ривалл, чуть кивнув. — Старый следопыт и мой доверенный. Он знает леса и холмы лучше любого картографа и может почуять тварь по следу, который иные сочли бы ветром или сном.

Охотник шагнул вперед. Высокий, жилистый, с серой от времени бородой и лицом, обожженным ветрами и солнцем. На его плечах висела волчья шкура, а за спиной — длинный лук и колчан стрел с серебряными наконечниками. В его глазах, темных и глубоких, отражался опыт охоты не только на зверей, но и на нечто большее, куда страшнее.

- Лорд Ривал позволил мне собрать то, что известно о Звере, — сказал он глухим голосом, словно сам лес говорил устами его. — Я поведаю вам. Но учтите: многое из того, что мы нашли, больше похоже на древние предания, чем на следы зверя.

Он перевел взгляд на Кассиана, оценивая того — чужака, инквизитора. В его взгляде было не враждебность, а испытание.

- Будьте уверены, мы способны отличить суеверие от проклятия, - холодно улыбнулся Кассиан.

13

- Первое было три зимы назад, — начал он, глядя прямо в глаза Кассиану. — Девчонка, лет семи, пошла цветы рвать у оврага. Нашли ее под вечер. Разодрана, будто зверь с бешенства сорвался. Ни костей целых, ни кожи живой.

Он перевел дыхание, чуть сжав кулак.

- Вторым был пастух. Его тело лежало меж стадом и речушкой. Горло перегрызено, будто одним махом. Печень… — он сделал паузу, — печень была вырвана. Не зубами, а словно вырвали руками. Потом девушка у ручья, — продолжал Эдарк, и его голос стал жестче. — Белье полоскала, не успела даже вскрикнуть. Соседи слышали только, как вода вспенилась. Тело нашли унесенным ниже по течению. Брюхо вспорото, лицо искажено.

Он медленно покачал головой, а потом поднял глаза на всех в зале.

- И это не все. С тех пор — десятки случаев. Люди, скот, даже путники на дорогах. Мы отстреляли добрый десяток волков. Два десятка, может. Но толку от того — ни крупицы.

Он выпрямился, положил ладонь на лук.

- Этой зимой, Зверь, вроде притих. Уж вздохнули с облегчением. Думали, что тот, последний волк… Необычайно крупный и сильный. С шерстью черной, и красной мордой и был Зверем. В брюхе, нашли тряпки, да кости человеческие…

- Три года, и этим не заинтересовались в капитуле Ордена? - удивился Кассиан.

- Были здесь, - поправил Ривал. - но не нашли Зверя. Решили, что волки, и инквизиция не намерена заниматься отстрелом волков. Мол и иных дел… более важных, хватает, - лорд Ривал, скривился в пренебрежительной ухмылке. - Знаете за что я уважал вашего магистра? Мерек бы заставил своих людей прочесать лес и перестрелять всех волков, если потребуется, лишь бы обезопасить людей. И не счел бы это занятие недостойным Инквизиции. А этот, увалень Орион лишь отмахнулся. Мол зверь, подобно тем, что разводят орки в качестве своих скакунов.

- Боюсь Вы льстите, покойному магистру Мереку… У Ордена есть устав, которому обязаны следовать неукоснительно. Но тем не менее, мы здесь. И приказ поступил от Вейтранского капитула и магистра Ориона. Значит в сведениях, он усмотрел то, с чем мы призваны бороться, - сказал Кассиан. - Что могла заинтересовать магистра Ориона?

- Собаки… — Эдарк резко усмехнулся. — Вот что страннее всего. Стоит им учуять след — и будто в них бес вселяется. Скулят, хвосты поджимают, на цепях рвутся назад. Ни одна, слышите, ни одна собака не пошла за Зверем. А ведь на волков и волколаков они всегда шли. Всегда.

В зале повисла тишина. Эдарк выдохнул и заключил:

- Я уверен, тварь не уходит далеко. Она здесь. Где-то рядом с Вейтраном. Может, в оврагах, может, в лесах у границы Трельгума. Но рядом. И ждет.

Он повернулся к Кассиану, прищурившись.

- Оборотень? — произнес с вызовом, будто проверяя его знание.

Кассиан чуть склонил голову, но не ответил сразу. Он перебирал в уме факты, и его взгляд потемнел.

- Оборотни не нападают днем, — наконец сказал он. — Волколаки — тоже, и собаки не боятся их следа. А здесь… — он замолчал, словно не желая торопиться с выводом.

Слова его повисли в воздухе, и даже угли в длинном желобе показались холоднее.

14

- Я приказал сохранить два последних тела, — с присущей северной прямотой сказал Таррис Ривал. Его голос гулко отозвался под сводами залы. — Вы ж любите… читать по кишкам. Может, это поможет. Торвиг, проведи.

Данаг с угловатыми узорами на лице кивнул молча и повел инквизиторов через боковую дверь. Коридор сперва вывел в просторную каменную залу, где на массивном дубовом столе лежала карта окрестностей. В свете десятков свечей поблескивали оловянные и деревянные фигурки дружин и застав. Пахло воском и железом.

Торвиг свернул направо, к низкой арке, за которой начиналась винтовая лестница. Камень был влажным, ступени — стертыми от вековых шагов. Чем ниже они спускались, тем холоднее становилось. Мимо проносились тяжелые двери, ведущие то к кладовым с солониной и зерном, то к оружейным, где стены увешаны копьями и щитами, то к винным погребам с рядами бочонков.

Наконец, данаг остановился у узкой двери с железными скобами. Щелкнул засовом, потянул створку на себя. За ней открылось низкое помещение. Здесь было прохладно и сыро, лампады давали лишь тусклый желтый свет. На двух каменных столах лежали тела, прикрытые шелковыми покрывалами.

Воздух был густ от сладковатого запаха смерти. Тяжелый, вязкий, он мгновенно наполнил легкие. Инквизиторы прикрыли рты кто рукавом, кто подтянув к лицу свои повязки-полумаски.

Торвиг не сказал ни слова. Лишь указал рукой на столы и, отступив к стене, скрестил руки на груди, словно проверяя, хватит ли чужакам мужества заглянуть под покрывала.

15

Они откинули покрывала. На каменных плитах лежали два тела — оба женские. Одна совсем молодая, лицо еще хранило черты девичьей мягкости, другая постарше, но и в ней не угадывалось увядание. Оба тела изрезаны ранами: глубокие укусы, в которых четко различались следы клыков, и длинные порезы, будто нанесенные клинками.

Риальд сразу же развернул свою папку, и зашуршало перо по пергаменту — быстрые, аккуратные пометки, схематичные наброски. Он не задавал вопросов, лишь фиксировал каждую мелочь, от угла раны до расстояния между зубцами.

Далрен, привычно деловитый, склонился над телами, водя пальцами над следами, словно примеряясь к невидимым клыкам и когтям. Кассиан стоял чуть в стороне, не вмешиваясь. Его взгляд скользил по телам опытно, без отвращения, отмечая ровно то же, что и Далрен, только без излишней дотошности.

- Клыки, — заговорил монстриарий, наконец, — длинные и острые. Тоньше волколачьих, но длиннее. Пасть не волчья. Длиннее. Уже, — Он хмуро покачал головой. — Не уверен, что оборотень. Я с ними не сталкивался лично, но сомневаюсь. Что-то между. Если судить по трактатам.

Он указал на глубокие царапины.

- И когти. Словно кинжалы. Длинные, острые. Опять же — тоньше волколачьих, но длиннее.

- Что-то между, — хмыкнул Эрн, постукивая ногтем по серебрящемуся бойку молота. — Ну так и запишем: очередной придурок-некромант вывел новый вид паскуды, чтобы тиранить округу?

- Или какой-нибудь старый руноплет призвал полудохлого волколака себе в охрану, — прыснул Лаэр.

- Предстоит выяснить, — заключил Кассиан, и этим оборвал все дальнейшие догадки.

Поднявшись наверх, они снова предстали перед лордом Вейтрана.

- Нам нужны люди, чтобы прочесать округу, — сказал Кассиан тоном, в котором прозвучала требовательность, но и уважение к наследственному величию лорда Ривала. Так говорили только инквизиторы.

- Прочесывали уже, — махнул рукой Таррис, но после короткой паузы добавил: — Так и быть, дам вам людей к завтрашнему утру. На ночлег можете расположиться в чертоге. Я прикажу приготовить вам комнаты.

- Благодарю за гостеприимство, но мы заночуем в гостинице. Думаю, в Вейтране найдется койка, подходящая для нашего худого кошелька, — мягко отказал Кассиан. Инквизиторам запрещалось пользоваться кровом господ — таков был устав, дабы избежать панибратства и связей, мешающих долгу.

- Все расходы дом Ривал берет на себя, — без нажима согласился лорд. — Гудвар, проследи, чтобы господам-инквизиторам обеспечили надлежащий кров.

16

Вейтранский постоялый двор оказался добротным, хотя и простым местом. Невысокий, но широкий дом из светлого камня, с темными балками и ярко-раскрашенными ставнями. Внутри пахло дымом, свежим хлебом и запеченным мясом. По залу тянулись дубовые столы, а в очаге потрескивало полено, разливая тепло.

Трактирщик, круглолицый, с проседью в бороде, едва узнал инквизиторов по их белым сюрко, заулыбался слишком широко и приказал подать лучший эль.

- За счет двора, господа, — объявил он, расставляя глиняные кружки. — Пусть Вейтран будет вам не только работой, но и отдыхом.

Эль оказался крепким и густым, с легкой горечью, будто настоялся на хмеле северных лугов.

- Ну что, господа, — первым нарушил молчание Эрн, с размаху поставив кружку на стол. — Наши подружки за городскими воротами хоть волколачьими когтями разорваны, а все же выглядит это не по-волколачьи.

