Суд Божий

Двое мужчин, облаченных в доспехи лупили друг друга мечами со всей мочи, стремясь попасть в сочленения блестящих отполированных стальных пластин. Соперники сопровождали почти каждый удар возгласами на незнакомом для большинства зрителей языке, отчего порой складывалось впечатление, что произносимые им слова были руганью. Впрочем, подобное запросто могло быть правдой – слишком затянулось это непростое для всех событие, и вот теперь все с нетерпением ждали, когда кто-либо из воинов допустит фатальную ошибку. Пел тоже ждал, но не ошибки. Он стоял среди вельмож и в его голове крутился простой и банальный вопрос: «Как же все дошло до этого?» И тут действительно было над чем подумать, потому что еще несколько дней назад он ночевал под кустами можжевельника, испытывая все прелести путешествия в одиночку…

***

Громадная зловещая тень нависла над юношей, что неспешно седлал кобылу, попутно громко зевая. Это было последнее серое облако на небе, да и оно сбежало быстро сбегало на юг, обнажив ясное свежее полотно ало-голубого утра.

— Листва Древесная, помоги мне доехать… — Пеларий со вздохом взял поводья, потрепал Крылышко за ухом, и неспешно повел кобылу вперед, —Ну что, милая, скоро тебя накормят и вычешут так, как подобает лошади твоей породы. Еще немного, и мы будем в городе.

Солнечные лучи отражались от капель росы на серо-желтой траве. Прошедшая ночь и так не была холодной, а сейчас так и вовсе задул теплый ветер, что было удивительно для этой осенней поры. С самого отъезда из деревни на перепутье и печальных событий, случившихся там, Пела преследовал дождь. Он то моросил, то раздавался ливнем, то превращался в густую водяную пыль. Юноша уже было начал беспокоиться, что так он и сгинет в дороге среди грязи, холода и влаги, но время от времени ему попадались небольшие деревеньки, где его принимали на ночь добрые крестьяне.

Для рыцаря эти места были новыми. За два года путешествий с сиром Киханом они бывали в основном в южной части королевства, а один раз отправились в горные долины, с которыми теперь и шла война. Пеларий ехал по дороге, что шла вдоль восточной границы Розовой Лощины, а теперь и вовсе выходила к самому ее пологому краю. Местные жители называли это «берегом», и было за что. По левую руку от юноши раскинулась широкая, сколько хватало глаз, долина, заполненная пестрыми красно-рыжими пятнами лиственных деревьев. Словно причудливый дорогой ковер из дальних стран, лес спускался с холмов, по которым ехал рыцарь, изгибался вниз широкой и вытянутой с юга на север впадиной и поднимался на западе. «Наверное, закаты здесь необыкновенно красивы!» - подумал Пел. Сейчас солнце едва взошло, и лощина загорелась всеми красками осеннего пламени. Южнее, посреди этой уходящей за горизонт огненно-лиственной реки возвышается Цветущий Остров. Неприступный замок на крутом возвышении посреди лесистого дола – жилище герцогов из дома Розалес, древнего рода, правящего Лощиной еще с тех времен, когда никакого Птичьего королевства не было и в помине.

О здешних местах Пеларий что-то знал из истории, которой его обучал Кипос – главный вертоградарь в Стеге. Еще юноша помнил, что с местным правителем водит добрые отношения его отец. Циконий Сторк несколько лет назад устроил брак старшей сестры Пела – Кассиды – с сыном герцога Розалеса по имени Вирен, но тот скончался по пути на свадьбу при неблаговидных обстоятельствах, о которых особо никто не говорил долгое время. Кассида после этого стала печальной и нелюдимой, а герцог Юэн Розалес начал оказывать лорду Циконию разные почести, приглашать его в гости. Впрочем, властитель Стега с того злополучного дня ни разу не ответил на послания и письма правителя Розовой Лощины.

К Пелу сестра относилась тепло, ей нравилось то, как он пересказывал ей истории о знаменитых воинах прошлого. «Не погибни тогда несчастный Вирен, Кассида могла бы теперь каждую осень смотреть на эти прекрасные живописные леса, и скорее всего здесь ей бы понравилось…». Рыцарь не знал, где вырос племянник герцога, но не сомневался, что в доме своего высокородного дяди тот бывал не по одному разу в год, впрочем, теперь это уже не имело значения.

Впереди показались стены Шиповника - города, подчиняющегося герцогу Юэну. Башни и выглядывающие из-за стен крыши домов были покрыты красной и рыжей черепицей, что ярко горела под лучами утреннего солнца.

Рыцарь проехал через небогатый пригород к городским воротам, что были устроены между двумя приземистыми и широкими квадратными башнями. Стены из тесаных камней были невысокими – если бы можно было поставить четырех всадников друг на друга, то верхний мог бы спешиться прямиком на каменные зубцы не прыгая, а просто шагнув вперед.

Подле стен протянулся глубокий и широкий ров. Ворота были опущены, и уже перед ними скопились вереница повозок и людей, которые расплачивались со сборщиками пошлин. Над проемом висел штандарт с гербом дома Розалес – розовый куст, растущий из красного камня. Уж что-что, а гербы герцогских родов Пел выучил хорошо - этого требовал отец, однако сейчас он сумел заметить небольшое отличие. Под розовым кустом была изображена желтая крепостная стена с башнями, а под ней три солдата-алебардиста смотрящих себе под ноги. Герб Розалесов был дополнен горожанами. Юноша не мог истолковать, что это значит, но розовый куст давал понять, что своим правителем местные жители все же считают лорда Цветочного острова.

Пеларий проехал вперед. Стражник, увидев эмблему мельницы на щите, пропустил его в город, взяв несколько мелких монет за въезд.

Узкие оживленные улочки, дома в пару этажей и внушительная башня где-то впереди. Недолго думая, Пел направился к ней, ведь те, кто занимает высокое положение в обществе, стремятся забраться повыше также и телесно, а где правят, там зачастую и торгуют.

Так оно и оказалось. Прямоугольная кирпичная башня, как одинокое дерево в поле, стояла посреди рыночной площади. Зубцы и узкие угловые шпили на вершине алели на утреннем солнце. Казалось, что высотой она превосходит стены вокруг города впятеро, если не больше, что уже впечатлило Пелария. Дома, в Стеге, не было таких высоких строений. При этом она была не так уж и обширна - вдоль каждой ее стены можно было выстроить носом к крупу лишь по пять средних лошадей. Помимо шпилей величественное строение было украшено белыми барельефами, изображавшими розы и кусты шиповника, и статуями дев с пучками цветов – все тех же вездесущих роз. «Видимо, неслучайно, они решили построить ее из кирпича» - подумал юноша. Красный цвет могучих стен башни-ратуши будто в очередной раз напоминал всем приезжим о том, что этот город стоит подле Розовой Лощины, и правит здесь его милость герцог Юэн из дома Розалес.

Однако сильнее всего рыцаря удивили большие часы, установленные наверху. Их стрелки смотрели наверх. Пел задрал голову и изумился тому, что солнце находилось в зените. До этого такие чудеса он видел во Вранове и Высокогнезде - тоже немалых и богатых городах. В замках время отмеряли при помощи воды и солнца, да и что-то более сложное и точное там было в общем-то не нужно.

У подножия башни стояла бронзовая статуя мужчины в доспехах. Голову, не покрытую шлемом, увенчивал розовый венок, а застывшее молодое бритое лицо кротко смотрело куда-то наверх. Пел вспомнил, что у правителей Цветущего острова принято бриться, и незаметно для самого себя ощупал свой подбородок. У него не было щетины, лишь местами пробился светлый пушок. В Стеге не было какой-то особой традиции касательно причесок или бород, потому каждый член дома Сторков вел себя в этом отношении так, как считал нужным. Отец порой носил небольшую бородку, иногда ходил с щетиной, а порой гладко брился. Старшие братья поспешили отпустить средней длины бороды, потому что так было модно при дворе герцога Врана.

Перед башней раскинулась торговая площадь. Всюду ходили люди, одетые в богатые одежды, стояли лавки с товарами, артисты показывали группам зевак разные фокусы, а под ногами бегали детишки. То тут, то там стояли стражники и лениво следили за порядком. Пел спросил у одного из них, где находится дом купца Гирита, и отправился в указанном направлении.

Двухэтажный небольшой дом располагался несколько поодаль от площади. Пеларий предоставил слуге расписку, оставленную купцом. После этого юношу расположили на втором этаже в небольшой, видимо отведенной для нередких гостей, комнатке.

Жилье по меркам дворянина, росшего в замке было скромным и даже, можно сказать, бедным, но для юноши, которому последние пару лет частенько приходилось ночевать в крестьянских избах или на голой земле, небольшая комната с деревянной ванной была сродни графским покоям.

Со вздохом наслаждения Пел погрузился в горячую воду, от которой шел запах роз.

­— В Розовой Лощине повсюду розы, хе-хе, — шутливо пробормотал юноша, привлекая внимание слуги, который вошел в комнату, неся поднос с едой.

Купание и эль расслабили уставшего после долгого пути рыцаря. Он помолился, поблагодарив Бога за гостеприимного хозяина, и уснул на небольшой, но мягкой постели.

Вечером Пел проснулся и поужинал, после чего вновь вернулся ко сну. Перед этим он дал слуге несколько листков, чтобы тот купил провизии в дорогу. Утром юноша собирался ехать дальше. Шиповник был ему не знаком, что вызывало любопытство и интерес, но больше этого Пелу хотелось быстрее исполнить свой долг, чтобы вернуться к… исполнению другого.

Лежа в постели, он думал о том, что его может ждать впереди. Он передаст доспехи и меч сира Кихана Милля его родне, а потом вернется на войну, если та не закончится к тому времени. В том случае, если армии разойдутся на время зимы, он поедет в Стег.

В Стег придется вернуться в любом случае. Только если он не сгинет в лесах у моря по пути в усадьбу Милль, или его не убьют горцы в одном из сражений. Пусть это было и странно, но некая часть Пела была вовсе не против подобного исхода.

«Отец женит меня на дочке графа или даже герцога. Это ценно… что меня посвятил в рыцарский сан сам король. Почему же меня печалит подобное положение?». Пеларий сам удивлялся своим чувствам. Два года назад он подвел отца, и тот едва ли не отказался от него, благо, что в Стег приехал сир Кихан, и ему отдали Пела в оруженосцы. Теперь, после своего подвига, юноша вновь вырастет в глазах отца, и тот признает в нем своего сына. А это значит, что Пел будет исполнять его волю.

