Судьба Иташи

Лондонский дождь барабанил по окнам, будто стуча в такт учащённому дыханию Джорджа Белтона. В тесной комнате на окраине города пахло сыростью, старыми книгами и лекарствами. Свет тусклой лампы на прикроватном столике выхватывал из полумрака его худое, бледное лицо, покрытое мелкими капельками пота. Джордж лежал на узкой кровати, его ослабевшие пальцы сжимали потрёпанную тетрадь с нарисованными баскетбольными схемами. Ему было семнадцать, но выглядел он старше — глаза, полные тоски и неугасимого огня, выдавали годы борьбы, которые он провёл в плену собственного тела.

Джордж родился в рабочем районе Лондона, где дети играли в футбол и баскетбол на потрескавшихся асфальтовых площадках, а мечты о большом спорте казались такими же недостижимыми, как солнце в вечной пелене серых облаков. Он был младшим из трёх братьев, и с самых ранних лет его тянуло к баскетболу. В пять лет отец, грузный мужчина с усталыми глазами, подарил ему старый, потёртый мяч — кожа на нём облупилась, но для Джорджа он стал сокровищем. Он часами гонял его по площадке у дома, смеялся, кидал с нелепых углов, пока старшие братья подбадривали его криками. "Ты станешь звездой, Джо!" — кричали они, и он верил. Тогда он был полон жизни, его каштановые волосы развевались на ветру, а зелёные глаза сияли от восторга.

Но к десяти годам всё изменилось. Сначала он стал спотыкаться чаще обычного — ноги будто заплетались, словно кто-то незаметно связывал их невидимыми нитями. Потом начали слабеть руки — мяч выскальзывал из пальцев, броски становились всё менее точными. Мать, женщина с добрым лицом и натруженными руками, заметила это первой. Она отвела его к врачу, и после бесконечных анализов, уколов и холодных кабинетов прозвучал диагноз: миопатия. Редкая форма мышечной дистрофии, прогрессирующая, неизлечимая. Врачи говорили осторожно, но их глаза выдавали правду — Джорджу не суждено было бегать, прыгать, играть. К двенадцати годам он оказался в инвалидном кресле, его мир сжался до размеров маленькой комнаты, а мечты о баскетболе стали казаться жестокой насмешкой судьбы.

Болезнь отобрала у Джорджа площадку, но не смогла отнять его страсть. Он жил баскетболом — не телом, а разумом, сердцем, каждым вдохом. Отец, несмотря на скромный заработок механика, купил ему старый ноутбук на тринадцатилетие. Этот потёртый кусок пластика стал окном в мир, которого Джордж был лишён. Он часами смотрел матчи НБА, перематывал записи легендарных игр — Майкл Джордан, Коби Брайант, Стеф Карри. Их движения, их броски, их победы завораживали его. Он изучал тактики, анализировал комбинации, запоминал каждую мелочь. В его тетради, исписанной дрожащей рукой, появлялись схемы идеальных розыгрышей, пасов, бросков. Он представлял себя на площадке: вот он делает кроссовер, обходит защиту, забивает трёхочковый на последней секунде перед ревущей толпой. В этих фантазиях он был свободен, его тело не подводило, а ноги несли его к кольцу быстрее ветра.

Каждый день был сражением — не только с болезнью, но и с самим собой. Уколы, таблетки, боль стали частью его жизни. Иногда он просил отца вывезти его на старую площадку у дома — ту самую, где он когда-то бегал с братьями. Теперь она выглядела заброшенной: кольцо проржавело, асфальт потрескался, но для Джорджа это место оставалось святым. Он сидел в кресле, смотрел на кольцо и представлял, как забивает через защиту. Эти редкие выезды давали ему силы, хотя каждый раз после них он возвращался ещё более измождённым. Мать плакала по ночам, думая, что он не слышит, а отец молчал, сжимая кулаки, потому что не знал, как помочь сыну.

К семнадцати годам болезнь забрала почти всё. Джордж не мог держать мяч — пальцы дрожали, едва касаясь старой тетради. Он не мог долго сидеть без поддержки, его спина сутулилась, а грудь сдавливало от кашля. Сердце слабело с каждым днём, словно медленно гаснущая свеча. Он знал, что конец близок, но не хотел принимать это. Его разум всё ещё горел огнём — он хотел жить, хотел играть, хотел доказать миру, что способен на большее. Иногда он шептал себе: "Ещё немного", — стиснув зубы, когда боль становилась невыносимой. Балансировал на грани, заходя за грань дозволенного — тело кричало, но дух не ломался.