- Да, — согласился Далрен, задумчиво поводя пальцем по ободу кружки. — Клыки слишком длинные. Пасть слишком узкая. Да и днем… ни один оборотень так не охотится.

- А если их кто-то подстегивает? — подал голос Лаэр, хищно щурясь. — Какая-нибудь старая колдунья?

Риальд, не поднимая глаз, продолжал быстро чертить в планшете — скрип пера казался отдельной музыкой среди их беседы. Он отмечал каждое предположение, каждую догадку.

- М-да, — протянул Сеймур, неторопливо отпивая из кружки. — Если это оборотень — он странный. Если волколак — он ненормальный. А если это что-то новое… то, господа, у нас будет скучать некогда.

Шутки и подколки сыпались легко, каждый цеплял соседа словом, но за этим сквозило напряжение — никто не любил врага, чья природа оставалась неясной.

Позднее, когда зал опустел, и только у очага еще трещали догорающие поленья, Далрен вышел во двор. Ночь была прозрачной, прохладной, пахнущей влажной землей и молодой травой.

Над крышей трактира поднималась луна — полная, белая, почти без дымки. Монстриарий задержал взгляд на ее холодном свете. Ночь казалась чрезвычайно безмятежной.

17

Утро выдалось ясное, прохладное, с легкой дымкой над зелеными перелесками. Люди лорда и добровольцы из деревень собрались на краю Вейтрана — с вилами, топорами, кто с охотничьими копьями, кто с простыми дубинами. Казалось, они знали дорогу так же, как и то, кого ищут, и оттого выглядели непривычно собранными, будто вся эта вылазка была делом привычным.

Дружинники лорда выстроились рядом, собаки рвались с поводков, чуя что-то свое, далекое. Сам лорд Таррис Ривал сидел на вороном коне, спокойно и тяжеловесно вглядываясь в собравшихся.

По команде Кассиана, опытного и неторопливого, цепь людей потянулась вдоль восточного склона вейтранского холма. Равномерно, шаг за шагом, они пересекли пахучие поля и углубились в чащу.

Дубравы встретили их плотной тенью. Между толстыми стволами дубов журчали узкие ручейки, перекатываясь через камни. Овраги были заросшие, мягкие от травы и кустарников. Лесистые холмы тянулись один за другим, словно зеленые волны. Все дышало весной — свежестью листвы, певчими трелями птиц, тонкими ароматами распускающихся цветов.

Но в этой красоте пряталось нечто неуловимое. Невидимое, хитрое, чужое. Каждый треск ветки

за спиной отзывался в груди пустотой. Каждое движение листвы на ветру казалось наблюдением.

Природа не выглядела враждебной, но в ее праздничном облике будто скрывался припрятанный капкан, ловко поставленный и невидимый глазу.

Они углублялись все дальше. Инквизиторы, то и дело оглядываясь, прикрикивали на крестьян, чтобы те держались цепи и не сбивались, не шли кто куда. Ветвистые дубы нависали над дорогой, словно древние стражи. Один овраг был наполовину залит прозрачной водой, и под вывернутым корнем рухнувшего дерева поблескивала влажная тьма. Чуть дальше, меж разбитых камней, бил родник — хрустальная струя, пробивавшаяся сквозь мох, и казалось, будто он струится слишком громко для этого молчаливого леса.

Вдруг собаки разом стихли. Остановились, вытянули шеи, будто втягивая в себя воздух. Уши торчком, глаза расширены. И в то же мгновение сквозь ряды людей словно прошел холодок.

Собаки прижали хвосты, слабо заскулили — едва слышно, так, что это больше чувствовалось, чем слышалось. Их шерсть встала дыбом.

Люди ничего не понимали, недоуменно переглядывались, косились в сторону заросших оврагов и тянули руки к оружию. Другие лишь тяжело сглотнули. Все вокруг, казалось, прислушивалось к ним.

Ветви высоко над головой замерли без движения. Пение птиц прервалось, будто обрубленное ножом. Даже журчание ручья на мгновение показалось слишком тихим. И эта тишина, давящая и чужая, растянулась на мучительно долгие секунды. Словно лес ждал вместе с ними, притаившись.

Казалось, что вот-вот, из-за ближайшей кочки или вывороченного корня, должно что-то выскочить. Дыхание цепи людей стало тяжелым, хриплым, и каждый стук сердца отдавался громче, чем шаги.

И вдруг — собаки разом встрепенулись. Подались вперед, завиляли хвостами, задышали часто, как ни в чем не бывало. Тревога улетучилась так же внезапно, как появилась, будто ее и не было вовсе.

Риальд первым нарушил тягостную паузу. Уже привычным движением он прижал планшет к колену и торопливо заскрипел пером. Не сводя глаз с притихших собак, он записывал каждую деталь: резкая перемена поведения, внезапная паника, тишина в лесу. Его лицо оставалось каменным, но пальцы выдавали спешку — будто боялся, что упустит что-то ускользающее.

Далрен стоял чуть впереди. Он мрачно сжал губы и провел ладонью по короткой бороде.

- Ненавижу такие игры, — пробормотал он так, чтобы слышали лишь ближайшие. — Если зверь здесь, то он играет с нами. А если нет… то в лесу завелся кто похуже.

Кассиан, заметив, как крестьяне начали роптать и переглядываться, повысил голос:

- Держать строй! Не расползаться! — его тон резал воздух, возвращая людям твердую почву под ногами. — Собаки что то учуяли.

Эрн фыркнул, но не сводил глаза с зарослей оврага.

- Собаки учуяли, а теперь хвостами машут. Как девки на ярмарке: то в слезы, то в пляс.

- Ты бы меньше зубоскалил, а больше смотрел под ноги, — рявкнул Далрен.

Воины лорда переглянулись, но промолчали. Никто не решался первым сломать наваждение. Лишь лошадь Тарриса Ривала мотнула головой, словно почуяв то же, что и собаки.

Снова цепь двинулась вперед, но в каждом взгляде осталось ощущение: что-то видит их, следит из-за каждой кочки, из-под каждого корня.

18

Голос хлестнул в сознание Кассиана внезапно, словно кто-то провел ледяным ногтем по нервам:

- Не там ищешь, инквизитор-р-р… — тягучее, скрипучее, с хрипотцой шипение зазвенело в голове. — Он умнее, хитрее. Кости хрустят, плоть рвется… но не здесь.

Кассиан едва заметно вздрогнул. Его пальцы рефлекторно легли на кольцо, холодное, будто только что вынутое из снега.

Он терпеть не мог, когда демон напоминал о себе. Никогда еще эта тварь не давала прямых ответов, всегда — только намеки, язвительные ухмылки и капли яда в словах. То ли это была простая зловредность заключенного духа, то ли сама извращенная природа демонического мышления — но пользы от него в таких делах не было. Зато издевок — в избытке.

И все же, хуже всего было то, что демон часто оказывался прав.

Кассиан стиснул зубы, отрезал связь усилием воли и вышел из липкой тишины собственных мыслей. Он не выдал ни единого движения, но внутренне клокотал от бессильной ярости.

И именно в этот момент раздался топот.

Из-за поворота тропы, между дубами, вылетел всадник. Лошадь вся в мыле, глаза белели от ужаса. Сам всадник держался в седле из последних сил, рубаха на груди в пятнах крови.

- Лорд! Господа инквизиторы! — крик сорвался с его пересохших губ. — Зверь! Он северней!

Напал… уже есть убитые!

Всадник еще не успел перевести дух, как цепь людей загудела, словно потревоженный улей. Кто-то грязно выругался, кто-то сжал топор крепче, зашумели голоса. Собаки, и без того настороженные, взвились лаем, дергались на поводах, рыскали мордами по ветру.

Кассиан коротко бросил приказ — и строй двинулся. Люди торопились, сбивались, кто-то бежал, подталкивая соседа, кто-то спотыкался на корнях. Лес гудел гомоном: тяжелое дыхание, звон железа, потрескивание сучьев под сапогами.

Таррис Ривал подстегнул коня и встал впереди, лица его не было видно за поднятым забралом, но по сжатым пальцам на рукояти меча читалась та же тревога, что и в глазах его людей.

И все это время лай не утихал — звонкий, злой, сбивающий дыхание и заглушающий мысли.

19

- Какого хрена?! — рявкнул Кассиан, с силой пнув ногой гнилую корягу. — Что вы шастаете без присмотра?!

За низким холмиком, у прозрачного ручья, где женщины вейтранцев обычно набирали воду, лежало изуродованное тело. Молодая девушка. Видно, пошла за ведрами — на траве рядом валялся глиняный кувшин. Платье разорвано, грудь и живот вспороты когтями, глотка разодрана в клочья. Рука держалась на тонком лоскуте кожи, остальное — кровавое месиво.

- Падла... — глухо процедил Эрн, стискивая рукоять молота так, что скрипнули перчатки.

Кто-то из крестьян отвернулся и согнулся, вырывая утренней похлебкой.

Тварь будто играла с ними — уводила за собой, оставляя новую жертву прямо под носом.

Демонстративно, насмехаясь.

Только Риальд, сидя на корточках у края травы, без остановки шуршал пером. Записывал все: раны, позу тела, пятна крови, направление следов. Его лицо оставалось холодным, как всегда.

- След! Взять след! — резко бросил Таррис, и Эдарк тут же скомандовал псарям.

Собаки рванулись вперед, ткнувшись мордами в окровавленную траву. Но уже через мгновение их поведение изменилось: шерсть встала дыбом, хвосты поджались, пасти раззявлены в беззвучном скулеже. Две сразу рванулись назад, поводыри еле удержали. Остальные, словно обезумев, то бросались в разные стороны, то в панике пытались вырваться из рук.

- Демон бы их драл... — выругался один из данагов, с силой удерживая кобеля, бьющегося в конвульсиях страха. — Они нюха боятся!