За прошедшие пару лет он уже успел смириться с тем, что почести графского отпрыска ему более не доступны. Рано или поздно он все равно стал бы рыцарем, и, за неимением друзей, богатства и надела, отправился к кому-нибудь на службу. Стал бы вольным копьем, и сам выбирал свою судьбу. За время, проведенное с сиром Киханом, Пел уже успел полюбить эту странную, полную лишений и трудностей свободу. С другой стороны… нет ничего достойнее, чем служить своему дому, древней фамилии.

В детстве он мечтал совершить какой-нибудь подвиг. Прикрыть своей грудью герцога Врана, например, или первым подняться на крепостную стену и обрубить вражье знамя. Теперь он вроде как совершил доблестное деяние… вернее совершает его сейчас.

Юноша помнил имена своих великих предков. Сетий Удалой, одолевший лесного великана, пожиравшего крестьян. Кайрус Девятипалый, что ударом копья убил метагийского принца. Изорион Малый, который в одиночку оборонял башню от воинов волхынского князя. Легарт Семистрельный, получивший в грудь семь стрел, и зарубивший тех лучников, что их выпустили. Азоний Ветролюбивый – графский наследник, что ходил на корабле в далекий южный Полифас. Ригорий Книгочей, описавший историю их рода в одной книге. Было множество славных Сторков. Их имена были записаны в хрониках Стега и зачитывались раз в год весной.

Внезапно юноша осознал, что ему вовсе не хочется сгинуть в лесах или погибнуть каким-то невзрачным образом. «Вот бы и мое имя однажды прозвучало в главном чертоге…» — мечтательно подумал Пел, и уснул.

Утро нового дня началось с того, что его разбудил слуга. Спросонья, Пеларий не сразу разобрал его волнительные причитания.

— Сир! О, сир! Там человек его светлости. У него на плаще розовый куст герцога.

— Ты имеешь в виду герцога Розалеса? — Юноша вскочил, будто его облили водой.

— Да, сир. Там его слуга внизу. Просят вас!

Быстро умывшись и одевшись, Пел спустился. В нижнем помещении стоял важного вида зрелый бритый мужчина. Светлые волосы, остриженные «под горшок» прикрывала маленькая круглая шапочка розоватового цвета. Облачен герольд был в плащ с боковыми разрезами, закрывавший туловище спереди и сзади. Цвет плаща также был также розовым, а на уровне груди красовался куст роз, произрастающий из красного камня.

Позади него стояли стражники в расшитых цветами их лорда камзолах с короткими клинками на поясе. Увидев Пелария, герольд громко объявил:

— Светлейший и могущественный государь Розовой Лощины, почтенный и мудрый председатель Городского совета Шиповника и владетель Цветущего Острова его светлость герцог Юэн из дома Розалес приглашает вас, сир Пеларий из дома Сторков, в свои покои, дабы оказать вам гостеприимство, подобающее вашей благородной фамилии!

— Для меня это честь… Ведите. — Внезапно Пел понял, что только что ему несказанно повезло.

***

Герцог расположился на дорогом и мягком кресле за резным столом из светлого дерева, который был заставлен разного рода блюдами, в которых были ягоды и фрукты, и кувшинами с вином. Это был мужчина в возрасте, что было заметно по редким морщинам вокруг глаз, на лбу и на щеках, впрочем, кроме этого он выглядел молодо. Гладковыбритый подбородок, задорная ухмылка, блеск зеленых, ярких глаз. Волосы его были длинными, прямыми и… пепельными, что немало удивило Пела. Одет он был в расшитый золотом дублет зеленого и алого цветов. Изящные сильные пальцы украшали перстни с дорогими камнями, на голове лорду завязали бардовый шаперон, чей шлык вместе с фестонами теперь свисал сбоку. Рыцарь даже в новом зеленом дублете, который ему выдали для трапезы, на фоне хозяина смотрелся блекло и даже немного жалко.

— Приветствую вас, сир Пеларий, в моих скромных покоях! — Юноша огляделся и оценил шутку герцога. Герольд привел его в длинное трехэтажное кирпичное здание подле главной площади. Оно так же, как и башня в центре, было украшено лепниной и статуями, а внутри…

Солярий – зал для отдыха и приема гостей с большими витражными окнами - оказался расписан всевозможными растительными узорами. То тут, то там встречались сюжеты из священной Книги Древа, где-то были написаны герои древности, но чаще всего можно было увидеть членов дома Розалес. От древних царей, покоренных Мальцунтом, до отца герцога Юэна. Все это захватывало дух юного рыцаря. Он ощутил себя будто в храме и практически благоговел перед лордом, сидевшим перед ним. Вдобавок к этому помещение было довольно высоким. Пеларий, сравнивавший все увиденное с убранством родного ему Стега, боялся даже представить, насколько великолепными должны быть чертоги Цветущего Острова – родового гнезда Розалесов - если их дом в городе был настолько прекрасен.

— Благодарю вас, ваша светлость! Вы оказываете мне великую честь. — Пел поклонился и сел в указанное слугой место. Он огляделся. Над ним нависала окровавленная пасть поверженного воином льва. Позади Юэна на стене юноша разглядел молодого мужчину с пепельными волосами, приклоняющего колена перед суровым царем в позолоченной броне и белых шкурах. Рыцарь узнал этого царя. Пусть и более детально и современно, нежели на гобеленах Стега, на фреске был написан Первый Владыка Севера – Мальцунт Великий. Человек, собравший под своим началом все племена от Белых земель и западных морей до Великих Озер. Именно он привел северян в далекий, священный Даэдем… С ним прочными узами связаны многие северные дома, в том числе и дом Сторков.

— Я хорошо знаю вашего отца, сир. Да и вас видел пару раз в младенческом возрасте. — Им подали завтрак. Печеную рыбу, политую сладким соусом, и овощное рагу. Серебряные кубки с изображениями деревьев, роз и кустов шиповника наполнили пряным подогретым вином. — Лорд Циконий, как я слышал, собирает войско.

— Меня давно не было в Стеге, милорд.

— Понимаю… — Многозначно протянул герцог. Пел понял этот жест по-своему. В конце концов, о том случае два года назад стало широко известно в знатных кругах…

— Не могу сказать, ваша светлость, почему отец не изволили сразу прибыть под королевское знамя.

— Также и ваш сюзерен, герцог Корпин, не сразу призвал вассалов. Горцы могут ударить где угодно, и его величество это понимает.

— Вам виднее, милорд. Простите, но я ничего не смыслю в делах столь… значительных. — Юноша пожал плечами и продолжил расправляться с рыбой, которая казалось ему в этот момент самым вкусным блюдом на свете.

— Благодарю вас за честность, сир. — Юэн вытерся расшитым цветочными узорами платком, — Как вы оказались на Двух холмах?

— К Двум холмам нас с сиром Киханом привела народная молва о войне, а потом по дороге от Лесного озера мы и вовсе повстречали сира Лэгга Верхнеболотного с отрядом воинов. С ним и добрались до поля битвы. Сир Кихан там и упокоился… Да посеет он добрые семена.

— Да прорастет он ростками праведности… — ответил герцог. — Я слышал о вашем подвиге. Не сомневаюсь, что лорд Циконий тоже. Теперь вы можете спокойно вернуться в Стег, я полагаю.

— Благодарю за похвалу, милорд. Прежде, чем вернуться в отеческие чертоги, мне надлежит отвезти меч и доспех сира Кихана его родным, а после вернуться на поле брани.

— Молва о вас не врет, сир Пеларий. — Юэн широко улыбнулся.

— Эта молва все время скачет впереди меня, милорд, жаль, что моя кобыла не так быстра, как россказни народа.

— Ха-ха. Вы юны и скромны. Поверьте, вы привыкните к подобному. Огради нас Крона Всемогущая, про вас ходят только хорошие слухи… пока что.

— Мне хотелось бы, чтобы они не ходили вовсе, но, боюсь, что мое желание несбыточно.

— Это так, сир. И к этому вы привыкните. — Элегантным движением он отпил из кубка, — Я бы позвал вас с собой разделить мой путь до королевского лагеря, но вам надо ехать к морю.

— Да, ваша светлость, сперва я исполню свой долг перед сиром Киханом. А потом уже… Милорд, вы не знаете, что там сейчас? У Двух холмов.

— Вы не слышали, сир?

— Что, ваша светлость? — Рыцарь напрягся.

— Бергмонс разбил королевское войско. Теперь его величество отходит к Дубовым холмам, а горцы осадили Змеиный Вертеп.

— Как… как так вышло, милорд? Случай с моим посвящением отвлек врага, его величество выехал со своими рыцарями ловить фуражиров Бергмонса, когда я уезжал из лагеря.

— Мне известно немного. Говорят, что непогода взяла свое, как и праведное нетерпение его величества. Наш король не мог вынести присутствие врага на землях своего вассала, да еще и в такой близости. Наши силы пошли в бой, но конница увязла в грязной и водянистой низине разлившегося ручья. Лучники Бергмонса обстреляли рыцарей короля, а дальше сам Горный король обрушился на силы короля Элрика.

— Но почему… почему его величество поступили так опрометчиво?

— Сир, король воодушевился своим рейдом против фуражиров. Большего я не знаю.

— Это ужасно. Скорбный день для всех нас, милорд. — Пел был поражен. Он вспомнил блестящий на солнце доспех Элрика III в то утро перед гибелью сира Кихана. Ни у кого не был сомнений, что враг будет разбит и уползет в свои горы, как это было всегда. Теперь же король отступил к Дубовым холмам, что были так недалеко от родного для юноши Стега. На мгновение он задумался: «Хранитель Кипос как-то читал мне хронику о прошлых войнах с Горным Троном. Они не всегда были успешны для Птичьих королей…».

— Истинно так, сир. Потому то я и собираюсь вскоре выдвигаться с войском, чтобы стать под королевскими знаменами.

— Милорд, да защитит вас Всемогущая Крона Древа! Да укрепят Ветви Древесные вашу разящую десницу! — Юноша вскочил от волнения, но быстро опомнился и медленно сел.

— Пусть Святые Корни Его укажут вам путь к усадьбе дома Милль, сир! Я буду рад видеть вас на поле битвы. — Герцогу понравилось рвение рыцаря, он улыбнулся и вновь отпил из кубка.

— Ваша похвала для меня награда, милорд. — Пел, волнуясь, сделал большой глоток вина.

— Ну что вы… — улыбка Юэна стала еще шире, — присутствие столь юного, славного и благородного рыцаря услаждает меня паче лучшего из вин, что хранится в моих закромах. Не окажите мне милость, сир? Побудьте моим гостем несколько дней до моего отъезда.

— Ваша светлость… — Пел вновь изумился, но теперь он начал догадываться, что происходит.