В ту последнюю ночь он смотрел запись финала НБА на ноутбуке, который стоял на коленях, удерживаемый ремнём. Кайри Ирвинг обошёл защиту молниеносным кроссовером и забил с сиреной — толпа взревела, а Джордж горько улыбнулся. Его зелёные глаза блестели от слёз, которые он не хотел выпускать. "Если бы у меня был шанс…" — подумал он, чувствуя, как дыхание становится тяжелее. Сердце билось всё медленнее, каждый удар отдавался в висках, как далёкий барабан. Комната начала расплываться перед глазами, звуки тонули в тишине. Он закрыл глаза, всё ещё слыша рёв толпы из колонок. Последний вдох — и темнота поглотила его.

Темнота была мягкой, тёплой, словно обволакивающий бархат. Иташи Де Розе, чьё сознание всё ещё хранило воспоминания прошлой жизни, плыл в этой пустоте, как лист на тихой воде. Где-то на грани восприятия он услышал ритмичный звук — сердцебиение, громкое, но успокаивающее. Затем свет пробился сквозь веки, сначала тонкой полоской, потом ярким потоком. Он открыл глаза — и мир вокруг изменился.

Над ним нависал потолок. Сквозь приоткрытое окно в комнату врывался тёплый морской ветер, пропитанный запахом соли и цветущих апельсиновых деревьев. Иташи лежал в деревянной колыбели, его крошечные пальцы сжимались и разжимались, тело двигалось — живое, здоровое, свободное. Его разум, острый и ясный, как в последние минуты прошлой жизни, мгновенно осознал: это не конец. Это второй шанс.

Он родился заново в Венеции, в семье итало-японской пары, живущей в скромном доме у каналов. Его отец, Маттео Де Розе, был итальянцем — высоким, с густыми тёмными волосами и мозолистыми руками, инженером, чьи шутки звучали громче, чем звон колоколов на площади Сан-Марко. Мать, Юкико, была японкой — миниатюрной, с длинными чёрными волосами и спокойными глазами, учительницей музыки, чьи мелодии на фортепиано наполняли дом теплом. Они назвали его Иташи — имя, которое выбрала Юкико, в память о её деде. Но стоило ей взять младенца на руки в тот первый день, как она замерла, её глаза расширились от удивления.

— Маттео, посмотри на него, — прошептала она, и отец, заглянув через её плечо, тихо присвистнул.

Бирюзовые глаза Иташи, словно осколки морской глубины, сияли, обрамлённые густыми ресницами, такими длинными, что казались нарисованными. А волосы — пурпурные, мягкие, как шёлк, переливались в свете утреннего солнца.

— Наше маленький чудо, — улыбнулся Маттео, но в его голосе звучала нотка благоговения.

Первые месяцы Иташи провёл в наблюдении. Его разум, полный воспоминаний прошлой жизни, был словно книга, где каждая страница хранила баскетбольные схемы, движения великих игроков, боль и отчаяние от болезни, которая отобрала у него всё. Но теперь тело было другим. Оно слушалось. Когда он шевелил пальцами, они двигались без дрожи. Когда он пытался поднять голову, шея напрягалась, но не сдавалась. Впервые за долгие годы он чувствовал свободу — пусть и в теле младенца. И он знал, что не упустит этот шанс.

К трём годам Иташи уже уверенно ходил, его маленькие шаги гулко звучали по деревянному полу дома. Его пурпурные волосы, отросшие до подбородка, развевались, когда он бегал по узкому заднему дворику, окружённому старыми кирпичными стенами. Юкико часто сидела на крыльце с чашкой зелёного чая, её длинные волосы были собраны в аккуратный пучок, а глаза следили за сыном с нежной улыбкой. Маттео, вернувшись с работы, мастерил что-то в сарае, напевая итальянские песни. Но Иташи не интересовали игрушки, которые отец вырезал из дерева. Он нашёл старый резиновый мяч, забытый в углу двора, и с упорством, не свойственным трёхлетнему ребёнку, пытался его катать. Его бирюзовые глаза сияли холодной решимостью — он вспоминал каждый кроссовер, каждый бросок, который видел в прошлой жизни, и пытался повторить их в своём маленьком теле. Он падал, спотыкался о неровную землю, но не плакал. Вставал, отряхивал колени и начинал снова. Юкико однажды заметила: "Он будто живёт в своём мире", — но в её голосе не было тревоги, только тихое удивление.

К четырём годам Иташи уже мог удерживать мяч двумя руками и бросать его в импровизированное кольцо — старую корзину, которую Маттео прикрепил к деревянному столбу во дворе. Его движения были не по-детски точными: он ставил ноги с лёгким наклоном, как видел в записях НБА, держал мяч крепко, но не жёстко, и бросал с едва заметным поворотом кисти. Каждый удачный бросок заставлял его сердце биться быстрее — не от радости, а от осознания, что он приближается к своей цели. Он не просто играл. Он тренировался. Его разум был полон схем из прошлой жизни: пасы, дриблинг, обманки. Он представлял себя на площадке перед ревущей толпой, обходя защиту одним плавным движением, забивая на последней секунде. Теперь это была не фантазия — это была цель.

