Суд

По просёлочной дороге, петляющей между живописными холмами, шёл человек. На нём был дорожный сюртук, давно потерявший первоначальный цвет от пыли, и шляпа, которую он то и дело придерживал рукой, когда ветер с моря норовил сорвать её. В одной руке он нёс трость, а за плечами висел тощий ранец армейского образца, где умещались смена белья, фляга с водой и главное его сокровище: потрёпанный блокнот в кожаном переплёте, исписанный мелким, но разборчивым почерком.

Он не был ни купцом, ни чиновником, ни странствующим подмастерьем. Те, кто встречал его на дорогах, принимали его то за бродячего актёра, то за учителя, уставшего от школы, то за поэта, ищущего вдохновения в провинции. Но те, кто спрашивал его о роде занятий так и не дождались ответа. Он не опровергал догадок, но и не подтверждал. Иногда он останавливался у постоялых дворов на несколько дней, иногда задерживался на неделю, если место казалось ему любопытным. В это время расспрашивал местных жителей об их жизни, о старинных преданиях, о том, что случалось здесь когда-то давно или случилось на прошлой неделе. Всё, что он слышал, оседало в его памяти, а самое занятное попадало на страницы блокнота, который с каждым месяцем становился всё толще.

Осень в тот год выдалась на редкость тёплая, и даже в середине сентября море у берегов Юдкента оставалось ласковым, а листья в окрестных лесах не спешили желтеть. В этом небольшом городишке он оказался случайно. Проезжавший мимо возчик подбросил его до перекрёстка, откуда шла дорога к морю, и посоветовал:

— Ступай в Юдкент, там народ толковый, рыба свежая, а баре «У весла» нальют такого рома, что ты на неделю задержишься.

Путешественник последовал совету и к вечеру был уже на главной площади городка, где пахло солью, водорослями и жареной рыбой. Поселился на постоялом дворе на окраине, сняв самую дешёвую комнату, и на следующее утро отправился бродить по городу. Ему нравилось наблюдать: как фрау, представившаяся ему как Киндгенс, раскладывает товар на своей лавке, как учитель Оганс спешит на урок, поправляя на ходу пенсне, как фонарщик Йорган проверяет стоящие вдоль улиц столбы, хотя до вечера ещё далеко. Он заходил на рынок, слушал, о чём судачат торговки, и делал пометки в своём блокноте. Его интересовало всё: и то, каким ветром рыбаки уходят в море, и то, почему у вдовы Доорн постоянно убегает корова, и почему старый фонарь на углу Рыбной улицы горят ярче других. Он даже попытался поговорить с Мариэттой Вейл, но та лишь взглянула на него своими светлыми глазами и сказала:

— Ты ещё не готов слушать то, что я могу рассказать.

Он не обиделся. Привык, что правду не всегда говорят с первого раза. В баре «У весла» он проводил вечера, потягивая ароматнейший ром из бочки за спиной хозяина заведения, и слушая разговоры. Дядюшка Эдвард, стоящий за стойкой, поглядывал на него с любопытством, но не приставал с вопросами. Видимо умел ценить молчаливых посетителей. Пианист, игравший по вечерам, кивнул ему однажды, словно старому знакомому. Путешественник записывал в блокнот морские байки, обрывки споров, шутки и присказки, которые слышались за столиками. Ему нравилось, как здесь пахнет — деревом, ромом, табаком и чем-то ещё, неуловимым, похожим на старые истории, которые ждут, чтобы их рассказали.

Его ничто не держало в этом маленьком городке, хотя он успел привязаться к его размеренной жизни. Но когда он уже собирался уезжать, то на рынке услышал странный разговор. Две женщины, перебирая вяленую треску на прилавке продавца, шептались о том, что в городе будет суд. Над кем? Над страшным преступником, говорили они. Кто-то называл его колдуном, кто-то — беглым каторжником, а кто-то — существом, не похожим ни на человека, ни на зверя. Путешественник навострил уши. Он любил истории о необычных судах, о загадочных преступниках, о том, как маленькие городки встречаются с большой несправедливостью.

— И когда же суд? — спросил он как можно небрежнее, подходя к тому же прилавку.

— Через месяц, — ответила женщина, протягивая продавцу выбранную рыбу для взешивания. — А то и раньше. Бургомистр уже бумаги получил с королевской печатью. Присяжных будут выбирать из наших горожан.

— А что за преступник?

Женщина пожала плечами, а её соседка, понизив голос, добавила:

— Говорят, он ростом с воробья. Или даже меньше. И что он должен банку такую сумму, что за неё можно весь город купить.

Путешественник поблагодарил, приподняв шляпу, попрощался и отошёл. Он постоял на площади, глядя на церковную колокольню, где колокол, как ему уже успели рассказать, на днях треснул ни с того ни с сего. Потом перевёл взгляд на море — оно было спокойным, но какая-то неясная тревога чуялась в воздухе, как перед дальней дорогой.

Он вернулся на постоялый двор, пересчитал деньги, которые у него оставались, тяжело вздохнул и сказал хозяину:

— Я задержусь. На месяц, а может, даже на два.

Хозяин, пожилой человек с лицом, изрезанным морщинами, усмехнулся:

— Неужто наша рыба так пришлась вам по вкусу?

— Не рыба, — ответил путешественник, доставая блокнот. — История.

И, усевшись у окна, он открыл блокнот на чистой странице и написал сверху крупными буквами:

«Городок Юдкент. Суд над…»

Он остановился, задумался, а потом аккуратно вывел:

«Суд над тем, кто был ростом с тюльпан».

И усмехнулся собственной выдумке. Он ещё не знал, что эта история окажется длиннее и сложнее, чем все, что он слышал до сих пор. Что она будет пахнуть солью и ромом, тревогой и надеждой. Что в ней будут и тени, и бузинные ветви, и старая справедливость, которая иногда, вопреки всему, побеждает. Но он чувствовал это нутром, тем самым чутьём, которое ни разу его не обманывало.

Путешественник отложил блокнот, вышел на улицу и долго бродил по Юдкенту, вглядываясь в лица прохожих, в домики с резными ставнями, в вывеску бара «У весла», качавшуюся на ветру. Он запоминал этот город таким, какой он есть сейчас — перед тем, как всё изменится. И когда он вернулся в свою комнату, было уже за полночь, а ветер с моря принёс первые капли дождя.

На чистой странице блокнота, там, где он написал заголовок, появилась ещё одна строчка, выведенная тем же мелким почерком:

«Сентябрь, 18 число. Если верить тому, что я услышал, в этом маленьком городке вот-вот случится нечто, что не уступит самой удивительной сказке. Я остаюсь, чтобы увидеть и записать это».

Он закрыл блокнот, задул свечу и долго лежал с открытыми глазами, слушая, как дождь барабанит по крыше, а где-то внизу, на углу Рыбной улицы, фонарщик обходит свои владения.

И он стал ждать начала истории вместе с притихшим городком.