— Сир Пеларий, ваш прославленный батюшка очень дорог мне. Позвольте оказать милость его не менее блистательному сыну.

— Милорд, пусть ваши сады цветут вечно. Ваше гостеприимство не знает равных. — Для Пела, который был рыцарем менее месяца, такие почести казались немыслимыми. Он был сыном графа, но уже успел смириться с тем, что утерял этот титул. За последние два года он смирился с тем, что его в лучшем случае ждет участь служивого рыцаря у какого-нибудь лорда, но теперь… Он в гостях у герцога. Его посвятил в рыцари король. И рано или поздно, ему придется встретиться с отцом.

— Хе-хе… — Юэн опустошил кубок и взял с позолоченного блюда сливу. — Тогда сегодня я приглашаю вас быть подле меня на службе Безлуния.

В течение месяца каждый, кто поклоняется Древу, особенно чтит три ночи: Безлуние, Новолуние и Полнолуние. Принято в это время ходить в священные рощи и сады, либо, если таковых в округе нет, с усердием молиться дома или в дороге. Пеларий полагал, что ночью будет уже за городом, но теперь все круто поменялось. Ему выпал шанс помолиться на пышной службе в священной роще.

— Буду рад возблагодарить Древа за ваше великодушие, милорд! — Юноша почти светился от счастья.

— Ну что вы, сир… — Герцог вытер пальцы от сливового сока платком, — На следующий день я попрошу вас сопроводить меня в одном важном деле.

— В каком, ваша светлость?

— Состоится Божий суд. Мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали. Надеюсь, что к вечерней службе управимся. — Вслед за пальцами Юэн вытер губы, потом небрежно бросил платок на стол и резво хлопнул ладонями, — Музыканты! Не все же нам с сиром говорить о делах. Пора бы и развлечься!

Позади Пела на самом верху был небольшой балкон, расположенный как бы на вершине написанного на стене широкого лиственного дерева с большими сочными плодами. За резными балясинами и блестящими перилами сидели четверо мужчин с лютнями и волынками. Как только их окликнули, они затянули неспешную, но веселенькую мелодию, от которой у Пелария вмиг стало легче на душе, будто она была ему знакома. Что-то из тех незатейливых песен, которые так любит его мать.

После завтрака Пеларий и Юэн слушали музыку – это было обыкновенным занятием герцога, без которого он не любил начинать новый день. После этого они прогулялись по коридорам и комнатам дома. Лорд Розалес с увлечением рассказал юному гостю историю этого места. Оказывается, что и башню-ратушу, и этот дом построил его дед сорок лет назад.

После был обед. Пел отметил, что герцог не был склонен к перееданию. Властитель Цветущего Острова был сдержан и в вине, но с увлечением рассказывал о том, как ездил на охоту восемь дней назад. Окончив трапезу, Юэн пригласил Пела к чтению. Юноша не возражал. Как выяснилось, это было второй привычкой герцога – проводить послеобеденный досуг за книгой.

Согласиться с этим для рыцаря было проще, чем совладать с собой. Вмиг его охватило предательское волнение. Ведь… (этот факт всегда вгонял его в стыд) Пеларий не умел читать. Вернее, знал грамоту на родном языке, но речь и письмо далекого священного Даэдема ему не давались вовсе. Склонения и рода вылетали у него из головы, как только он их зазубривал. Вертоградарь Кипос - и тот не смог его обучить, хотя это был умнейший человек в Стеге и его окрестностях.

Отец часто собирал семейство и гостей замка для чтения. В разные дни читали его дети. Среди знати особо ценилось владение древним языком, потому что на родном писали и читали даже некоторые зажиточные крестьяне. В библиотеке Стега было много книг на даэдемском, и лорд Циконий особенно уделял им внимание, «чтобы каждый знал: наш ум также остер, как и наши мечи».

Однажды наступила очередь Пелария. До сих пор юноша с обидой вспоминал тот злополучный день. Это был праздничный весенний день, в замке собралось множество гостей, и отцу захотелось похвастаться перед ними красивыми древними рукописями, читать которые он поручил Пелу…

Конечно же, его подняли на смех. Отец долгое время упрекал его, но со временем то ли смирился, то ли смягчился. Однажды он даже приободрил его: «Для воина важнее уметь управиться с копьем и лошадью, а южный алфавит оставь вертоградарям». Это на время успокоило юношу, но спустя несколько лет, когда в один из дней его младшая сестра принялась бегло читать по-даэдемски на глазах у всех, он чуть не сгорел от стыда. Стегон, старший брат, посмеивался, глядя на него, за что потом получил тренировочным мечом, а Пеларий впредь зарекся избегать книжных собраний, чтобы ненароком не опозориться. Ведь кто знает, на каком языке может быть книга, которую ему предложат прочесть?

Но кто он такой, чтобы отказывать герцогу? Обливаясь потом, Пел вслушивался в шаги прислуги в коридоре и вздрогнул, когда отворилась дверь, и в комнату вошел паж с большой книгой в серебряном окладе. Рыцарь предпочел бы вновь оказаться перед сиром Оросом Гуром, причем в одной рубахе, лишь бы избежать пытки чтением.

— Сир, вы не возражаете, если я сам почитаю. Люблю это занятие, да не сочтете вы меня негостеприимным, — вдруг произнес Юэн и радостно взял книгу в руки.

— О, что вы, милорд… — Пел готов танцевать от радости, — Что изволит читать ваша светлость?

— «Слово о Фаните Камерийском, составленное Анкретом Полифасским, с размышлениями благочестивого хранителя Толла о том, чему книга сия может научить благоверного слугу Древа».

— Слово о вере пойдет нам в прок в канун безлуния, ваша светлость.

— Истинно так, сир. Приступим!

И герцог начал неторопливое и вдумчивое чтение. К счастью для Пела, книга была переведена на родной ему язык, что вновь его порадовало. Ведь на слух по-даэдемски он понимал только отдельные слова и фразы. Это был знакомый ему рассказ о древнем принце Камерийского Царства - Фаните. До этого, правда, Пел слышал его в ином виде. Наряду с прозаическим повествованием в их краях популярна «Песнь о Фаните», где в стихах изложена история гибели несчастного южного царевича.

Сюжет юноша знал, но в этой толстой книге он разворачивался неторопливо. Автор много уделял предшествовавшим событиям, рассказывая о предках Фанита и (почему-то) историю Полифаса, из которого сам был родом.

«Может, начни я писать о другой стране, тоже написал бы хоть пару строк про Стег… Ничего дурного в том нет…».

В голове под спокойный неожиданно молодой голос Юэна возникли картины шумных улиц южного города, запах пряностей, теплый ветер и шум моря. Марш воинов по пустыне, ободряющие речи принца, моления священников, невиданные никем кактусы и хаштары – таинственные жители пустыни.

Так они провели большую часть дня, а после подкрепились мясной похлебкой и яблочным пирогом – это была последняя трапеза перед приближающимся вечером и грядущим вслед за ним постом. Он начинался, как только на вечернем небе зажигалась первая звезда. Святой обычай каждого, кто чтит Древо – раз в месяц, когда Луна исчезает с небосвода, воздержаться от пищи до вечера следующего дня.

Вскоре солнце начало стремительно клониться к горизонту, и на небе загорелась первая звезда. Пришло время ехать в священную рощу на службу. Помимо Пелария с герцогом отправилось несколько десятков его приближенных рыцарей и городских вельмож. Остальные горожане тоже шли в рощу, но держались чуть поодаль от своего правителя.

Святое место расположилось в некотором удалении от центральной площади с ее торговым и деловым шумом. Здесь царили уединение и спокойствие, которые, впрочем, продолжались недолго. В такой значимый для каждого горожанина день, множество людей пришло сюда для совместной молитвы.

Роща представляла из себя небольшое поле, окруженное старинной высокой каменной оградой со множеством арок, статуй, барельефов и шпилей. Внутри ограды было высажено три десятка священных деревьев с покрасневшей листвой и налитыми крупными плодами. Каждое дерево было окружено маленьким – до колена – забором из тесаных валунов и имело подле себя небольшой каменный помост шириной в пару локтей. Тропы между такими оградками были уставлены статуями праведников. Помимо статуй здесь встречались плиты с яркими росписями и мозаиками. Какие-то были старыми и осыпавшимися, но были и совсем новые, а один раз он увидел неоконченную фреску, над которой, судя по всему, еще шла работа.

В сердце рощи располагалось длинное и невысокое строение из камня с тонкими арками и шпилями, в котором жили и молились местные вертоградари и паломники. Перед входом в него росло еще одно священное дерево - самое первое из посаженных здесь. Конечно, вряд ли то, первое дерево дожило до этого дня, святыни рощи регулярно обновлялись ее служителями, но первенство основания все равно подчеркивалось до сих пор. Это было хорошо видно по лепнине и барельефам, которыми была украшена оградка и маленький помост.

Для Пелария это место не было чем-то новым. Священные рощи были везде одинаковы по своему устроению, но отличались красотой убранства. Роща в Стеге была более скупа на украшения и обладала лишь парой мозаик.

Благоговея перед святыми деревьями, юноша шагал возле герцога. Тот тоже вел себя сдержано и тихо, но при этом держался величественно и спокойно.

Из своего гардероба Юэн дал Пелу черные облегающие шоссы, белый дублет, черный плащ с золотистыми растительными узорами и красный бикокет – шляпу с широкими полями, высоко загнутыми сзади и сужающимися спереди в острый, как клюв птицы, нос. Препоясавшись своим алым рыцарским кушаком, юноша оказался одет в гербовые цвета своего дома (за исключением золотого). Он уже успел отвыкнуть от подобного, но в святом месте и среди благородных людей ему надлежало выглядеть подобающе.

Они остановились возле первого дерева. Из дома напротив вышла процессия из нескольких вертоградарей, свещеносцев и чтецов. Они были все гладко выбриты и облачены в алые просторные ризы, расшитые золотыми нитями и камнями. С плеч свисали широкие зеленые ленты, кто-то нес большие яркие свечи, а кто-то дымящие и звонкие кадильницы.

— Evolarus kemasis eliriusem! — За громким хоровым возгласом последовал единый взмах кадильниц.

— Ebdaram kule vas Daedem! — Пел ощутил сладкий розовый аромат горящего фимиама.

— Vok-so-da-а-а-а! — Протянули певцы.

Священник в самом красивом облачении подошел к герцогу. Тот приклонил оба колена перед ним, наклонив голову, чтобы принять благословляющее прикосновение.