Однажды вечером, когда ему было четыре с половиной года, Иташи сидел на низкой скамейке во дворе, сжимая мяч. Солнце садилось, окрашивая каналы Венеции в золотой и алый, а в воздухе витал запах свежей выпечки из соседнего дома. Юкико вышла из кухни с подносом, на котором стояли миски с мисо-супом и рисовыми шариками — её попытка привнести японский уют в их итало-японский быт. Она присела рядом, её чёрные волосы выбились из пучка, а глаза светились теплом.

— Ты так любишь этот мяч, Иташи-кун, — сказала она, её голос был мягким, как мелодия, которую она играла на фортепиано.

Иташи посмотрел на неё, его бирюзовые глаза блеснули в свете заката.

— Я стану лучшим, — ответил он тихо, но твёрдо. Его детский голос звучал с такой уверенностью, что Юкико замерла.

Она улыбнулась, погладила его по пурпурным волосам и ничего не сказала, но в её сердце зародилась гордость — она чувствовала, что её сын особенный.

К пяти годам Иташи уже отрабатывал дриблинг каждый день. Он научился вести мяч одной рукой, перебрасывать его между ног, делать простые финты. Его волосы, теперь связанные в короткий хвостик резинкой, которую Юкико купила на местном рынке, подпрыгивали при каждом движении. Бирюзовые глаза сияли холодным огнём, когда он сосредотачивался на мяче. Он тренировался до темноты, пока пальцы не краснели от трения, а колени не покрывались ссадинами от падений. Юкико и Маттео не вмешивались — они видели, что их сын не просто играет, а живёт этим. Юкико иногда приносила ему чай с ромашкой после долгих часов во дворе, а Маттео мастерил маленькие деревянные кольца, чтобы Иташи мог практиковать броски с разных углов. Они не понимали, откуда в их ребёнке столько упорства, но поддерживали его всем сердцем.

Внутри Иташи знал, что это только начало. Он помнил боль прошлой жизни, помнил, как болезнь отобрала у него всё, и теперь, в новом теле, он не собирался останавливаться. Его новая жизнь в Венеции была не просто подарком — это была арена, где он докажет, что достоин быть лучшим. Каждый бросок, каждый шаг, каждый удар мяча о землю приближал его к этой цели. Он не знал, что ждёт впереди, но в его сердце горела холодная, неугасимая решимость: он станет величайшим игроком, которого видел этот мир.

Ему исполнилось шесть лет, и его дни уже давно не были похожи на обычное детство. В углу комнаты лежал потёртый баскетбольный мяч — его лучший друг. Иташи сидел на краю кровати, он собирался на площадку, которую недавно нашёл неподалёку.

Его дом, небольшой двухэтажный особняк с облупившейся краской на стенах, стоял в тихом районе Венеции, где узкие улочки сменялись каналами, а запах свежей выпечки смешивался с солёным морским воздухом. Отец Иташи, уже ушёл на работу. Мать, сидела в гостиной за стареньким фортепиано, её тонкие пальцы касались клавиш, извлекая мелодию. Когда он объявил за завтраком, что идёт на площадку, она лишь кивнула и сказала.

— Не забудь вернуться к обеду, Иташи-кун.

Иташи схватил мяч и выбежал из дома, его кроссовки стучали по булыжникам узкой улицы. Его волосы развевались на ветру, а глаза блестели от предвкушения. Он знал эту площадку — небольшую, зажатую между двумя старыми домами, с потрескавшимся асфальтом и ржавым кольцом, прикрученным к столбу. Она была в десяти минутах ходьбы от дома, и с тех пор, как он нашёл её несколько недель назад, она стала его убежищем. Там он мог тренироваться, не отвлекаясь на шум туристов или любопытные взгляды соседей. Его движения уже были точными для шестилетнего ребёнка: он умел вести мяч одной рукой, делать простые кроссоверы и бросать с нескольких шагов. Но он знал, что этого мало. Он хотел большего.

На площадке уже был другой мальчик, примерно его возраста, с растрепанными каштановыми волосами и веснушками на щеках. Он сидел на краю асфальта, подбрасывая старый мяч в воздух и ловя его одной рукой. Увидев Иташи, он встал и широко улыбнулся.

— Эй, ты кто? Я тебя раньше тут не видел! — крикнул он, его голос был звонким и дружелюбным. Иташи остановился, его бирюзовые глаза внимательно осмотрели незнакомца.