Эдарк нахмурился, озираясь. — Не к добру. Зверь метит след так, чтоб сбить с толку... или чтоб вообще собаки с ума сходили.

В то время как крестьяне шумели и пытались усмирить животных, Риальд стоял чуть в стороне. Его перо не останавливалось ни на миг. Казалось, он записывал не только факты, но и что-то еще — что-то, что другие не могли уловить. В его глазах мелькнуло странное внимание, будто в беспорядке движения собак он видел закономерность.

- Риальд? — негромко спросил Далрен, заметив этот взгляд.

Писец не поднял головы, только коротко ответил:

- Оно рядом. И оно знает, что мы за ним идем.

20

Трактирщик расставил на столе кружки с густым элем, принес кувшин и корзину с теплым хлебом. Мужики в углу гудели, перебрасывались новостями, но за столом инквизиторов царила совсем иная тишина. Эль тянули медленно, каждый был занят собственными мыслями.

- Дела дерьмовые, — нарушил молчание Эрн, ударив кулаком по столу. — Мы за день облазили пол-округа, а тварь словно нарочно водит нас за нос.

- Или вовсе из леса не выходит, — вставил Лаэр. — А нам под нос мясо швыряет, чтобы мы дальше носами землю рыли.

Риальд, все это время молча скребший пером по планшету, поднял глаза.

- У данагов есть поверье... об одном из их племени. Волскин. Они способны обращаться в волколаков. Из трактатов, что мы изучали в Ордо, — продолжил писец, — известно: их физиология отлична от оборотней и волколюдей. Они способны принимать звериный облик по своему усмотрению. При этом, сохраняют ум, хитрость и сноровку. В некоторых случаях их запах вызывает у собак панику.

- И? — Эрн подался вперед.

- У лорда Ривала в свите трое данагов... — тихо произнес Кассиан то, о чем уже все догадались.

- Именно, — осклабился Риальд. — Одного из них сегодня не было в цепи.

- Мы не сможем ничего доказать, — отрезал Лаэр. — Лорд не выдаст своих на дознание.

Кассиан закрыл глаза на миг, устало проведя рукой по лицу.

- По шаткому льду, — сказал он обреченно. — Нам нужна зацепка. Косвенное подтверждение. Хоть что-то, чтобы обратить внимание на одного из них. Иначе любое слово — удар по нашей же шее.

- Лорд Ривелл, судя по чертогу, сам охотник славный, — заметил Риальд, отпивая глоток эля. — Но…

- Всегда есть «но», — вставил Сеймур, усмехнувшись.

- Всегда, — кивнул Риальд. — В его чертоге нет ни одной собаки. Ни гончей, ни волкодава, даже дворового шавки. Для северянина это странно.

Повисла тишина. Даже шум в трактире показался тише. Каждый из инквизиторов подумал об одном и том же, но никто не решился сказать вслух.

- Но зачем лорду Ривалу все это? Это ведь сказывается на его репутации, - добавил Лаэр. - Разве лорд не обязан защищать своих людей. А здесь, по владениям разгуливает неуловимая тварь, жрет людей. И лорд возможно знает, кто это. Или все таки не знает?

21

Голос в голове соскользнул в теплые сочные щели сомнений, словно змея, обвивая мысль за мыслью:

«Будем искать собачку? А если лорда оскорбит твое поведение, а, инквизитор-р-р? А если невиновные встанут на защиту? Что тогда, инквизитор-р-р? Зарубишь их всех, чтоб доставить одного в ваш Серый Трон? Или как вы его святотатственно называете — "храм"? Храм Истины? Или совершишь „правосудие“ на месте? Вы и так стоите на краю пропасти. Остался тут только шаг…»

Кассиан почувствовал, как по лицу поползла жара. Сердце — не от страха, а от раздражения — колотилось чаще, пальцы сжались на рукояти, но он не выдал ни единого движения. Демон любил такие сцены: показать беззащитность, заставить зашататься. Он говорил псуными интонациями судьбу, в которой инквизиция — палач, а не служитель закона. И в этом было почти поэзией — мерзкая, изящная и ложная.

Он мысленно отрезал шипение. Не потому, что мог заглушить духа (тот давно жил в его крови), а потому, что слова — это еще не действие. Кассиан вспомнил устав: доказательство прежде всего, порядок, избегать кровопролития без нужды. Он вспомнил лица тех, кто смотрел на них сегодня — не как на богов кары, а как на последнюю надежду. И мысль о том, что они могут лишиться этой надежды из-за поспешного приговора, жгла сильнее всей демонической насмешки.

Вместо ответа демону — холодная счетная решительность. Пусть лорд услышит вопросы аккуратно. Пусть будут наблюдения, следы, свидетельства. Пусть Риальд перепишет каждую деталь, пусть Далрен почует тропу, а Санат и Лаэр — найдут клетки для проверки. А лучшим местом для этого инквизиторы сочли ожидаемый прием посольства из Даз-Ремата.

22

В течение дня инквизиторы бродили по Вейтрану небольшими группами. Кто-то — в вытянутой толпе торговой площади; кто-то — на набережной у ручья, где женщины стирали и набирали воду; кто-то — в узких переулках, куда не заглядывали господа. Люди говорили шепотом и вполголоса: одни повторяли страшилки, старые приправляли их новыми подробностями; другие — рассказывали о пропавших людях и чудовищных следах.

Риальд все так же неотрывно писал, фиксируя фразы и нюансы: «девочка у оврага», «пастух —

горло перегрызено», «собаки боятся». Его перо ловило не только факты, но и интонацию, несказанные слова. Далрен — тихо, с хмурым вниманием — беседовал с пастухами и плотниками, выискивая нестыковки в рассказах; Лаэр заглядывал в улочки к ремесленникам, ловил слухи и выражения лиц. Санат приторчал у трактиров, ловко вытягивая из выпивох слухи, которые внятно не сказались бы знакомым лицам.

Кассиан же держался в тени, наблюдал и сопоставлял: где люди тянутся к чертогу с уважением, где — прячут глаза; кто встречает инквизиторов как спасителей, а кто — с явной настороженностью. Он обратил внимание на мелочи: отсутствие собак у чертога, тихое напряжение в свите лорда, на то, что один из данагов избегал людных мест. Но прямых улик все еще не было.

23

Толпа сдерживала дыхание, когда черная процессия с гулким ритмом копыт и скрипом кареты медленно продвигалась по площади. Вейтранцы, привыкшие к суровым воинам и купцам с далеких земель, сейчас невольно жались ближе друг к другу, шептались, вытягивали шеи — хотелось разглядеть, кто прибыл и зачем.

Гвардейцы Даз-Ремата выглядели как сама ночь: матовые, не блестящие доспехи поглощали последние отблески солнца, а красная птица на щитах, распластавшая крылья, казалась вырванной из крови. Их молчание, тяжелое и упрямое, давило сильнее любых выкриков капитана.

Карета, обитая черным деревом и украшенная позолотой, остановилась у самых ступеней чертога. Колеса оставили грязные следы на камнях площади. Арбалетчики в одинаковых темно-серых плащах рассредоточились веером — не демонстративно, но уверенно, создавая невидимую стену.

Дверца кареты отворилась. Ступени коснулась изящная женская ступня в начищенном сапоге. Изнутри показалась она — советница короля. Черноволосая, с гордо поднятой головой, в темно-багровом наряде, перехваченном серебряным поясом. Черты лица — правильные, почти резкие, но именно в них и заключалась притягательность: величественная красота, холодная, как мрамор. Она двигалась спокойно, будто площадь была ее собственным залом.

Толпа затаила дыхание еще сильнее: кто-то уже тянулся встать на цыпочки, кто-то прикрыл рот ладонью.

С высоты чертога, в свете факелов, показались люди лорда Ривала. Их фигуры тянулись навстречу новому гостю, и в воздухе уже витало напряжение — прием обещал быть совсем не тем, что ожидали инквизиторы.

Первым нервно отозвался Лаэр — он тихо выдохнул сквозь зубы:

- Новая советница короля… здесь? — в голосе звенела тревога.

Эрн недовольно скрипнул зубами, сплюнул в сторону:

- Чует мое сердце, ничего хорошего.

Далрен лишь нахмурился, но взгляд его был прикован к женщине: настороженный, тяжелый. В ней чувствовалась сила — не магическая, не воинская, но иного рода. Сила слова и власти. Та, что зачастую опаснее клинка.

Кассиан молчал. Его лицо оставалось суровым, но в глазах мелькнула тень воспоминания — об огне и руинах Брииского оплота. Приказ короля. Гибель братьев по Ордену, с которыми он еще недавно пил и шутил у костра. Если бы не решение магистра Мерека отправить его на задание, сейчас и он лежал бы среди тех пепелищ.

- Врядли, королевская советница прибыла оказать содействие в поимке Зверя, - пробормотал Риальд, склонившись чуть к Кассиану, но не отрывая взгляда от черноволосой.

- Зверь, король, советники… — глухо отозвался Сеймур. — Мы по горло в болоте, и все глубже.

Советница тем временем поднялась по ступеням, не удостоив толпу ни улыбкой, ни словом. Ее гвардейцы остались внизу, а за спиной, в недрах кареты, мелькнул силуэт еще кого-то — возможно, секретаря или писца.

В воздухе повисло напряжение. Люди шептались, но слова быстро глохли.

24

Голос в голове не унимался — он полз по нервах, как сырой холод, и тянул за собой обрывки воспоминаний и ведра вины:

- Не по вашу ли душу прибыли, а, инквизитор-р-р? Холодеет в груди? Сколько из них, было когда жгли и рубили ваших? Сколько их лично обагрили клинки в крови твоих братьев... Присмотрись к ней! К Валлессе. Чарует, не правда ли?