— Да благословит тебя Древо Благодатное, герцог Юэн из дома Розалес. Помолимся с кротостью и благоговением в эту безлунную темную ночь! — Проговорил вертоградарь старческим, но крепким голосом. Началось богослужение.

В общих чертах Пеларий понимал происходящее, пусть и не знал служебного языка. Священники долго кадили первое дерево, протяжно пропели несколько гимнов, а потом один из них неторопливо прочел отрывок из «Книги Листьев» - самой последней из числа Книг Древа. Книга Листьев всегда читается в безлунную ночь. После чтения главному вертоградарю на помост вынесли деревянное кресло, в то время как часть служителей ушла чистить кадильницы.

Порядок служб, хоть и несколько разнился в разных уголках королевства, тем не менее имел много сходств. Пел понял, что сейчас будет проповедь и не прогадал. Слуги принесли для герцога и прочих дворян сидения. Вертоградарь оглядел всех собравшихся и начал разбирать Писание. Несмотря на возраст, голос хранителя был громким, а речь выразительной, членораздельной и искусной.

Проповеди, подобную этой Пеларий слышал много раз. Луна – это плод праведного Даэрома, а день, когда она исчезает – память о том, как этот великий праведник преступил Божий Закон, совершив убийство.

Когда она кончилась, младшие служители вновь вынесли кадильницы, и процессия священников, возглавляемая верховным вертоградарем принялась двигаться от одного дерева к другому, совершая каждение и распевая гимны и стихи.

В это время года темнело быстро, потому скоро вся роща была усеяна огоньками свечей и фонарей, чей яркий поток медленно продвигался между священными деревьями. Длилась служба до позднего вечера. Еще три раза звучали слова проповеди, а в самом конце служители Древа непрерывной процессией прошли по всему святилищу, совершая каждение без остановок.

После завершения герцог решил представить Пелария верховному вертоградарю.

— Evolar eliris Дейрон, хочу представить вам достойного и благородного сира Пелария из Сторков, по возрасту юного, но уже проявившего качества мужчины и воина!

Теперь Пел разглядел старика повнимательнее. Лицо его было морщинистым и осунувшимся. В желтом свете фонарей взгляд казался хмурым и недовольным, что усугублялось густыми угловатыми бровями. Немногочисленные волосы на голове были седыми и редкими, нос прямым, а подбородок небольшим. Чем-то он напоминал юноше вертоградаря Стега – хранителя Кипоса. Тот, правда, был суровым только внешне, да и то лишь для порядка, может и этот такой же?

— Мы все наслышаны о вашем подвиге, сир. — Спокойно произнес Дейрон. По его тону было понятно, что особого интереса к юноше он не питает.

— Вот бы я мог ехать также быстро, как расходятся слухи обо мне, — к досаде Пела, священник никак не отреагировал на шутку.

— Нам всем бы пригодилась такая быстрота, — поспешил вставить свое слово Юэн, — особенно сейчас, когда Бергмонс терзает наших южных соседей.

— Да посеют добрые семена павшие! — Серьезно прошептал хранитель.

— Пусть праведность их прорастет плодами благими, святой хранитель. Завтра утром буду ждать вас в саду у ручья Кенны.

— Храни вас Всемогущая и Всеблагая Крона, светлый государь.

Эту ночь Пеларий провел во дворце Юэна. Хозяин выделил ему просторную комнату, где была широкая и мягкая постель с балдахином, резная мебель и несколько картин с изображением предков герцога.

«Как все поменялось…», - пронеслось в голове рыцаря, перед тем, как он провалился в сон.

Вокруг светило яркое солнце. Сильный ветер мотал верхушки деревьев, а их ветви громко шелестели. Пеларий вел за собой отряд всадников. Сбоку от него ехал его брат Стегон с трепещущим знаменем их дома. Доспехи сверкали, гудели рога. Он знал, что возвращается с победой, и отец точно будет доволен. Вот и он… Лорд Циконий Сторк выехал с приближенными рыцарями встретить сына-триумфатора. Они сближаются. «Никогда тебе не быть рыцарем» - произносят недвижимые тонкие губы отца. С треском рвутся ремни и застежки доспеха, и металлические пластины с шумом отваливаются от плеч, груди и рук Пела, будто корка засохшей грязи с одежды. Перевязь с мечом рассыпалась в прах в мгновение ока, ножны иссохли, и ржавый клинок стремительно полетел на землю. Там же оказался и сам юноша, потому что лошадь под ним рассеялась, словно видение.

Он провалился в черноту и куда-то долго падал, после чего проснулся.

— Святое Древо… приснится же…. — Была еще только середина ночи, потому через какое-то время он вновь уснул.

Утром его разбудил слуга герцога. Рыцарю подготовили ванну, а после помогли одеться. Завтрака сегодня не было по причине поста, но день все равно обещал быть насыщенным. После всех сборов Пела провели в солярий, где уже ожидал Юэн.

После герцог со свитой отправился в пригород.

Ручьем Кенны оказалась маленькая речка с водяной мельницей и священным садом, разбитым возле нее. Чуть поодаль можно было увидеть небольшую деревеньку, а так местность была довольно безлюдной. Кругом были холмы, поля и редкие перелески.

В этот сад приехали двое иноземных рыцарей для совершения Божия суда. Сюда же стеклось по меньшей мере несколько сотен знатных горожан, не считая приближенных герцога, чтобы на это посмотреть.

Лорд Розалес еще вчера объяснил Пеларию причины случившегося. Между собой повздорили рыцари из далекой западной Мулизии – сир Агай из дома Пуштыл и сир Тукташ из дома Пужей. Причиной спора стал побег сира Тукташа Пужея из дома под предлогом паломничества. Рыцарь не получил благословения вертоградаря своего дома и все равно отправился в путешествие к Можжевеловым островам. Этим поступком он оскорбил графскую дочку, с которой у него была помолвка. Восстановить честь девушки вызвался другой вассал графини сир Агай Пуштыл, который отправился в погоню за беглецом. Тукташа он настиг лишь здесь, в кабаке Шиповника в Птичьем королевстве. Агай обратился в городской совет, чтобы как-то решить этот вопрос, но на его счастье в это время в город прибывает герцог Юэн, который объявляет, что станет свидетелем их тяжбы, но не более, потому что судить их он не имеет права, так как не является их сюзереном. Агай хотел решить дело поединком, и Тукташ даже был согласен на это, но тут вмешался верховный вертоградарь Шиповника – Дейрон и объявил, что не благословляет поединок, но согласен на испытание водой. Теперь это самое испытание должно состоятся здесь, на ручье Кенны в день Новой Луны.

Шириной ручей был с телегу, а местами его русло расходилось в два и в три раза. Тем не менее для испытания выбрали небольшой брод, чтобы рыцари могли стоять на дне на коленях. Прозрачная вода сверкала под лучами солнца, да и вообще погода была великолепной, на небе не было ни единого облака.

Вскоре прибыли священнослужители, а вместе с ними и рыцари. Месяц они жили в разных священных садах, чтобы никаким образом не досадить друг другу, и вот теперь к воде их вели слуги, предварительно завязав глаза, чтобы никто не навел на них порчу ненароком.

Пеларий с интересом разглядывал иностранцев. Оба были рыжими и статными, но сир Тукташ был темнее и меньше своего соперника, да и вроде бы немного старше. Сир Агай выглядел словно воплощение воинской доблести. Высокий и широкий в плечах, он шел, гордо подняв голову, в то время, как Тукташ сутулился, шагал, будто мокрый котенок, и все время что-то шептал – наверное, молитвы.

Одеяния рыцарей удивляли не меньше, если не больше их самих. Яркие бело-красные плащи с меховыми воротниками были расшиты многочисленными узорами, в которых явно угадывались сцены битв и походов. Пел слышал, что у западных и северных рыцарей плащи сродни гобеленам, они рассказывают историю рода своего хозяина, а со временем дополняются изображениями его личных подвигов. Так было и здесь. На белой ткани скакали алые всадники, что рубили головы врагов мечами и секирами, пронзали их копьями, карабкались по лестницам на высокие стены крепостей. Были тут и турнирные сюжеты, свадьбы, похороны, рождения детей, вассальные клятвы, основания поселений. Под плащами проглядывались такие же узорные кафтаны. Никогда юноша не видел такой диковинной одежды. Даже купцы озерных княжеств теперь не казались ему диковинкой.

Рыцарям сняли повязки. Тукташ глядел себе под ноги, не поднимая глаз на соперника, в то время как Агай смотрел на него с презрением и ненавистью.

В воду первым вошел вертоградарь Дейрон. В руке у него был его посох хранителя – резная ветвь священного дерева. Первосвященник прочел длинную молитву и с усилием воткнул посох в речное дно и объявил на понятном для всех языке:

— Да укажет нам Ветвь Святого Древа на мужа праведного!

Помощники Дейрона повели рыцарей в воду. Перед посохом их остановили, и они встали на колени, так что вода стала обоим по грудь. Пеларию было немного жаль иноземцев. Сейчас, в начале осени, вода в ручье была далеко не теплой.

Мулизийцы начали молиться. Сначала они тихо шептали, но потом их голоса стали громче, так что можно было разобрать отдельные слова. Кое-что Пел узнавал. Все же вера была у них одна. Прозвучало пару гимнов на даэдемском языке, но потом, как бы исчерпав запас своей начитанности, оба воина перешли на родную речь.

— Сир Пеларий. — Слова Юэна прозвучали тихо и неожиданно.

— Ваша светлость?

— Что вы думаете о происходящем?

— Ничего.

— Хе-хе. Что так?

— Сир Тукташ сбежал от обязательств, за это его ждет возмездие, но мне противна надменность сира Агая.

— Вам жаль сира Тукташа? — Пел понял, к чему ведет герцог.

— Милорд, я молод и во многом имею мало разумения, но хорошо усвоил те уроки, что были мне даны судьбой.

— Сегодня за ужином я расскажу вам одну историю.

— Буду рад ее услышать, ваша светлость.

Рыцари продолжали молитву. Подул прохладный ветерок. Кто-то из обоих воинов должен рано или поздно уступить, замерзнув в холодной осенней реке, но, ко всеобщей неожиданности, все пошло не по плану.

До присутствующих донеслось коровье мычание и окрики пастуха. Совсем недалеко шло стадо коров. Герцог перекинулся парой слов со слугами, те выразили недоумение. Лицо Юэна исказила гримаса раздражения.

— Ох, гниль, нет… Только бы… — Вырвалось из благородных уст его светлости.

Свита начала перешептываться. Пара человек, сев на коней, поехали куда-то вбок, но было уже поздно. Подул ветер, донеся до собравшихся вельмож все возможные запахи, присущие коровам. Немного выше по течению речки некий бедолага пастух решил перегнать стадо через воду, заодно искупав скот.