— Иташи, — коротко ответил он, слегка наклонив голову. Его голос был тихим, но в нём звучала уверенность.

— Я Лука! Давай сыграем? — предложил мальчик, подбрасывая мяч в сторону Иташи.

Так началась их дружба. Лука оказался сыном Марко Бьянки, бывшего игрока Umana Reyer Venezia — местной баскетбольной команды, о которой Иташи слышал от отца. Марко ушёл из спорта несколько лет назад из-за травмы колена, но его имя всё ещё помнили в узких кругах. Лука часто хвастался отцом, рассказывая истории о его играх, пока они с Иташи гоняли мяч по площадке.

— Он однажды забил трёхочковый с центра поля! Прямо перед сиреной! Толпа орала так, что уши закладывало! — восклицал Лука, размахивая руками.

Иташи слушал молча, его глаза слегка прищуривались, но внутри он впитывал каждое слово. Профессиональный баскетбол — это было то, к чему он стремился.

Марко Бьянки вскоре заметил мальчика, который приходил с его сыном на площадку. В один из тёплых сентябрьских дней он сам спустился к площадке, опираясь на трость — его левое колено так и не восстановилось после травмы. Марко был высоким, с широкими плечами и усталым взглядом, но его глаза загорелись, когда он увидел Иташи в деле. Мальчик двигался с точностью, которой не ждёшь от шестилетки: его кроссоверы были быстрыми, броски — уверенными, а пасы, которые он отдавал Луке, летели точно в руки.

— Где ты научился так играть, парень? — спросил Марко, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Иташи остановился, держа мяч под мышкой, и посмотрел на мужчину.

— Сам, — коротко ответил он.

Марко усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

С того дня Марко начал приходить на площадку чаще. Он видел в Иташи потенциал — необработанный, но яркий, как необтёсанный алмаз. Иногда он давал советы, показывал, как правильно ставить ноги при броске или как держать локти при дриблинге.

— Ты должен чувствовать мяч, как продолжение руки, — говорил он, сидя на старой скамейке и наблюдая, как Иташи отрабатывает пасы.

Иташи слушал внимательно, его глаза не отрывались от Марко. Он знал, что этот человек — его шанс узнать больше, приблизиться к профессиональному уровню. Лука, конечно, тоже был рядом, но он больше любил играть ради веселья, чем ради победы.

— Ты слишком серьёзный, Иташи! Давай просто побросаем! — смеялся он, но Иташи только качал головой и возвращался к тренировкам.

Иташи проводил на площадке каждый свободный час. После школы он бросал портфель в угол комнаты, переодевался в старую футболку и бежал к кольцу. Юкико пыталась заманить его домой ужином — она готовила рис с овощами и иногда угощала его японскими сладостями, которые присылала её сестра из Осаки. Но Иташи был непреклонен. Он отрабатывал дриблинг, броски, пасы, пока солнце не садилось за крыши домов. Его руки покрывались мозолями, колени — ссадинами, но он не жаловался. Каждый раз, когда мяч попадал в кольцо, он чувствовал, что становится ближе к своей цели.

Лука стал его первым настоящим другом. Они были разными: Лука — шумный, открытый, всегда готовый пошутить, а Иташи — молчаливый, сосредоточенный, с холодным взглядом, который пугал некоторых соседских детей. Но на площадке они дополняли друг друга. Лука любил забивать из-под кольца, а Иташи отдавал ему точные пасы, которые тот называл "волшебными".

— Ты как маг какой-то! — смеялся Лука, ловя очередной мяч и забивая лёгкий лэй-ап.

Иташи не улыбался в ответ, но внутри чувствовал тепло. Впервые за долгое время он не был один.

Марко стал для Иташи не просто отцом друга, но и первым наставником. Иногда он приносил старые записи своих матчей, и они с мальчиками смотрели их на древнем телевизоре в гостиной Бьянки. Иташи сидел, скрестив ноги на полу, и внимательно следил за каждым движением Марко на экране: как он обходит защиту, как ставит заслоны, как забивает трёхочковый в последнюю секунду.

— Видишь? Тут главное — не скорость, а момент, — говорил Марко, указывая на экран.

Иташи кивал, его глаза блестели от интереса. Он впитывал каждое слово, каждую деталь, зная, что это пригодится. К шести годам Иташи уже знал, чего хочет.

К десяти годам Иташи Де Розе уже не был просто мальчиком с мячом — он был маленьким ураганом, который раз за разом оставлял соседских детей на площадке в изумлении. Он жил баскетболом. Мяч в его руках казался продолжением тела — он вёл его с точностью, бросал с уверенностью, отдавал пасы так, что Лука, его лучший друг, только и успевал забивать лёгкие лэй-апы. Но Иташи знал, что уличные площадки — не дают никакого результата. Ему нужно было больше.