Кассиан почувствовал, как внутри что-то сжалось. Имя прозвучало чуждо и ровно — и в тот же миг он понял, почему демон мог знать его: шепот слухов, цепь связей, случайные пересечения — все это могло выкладывать карты быстрее, чем собственная память. Но выдавать это вслух — преступление против порядка и здравого смысла.

Он сжал перчатку на рукояти меча и не подал вида. Внешне — ледяная невозмутимость: легкий поклон, полуприслушивание, внимание достойное советницы. Внутри — горькая пустота и необходимость расчета. Демон в кольце мог ткнуть, куда угодно; он плодил сомнения, но ни разу не подсказывал, где правда лежит.

Советница шла по мрамору с той самой холодной грацией — взгляд ровный, губы почти без улыбки. Кассиан отметил мелочи: перстень с эмблемой дома, тонкий серебристый шнурок на одежде, манера опереться на палец при слушании — жест украдкой практичный, как у человека, привыкшего командовать не мечом, а словом.

25

В зале стоял привычный для таких случаев гул: дружинники пили, хлопали друг друга по плечам, громко спорили и смеялись; слуги скользили между столами с блюдами мяса, дичи и кувшинами вина. В углах же, в полутени — негромкие, осторожные перешептывания: торговцы, мелкие землевладельцы, те, кто считал нужным «поделиться слухами» или уловить, куда склонится чаша весов.

Инквизиторы держались ближе к стене, как и подобало — бокалы в руках, лица спокойные, уши напряженные. Риальд будто беззаботно кивал под слова очередного горожанина, но все же помечал что-то в своем планшете. Эрн, отдуваясь от жаркого вина, оглядывал зал, словно выискивал, кто первым потянется к кинжалу.

Кассиан двигался иначе. Легкой поступью он скользил сквозь толпу, — то бокалом звякнет о бокал дружинника, обменявшись дежурной благодарностью за охоту днем; то бросит сухую похвалу за мясо или за выдержанное вино. Каждое слово — не более чем звук, но глаза его искали. И слышали.

У трона, под развевающимися гобеленами с гербом дома Ривала, он уловил напряжение в голосах. Советница, черноволосая и величественная, сидела чуть впереди, взглядом прижимая лорда к его собственному креслу.

- Ваше медление недопустимо, — ее голос был тих, но в нем звенела сталь. — Король ждет ваших знамен. На севере война уже гремит, и если вы не выступите — Долина Тенрис-Атол вскоре станет ареной смуты.

Лорд Таррис отвечал ровно, но слышался камень за словами:

- Я не могу бросить эти земли на поругание. Зверь вырывает сердца моих людей. Отъезд вызовет недовольство, и это недовольство выльется против самого короля. Какая польза в мятежниках, если мое же войско обратится в разбойников, оставшись без хозяина?

Советница приподняла бровь, глаза ее блеснули холодным раздражением. Но она пока молчала — лишь пальцы ее барабанили по подлокотнику, словно отмеряя такт его оправданий.

Кассиан сделал вид, что замечает лишь богатую отделку гобеленов. Он отпил вина, кивнул стоящему рядом воину и подался чуть ближе, ловя каждую ноту в споре. Демон в кольце ухмыльнулся внутри, но Кассиан удержал лицо спокойным. Все происходящее было частью той большой игры, что давно вышла за пределы Вейтрана.

Хищный зверь бродил в лесах, но другой — куда хитрее — сидел здесь, в чертоге, за тяжелым столом с кубком вина в руке.

- А эти? - с легким пренебрежение, произнесла Валлесса Салвирен. - Король будет недоволен, что в ваших землях беспрепятственно орудует Инквизиция.

К уважению Кассиана, это разгневало лорда Ривала. Сдерживая гнев, от ответил твердо и жестко.

- Где королевские егеря? Где королевские охотники?

- В войска Утэра Даунсторна! Под знаменами короля! - судя по всему Ривалу удалось сбить спесь с госпожи Салвирен. Тон ее смягчился. Либо она не поняла укора.

- А где войско Утэра Даунторна? - продолжал напирать лорд Вейтрана.

- На границе Луары и Долины, - ответила она. И губы ее побелели от напряжения.

- А Инквизиция здесь! На защите людей, - отрезал лорд. - И кажеться лорд Даунсторн не там где необходим. Восстание, намного севернее…

Не беспокойтесь, госпожа-советница, мимо Вейтрана не пройдет ни одно враждебное войско. Дом Ривал все еще верен короне Даз-Ремата

Гул в зале на миг стих, словно сами дружинники и гости почуяли, что разговор у трона вышел за пределы обычных учтивостей.

Советница Валлесса Салвирен сидела с прямой спиной, величественная, как и подобало королевскому посланнику, но взгляд ее потускнел от гнева, что не имел выхода. Ее пальцы на кубке с вином дрогнули, и бокал тихо звякнул о край стола.

Кассиан, стоя чуть поодаль, отметил каждое слово, каждую складку на лице собеседников. Лорд Ривал не кричал, не повышал голос — но его суровый, резкий тон звучал громче любого крика. Голос северянина, привыкшего держать в узде суровую землю и своих воинов.

- На границе Луары, говорите? — лорд почти выплюнул эти слова. — Там, где пируют в шатрах и подбирают удобный час? Здесь гибнут мои люди, госпожа. И если бы не инквизиторы, счет был бы еще страшнее.

Валлесса Салвирен чуть склонила голову, будто принимая удар.

- Вы слишком горячо судите, милорд, — тихо сказала она, все же сохраняя личину достоинства. - Королевская воля выше наших с вами разногласий.

- Воля — в делах, — оборвал ее Таррис Ривал, и рука его сжала рукоять меча, лежавшего на коленях. — В Вейтране мы защищаем жизнь. Здесь, у моих стен, дом Ривал все еще стоит за короля. И стоять будет. Но королевские указы не должны подменять кровь моих людей.

На миг повисла тишина. Даже ближайшие дружинники замерли с кубками в руках, будто ожидая, не выльется ли это в открытую брань.

Советница медленно подняла бокал и пригубила, скрывшись за гранью вина.

Кассиан поймал себя на мысли, что впервые за долгое время уважает смертного лорда больше, чем тех, кто именует себя «господами королевства».

- Мои дружины примкнут к королевскому войску, только тогда, когда голова Зверя, украсит мою стену, - Лорд Ривал поднялся с трона. И был подобен герою из северных сказаний. Суровый и величавый. Непреклонный и несгибаемый, словно ледяной утес далеких Фьордов.

Тронный зал словно выдохнул вместе с лордом. Тяжелый дубовый свод, гобелены, головы зверей на стенах — все это будто подчинилось его голосу. Взгляд дружинников засиял гордостью: каждый из них понимал, что служит не простому властителю, но человеку, чья воля не уступает клинку.

Валлесса Сальвирен чуть откинулась на спинку кресла, ее губы тронула едва заметная усмешка, но глаза оставались холодными. Она поняла: уговоры и приказы здесь не пробьют северную крепь рода Ривалов.

- Ваши слова услышаны, милорд, — ее голос был мягким, но в нем проскользнул металл. — Но король ждет действий. И ждать он не привык.

- Пусть ждет, — отрезал Таррис, вставая во весь рост. Медвежья шкура упала с трона на пол, и он шагнул вперед, нависая, как буря. — Пока Зверь рыщет по моим землям, ни один мой воин не покинет этих стен. Так будет сказано королю. Таково слово дома Ривал.

Гул одобрения пронесся по залу: дружинники ударяли кубками о столы, кто-то стукнул по щиту. Это было не буйство, а тяжелое подтверждение — лорд говорил за всех.

Кассиан, стоя чуть в стороне, отметил, что в этот миг северный властитель выглядел куда сильнее королевских посланников и их приказов. А демон в кольце тихо, почти мурлыча, прошипел:

- Воля, закаленная холодом и кровью. Но крепчайший лед ломается от трещины, инквизитор-р-р… Видишь ли ты ее?

26

Уже вошла луна. Леди Валесса отстранилась от лорда Ривала и остаток вечера держалась в окружении своих гвардейцев и седого капитана. Настроение ее ничуть не испортилось, или же она мастерски скрывала это. Она смеялась и шутила, с наслаждением ловя на себе взгляды мужчин, будто нарочно разряжая гулкий воздух пира.

Инквизиторы бродили по залу, прислушиваясь к разговорам и задавая непринужденные вопросы, будто случайные. Но каждый ответ они ловили с хищной внимательностью.

Кассиан приблизился к Торвигу, данагу с узорами ритуальных татуировок на лице.

- Торвас… я не ошибся? — будто нарочно перепутав имя, обронил он.

- Торвиг, — холодно поправил воин, взглядом давая понять, что не простит еще одной ошибки.

Кассиан усмехнулся краем губ и завел непринужденный разговор, о том и о сем. В словах не было острия, в интонации — угрозы. Но каждая фраза тянулась сетью, которую инквизитор неспешно плел, стараясь вовлечь данагa в беседу, вытянуть хоть что-то, что покажется лишним или ненужным.

Кассиан не скрывал восхищения, словно любуясь легендами, что давно окружали северных воинов. Он говорил о данагских дружинах так, будто сам мечтал стоять рядом с ними в бою. Вспоминал грозную славу племен Скъёльда, что держали в страхе берега Гербиона и заморских королевств. Радовался тому, что все чаще северные воины примыкают к южным лордам — кто за золото, кто за землю, а кто за славу.

- Суровый, неприветливый край рождает великих воинов и мореходов, — сказал он почти с почтением. — И пусть слава ваша послужит и югу.

Торвиг сохранял мрачный вид, но лесть скользнула по нему, будто ветер, и суровость чуть смягчилась.

Кассиан уловил перемену и перешел к сути:

- Слышал я… в древности воины Скъёльда проходили ритуалы, что позволяли им перерождаться в облике зверя. Берсерки, ульфхеднары, так ли?