Люди вокруг уже открыто начали переговариваться вполголоса. Дейрон что-то спокойно обсуждал с младшими вертоградарями, но внимание Пела и Юэна привлекли молящиеся в воду рыцари.

Сир Тукташ будто бы еще усерднее принялся молиться, когда услышал мычание. Он склонил свою голову над самой водой, так что темно-рыжие пряди погрузились в нее. С каждым новым словом его голова содрогалась, словно в такт произносимому.

Сир Агай резко поднялся из воды. Широкоплечий огненноволосый богатырь был в гневе. Всплеск, с которым он встал, привлек людское внимание. Дейрон поспешил к воде, жестом остановив слуг Агая, и лишь сутулый Тукташ остался недвижим в своей молитве.

— Святой хранитель Дейрон! Светлейший государь Юэн! Благородные лорды, сиры, леди, знатнейшие и славнейшие мужи града Шиповника! — Агай обвел рукой всех присутствующих и почтительно склонился, — В сей святой день, когда мы ожидаем восхода новой Луны, явившей нам правду Божию, мы собрались, дабы также точно явилась правда в нашем с сиром Тукташем споре.

— Признает ли благородный сир правду сира Тукташа, потому как оный еще предстоит пред Ветвью Древесной в воде? — обратился к рыцарю возбужденный Дейрон.

— Отнюдь, святой хранитель. Я полагаю, что нам необходимо назначить другое испытание, ибо святость его и строй нашей молитвы были нарушены стадом коров точно так же, как их копыта взволновали речную воду. Не пристало мне, посвященному рыцарю, стоять в одной воде с грязным скотом, словно смерд какой! Я не желаю, чтобы светлейший герцог Юэн со своими именитыми гостями наблюдали позор сей, а святой хранитель Дейрон взирал на подобное кощунство. Благословите новое состязание, святейший!

— Это… — Дейрон одновременно с вопросом и с недоумением посмотрел на герцога. Юэн стоял, скрестив на груди руки, ответил первосвященнику коротким кивком, — это возможно, сир.

— Великолепно! Предлагаю…

— Но для этого нужно согласие сира Тукташа… — Перебил Агая Дейрон, но тут же сам оказался перебит:

— Я согласен… святой хранитель. На то воля Древа… — Из воды поднялся сир Тукташ. Его трясло, и верный слуга тотчас же встал подле него с сухим плащом и бурдюком вина, — Святое Древо… кхе-кхе… явило нам свою волю, послав пастуха с его скотом в тот самый час, когда мы встали на молитву. Да будет… новое испытание… кха-а-а-а-кх. — Тукташ громко прокашлялся.

Агай презрительно оглядел трясущегося соперника, вальяжно потянулся, всем своим видом показывая, будто ему не холодно, и только потом принялся снимать мокрую одежду.

Ярко светило солнце. Графы и бароны, подчиненные лорду Юэну обсуждали что-то свое, разбившись по группам знакомых. Слуги повели лошадей к воде, чтобы те попили. Теперь то уже терять было нечего. Менестрель, затесавшийся во всю эту пеструю толпу благородных господ, что-то тихо забренчал на лютне – видимо подбирая аккорды к строкам, новоявленной песни о несостоявшейся ордалии.

Пока оба рыцаря приводили себя в порядок, Пеларий подошел к герцогу, что в этот момент переговаривался с верховным вертоградарем. С тех пор, как до них донесся гул рогатого стада, юноша думал об одной вещи, и она не давала ему покоя.

— Сколькими днями располагает ваша светлость, — спросил Дейрон у Юэна.

— Самое большое, четверть месяца. Король ждет меня, а за эти дни сюда приедет граф Морон с припасами. Мое желание таково, чтобы новое состязание было самое большое, послезавтра. В случае чего, я не хочу везти их с собой.

— Ох… Милорд. Столь малый срок…

— Ничего. У каждого своя служба, и я спешу на свою.

— Конечно, милорд, как изволите.

— Видно, что Агай жаждет крови, — произнес Юэн после недолгой задумчивой паузы, — Вы уже отклонили его просьбу о поединке, уверен, он будет настаивать.

— Об этом вашей светлости не следует беспокоиться, — Дейрон загадочно улыбнулся. Впервые за эти пару дней.

— Как радостно и приятно моему сердцу, что в Шиповнике смотрите за Древами вы… — Юэн заметил подошедшего рыцаря, — Сир Пеларий? Неожиданно все обернулось, не так ли?

— Мы с вами будто очутились в сказке, милорд.

— Хе-хе, вот уж точно. Причем, народной.

— У меня к вашей светлости дело, скорее даже небольшая просьба…

— Слушаю, сир? Рад угодить вашей благородной фамилии, если это не что-то… порочное или сложное, — Юэн бросил взгляд на Дейрона, который к этому моменту уже перестал улыбаться и вновь глядел на Пела угрюмо и скучающе.

— Крестьянин, милорд. — юноша немного замялся. — Прошу вас проявить милосердие и не наказывать несчастного пастуха.

— И всего-то, Пел? Ха-ха-ха! — Юэн неожиданно для всех обратился к юноше без формальностей. Как тогда в Стеге, когда рыцарь был еще ребенком.

— Откуда ему было знать, что сегодня нельзя купать коров в реке, да еще именно в том месте? К тому же… выходит, что через этого мужика нам явилась Древесная воля.

— Хмм… Вы молодец, сир. Негоже пастуху плетей давать за то, чем он себе на хлеб зарабатывает. К тому же, — герцог улыбнулся, — мужик платит мне подати, а честный труд я всегда поощряю.

— Благодарю вас, милорд! Я буду рад при случае отплатить вам за гостеприимство и за эту оказию.

— О, сир! Сегодня за ужином мы с вами обсудим все… и это тоже, — Юэн загадочно, но добродушно ухмыльнулся.

— Вы оказываете мне великие почести, милорд.

— Ваше присутствие в моем доме – это тоже своего рода почесть для меня, сир.

Пеларий не нашелся, что ответить на очередной комплимент и, раскрасневшись, промолчал. Герцог отошел к паре скучающих лордов для делового разговора. Дейрон тоже собрался идти, но напоследок бросил на юношу добрый и приветливый взгляд и тихо проговорил своим глубоким, завораживающим голосом:

— Передавайте приветствие хранителю Кипосу, сир.

— Передам, святой хранитель.

***

После длинной вечерней службы, посвященной Новолунию, лорд Розалес не стал устраивать пышное застолье. Много где новый месяц принято было встречать скромно и спокойно, и Розовая Лощина не оказалась в числе исключений. Поздним вечером в солярии сидеть не было смысла, ибо терялась вся прелесть его витражей, потому трапезу герцог устроил в небольшом помещении с камином.

Пел и Юэн сели возле огня на мягкие кресла. Слуга налил им вина, пахнущего розами. Как и все здесь.

— Вы голодны, сир? — Герцог, смакуя, отпил из кубка.

— Конечно, милорд! Однако не хотелось бы, словно дикарь, набить нутро едой перед сном, а после мучиться от… с нутром…

— Приятно, что нас с вами столько объединяет, сир.

— Как и мне, милорд!

Им подали сытную мясную похлебку, сыр и яблоки. Серебряные блюда исходили пряным ароматом и паром. Дрова в камине трещали, объятые танцем огненных языков. Юэн зевнул, и юный рыцарь невольно повторил за ним. Властитель Лощины долго смотрел в пламя, потом чему-то ухмыльнулся и повернул голову к собеседнику.

— Пел.

— Да?

— Как ты? Я не видел тебя лет пять, со времен помолвки Кассиды и Вирена, да прорастет он… а, впрочем, одному Древу это ведомо, э-эх. — Перед Пеларием предстал не моложавый куртуазный вельможа, но уставший стареющий мужчина, потерявший сына.

— Милорд… знаете… Да как-то свыклось. Как батюшка выгнал, сперва было тяжело, но сир Кихан меня подбадривал, и я… сдюжил в общем, справился со всем, а там и…

— Привык?

— Привык. Временами обидно было, да и сейчас порой… что я, будто бастард для отца. Да что там… хуже. Бастардов из замка не вышвыривают. Я слышал о таких, которых в именитые семьи пристраивали, и те добивались хорошего положения.

— Я тоже о таких слышал. Слышал также и о мелких служилых рыцарях, у чьих отцов земли меньше, чем у некоторых крестьян. Те тоже умудрялись достичь небывалых высот и титулов. Может быть по-разному, Пел.

— Да, милорд. На это я и надеялся. — Рыцарь засмотрелся на пляшущее пламя и тоже отпил из своего кубка, — Похожу с сиром Киханом, потом он посвятит меня, а там я наймусь к кому-нибудь из баронов или осяду в городе. Где-нибудь человек, владеющий мечом, да пригодится.

— Ты рассуждаешь поразительно зрело для своих лет, Пел, — на лице Юэна не было видно удивления. Только сочувствие.

— Разве?

— Ха-ха-ха! — По зале разлетелся звонкий смех, — благородные отпрыски твоего возраста жаждут приключений, обычно молодые рыцари спешат получить славу и почет на турнирах, спасти прекрасную даму и непременно отличиться на войне, они бахвалятся своими наивными мечтами на пирах, а потом их планы разбиваются о жестокую действительность, когда их выгоняют с ристалища, когда дама отвергает их ухаживания, и, когда они теряют здоровье и жизнь на поле брани, не получив при этом ни золота, ни почестей.

— Сир Кихан говорил, что о насущном думать нужно в последнюю очередь, он был очень… неприхотливым человеком.

— Кто без страха и упрека, тот всегда не при деньгах, — герцог широко улыбнулся, — я знаю, что написано на его мече, Пел, слышал об этом.

— У нас с ним действительно бывали… небогатые времена, но я не об этом, милорд. Будем честны, многие в знатных кругах считают сира Кихана самодуром, но, что касается вопросов чести и достоинства, то это самый рыцарственный человек, которого я видел. Даже дома, в Стеге, нет таких рыцарей, как он. Его пример успокоил меня, пусть и не до конца. Он путешествовал туда-сюда по королевству, помогал разным людям, нанимался на службу к баронам и графам, и эту жизнь он наполнял благородством, во всем видел приключение, сродни похождениям древних героев. За два года с ним я увидел больше, чем за четырнадцать лет в Стеге. Не поймите меня превратно, я люблю свой отчий дом, но не хочу прожить в нем всю свою жизнь. Это удел Сайруса, это он наследник, и со временем наши древние чертоги станут его. Я… я не знаю, милорд. Это так странно. Я ведь Сторк! Из древнего славного рода, в котором уродилось столь много славных мужей. В тоже время я чувствую себя отчужденным от семьи, да и… так и есть в общем-то.