Венеция в тот год была особенно жаркой. Лето заливало узкие улочки золотым светом, каналы искрились под солнцем, а запах свежей рыбы с рынка смешивался с ароматом кофе из открытых кафе. Иташи часто бегал по этим улицам, сжимая мяч под мышкой, его кроссовки стучали по булыжникам Он знал, что его мечта стать величайшим игроком не осуществится на потрескавшемся асфальте между старыми домами. Ему нужен был следующий шаг — и этот шаг пришёл в лице Марко Бьянки.

Марко, отец Луки, давно наблюдал за Иташи. Он часто сидел на скамейке у площадки, опираясь на трость и покуривая сигарету. Его взгляд, усталый, но цепкий, следил за каждым движением Иташи: как он обходит Луку быстрым кроссовером, как забивает трёхочковый с угла площадки. Марко видел в этом мальчике чудовищный талант

— Тебе нужно больше, чем эта площадка, — сказал он однажды, когда Иташи, тяжело дыша после очередной тренировки, присел рядом, вытирая пот со лба.

Иташи посмотрел на него, его бирюзовые глаза блеснули.

— Я знаю, — коротко ответил он, и Марко усмехнулся. В тот момент он понял: пора действовать.

Марко всё ещё имел связи в баскетбольном мире Венеции, несмотря на то, что его карьера закончилась почти десять лет назад. Он был игроком Umana Reyer Venezia — не звездой, но крепким профессионалом, которого уважали за трудолюбие и точные броски. Даже после травмы его имя не забыли в клубе. Марко поговорил с несколькими старыми знакомыми из академии Reyer — молодёжной программы клуба, где воспитывали будущих игроков. Он рассказал о двух мальчиках: своём сыне Луке, который играл с энтузиазмом, и Иташи. После долгих разговоров и нескольких звонков Марко получил приглашение для обоих на просмотр в академию.

Иташи узнал об этом вечером, когда сидел за ужином с родителями. Его мать, поставила на стол миску с рисом и жареной рыбой — её фирменное блюдо, которое она готовила по рецепту своей бабушки из Осаки. Отец Иташи, только что вернулся с работы, его рубашка пахла машинным маслом, а руки были в мелких царапинах. Он пил кофе из маленькой чашки и слушал, как Юкико рассказывала о новом ученике в её музыкальной школе. Но когда Маттео упомянул звонок от Марко, Иташи замер с ложкой в руке.

— Он сказал, что в академии Reyer есть места для молодых игроков. Они хотят посмотреть на тебя и Луку, — сказал Маттео, глядя на сына с лёгкой улыбкой. Юкико положила руку на плечо Иташи, её пальцы были тёплыми.

— Это твой шанс, Иташи-кун, — тихо сказала она. Иташи молчал, но внутри его сердце заколотилось быстрее. Это было то, о чём он мечтал.

Просмотр был назначен на конец недели. Иташи готовился, как к самому важному дню в своей жизни. Каждое утро он вставал на рассвете, выходил во двор и отрабатывал дриблинг, броски, пасы. Он представлял себе площадку академии, тренеров, других игроков. Лука, конечно, тоже готовился, но больше шутил и смеялся, чем тренировался.

— Да ладно, Иташи, мы их порвём! Ты пасуешь, я забиваю! — говорил он, подбрасывая мяч в воздух.

День просмотра настал. Академия Umana Reyer Venezia находилась в спортивном комплексе на окраине города — большое здание с высокими потолками и запахом резины от площадок. Иташи и Лука приехали туда вместе с Марко. Иташи был в своей старой чёрной футболке и потёртых кроссовках. Когда он шагнул на площадку, его бирюзовые глаза быстро окинули всё вокруг: тренеров в синих поло, других детей, нервно теребящих мячи, родителей на трибунах. Он заметил, что на него смотрят — его необычная внешность всегда привлекала внимание. Но Иташи не волновался. Он был здесь не для того, чтобы впечатлять внешностью. Он был здесь, чтобы играть.

Просмотр начался с простых упражнений: дриблинг, броски, пасы. Иташи выполнял всё с хладнокровной точностью. Его кроссоверы были быстрыми, броски — уверенными, а пасы летели точно в руки Луки, который с улыбкой забивал лёгкие мячи из-под кольца. Тренеры переглядывались, делая пометки в своих блокнотах. Когда пришло время для игры один на один, Иташи вышел против мальчика на год старше — высокого, с длинными руками и серьёзным взглядом. Иташи не дал ему ни шанса. Он обошёл его быстрым кроссовером, сделал шаг назад и забил трёхочковый. Толпа на трибунах зашепталась, а тренеры подняли брови. Марко, стоявший у боковой линии, только кивнул с лёгкой улыбкой.