Данаг кивнул.

- Было. Но то уже предания глубокой старины. Говорят, некогда в каждом племени жила каста воинов, способных оборачиваться в зверей.

- А как же Волскин? — прищурился Кассиан.

Торвиг сплюнул под ноги.

- Проклятое племя. Гнусные. Они уж не люди вовсе. Звери, что жрут плоть людей. Между ними и остальными племенами Скъёльда идет непримиримая вражда. Сыны Хэлла…

Кассиан, отойдя от мрачного Торвига, двинулся к другому данагу — Гудвару. Тот сидел рядом с Лаэром и Сеймуром, и уже во всю распивал с ними, будто старый товарищ по оружию. Видно было, что воинское нутро сблизило их куда быстрее любых слов.

Кассиан присоединился к их кружку, поднял кубок, будто только для тоста, и снова пустил в ход свой привычный прием: искреннее восхищение. Он говорил о данагском мастерстве в битве, о том, что южным лордам стоит гордиться союзниками с севера, способными решать исходы сражений. Гудвар слушал охотнее, чем Торвиг, ухмылялся, поднимал кубок в ответ.

И вот Кассиан будто невзначай задел нужную тему:

- Ходят ведь слухи по Скъёльду… о древних ритуалах. Словно звериный дух может пробудиться в воине, сделать его свирепым и неустрашимым.

Гудвар хмыкнул, подлил себе и соседям.

- Слухи… они всегда ходят. Говорят, в старину было. Иные воины словно становились больше самих себя. Но ныне кто такое видел? Все то сказки стариков.

Кассиан, делая вид, что просто поддерживает беседу, кивнул с живым интересом.

- А еще я слышал… будто на юге встречались наемники, что во время сражений будто теряли человеческий облик. Неужели и вправду данаги шли в дружины южных лордов с такими силами?

Гудвар на миг посерьезнел.

- Может, и встречались. Но то не люди уже, а проклятые. Их брали за золото, а потом гнали прочь. Долго рядом с ними не выстоишь — несчастья приходят.

Он махнул рукой, снова заглатывая вино, как будто хотел отогнать слишком тяжелые слова.

Кассиан улыбнулся, сделал вид, что отмахивается от слов Гудвара, будто не придает им особого значения, но в голосе его звучал неподдельный интерес:

- Несчастья, говоришь? Так и рождаются легенды, друг мой. Ведь каждая сказка о чудовище — это чья-то память о былом.

Гудвар фыркнул, ударил ладонью по столу, отчего брызнули капли вина.

- Память? Ха! Старики любят пугать мальцов. «Не ходи в горы, не то зверь возьмет», «не пей из темного ручья, кровь в зверя обратит»… Все то сказки, да и только.

Кассиан чуть придвинулся ближе, заговорил вполголоса, словно делится тайной:

- А все же… не в сказках ли скрыта правда? Ведь наемники-то такие встречались и у южных лордов. Сам видел, как в бою иной воин звереет так, что его не остановить. А после — будто сам себя не помнит.

Гудвар на миг задумался, взгляд его помутнел. Он медленно провел рукой по татуировке на щеке, будто касался старого шрама.

- Было… кое-где. У Волскин. Но то проклятые псы. Их в дружины брали редко, да и то ненадолго. Считалось, что зверь в них слишком близко к поверхности. Рвалось наружу.

- Значит, ритуалы все еще живы? — тихо спросил Кассиан, будто невзначай.

Гудвар криво усмехнулся, но глаза его на миг сверкнули, выдавая больше, чем хотелось:

- Живы? Может быть. Мы не ходим в их землю. Гиблая она! Что у них там, одни боги ведают. Но в дружинах и залах Йоруна их не привечают, они принадлежат Хэллу!

Он сделал глоток, тяжелый, словно последний, и добавил:

- Ульфхеднары, берсерки — все они платили кровью и разумом. Чем сильнее был их зверь — тем быстрее человек умирал внутри.

Третий данаг, Хэлгар, сидел особняком — на углу тяжелой скамьи, полуобернувшись, будто и сам был частью стены. Он не вмешивался в разговоры, не тянулся к кубкам и мясу, а лишь изредка поворачивал голову, следя за залом зорким, хищным взглядом. В его осанке чувствовалась выучка: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, ладонь покоится на колене, готовая в одно мгновение ухватить топор у пояса.

Его глаза скользили по лицам — то на смехнувшегося дружинника, то на случайный жест возле пояса, то на поднесенный к губам кубок лорда. Он смотрел не как гость, но как страж, которому поручено уберечь хозяина от ножа в темноте или от капли яда в вине.

Кассиан и другие инквизиторы несколько раз пытались завести разговор — бросали фразы, полунамеки, даже пытались выспросить через Лаэра, знавшего пару слов на северном наречии. Но Хэлгар лишь смотрел на них с бесстрастным холодом, не отвечая. Ни рематского, ни эн’трис он явно не знал, а на натхарский переходить не имело смысла — слишком уж тяжело звучал бы он здесь, в гуле пира.

И потому над Хэлгаром словно висела тень молчания. Он был камнем в реке, вокруг которого текла вся беседа — шумная, живая, но не задевающая его самого.

27

Они вернулись в гостиницу за полночь, когда улицы Вейтрана почти опустели, и лишь пьяные оклики да редкий стук копыт нарушали ночную тишину. В комнате Лаэра и Эрна тускло горела свеча, воздух был тяжел от вина и дыма лучины.

Собравшись, они начали обмениваться наблюдениями. Сеймур говорил с горячностью, перескакивая с подробности на подробность, Эрн ворчал, вставляя короткие, но меткие замечания. Лаэр держался сдержанно, словно все еще был при дворе, а не в тесной комнате трактира.

Риальд устроился за столом, вытащил из-под плаща свой планшет. На небольшой карте

Вейтрана и ближайших окрестностей: кривые линии улиц, главные тракты, холмы и овраги вокруг.

Пальцем он вел по ним, проводил новые черты, соединяя в единую сеть разные события и места.

Свеча мигала, отбрасывая неровные тени на карту. Тонкие линии перекрещивались, будто сеть, затягивающая город. И каждому в тот миг показалось, что за этими линиями действительно стоит что-то большее, чем случайности.

Линии, проведенные рукой Риальда, тянулись по карте, как жилы по бледному лицу умирающего. Начало каждой линии приходилось на места нападений Зверя, но все они, словно подчиняясь чьей-то злой воле, сходились в одну точку — Вейтран. Казалось, сама карта шептала: логово здесь.

Повисла тягостная тишина. Даже Сеймур, обычно не умевший держать язык за зубами, нахмурился и откинулся на спинку стула. Свеча трепетала, отбрасывая тени, делавшие лица суровее.

- Но это не самое любопытное, — вдруг заговорил Санат, медленно, словно боялся, что слова

его не понравятся и самому воздуху. Он поднял взгляд, и в нем светилась та осторожная торжественность, какая бывает у человека, несущего дурные вести. — Я пробрался в лордовы покои.

Пока Сеймур отвлекал внимание.

Эрн едва слышно присвистнул, а Лаэр выпрямился, будто его укололи.

- И вот что я нашел в келье Эдарка. Доспехи. Кованные, плотные, с гарцующими конями на латах. Шлем кожаный, с медным наносником в виде тех же коней… и конским хвостом.

Эрн прыснул, но смех вышел нервным, коротким:

- А наш охотник не так уж прост.

- Что здесь делает гвардеец Куналандов? — удивился Лаэр. Его голос был ровным, но глаза сузились.

- Больше интересно, знает ли об этом лорд Ривал, — заметил Сеймур.

Санат перевел дыхание и тихо, почти скорбно, сказал:

- Думаю, да.

Фраза упала, словно камень в глухой колодец. Тишина натянулась, как струна. В этой тишине слышалось даже потрескивание свечи.

- Эдарк жжет много бумаги, — продолжил Санат, стараясь не встречаться глазами ни с кем. — В медной чаше целая горсть пепла. Но кое-что уцелело. Видно, последнее письмо пришло незадолго до приема… и приезда госпожи Валлессы. Или же его бдительность притупила уверенность, что здесь он в безопасности.

Он достал из свертка черный, неровный клочок, от которого пахло гарью. На нем угадывались лишь фрагменты слов, но каждый из них обжигал.

- Письмо обгорело. Но я сумел различить главное, — голос Саната дрогнул, и он сделал паузу, прежде чем договорить. — Лорд Ривал ждет Айдана Куналанда.

- Политика, — глухо произнес Кассиан, словно выплюнув горькое слово. — Это объясняет его медлительность. Ривал ждет, в какую сторону качнется чаша весов. И, похоже, надеется, что она склонится на сторону Острийского лорда Айдана Куналанда.

- Значит, все это время он тянул, — нахмурился Лаэр. — Не только из-за страха перед Зверем, а ради выгоды. Сидел, как паук в паутине, и ждал, чью кровь пить.

Кассиан медленно провел пальцем по обгорелому клочку письма, будто выцарапывая из пепла самую суть.

- Инквизиция не вмешивается в междоусобицы светских властителей, — произнес он механически, как правило, вбитое в плоть. — Если только в них нет следа Бездны или черного колдовства.

Риальд поднял глаза от планшета:

- Но есть ли связь? Между медлительностью Ривала и Зверем?

Тишина упала в комнату. Все смотрели на карту, где линии сходились к Вейтрану, словно сама земля показывала на логово чудовища.

- Слишком чисто совпадает, — тихо сказал Сеймур. — Словно Зверь удерживает его от шага вперед. Либо он сам связан с этой тварью, либо кто-то рядом с ним.

Санат потер виски, устало:

- Или он просто умело использует страх. Зверь на свободе, значит, всегда есть оправдание: я не могу бросить земли без защиты.