— Ты хочешь вновь получить расположение отца? — Спросил Юэн, и Пел быстро повернул к нему голову, слишком резко и напряженно.

— Нет, милорд. Я не хочу более зависеть от отчей воли, но…

— Но и иметь возможность приехать в Стег, сидеть в пиршественном зале, съездить с отцом и братьями на охоту, поговорить с сестрой, так, Пел?

— Да, ваша светлость… вы правы. Сейчас, после того, как горный король посвятил меня, отец примет меня… скорее всего. Весь свет говорит обо мне, милорд, и я не хвастаюсь, это и так вам известно, равно как и то, что я предпочел бы избежать такой огласки. В общем… Эх…

— Как-то все усложняется, милый сир? — Лорд Розалес усмехнулся, но по-доброму.

— Да, милорд. Все сразу стало сложнее. Сир Кихан умер, я стал рыцарем, и это… непросто. — Пел потянул из кубка. Перед глазами у него возник пасмурный пейзаж и погребальная процессия поселян.

— Более чем, Пел, — проговорил Юэн, выдержав долгую паузу и переведя взгляд на камин, — более чем.

— Вам, наверняка сложнее, милорд. — Задумчиво произнес Пеларий, также смотря в огонь.

— Потому что я герцог?

— Да.

— Хм… Чем выше человек, тем больше он знает, а знания – это тяжелая ноша.

— Вертоградарь Стега Кипос знает очень много, милорд, но по нему никогда не скажешь, что ему что-то в тягость.

— Знания мужей ученых полезны, но почти ни к чему не обязывают, хотя, думая, что и хранителю Кипосу порой приходится нелегко. Твой отец, наверное, регулярно советуется с ним по вопросам родства и вассальных клятв, наследования наделов и сбора податей. Представь, как тяжело собрать войско в поход, даже совсем небольшое. Надо разослать гонцов, чтобы призвать своих вассалов на службу, озаботиться фуражом, решить, кто над чем будет командовать, да так, чтобы никто в обиде не был. Откуда-то нужно взять денег, которых вечно не хватает, потому что всему этому огромному и благородному рыцарскому собранию годится в пищу лишь нечто более существенное, чем чувство выполненного долга, а это мы еще даже не дошли до наемных отрядов…

— Каково, наверное, в таком случае, королю, милорд, — Пел покачал головой.

— Король живет в мире, который много больше нашего. Даже моего. Мне думается, что величина мира человека зависит оттого, кем является этот человек. Для землепашца вселенная помещается вокруг его деревни, для городского цехового ремесленника в пределах родных стен. Если ты барон, граф или герцог, то мир твой в пределах подвластных тебе границ, и также с королем. У меня болит голова, милый мой Пел, о том, как бы горцы не дошли до моих южных земель, а такое уже бывало, поверь. Такая же мигрень у твоего батюшки, ибо у Бергмонса весьма длинные руки, сжимающие не менее длинный меч. Однако я ручаюсь, что, когда ты приедешь к морю в усадьбу Миллей, то обнаружишь, что там и знать не знают о нашей славной компании. Может быть, ты даже станешь первым, от кого они об этом узнают. Короля беспокоит не только Бергмонс, с востока в любой момент могут ударить дружины волхынского и плисковского князей. Да и на западе северяне имеют виды на наши марки и на мою лощину.

— Как же трудно его величеству!

— Да. Запомни это, Пел, хорошенько. Власть – это всегда ответственность. Я знаю, что ты и так это уже понимаешь, а потому уважаешь наследные права своего старшего брата, но, если вдруг в жизни перед тобой откроется дорога в начальственные палаты, то не делай поспешных выборов и не гонись за мнимой лепотой и славой. Крестьяне рассказывают сказку о девочке, что погналась за красивой бабочкой и не увидела обрыва. Мудрая сказка, и очень полезная наука для людей всех сословий, чинов и возрастов.

Угли в камине тускнели. От вина голова шла кругом, а слугу не стали звать ни для огня, ни для кувшина. Было позднее время, и мужчины разошлись по своим покоям спать. Уходя, Пел с благодарностью посмотрел на герцога:

— Милорд.

— Да?

— Я тоже хочу приключений.

— Хе-хе… ты это к чему?

— Как никак я благородный отпрыск, да и власть мне мало интересна.

— Хо-хо-хо! – Громкий звонкий смех разлился по коридорам дворца. — В тебе я ни капли не сомневаюсь. Не могу пока сказать, почему. Что-то такое в тебе есть, Пеларий, что дает мне право предсказать для тебя интересную судьбу.

— Надеюсь, в ваших предсказаниях найдется место паре турнирных венков.

— Мне кажется, тебя ждет нечто большее, и это тоже. Несомненно.

Лорд Розалес так и не рассказал Пелу одну поучительную историю, некогда приключившуюся с ним, да и темы суда в беседе они так и не коснулись, и, кто знает, может, поэтому вечер вышел таким приятным для обоих, ибо таково незыблемое свойство спонтанных бесед и вечеров без регламента.

***

Новый день для Пелария начался поздно. Слуга разбудил его только ближе к полудню, что, учитывая вчерашнюю небольшую попойку, было, в общем-то, неплохо. Господские перины после ночевок под кустами казались чем-то неземным, а завтрак, который по обычаю вновь подали в солярии, идеально дополнял общую картину достатка и благополучия.

Юэн, как обычно, много не ел и в выборе блюд был весьма сдержанным. Стол украсили маленькие тарелочки со сливами и абрикосами. На продолговатом серебряном подносе лежали гроздья винограда, а основным блюдом были молочная каша и сыр, ну и, конечно, им принесли небольшой графин с вином.

Лорд Розалес много зевал и растирал виски. После кубка с вином он приободрился, ухнул и мигом повеселел, принявшись рассказывать о какой-то прочитанной им недавно книге. Пел слушал с интересом, хотя и плохо улавливал содержание произведения. Вроде бы речь шла о странном священнике, который несколько десятилетий назад проповедовал на севере и впал в какие-то суеверия и ереси, уча, что Священное Древо каким-то образом связано с неким чудищем драконом. Юэн поведал, что в его владениях ловили странных проповедников, утверждавших похожие нелепицы. В начале он хотел таковых вешать, но потом передумал и ввел пошлину за суеверия и искажения веры на своих землях, после чего таинственные эмиссары стали обходить Лощину стороной.

Пеларий поделился забавной историей о крестьянских обрядах и обычаях. Ни для кого ни секрет, что на севере королевства вера в Древо распространена лишь в городах и замках, а в глухих деревнях землепашцы чтут идолов также, как и тысячу лет назад. Чем южнее, тем меньше такого, но даже недалеко от Стега можно в лесной чаще увидеть капище. В одной таких из далеких весей Пел с сиром Киханом услышали чудесный и оригинальный способ избежать отравления ядом от укуса гадюки… Надо всего лишь никому об укусе не говорить, тогда все пройдет само. Связано ли это с каким-то местными божествами, неясно.

После завтрака опять слушали музыку. На сей раз это была длинная и бравурная песнь о деяниях некоего Элама Простодушного, который, судя по тексту, шесть раз своей простотой и прямотой разрушал хитрые козни своих врагов, но на седьмой попал в ловушку и был подло убит.

Солнце перевалило через зенит, и рыцарь с герцогом в сопровождении пары вооруженных слуг отправились осматривать городские стены и башни. Здесь было на что посмотреть. Бойницы, галерейки, тайные ходы, хитро устроенные лестницы. Юэн каждую деталь укреплений сопровождал подробным рассказом о том, кто из его предков что построил, где сражался и где погиб.

На это у них ушел весь день, ближе к вечеру они прошлись по центральной площади, полюбовались статуей перед башней-ратушей. Кроткий мужчина с венком на голове оказался дедом Юэна, который эту самую башню и построил вместе с дворцом, где сейчас гостил Пеларий.

За ужином Пел вспомнил об обещании герцога и прямо спросил:

— Ваша светлость, вы хотели рассказать мне некую историю, как-то связанную и с завтрашним судом и… со мной.

— А? Точно, вспомнил. Да… Пел. Возможно, это послужит тебе в науку, а может… это просто забавная история. Тут уж тебе решать. Знаешь, почему я так много читаю?

— Вероятно, вы это любите, милорд.

— Первоначально было наоборот. Батюшка заставлял меня читать всякую нудятину вроде хроник и описей имущества. Наставлял вникать в долговые расписки, грамоты, постановления и прочее законное. Мне же, напротив, чтение было скучным. Меня влекло ристалище своими яркими гербовыми знаменами и громом ломающихся копий. Что и было мне интересно читать, так это сказания о странствиях блистательного Ольри Светлокаменного, как он побеждал на турнирах, завоевывал овации дам и получал венки из их венков. Тебе знакомо имя сира Ольри?

— Конечно, милорд. — Ответил Пел без особого интереса. Юэн назвал одного из детских кумиров всякого благородного отпрыска, в том числе и братьев Пела, но не его самого. Прославленный сир Ольри, о котором сложено множество песен, был дамским угодником, все свои подвиги совершал ради дам и во имя любви, как он сам говорил. Пелу подобное был не интересно. Ему хотелось творить какие-то полезные для людей дела.

— Уж очень ты серьезен, мальчик мой. — Усмехнулся герцог, — Ну, да ладно. Я был другим. Мне хотелось быть таким рыцарем, о котором будут шептаться юные девы в саду, а мой батюшка был практических соображений. Он в молодости побывал в плену и оттого втолковывал мне разные премудрости правления, дабы уберечь меня и наши владения от незавидной участи.

— Звучит мудро.

— Еще бы! Разве ты не знал? Все Розалесы мудреют к зрелости, а до того… хе-хех, в общем, история. Надо сказать, что любовные баллады занимали мое естество довольно долго, и даже ратное дело своими бравурными гимнами не изгнало их из моего разума и тем паче сердца. На двадцатые свои именины после разгрома крестьянского восстания я получил шпоры. Дух мой воспылал от сознания, что, наконец, стал я причислен к славному рыцарскому чину, и передо мной открыты стали пути к славе, подвигам и, конечно, вниманию дам.

— Вас еще не женили к этому возрасту, милорд? — Пел решил, что раз они с Юэном откровенничают, то он может задавать ему откровенные вопросы.