После просмотра главный тренер академии, седой мужчина с хриплым голосом, подошёл к Марко.

— Твой сын хорош, но этот… Иташи… Он какой-то монстр. Где ты его нашёл? — спросил он, глядя на мальчика, который стоял в стороне и пил воду из бутылки.

— На площадке у дома, — ответил Марко, и в его голосе звучала гордость. Тренер кивнул.

— Мы берём их обоих. Но этот парень… Ему нужно больше, чем молодёжка. Мы будем следить за ним.

Иташи и Лука были приняты в академию. Когда они вернулись домой, Юкико ждала их с ужином — она испекла японские булочки с бобовой пастой, которые Иташи любил с детства. Маттео хлопнул сына по плечу, его глаза сияли.

— Я знал, что ты сделаешь это, — сказал он. Иташи кивнул, но внутри его мысли были далеко. Академия Reyer была не целью, а ступенью.

Он знал, что его путь только начинается. Каждый день в академии он будет тренироваться, оттачивать свои навыки, становиться лучше. Он собирался стать лучшим.

К двенадцати годам Иташи Де Розе стал именем, которое шептались в раздевалках молодёжной академии Umana Reyer Venezia. Его пурпурные волосы, теперь стильно поднятые сзади и спереди, с двумя длинными прядями, падающими по бокам лица, выделяли его даже среди толпы игроков. Бирюзовые глаза, обрамлённые густыми ресницами, сияли холодным светом, когда он выходил на площадку, а его движения были такими точными, что тренеры иногда забывали, что перед ними всего лишь мальчишка. Но для самого Иташи академия начала казаться тесной. Молодёжные турниры, на которые его команда ездила по всей Италии, больше не приносили удовольствия. Они приносили скуку.

Молодёжные турниры начались ещё весной, и команда Иташи быстро стала фаворитом. Первый матч прошёл в маленьком городке недалеко от Вероны. Площадка была старой, с потёртым паркетом и скрипящими кольцами, но Иташи это не волновало. Он вышел на игру в чёрной форме академии, его пурпурные волосы ярко выделялись на фоне серого зала. Соперники, команда из местных ребят, сначала посмеивались над его внешностью.

— Эй, ты что, из аниме сбежал? — крикнул один из них, долговязый парень с кривой ухмылкой.

Иташи даже не посмотрел в его сторону. Когда мяч оказался в его руках, он сделал быстрый кроссовер, обошёл двоих защитников одним движением и отдал точный пас Луке, который забил из-под кольца. К концу первого тайма счёт был 32:12 в их пользу, и половина очков набрал Иташи, даже не напрягаясь.

После матча Лука хлопнул его по плечу, его каштановые волосы были растрепаны, а лицо сияло от восторга.

— Чувак, ты их разнёс! Они даже не поняли, что произошло! — воскликнул он, смеясь.

Иташи только пожал плечами, его бирюзовые глаза оставались холодными.

— Они слабые, — сказал он, вытирая пот со лба. Лука закатил глаза.

— Ну ты и зануда! Давай хоть улыбнись, мы же выиграли!

Но Иташи не улыбнулся. Ему не было весело. Ему было скучно.

С каждым турниром это чувство росло. В Болонье он забил 28 очков за матч, обойдя всю защиту соперников, как будто они двигались в замедленной съёмке. В Милане он сделал серию кроссоверов, от которых один из защитников упал на паркет, а толпа на трибунах ахнула. В Турине он отдал пас через всё поле, прямо в руки Луке, который завершил атаку данком — редкость для двенадцатилетнего пацана. Тренеры академии были в восторге.

— Иташи, у тебя талант, которого я не видел за двадцать лет работы! — говорил главный тренер, седой мужчина с хриплым голосом, хлопая его по плечу после очередной победы.

Но Иташи только кивал, его мысли были где-то далеко. Ему не нужны были похвалы. Ему нужны были соперники, которые могли бы бросить вызов.

Однажды на турнире в Риме к ним приехали юниоры из федерации ФБА — ребята на пару лет старше, которые считались перспективными игроками. Один из них, крепкий парень с коротким ёжиком волос, должен был провести мастер-класс для молодёжи и сыграть пару раз один на один с лучшими из академии. Иташи вызвался первым. Когда он вышел на площадку, юниор усмехнулся.

— Серьёзно? Ты что, из цирка сбежал с этими волосами? — бросил он, кивая на пурпурные пряди Иташи, которые слегка спадали на лицо.

Толпа на трибунах захихикала, но Иташи даже не моргнул.

— Кидай, — сказал он холодно, его голос был ровным, как лезвие. Парень пожал плечами и начал игру.