Кассиан всмотрелся в дрожащий огонек свечи, будто неровное пламя могло ответить на все его вопросы.

28

Пару последующих дней в Вейтране миновали на удивление спокойно. Городская стража и гвардейцы леди Валессы бродили по улицам и окрестным дорогам. Возможно, именно обилие вооруженных людей заставило Зверя затаиться. Он наблюдал, изучал пришлых, их повадки и привычки, прежде чем вновь обрушиться на жертву.

Но было ясно одно: тварь уже осмелела, уверовав в свою безнаказанность.

- Милорды-инквизиторы! — вбежал в комнату Кассиана и Риальда перепуганный стражник. — Зверь снова напал!..

Инквизиторы не медлили. Бегом за стражником, наскоро вскочили в седло и понеслись к месту, которое тот указал.

- Он загрыз пастушонка, когда мальчишка пошел искать отбившуюся козу! Его заметили! — тараторил стражник, едва поспевая за Кассианом. — Он… он убил Тейнара и Бравора. Но перед смертью Тейнару удалось ранить тварь копьем!

На окраине сосновой рощи, южнее Вейтрана, их встретила мрачная картина.

На траве, у края тропы, лежал растерзанный мальчишка-пастушонок; неподалеку мирно щипала траву его коза, словно не понимая случившегося.

В стороне — труп стражника с разодранной когтями грудью. Второй, едва живой, завалился на валун, держась за распоротый живот. Губы его едва шевелились, плечо было изуродовано клыками.

Эрн склонился к нему, вынул из напоясной сумы флакончик с прозрачной серебристой жидкостью и осторожно влил в рот раненого. Приказав собравшимся - стражникам и зевакам расступиться.

Если в крови Тейнара пробудиться проклятие оборотня, зелье убьет его.

Риальд молчал, лишь сильнее сжал челюсти.

Далрен, напротив, был сосредоточен. Словно зверь, он пригнулся, изучая землю: сломанные ветви, примятую траву, следы когтей в мягкой земле. Капли крови вели прочь, и охотник старался отличить — где алый след людей, а где густая, темная кровь чудовища.

- Он ранен, — процедил Далрен. — Идет вглубь рощи…

Кассиан застыл у края поляны, вглядываясь в сумрачный строй сосен. Там, среди стволов, будто колыхнулась едва уловимая тень. Слишком тяжелая для игры света, слишком быстрая, чтобы быть воображением.

Он сжал рукоять меча. Внутри будто пружина — натянутая, готовая сорваться.

- Эрн, Риальд остаетесь, — бросил он резко, не оборачиваясь. — Остальные — за мной!

И, не дожидаясь ответа, Кассиан рванулся вперед, в сумрак рощи. Его плащ взметнулся, сапоги глухо врезались в мшистую землю. Остальные инквизиторы сорвались следом, не раздумывая.

В лесу пахло хвоей, сыростью и кровью. Впереди мелькнуло движение — тяжелое, звериное, с хрипом и ломотой ветвей. Зверь чувствовал погоню.

29

Зверь уходил быстро, но оставлял след. На коре ближайшей сосны — свежие борозды когтей, глубокие, с рваными заусенцами древесины. На траве — капли алой крови, еще влажные. На кустах смятая листва, как будто чья-то тяжелая туша прорвалась сквозь неё.

Кассиан, пригнувшись, двигался вперед почти бесшумно. Его глаза метались по сторонам, цепляясь за каждую деталь. В груди горел азарт охоты, но холодный разум инквизитора держал его на грани — нельзя терять контроль.

Сзади слышался тихий перестук сапог — Лаэр и Сеймур держались следом, стараясь не отставать. Далрен скользил чуть в стороне, будто сам хищник, чуя добычу.

Внезапно лес захлебнулся звуками: шорох высокой травы, где-то в стороне — резкий хруст сухой ветви.

- Тише… — одними губами бросил Кассиан.

Он замер, затаив дыхание. Перед глазами — мельтешащие стволы сосен, их тени сливались в сплошную завесу. Где-то там, в глубине, неясно различался силуэт — слишком массивный для зверя, слишком быстрый для человека.

30

Кассиан снова уловил мелькнувшую косматую тень, лоснящуюся в пробивающемся сквозь стволы свете. Вдох — и он рванулся вперед, не думая, лишь следуя охотничьему инстинкту.

Нога соскользнула по мокрой глине. Мир перевернулся, земля ушла из-под сапог, и Кассиан тяжело рухнул вниз, в темную, сырую пустоту.

Гулкий всплеск воды заглушил собственный крик.

- Тьма тебя забери… — выдохнул он, поднимаясь, мокрый до пояса. С рук и лица срывались мутные потоки, во рту скрипела гниль — веточки, прошлогодние листья, грязный ил. Он сплюнул, провел ладонью по глазам.

Вокруг было тесно и сыро. Скользкие камни стен колодца блестели в свете из узкой прорези наверху. На них — глубокие, жутко ровные борозды, будто когти зверя пытались выбраться наружу.

От колодца уходил туннель, низкий и темный, затопленный по щиколотку черной водой. Влажный воздух тянулся гнилью и звериной мускусной вонью.

- Кассиан, ты жив?! — донеслось сверху.

- Жив, — хрипло отозвался он, — но задницу отбил знатно.

- Подожди, мы принесем веревку! — кричали голоса.

- Не надо. Спускайтесь. Похоже, я нашел логово Зверя.

Кассиан выхватил меч, другой рукой нащупал в суме флакон с маслом и фитилем. Колпачок

слетел, и фитиль, коснувшись воздуха, зашипел искрами, а затем вспыхнул ровным желтым пламенем.

Мрак попятился, открывая низкий, тесный проход.

По щиколотку в воде, он шагнул вглубь, раздвигая тьму перед собой.

31

Кассиан шел, пригнувшись, держа меч чуть впереди и стараясь ступать мягко, как на охоте. Каждый шаг отзывался тихим всплеском воды. Пламя на фитиле дрожало, освещая лишь узкий круг вокруг — дальше начиналась сплошная тьма, словно стена.

Он задерживал дыхание, выпускал воздух едва слышно, стараясь не заглушить своим дыханием то, что может притаиться впереди. Прислушивался к каждому шороху.

Только кап… кап… кап… — вода падала с потолка, дробясь о камень. Только его шаги отзывались в узком коридоре гулким эхом, которое тьма словно глотала.

Меж стен сверкали влажные пятна. То ли плесень, то ли старая кровь, смешанная с грязью. Иногда казалось, что между корней и камней что-то блеснет, но стоило поднести огонь ближе — это оказывалась лишь капля воды или жук, поспешно скрывающийся от света.

Кассиан замер. Где-то в глубине раздался звук — будто когти провели по камню. Едва слышно, но явно не эхо.

Он задержал дыхание и прислушался еще внимательней. Тьма впереди шевельнулась, но это могло быть и игрой его натянутых нервов.

Слабый огонь дрожащего фитиля отбрасывал зыбкие блики на стены, и из этих бликов

рождалось нечто. Силуэт — или лишь игра света? Но он будто обретал плоть, вырастал из тьмы. Сначала тень, потом — смутные очертания. Влажный блеск на поверхности, словно шерсть, напитанная сыростью. Скрюченные очертания конечностей, слишком длинные руки, почти касающиеся пола.

Кассиан прищурился, натянул зрение, словно пытался прорвать саму тьму. Хотел различить, где обман света, а где — существо.

И тогда голос — не внешний, но внутренний, хлестнул, как плеть. Скользкий, холодный, как чешуя змеи.

- Упал… наглотался тухлой воды… отбил задницу… и теперь ползешь в пасть зверя.

Кассиан сжал зубы, не отвечая. Но слова впились в разум, как иглы.

Он сделал шаг. Потом еще один. Вода колыхнулась вокруг сапог, плеск разнесся по туннелю, и от этого звука стало только хуже — будто он сам выдал себя.

И тень шевельнулась. Медленно, неторопливо, как зверь, что примеряется к жертве.

Четвероногое. Спина выгнулась дугой, голова опустилась низко.

Кассиану показалось, что он слышит дыхание — прерывистое, с сиплым хрипом, от которого мурашки побежали по коже.

32

Позади булькнула вода — товарищи шумно спускались в колодец, и их голоса эхом заполнили узкий ход.

Кассиан зло помянул их про себя: Что ж вы так орете…

- Смотри по сторонам, инквизитор-р-р, — скользнуло в глубине черепа, словно игла в мозг.

Он резко обернулся.

Сердце ударило, налилось тяжестью, дыхание оборвалось.

Прямо перед ним — серебряные зрачки, светящиеся в мраке, и черная, вытянутая морда, полная оскала. Длинные клыки, каждый — словно кинжал, блестели в дрожащем свете его фонаря. Косматая волчья голова — в ладони от его лица.

Серебряные глаза сверкнули — и в ту же секунду голос в голове Кассиана рванул, как удар кнута:

«Назад. Влево!»

Он рванулся — когти все равно достали. Грудь вспороло, и один из камней душ в доспехе

вспыхнул, будто лопнувшая звезда. Боль пронзила, дыхание сбилось, и Кассиан рухнул в черную воду. Белое сюрко порвалось в клочья, кольчуга расползлась под лапой, кровь горячим потоком хлынула из груди.

«Рывок в сторону. Быстрее!» — демон подхватил его мысли, словно марионетку дергая за нити.

Кассиан в последний миг перекатился по воде, уйдя от хлесткого удара. Раны обожгло холодом — ледяная хватка кольца. Демон удерживал кровь, замораживая плоть, не давая истечь.

Коридор вздрогнул от топота. Голоса друзей — ближе, ближе.

- Закрой глаза! — крик сорвался в полумраке.