— Нет, Пел. Отец хотел, знакомил с разными хорошенькими девицами, но я отвергал его посулы, упрямился, хватался за лиру и заливал его уши любовными стихами. После посвящения он поставил мне ультиматум: готовиться к свадьбе, либо выметаться из дома совершать какие-то деяния, чтобы не позорить род слухами будто я бабник либо импотент. Что первое, что последнее было неверным. Я понимал любовь в самом высоком ее воплощении, но кто из распускающих и слушающих сплетни, когда-либо думал разобраться в подобных тонкостях? Что до более срамных обвинений, то я произвел на свет несколько сыновей и дочерей…

— И вы уехали за подвигами?

— Ха! Еще бы! Поступил в духе сира Ольри. На тот момент я был знаком и вел переписку с одной знатной девицей из столичных мест. Инкогнито я приехал на турнир в Птичий город. Я скрыл свои имя и лицо, представившись Рыцарем Нераскрытого Бутона. После первой победы я объявил, что посвящаю каждую свою удачу той самой даме. Особа эта была несомненно рада такому раскладу. Это послужило ей и ее окружению недурным развлечениям в тот темный день. Она была помолвлена с королевским знаменосцем. Конечно, я знал об этом, но по молодости и, откровенно говоря, дурости, решил, что могу претендовать на ее руку более, нежели какой-то там баннерет. Ведь я сын герцога, а он… А он оказался крутого нрава и выехал со мной на ристалище в следующем кругу после того, как я объявил о своем расположении к его невесте. Итогом оказалась сломанная ключица и унижение. В тот день баннерет получил венок от той, что и так была ему суждена, а я отправился домой в унынии и печали, похожий на пса с перебитой лапой. Повинившись перед отцом, я сразу же принял первое же его предложение и женился. Вновь на турнирном поле после той оказии я появился вновь лишь спустя несколько лет.

Хоть Юэн местами и смеялся по ходу своего рассказа, в его глазах отчетливо читались грусть и сожаление. Окончив повествование, могучий лорд уставился в камин и задумался о чем-то, ведомом лишь ему. Пеларий молчал. Он хорошо понимал, что есть такие истории, после которых не стоит выспрашивать подробности. Все и так понятно. Дрова тихо потрескивали. Этот звук воскрешал в памяти обоих мужчин многие вечера, когда каждый из них, пусть и по отдельности, сидел возле костра или очага и всматривался в пламя – вечный спутник человеческого жилища или стоянки. Пел вспомнил, как в детстве мать рассказывала ему сказки возле такого же камина. Лорд Юэн вспомнил нечто другое. Не обо всем рассказал он своему юному гостю. Кроме переписки молодой сын лорда провел с той дамой несколько месяцев в удаленной зимней усадьбе. Теперь он стыдился этих воспоминаний. Отчасти, потому что это было неправильным, отчасти, потому что до сих пор где-то в недрах его души жили обида и горечь, которые временам напоминали о себе в такие вот тихие вечера возле камина.

— Пел.

— Да, милорд.

— Что ты понял из моего рассказа, дорогой сир?

— Что вы советуете мне вернуться к отцу и принять уготованное, чем бы оно ни было.

— Все верно. Когда мы пытаемся идти против устоев, то получаются…

— Легенды, милорд? Прославленные герои?

— И не менее прославленные мертвецы, неудачники и дуралеи. Но это полбеды. Забытых и безымянных своенравцев в разы больше, и некому пролить по ним слезу и спеть заупокой.

— А если я не ищу славы?

— О, Листья святые! Ты же Сторк, мальчик мой! Ты не можешь не желать славы. С детства ты каждую весну слышал о самых лучших представителях своего рода. Не может мальчишка, растущий подле курганов с героями, не желать быть причтенным к их числу.

Пел не нашел, что ответить. Герцог Розалес бил в самое сердце, четко и без промаха. Юноша не мог не признать его правоту. Он плоть от плоти и кровь от крови своей древней фамилии, и, конечно, ему хотелось бы, чтобы однажды и его имя прозвучало в великом чертоге… Однако было у него и еще одно желание, вернее, нежелание.

— Милорд… я просто… Не хочу сидеть в Стеге до конца своих дней. Это неправильно, я знаю, но мне там непросто.

— Ну-у-у-у… Тут ведь еще проще, сир, хе-хе. В чертогах Стега до смерти суждено сидеть твоему брату Сайрусу, а ты может удачно жениться и уехать служить своему тестю.

— Выбор невесты будет за отцом…

— Вот оно что! Тебе передалось свободолюбие сира Кихана, дорогой. Это интересно, конечно, но довольно вредно.

— В каком смысле?

— Чтобы служить, нужно жертвовать своей свободой, Пел. По-другому никак. По тебе ведь видно, что ты рыцарь от макушки до кончиков пальцев ног. Ты из служилой породы, преданный, честный и великодушный. Прости отца, повинись перед ним, он тебя примет и все. Тебя хорошо женят, я уверен, и ты добьешься хорошего положения. Или ты думаешь отправиться в дальние страны, чтобы встретить там чудищ и злодеев и попутно непременно спасти парочку принцесс из башни, еще и желательно одной, чтобы дважды не ползать вверх.

— Я не дитя, чтобы верить в сказки, ваша светлость.

— Никто ничего подобного и не утверждает. Просто хочу, чтобы ты не делал ошибок, которые… ни к чему хорошему не ведут.

— Благодарю вас… милорд. Теперь мне есть над чем подумать.

В этот вечер они разошлись каждый по своим покоям в напряжении и беспокойстве. Лорд Юэн еще долго гулял в одиночестве по темным коридорам дворца, а Пел нервно ворочался в мягкой постели, словно кто-то рассыпал горох под простыней.

Завтрак прошел в неловком молчании. До места суда добрались тоже без разговоров.

В пригороде среди распаханных полей расположился маленький священный сад, у ограды которого и решили проводить новое испытание. На сей раз огнем.

Служители Древа разместили напротив входной арки небольшую, но искусно отделанную растительной гравировкой, жаровню, полную ярких красных углей.

Местность предварительно объехали слуги герцога, оповестив окрестных крестьян, чтобы те не пасли сегодня скот и вообще сидели по домам и не ходили в поле. Солнце было высоко, на небе были небольшие облака, которые, впрочем, ни сулили никаких перемен в столь теплой и приятной погоде.

Привели чужеземных рыцарей. Им снова завязали глаза, и сняли повязку лишь перед самой жаровней.

Хранитель Дейрон на сей раз прочитал несколько молитв. Делал он это медленно и со вниманием. Кто знает, может, из-за его беспечности не получилось предыдущее испытание? Пока он читал, подул легкий ветер. Пел уже начал немного потеть под солнцем, потому был рад свежим потокам. Знамена лорда Розалеса, которые держали его слуги, поднялись и принялись понемногу раскачиваться. Редкие облака то накрывали все тенью, то вновь обнажали сад и людей возле его ограды свету ярких лучей.

Для уверенности несколько священников после молитвы еще и обильно покадили всех собравшихся, а в конце бросили горсть фимиама в жаровню. Туда же поместили клещами два кольца, которые совсем скоро предстояло взять в ладони тяжущимся рыцарям. А дальше… суд в два этапа: определить, кто дольше удержит раскаленное кольцо, и у кого потом быстрее зарастет ожог.

Пеларий оглядел сира Тукташа. Тот невидящим взором смотрел на краснеющие кольца. Руки его дрожали. Совершенно иначе выглядел его соперник – сир Агай. Он растирал ладони, будто бы в предвкушении, ухмылялся и то и дело одаривал Тукташа презрительным взглядом. Довольно интересно было разглядывать их расшитые богатыми, как по убранству, так и сюжетно, узорами плащи.

Рыцарь отвернулся. Рядом с ним стоял лорд Юэн. Он угрюмо смотрел куда-то вдаль, поверх головы молящегося хранителя Дейрона. «Интересно, о чем он думает? Надеюсь, я не обидел его ничем?».

Ветер усилился. Теперь стало даже немного прохладно, хоть и терпимо. Верховный вертоградарь решил действовать наверняка и прочесть отрывок из Книги Древа, который тематически наиболее подходит к ситуации. Пеларий, как всегда, ничего не понял. Его ухо различило только отдельные имена и фразы, да и то нечетко.

Наконец, Дейрон развернулся лицом к собравшимся, поднял правую ладонь в благословляющем жесте и замер… Мгновение спустя все вокруг потемнело – небольшая туча, неведомо откуда появившись, закрыла собой солнце. Прогремел гром. В толпе вельмож послышались возгласы удивления.

— Ох… Кора Всеукрывающая! — Простонал лорд Юэн и подозвал слугу:

— Плащи мне и сиру Пеларию. Кажется, мы опять переносим испытание.

Дождя ждать долго не пришлось. Только им подали плащи, как гром прогремел вновь, и на собравшихся обрушился ливень. Пел мельком глянул в сторону мулизийцев. Сир Агай гневно пинал воздух, а сир Тукташ опустился на колени и молился, пока двое слуг поспешно укутывали его в плащ. Хранитель Дейрон минуту простоял, задумавшись над чем-то, потом улыбнулся и запел своим мощным голосом хвалебный гимн Древу. Его поддержал хор других священнослужителей. Герцог Розалес повернулся к Пеларию. Капли воды струйками стекали с капюшонов обоих мужчин, воздух был душным, обувь быстро промокла, но Пелу почему-то было радостно и легко на сердце.

— Как тебе такой исход, Пел?

— Вышло по-божески, а значит все верно и все хорошо.

— Стало быть… Сир Тукташ правильно сделал, что сбежал от своих обязательств?

— Не думаю, милорд… Скорее… Древо оправдало его, простило. Я мало понимаю в делах веры, об этом лучше спросить святого хранителя.

—Думаю, что он скажет тоже самое.

Они немного помолчали. Дождь стихал.

— Прости меня, Пел. Не хотел давить на тебя, просто для меня…

— Я не в обиде на вас, милорд.

— Сам я в молодости допустил ошибку, и не удержал от беды старшего сына. Ты знаешь… — голос герцога слегка дрогнул, — я держал его в узде, чтобы он не повторил моей оплошности. Он был таким… ах… таким ладным, ты бы знал, Пел. Юноша такой дисциплины, такого чувства долга, что и описать невозможно. Лучший цветок, который когда-либо расцветал в цветнике нашего рода. Мой цветок… еще и от моей покойной первой жены… И вот я благословил его на женитьбу. Он захотел поехать к вам, посмотреть невесту, и там… захлестнула его свобода. Перетянул я узду, в которой держал его все эти годы, а дальше ты и сам знаешь.