Это было первое настоящее испытание за долгое время, но даже оно не оправдало ожиданий. Иташи обошёл юниора быстрым кроссовером, сделал шаг назад и забил трёхочковый прямо у него перед носом. На следующем владении он добавил анкл-брейкер — парень потерял равновесие, а Иташи завершил атаку лёгким лэй-апом. Счёт быстро стал 10:2 в его пользу, и юниор, покраснев от злости, бросил мяч на паркет.

— Да что ты за монстр такой?! — рявкнул он, тяжело дыша. Иташи посмотрел на него, его бирюзовые глаза были пустыми, без тени эмоций.

— Ты слишком медленный, — сказал он, развернулся и ушёл с площадки.

Толпа загудела, кто-то даже захлопал, но Иташи не чувствовал удовлетворения. Даже этот парень, которого считали "перспективным", был для него слишком слаб.

Скука начала перерастать в высокомерие. Иташи всё чаще замечал, как соперники боятся выходить против него один на один, как тренеры других команд шепчутся, глядя на него, как его собственные товарищи по команде, даже Лука, начинают держаться чуть дальше. После одного из матчей Лука, сидя на скамейке и жевал бутерброд, который принесла его мама, и вдруг сказал:

— Знаешь, Иташи, ты иногда такой… холодный, что аж жутко. Мы выиграли, ну хоть улыбнись для приличия!

Иташи сидел рядом, держа бутылку воды, его волосы слегка растрепались после игры. Он посмотрел на Луку, его глаза были пустыми, как стекло.

— Чему тут радоваться? Они даже не пытались, — сказал он, его голос был ровным.

Лука закатил глаза, откусывая кусок бутерброда.

— Ну ты даёшь! Мы их разнесли, а ты сидишь с таким лицом, будто проиграли. Хоть бы притворился, что тебе не всё равно!

Иташи слегка нахмурился, но ничего не ответил. Слова Луки задели его, хоть он и не показал виду. Он не хотел казаться "холодным" или "жутким", но что-то внутри него уже изменилось. Его цель — стать величайшим — требовала настоящих вызовов, а не этих пустых игр, где он выигрывал на одной ноге.

В тот момент Иташи почувствовал, как что-то внутри него меняется. Скука от слабых соперников, разочарование от отсутствия вызова — всё это начало формировать его. Он становился холоднее, высокомернее, отстранённее. Его игра оставалась безупречной, но теперь в ней появилось что-то новое — лёгкая насмешка, будто он заранее знал, что никто не сможет его остановить. И хотя он всё ещё тренировался с той же маниакальной дисциплиной, его сердце начало закрываться. Он хотел соперников, равных себе, но пока их не было.

К тринадцати годам Иташи Де Розе стал легендой в молодёжной академии Umana Reyer Venezia, но его сердце оставалось холодным. Он доминировал в каждом матче, но радости это не приносило — только скуку и нарастающее высокомерие. Никто не мог бросить ему вызов, никто не мог даже приблизиться к его уровню. Но всё изменилось в тот день, когда в Венецию приехала Сацуки Момои.

Лето в Венеции было жарким, воздух пропитался запахом соли и раскалённого камня. Семья Момои — дальние родственники со стороны матери Иташи, Юкико — приехала погостить на две недели. Юкико давно не видела свою двоюродную сестру, и её дом наполнился смехом и японской речью, когда гости переступили порог. Иташи, как обычно, собирался уйти на площадку, когда Юкико остановила его у двери.

— Иташи-кун, останься ненадолго. Сацуки хочет познакомиться с тобой, — сказала она, поправляя фартук.

Иташи нахмурился, его бирюзовые глаза мельком скользнули по гостье — розоволосой девочке его возраста, которая стояла в гостиной с чемоданом в руках.

— Мне некогда, — буркнул он, но Юкико настояла, и он нехотя опустил мяч на пол.

Сацуки Момои оказалась не такой, как он ожидал. Её розовые волосы, завязанные в высокий хвост, подпрыгивали, когда она двигалась, а большие глаза сияли любопытством. Она сразу же засыпала его вопросами.

— Ты правда играешь в баскетбол? Мама говорила, ты в академии! А какой у тебя стиль? Ты больше забиваешь или пасуешь?

Иташи смотрел на неё с лёгким раздражением, но её искренность и энергия сбивали с толку.

— Играю. Да. Не знаю. Оба, — отвечал он коротко, но Сацуки не унималась.

— Покажи мне! Я хочу увидеть! Пожалуйста-пожалуйста! — воскликнула она, хлопая в ладоши.

Её улыбка была такой яркой, что Иташи, сам того не замечая, кивнул.

Они вышли на площадку у дома — асфальт потрескался от времени, кольцо покрылось ржавчиной, но место было родным с детства. Сацуки устроилась на скамейке, её розовый сарафан ярко выделялся на фоне серости. В руках она держала блокнот и карандаш.