Кассиан зажмурился. Взрыв серебряного света разорвал темноту, стекло треснуло о камень. Волколак взревел, ослепленный.

Но прежде чем свет коснулся зверя, он прыгнул. Кассиан выставил меч вперед, и сталь вошла в его мясо. Тварь захрипела, но лапа все же вскинулась для удара.

Сбоку мелькнула тень — и копье Сеймура вонзилось в плечо зверя, уводя удар в сторону.

Кассиан, задыхаясь, рванулся из-под туши. Поднырнул под лапу, прижал звериную шею к сырой стене.

Резкий, хищный взмах — и горло Зверя разверзлось, хлынуло черной, вязкой кровью.

Далрен зажег новый фонарь, и дрожащий свет разлил по сводам неровные тени. Вода вокруг ног зашевелилась, словно оживая. На ее поверхности расползалось черное облако — кровь стремительно покидала тело, окрашивая ручей мутным багрянцем.

Перед ними раскинулась тварь: черная шкура, длинные, непропорциональные руки с костлявыми

пальцами, увенчанными загнутыми когтями. Лапы — будто волчьи, но слишком вытянутые, чужеродные. Пасть застыла в мертвом оскале, обнажая ряды неровных клыков, и казалось, будто зверь все еще рычит — без звука, но с ненавистью. Глаза. Один будто из глубокой впадины в черепе. Почти заросший, размером с жемчужину.

- Вейтранский зверь мертв, — произнес Сеймур, тяжело дыша.

- Не спешите, — резко остановил его Кассиан, шагнув ближе. Он оглядел остальных, и свет фонаря заскользил по его холодному лицу. — Лорду Ривалу об этом пока знать не стоит…

33

Последующие два дня текли тягуче и будто обманчиво спокойно. Инквизиторы рассредоточились по округе, сменяя друг друга в наблюдении за Чертогом Вейтрана. Жизнь шла как прежде: слуги выходили во двор с ведрами, стражники скучающе зевали на постах, в зале зажигались вечерние огни.

Но внимательный глаз отмечал иное. Слишком ровные речи хозяина, слишком осторожные улыбки домочадцев. И только инквизиторы заметили, что один из данагов исчез — никто не спрашивал о нем, никто не искал, будто и не было его.

Лаэр и Санат, вернувшись под покровом ночи, принесли свои краткие донесения. В покоях лорда царил порядок, слишком аккуратный, словно нарочитый. На коврах не задерживалась пыль, а на стенах — взгляд. Слова, услышанные ими в коридорах, не имели значения, но в них звенела какая-то напряженная пустота. Кассиан слушал молча и кивал, не задавая лишних вопросов…

Последним куском мозаики стала находка Саната и Лаэра. Их слова были кратки: покои Хэлгара. Постель не тронута, одежда аккуратно сложена на краю. Ни следа спешки, ни тревожного беспорядка. Все словно намеренно выставлено напоказ, как пустая раковина, из которой ушла жизнь. Значило это одно — Хэлгар покинул Чертог обнаженным. И дорога его пролегла вниз, к сточному туннелю, где два дня назад инквизиторы встретили зверя и обагрили камни его кровью.

Виновен ли лорд Ривал? Вероятно.

34

Утро третьего дня выдалось ясным, светлым — почти насмешливым. По небу плыли белые облака, из-за околицы доносилось протяжное мычание коров, в садах звенели пчелы, и птицы наполняли воздух звоном. Словно все вокруг жило своей простонародной, мирной жизнью.

И все же, когда Кассиан с отрядом поднимался по обветшалым каменным ступеням к Чертогу Вейтрана, шаги их звучали тяжело, размеренно, как удар колокола. Они шли неумолимо, будто сам приговор, явившийся в дом.

Демон в кольце, шевелясь в глубине сознания, шептал со смакующим хрипом:

- А что если невиновные встанут на защиту, а, инквизитор-р-р?.. Истинное правосудие покарает и их? Ты поведешь клинок, и сталь не станет разбирать, кто слуга, а кто хозяин. Они встанут за лорда, а лорд встанет за них. Как распределишь вину, Кассиан? Кара ведь должна быть соразмерна, разве нет?..

И с этим шепотом в ушах они поднимались по ветхим каменным ступеням. Утро было солнечным, будто ничего не предвещало, но каждое пение птицы, каждый звон пчелиного крыла казались избыточными, слишком громкими. Живой мир не ведал, что за его пределами приближается тяжелая поступь.

Зал, куда они вошли, будто сузился до одного стола. Люди по краям отступили, образуя коридор взглядами. Свет фонарей отбрасывал по стенам рваные тени — и каждая из них казалась свидетелем греха.

Кассиан шагнул к трону, не спеша, и обратился к лорду ровным, холодным тоном:

- Лорд Ривал, где ваш дружинник Хэлгар?

Таррис неверно улыбнулся и ответил ровно, как тот, кто привык командовать:

- Не знаю. Должен быть в городе.

- Как давно вы его видели? — спросил Кассиан, голосом, от которого в зале стало прохладней.

- Да не помню… день назад, может два. Его в чем-то подозревают? — в словах лорда слышалась натяжка.

Кассиан кивнул Риальду. Писец подошел с мешком, холодным и тяжелым. Кассиан молча распахнул ткань и вынул содержимое. Голова — темная, покрытая колтуном черной шерсти, и следами рубцов, — тяжело легла на стол. В зале послышалось общее оханье.

- Данаг Хэлгар, — произнес Кассиан, — убит нами два дня назад в сточном канале под городом. В образе — волкочеловека. Вы, лорд Ривал, подозреваетесь в причастности и в осведомленности о действиях вашего подданного.

Таррис улыбнулся еще строже, губы сжались.

- Что за бред? — холодно проговорил он.

- Инквизиции нет дела до дворцовых интриг и политики, — продолжил Кассиан, — мы храним Истину, и Истина наш путь. Зверь Вейтрана терроризировал ваши земли с одной целью — оттянуть ваше содействие королевским войскам в борьбе против Айдана Кулананда.

Госпожа Валесса Сальвирен наклонилась вперед, ее взгляд стал острее ножа; она приняла заинтересованную позу, все внимательнее всматриваясь в лорда. Эдарк в тени у стены заметно напрягся, словно хотел раствориться в темноте; его рука невольно сжала ремень лука. Седой капитан, едва заметив знак от госпожи, тихо отступил и исчез в толпе.

Лорд Ривал сдержанно хмыкнул, но в глазах заметилось напряжение; пальцы непроизвольно сжали рукоять рунного меча, лежавшего на коленях.

- Ваш план был прост, — продолжил Кассиан, не отводя взгляда. — Зверь атакует — вы ищете. Вы не можете отбыть и бросить народ в час нужды. Королевские егеря и охотники не придут — вы остаетесь единственным защитником Вейтрана.

- Это бред… — нервно усмехнулся Ривал.

- Нападения орочьих волков, закончившиеся истиблением зверей в Вейтранских лесах, породили легенду. Этой легендой вы и воспользовались, с началом мятежа Айдана Куналанда, этой весной.

Но это еще не все, — холодно продолжал Кассиан, переводя взгляд на Эдарка, — вы вели переговоры с Айданом Куланандом. Нападения зверя должны были прекратиться только если войска мятежного лорда подошли бы к Вейтрану. Тогда вы возвысите Кулананда в глазах людей и подорвете авторитет короля.

Зал затих; даже скрип лавок слышался свинцово. Кассиан выдержал паузу, дал услышать значение сказанного. Его голос стал тяжелее:

- Именем Инквизиции, лорд Таррис Ривал, вы обвиняетесь в использовании Темных созданий для своих политических целей! Сложите оружие и сдавайтесь! Да, возобладает над вами Истина!

Зал взорвался звуками — скрип металла, звон отодвигаемых скамей, тяжелые шаги по каменному полу. Дружинники Ривала встали в полукруг, руки на эфесах, взгляды настороженные, но готовые к приказу. Их броня блеснула в полосах солнечного света, пробивающегося сквозь высокие окна.

- Да прольется невинная кровь, — змеиным шепотом скользнул в сознании Кассиана демон, и слова его холодком обвили позвоночник.

Лицо лорда Ривала изменилось — от прежнего достоинства и показного спокойствия не осталось ничего. В его глазах пылала злоба, а губы оскалились почти звериным оскалом.

- У вас нет власти в Даз-Ремате, — прогремел он, — и тем более в долине Тенрис-Атол!

Он рванул руку вверх, словно бросая искру в бочку со смолой.

- Стража! Выведите их!

Щиты сомкнулись, клинки блеснули, шаги гулко загрохотали по камню.

- Именем Инквизиции! — успел выкрикнуть Кассиан, обнажая меч, и его голос прорезал гул зала, словно молот ударил в колокол.

35

Но дальше заговорили только сталь и ярость — зал взорвался боем.

Великий Чертог Вейтрана превратился в гулкий водоворот клинков, шагов и криков. Каменные стены дрожали от звона стали. Запах железа и пота мгновенно наполнил воздух.

Госпожа Валесса, сохраняя удивительное самообладание, прижалась к мраморной колонне. Ее трое гвардейцев, тесным треугольником, обступили ее, щитами и клинками отражая случайные рывки дружинников Ривала, стараясь вывести госпожу из линии боя. Их лица были холодны, но глаза метались — они знали: этот бой не их, но в любой миг кровь могла хлынуть в их сторону.

Торвиг, верный мечник Ривала, ринулся прямо на Кассиана. Его клинок взвыл в воздухе, мелькая стремительными пируэтами. Кассиан встретил натиск. Металл скрежетал о металл, каждый удар Торвига был силен и уверен, словно кузнечный молот, но каждый раз клинок Кассиана находил нужный угол, чтобы отразить, скользнуть, вывернуться.

И все же — не он один сражался.