Пел и правда знал. В то лето, четыре года назад весь Стег тайком шептался о несчастье, что приключилось с Виреном Розалесом в дороге. Целый месяц готовили замок к приему знатного гостя. Кассида – невеста Вирена – нервничала, краснела и подбирала подходящие платья. И вот… прокричал дозорный с башни, что видит штандарты с розами. Вышло к воротам все семейство Сторков со своими слугами. Спешились запыхавшиеся рыцари Цветущего острова. Угрюмы они были в тот день, все время отводили взгляд и грустно вздыхали. Не было с ними юного Вирена. Лишь его холодное, бледное тело. В двух днях пути от Стега остановился он в корчме на ночь и принялся пить да веселиться, обмывая грядущие смотрины и свадьбу. И так упился, что захлебнулся в собственной блевотине. С тех пор лорд Циконий больше не общался с лордом Юэном, а Кассида растеряла свою веселость и мечтательность, став замкнутой и печальной. Отец, ко всеобщему удивлению, не стал искать ей нового жениха и объявил, что она вольна сама выбрать будущего мужа.

И вот теперь перед Пелом предстал совсем иной Юэн. Не Властитель Цветущего Острова и Розовой Лощины, могучий герцог из древнего рода и прочее, а уставший мужчина, потерявший любимого сына.

— Милорд…

— Знаешь, что я скажу тебе, Пел?

— Что?

— Живи так, чтобы не жалеть потом о содеянном и несодеянном. Хватит с меня советов. Я не тот человек, которому бы следовало кого-то чему-то учить.

Они вновь молчали. Ветер переменился. Теперь он был теплым, даже нежным.

— Будет и третье состязание, ваша светлость?

— Да… — вздохнул Юэн, — сир Агай сочтет ливень волеизъявлением Древа, чтобы был поединок.

— И он будет?

— Несомненно.

— А хранитель Дейрон? Что он скажет?

— А что он теперь может сказать? Агай в чем-то прав и не отступит от своего.

— Да поможет нам Древо.

— Истинно, Пел, истинно так.

Облака разошлись, обнажив сырую землю и мокрых людей теплым и ярким лучам полуденного солнца. Собравшиеся аристократы, их слуги, мулизийские рыцари, священники – все не сговариваясь посмотрели наверх. На небе была радуга.

***

«Вот так все и пришло к этому» - подумал Пел, вернув свое внимание к сражающимся рыцарям. Герцог едва сумел уговорить Дейрона провести поединок на следующий день, указав, что все необходимые молитвы тот уже прочел и нет нужды их повторять. Было решено устроить суд в здании той самой красной башни-ратуши, потому как внутри нее была обширная площадка с небольшими трибунами. Обычно здесь проводились стандартные судебные заседания, но на сей раз решено было сделать исключение.

Доспехами соперники не уступали друг другу. Их быстро благословили, окропили ветками священных деревьев их длинные мечи, после чего начался поединок.

Сир Агай, будучи крупнее своего соперника, решил сразу пустить в ход это свое преимущество и стремительно пошел в атаку. Сир Тукташ, защитившись от трех ударов соперника, перешел в контратаку, отведя клинок соперника сильной частью своего. Агай сделал шаг назад, чтобы не попасть под укол, нацеленный ему прямо в смотровую щель. Тукташ попробовал атаковать, но безуспешно.

Они обменивались ударами, часть которых приходилась на доспехи и никоим образом не давала никому никаких преимуществ.

В какой-то момент сир Тукташ нанес серию атак, но соперник отбил их и элегантным ударом поразил его в левую подмышку, которая моментально окрасилась в багровый цвет. К счастью для беглого рыцаря, он успел отшагнуть, и вражеское лезвие не вошло глубоко.

Сир Агай выпрямился и, будучи уверенным в победе, принялся наседать на противника, одаривая его все новыми ударами. Сир Тукташ заметно ослабел. Он все реже совершал контратаки и все больше просто защищался. Инициатива полностью перешла к его оппоненту.

Агай вновь идет в атаку, Тукташ встречает его клинок своим, раздается звон и… звук падения металла на пол. Меч сира Тукташа сломался.

Его враг остановился в замешательстве и оглядел зрителей из-под забрала шлема:

— Дайте сиру другой меч! Прошу вас, благородные господа.

Пел мелком посмотрел на Дейрона и Юэна. Те кивками подтвердили просьбу сира Агая. Кто-то из переднего ряда кликнул слугу, чтобы тот вынес меч.

— О, нет… — пошептал юноша. В тот миг, когда клинок со звоном разлетелся, он понял кое-что важное, что осталось без внимания присутствующих. Нечто, что может спасти жизни. Надо лишь проявить немного смелости и… дерзости.

— Стойте!!! — Он поднялся со своего места, что располагалось подле герцога, который сейчас смотрел на него с выражением удивления и шока.

Все, кто был в судебном зале повернули свои головы к нему. Пеларий немного стушевался, но быстро заставил себя успокоиться.

— Ваша светлость, святой хранитель, благородные сиры Агай и Тукташ из далекой Мулизии, славнейшие и благороднейшие мужи Шиповника и Розовой Лощины, два раза мы с вами собирались, чтобы Святое Древо рассудило мужей сих, и оба раза Древо отказывало в состязании. И вот третий раз мы собрались для тяжбы и все повторилось, но лишь в ином виде. — Пел оглядел всех собравшихся. Дейрон широко улыбался. На лице Юэна застыла довольная улыбка. Сир Тукташ, что припал на одно колено и поднял забрало, чтобы подышать, смотрел на юношу с надеждой. Его лицо было бледным, измученным и изможденным. Сир Агай тоже открыл шлем, казалось, будто он может прожечь в Пеларии дыру своим взглядом.

— Сир… — осторожно произнес Дейрон, — может, воля Древа в том, чтобы изменить форму суда?

— Именно! — гневно пробасил Агай, — Как и в первый, и во второй раз! Можно биться на копьях или взять в руки алебарды. В конце концов, будет благородно решить дело конной схваткой!

— Нет, сир. Если бы дело было лишь в форме, то можно было найти новый ручей, а вернее просто поехать выше по течению того же, в котором вы имели счастье молиться. Также можно было и вчера мало того, что соорудить навес над жаровней, так и вовсе зажечь ее заново, когда дождь кончился, но мы этого не сделали. Древо через небольшие знаки говорит нам свою волю. И воля его, чтобы вам не судиться более, и каждый ехал своей дорогой.

— Это… какой-то вздор! Неужто по-божески, чтобы клятвопреступник бежал от возмездия? Святой хранитель, рассудите!

— Сир Пеларий верно все сказал. К тому же, сир Тукташ получил свою меру в виде раны, от которой не скоро еще оправится.

— Раны мало!

— Позвольте, я напомню вам слова Даэдемского Писания — Пеларий решил довести дело до конца, — некогда праведный Даэром сказал пылкому Эдеману, что многие из живущих на земле заслуживают смерти, а многие из умерших — жизни. Есть ли у тебя нет власти оживлять и исцелять, тогда не стоит спешить осуждать и на смерть. Поправьте меня святой хранитель, если я неверно цитирую.

— Смысл вы изложили правильно, сир, так и учит Книга Древа.

— Значит… — Агай задумался, уставившись в пол, потом посмотрел Пеларию в глаза и поднял меч, — я требую поединка с вами, сир! За то, что вы прервали правосудие, что должно было мне совершить по долгу моей вассальной клятвы.

— Исключено, сир! — Теперь уже вмешался лорд Юэн. Он властно поднялся, его могучий голос заполнял собой все помещение, — сир Пеларий младший сын лорда Цикония Сторка. Сюзереном лорда Цикония является герцог из дома Кроганов. За судебным разбирательством вы можете обратиться уже к нему либо к его величеству королю Элрику. Вашу же тяжбу с сиром Тукташем я, герцог Юэн Розалес, данной Древом и короной властью объявляю оконченной. Сиру Тукташу даруется свобода передвижения, равно, как и вам, сир Агай. Божий суд свершился!

***

— Ты молодец, Пел. — Юэн лично подлил ему вина из графина, — Дейрон также хвалебно отзывался о тебе. Очень уж ты понравился ему.

— Что ж… я рад, милорд.

— Сир Тукташ тоже благодарит тебя. Сейчас им занимается один хороший местный лекарь, так что все с ним будет хорошо, через месяц-другой уже будет молиться за нас всех на Можжевеловых островах, когда закончит свое паломничество. Агай отбыл в сразу после суда. Вчера вечером его уже не было в городе. А у меня еще одна приятная новость. Граф Моро привел сотню всадников и обоз с припасами, так что я на днях тоже пойду. С трубами, с бубнами, с песнями и знаменами, все как положено, хе-хе.

— Надеюсь, поспеть к полю брани до того, как вы с отцом разобьете всех горных графов.

— Ха-ха! Не сомневайся, тебе мы оставим целого короля!

Целый день провели лорд Юэн и сир Пеларий в праздности, смехе и веселии. Ночью выспались как следует, и наутро герцог вышел провожать гостя, ставшего для него дорогим и любимым. Он подарил Пелу кошель, полный монет и дал в сопровождение конного вооруженного слугу, пожилого, но крепкого мужчину по имени Зихил. Во время прощания лорд расчувствовался и обнял юношу.

— Чуть не забыл, Пел!

— Да...?

— Как-нибудь шепни отцу при встрече, что я сожалею о случившемся и не хотел его оскорбить ни коим образом. Есть у меня старший сын. Галиан. Тоже ладный парень, только слабоват здоровьем, но умом зато берет, и храбрости ему не занимать.

— Я… я поговорю с ним, милорд. Мне тоже… хотелось бы, чтобы Кассида перестала печалиться. Она заслуживает счастья.

— Как и Галиан… — задумчиво произнес Юэн, — ты прости, что такой важный вопрос лишь напоследок изложил. Вечно я тяну с такими вещами, а потом в спешке решаю.

— Да ничего, милорд. Так даже лучше, хех.

— Ну, давай, Пел, с Богом! Древо да указует тебе верный путь. Потом познакомлю тебя с сыном. Храни тебя Крона Всемогущая!

— И вас, милорд, до встречи!

Двое всадников выехало из серых городских ворот. Светило солнце, и в его лучах блестели шпоры юноши, что ехал на пегой кобыле. Вокруг алела и желтела осень, и теплый ветер перебирал золотые листья деревьев и кустов. Пеларий мурлыкал себе под нос очередную простенькую песенку, когда-то услышанную им в одной из деревень. На душе было легко. Отчасти от того, что он смог спасти одну жизнь взамен той другой… погубленной. Ко всему прочему в его голове поселилась мысль простая и понятная каждому, кто ищет повод и возможность уйти из дома: «Поехать в паломничество – это хорошая идея, но сделать это нужно так, чтобы не была огорчена ни одна дама».