В глубине сознания змеиный шепот поправлял руку, подсказывал движение, едва ощутимо направлял клинок. «Смещайся влево… отводи низом… поддай локоть…» — и внезапно удар Торвига, который должен был сбить Кассиана с ног, скользил вдоль стали, оставляя лишь искры.

Кассиан отбивался, но чувствовал: противник давит, сил уходит больше, чем возвращается. И в этом хаосе он ясно видел — отряд Инквизиции был в меньшинстве. Дружинники Ривала окружали их со всех сторон, а Валесса и ее гвардия не вмешивались. Здесь союзников не было. Здесь был только враг.

И демон в кольце, который, как змея, обвил его сердце и, казалось, получал удовольствие от этого боя.

Кассиан полоснул по животу одного из нападавших, даз-рематсца в пестрой бригантине. Толкнул его ногой, тот завалился под стол, споткнувшись о лавку.

Кассиан поймал запястье другого, не позволил нанести удар. Ударил головой в нос противника, добавил гардой меча и отшвырнул под ноги наступающим противникам.

Ушел в сторону от клинка Торвига соскользнувшего вниз, перехватил за запястье и приставил клинок в шее, резанул…

Торвиг выдохнул хрипло, кровь рванулась из рассеченного горла, брызнула на кольчугу Кассиана и каменный пол. Он отшатнулся, пытаясь перехватить дыхание, но глаза уже стекленели. Тело, потеряв силу, завалилось набок и ударилось о плиты с глухим стуком.

Кассиан не успел даже вытереть клинок — следующий удар пришелся сбоку. Лезвие звонко скользнуло по стальному наплечнику, оставив оглушительный звон в ушах. Он резко развернулся, отвечая выпадом, и снова услышал ехидный шепот в сознании:

- Быстрее, инквизитор-р… не отвлекайся. Они хотят разорвать тебя на части.

Его клинок уже двигался, будто послушный змеиным подсказкам. Кассиан чувствовал — каждое его движение слишком отточено, слишком выверено, чтобы быть только его собственным.

Зал ревел: дружинники Ривала теснили отряд Инквизиции, лавки переворачивались, кубки и кувшины катились по полу, разбиваясь вдребезги. Над шумом боя слышались глухие удары щитов, стоны раненых, звон металла.

Кассиан шагнул в центр, грудь жгли застарелые раны, но он держался, ощущая, как кровь в жилах пульсирует в унисон с демоном.

Зал раскололся на вихрь маленьких войн.

У стены, где висели охотничьи трофеи, Санат яростно сражался с двумя воинами Ривала. Его клинок резал дугой, отбрасывая искры от ударов о железные кромки топоров. Он дышал тяжело, но ни на миг не сдавал позиции.

Далрен, пригнувшись, будто зверь, метался по залу. Он уже успел повалить одного противника на пол, вонзив клинок под ребра, и теперь сцепился с широкоплечим копейщиком. Древко хлестало по воздуху, но Далрен держался близко, лишая врага преимуществ длины.

Эрн, стиснув зубы, прикрывал Риальда, которому удалось лишь выхватить клинок. Их теснили сразу трое.

Кассиан оказался в самом центре. Его клинок встречался то с одной, то с другой сталью. Он чувствовал натиск — пятеро держали его на замке, сменяя друг друга, словно звенья цепи. Мечи, копья, кинжалы мелькали перед глазами. Каждый шаг назад грозил загнать его в угол, лишить маневра.

- Режь их быстрее, инквизитор-р-р… они не достойны жить. Пусть падут все — невинные и виновные, залей их кровью все вокруг, — змеиный голос капал в сознание.

Кассиан откинул одного врага пинком, перехватил второй клинок, и, резко шагнув, полоснул по предплечью противника. Кровь брызнула, меч вывалился из пальцев того. Но тут же на него обрушился тяжелый топор, Кассиан ушел в сторону, чувствуя, как удар срывает клочья ткани с его плаща.

Зал гремел. Гвардейцы Валессы отступали с ней к дверям, но не вмешивались — только держали строй, охраняя госпожу. Она, прижавшись к стене, наблюдала широко распахнутыми глазами, в которых плясал блеск опасного любопытства.

Кассиан вновь встретился взглядом с лордом Ривалом. Тот стоял у возвышения, сжимая рунный меч, и, казалось, вот-вот сам вступит в бой.

36

С гулким скрипом отворились ворота Чертога. Полосы солнечного света прорезали полумрак, смешиваясь с быстро скользящими тенями, будто само солнце пыталось заглянуть в логово тайных заговорщиков.

Гвардейцы шагнули внутрь отлаженным строем, рассыпаясь веером по залу. Арбалетчики тут же нашли себе позиции, подняв тетивы и направив тяжелые болты в грудь вейтранцев. За ними тяжелая пехота сомкнула строй — копья и мечи выставлены так, чтобы отсечь людей Ривала от инквизиторов.

Зал будто раскололся пополам: черно-красные бригантины даз-ремасткой гвардии мерцали в полумраке, напротив сверкали серо-стальные кольчуги и кирасы дружины Ривала. Воздух пропитался жаром вражды и нетерпением стали.

Вперед выступил седой капитан. Его шаги отдавались гулко и властно, будто под ними дрожали древние камни Чертога. Он остановился посреди разделяющего луча света.

- Лорд Ривал, сложите оружие, сейчас же! — наконец вмешалась госпожа Валесса, выглянув из-за стенки гвардейских щитов. Почувствовав себя более уверенно в окружении верных ей людей.

- Вы обвиняетесь в измене и заговоре против короны!

Слова ее отозвались под сводами Чертога, словно удар колокола.

Но лорд Ривал не спешил отвечать. Его суровый северный взгляд обошел ряды воинов. Они смотрели на него так, как смотрят только в последний час: тревожно, но с готовностью принять любую его волю. Их жизнь теперь принадлежала Таррису Ривалу, и судя по взглядам их это устраивало.

Тишину разорвал только тяжелый хрип Кассиана. Он отступил назад, согнулся, стиснув зубы, опустил меч и зажал горящее плечо ладонью. На его лице застыли и усталость, и боль, и мрачное предчувствие того, что сейчас произойдет.

Чертог затаил дыхание. Две стороны стояли друг против друга — серо-стальная стена дружины и черно-красный клин дазремастких гвардейцев. И только Ривал мог разорвать эту тишину — словом или клинком.

37

Словно воитель из древних северных легенд, лорд Ривал возвышался над залом. Сложив руки на перекрестье меча, упирающегося острием в каменный пол, он стоял, словно высеченный из камня.

Он ясно понимал — его проступок уже не смыть. Но еще тяжелее было осознавать, что за его вину готовы пролиться жизни его людей. Дом Ривал гордился славной историей и честью предков. И Таррис Ривал, даже оступившись, не мог позволить себе опозорить светлую память своего рода.

Глухой стук железа разнЕсся под сводами Чертога, когда меч выскользнул из его ладоней, упал и заскользил вниз по ступеням, оставляя за собой звенящий след.

Гул прошел по залу. Его дружинники, еще секунду назад готовые ринуться в бой, замерли. В их взглядах смешались недоумение, растерянность и боль — словно каждый из них тоже потерял оружие.

- Я предстану перед судом, — наконец произнес Ривал, и голос его был тверд, хоть и полон горечи. — Но не позволяйте пролиться крови моих людей. Они лишь служили мне, как велит долг. Вина моя, на мне.

38

- Прошу, не мешайте мое имя с грязью. В действиях моих не было ни темных искусств, ни присяг Бездне, — это были последние слова лорда Ривала перед казнью.

Инквизиторы покидали город следующим утром. Они стременали коней, проверяли поклажу и оружие, собираясь в дорогу.

- Любезно было с ее стороны предоставить нам палача, — хмыкнул Сеймур, перебирая поводья. — Терпеть не могу орудовать топором.

- Удачно, — сухо подтвердил Эрн, подтягивая сбрую. — В последний раз залил все вокруг кровью…

В этот момент к ним приблизились гвардейцы в черно-красных плащах и госпожа Валесса приоткрыв дверцу кареты опустила женскую ступню в начищенном сапоге на ступеньку.

Вежливость ее речи казалась покрыта тонкой сталью.

- Корона признательна вам за оказанное содействие и раскрытие заговора против короля, — ее

голос звучал ровно, но каждый слог был словно отточен. — И все же корона, как и прежде, не рада вашему присутствию. Настоятельно советую не интересоваться тем, чем интересоваться не следует. Дела короны Даз-Ремата — только ее дела. И она не потерпит стороннего вмешательства.

Сказав это, Валесса протянула тонкую руку в черной перчатке, на пальце которой сияла красно-золотая печать.

- Прощайте, инквизиторы. Я надеюсь, что вы покинете Вейтран и не задержитесь в Долине дольше пары дней.

Ее гвардейцы смотрели молча, не выражая ни враждебности, ни признательности. Лишь холодная стена, отделяющая власть короны от чужаков, стояла между ними.

39

Инквизиторы покидали город. За спинами оставались деревянные стены, башни с часовыми, ухоженные дома и огороды, зеленые поля, уходящие к горизонту. Все это будто должно было внушать покой, но на душе у инквизиторов лежал груз. Груз вины. Груз сомнения. Казалось, что все было сделано неправильно — и вместе с тем все было сделано верно.

Но что есть правда в мире, который катится в пучину гражданской войны? Где даже бесстрастная Истина, некогда сиявшая непреклонно, теперь дрожала, словно свеча на ветру.

Провожал их черный столб за городской дорогой — мрачный знак, омрачающий пейзаж и усугубляющий сомнения. На нем болталось тело. Повешенный "охотник" Эдарк, с табличкой на груди:

«Слуга изменника Айдана Куналанда».

Ветер трепал его волосы и одежду, а коршун на верхушке столба каркал, словно посмеивался над проходящими мимо.