Иташи взял мяч и начал.

Он двигался стремительно.

Не так, как Аомине, а иначе — молниеносно, почти неуловимо. Сацуки моргнула — а он уже сменил траекторию, перешёл на кроссовер, рванул вперёд. Его движения казались неподвластными обычным законам физики.

Бросок. Трёхочковый с шагом назад. Мяч прошёл через кольцо идеально — без шороха, без дрожи сетки.

Сацуки вскочила, её пульс ускорился.

— Ты серьёзно?! Это что-то нереальное! Я видела Поколение Чудес, но это… — выпалила она, подбегая к нему.

Иташи остановился, его бирюзовые глаза слегка дрогнули.

— Поколение Чудес? — переспросил он, и в его тоне мелькнула искренняя заинтересованность.

Сацуки плюхнулась на край площадки, поджав ноги, и начала объяснять:

— В Teikou я аналитик. Наша команда считается сильнейшей в Японии. Там есть Акаши, Куроко, Аомине… Каждый — гений по-своему. Их способности выходили за рамки обычного.

Она посмотрела на Иташи.

— Но ты… ты не просто с ними наравне. В чём-то ты их превосходишь.

— Превосхожу? — в его голосе скользнула лёгкая ирония.

Сацуки кивнула, крепче сжимая блокнот.

— Ты быстрее Аомине. У него есть свой хаотичный стиль, но его можно предугадать, если поймать ритм. А тебя — нет. Ты будто исчезаешь и появляешься в другом месте. Защитник даже не успевает среагировать.

Она замялась, поражённая собственным выводом.

— И ещё… твоя игра слишком точная. Поколение Чудес иногда допускало промахи, у них есть уязвимости. А у тебя — ни одного сбоя. Ни шага мимо, ни потери мяча. Ты как машина, собранная из лучших движений.

Иташи покрутил мяч в руках, задумчиво глядя на неё.

— Звучит слишком громко, — сказал он с лёгкой усмешкой.

Сацуки улыбнулась, чуть наклонив голову.

— Ладно, без громких слов. Ты просто зверь.

Иташи взглянул на неё. Её улыбка была тёплой, но в глубине глаз мелькнула тень — смесь восхищения и лёгкого трепета.

Он коротко рассмеялся — тихо, но искренне.

— Ты странная.

Сацуки хмыкнула, её улыбка стала шире.

— А ты прикольный, когда не притворяешься куском льда!

Следующие дни превратились для Иташи в нечто новое. Сацуки таскала его по Венеции — они ели джелато на площади Сан-Марко, катались на гондоле, хотя Иташи ворчал, что это скучно, покупали сувениры на рынке. Но чаще всего они проводили время на площадке. Сацуки сидела с блокнотом, записывая его движения, анализируя его стиль, и иногда кричала советы.

— Попробуй вот так пасовать! Или сделай финт посильнее! Иташи, к своему удивлению, слушал её. Впервые он не чувствовал раздражения от чьих-то слов.

Впервые он улыбался — не холодно, не насмешливо, а искренне, когда она хлопала в ладоши после очередного его трёхочкового.

Однажды вечером, когда солнце садилось за каналы, они сидели на скамейке у площадки, держа по бутылке лимонада. Сацуки повернулась к нему, её розовые волосы блестели в закатном свете.

— Иташи, ты правда хочешь стать лучшим? — спросила она, её голос был серьёзным. Он посмотрел на неё, его бирюзовые глаза впервые за долгое время отражали не пустоту, а тепло.

— Да, — ответил он просто. Она улыбнулась, её глаза загорелись.

— Тогда тебе надо приехать в Японию! Поколение Чудес… они сильные. Они смогут бросить тебе вызов! — Иташи слегка прищурился, но на этот раз в его взгляде мелькнула искра интереса.

— Может быть, — сказал он, и уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке.

Сацуки растопила его сердце. С ней он становился другим — более открытым, более эмоциональным. Когда она смеялась над его ворчанием, он не мог сдержать улыбку. Когда она хвалила его игру, он чувствовал тепло в груди, а не раздражение. Когда она уезжала через две недели, Иташи впервые за долгое время почувствовал, что ему кого-то не хватает. Они стояли у порога их дома, Юкико обнимала сестру, а Сацуки вдруг бросилась к Иташи и крепко его обняла.

— Ты должен приехать в Японию, слышишь? Я буду ждать! — сказала она, её голос дрожал от эмоций. Иташи замер, но потом, к своему удивлению, обнял её в ответ.

— Посмотрим, — буркнул он, но его глаза сияли теплом, которого не было раньше.

После её отъезда Иташи вернулся к тренировкам, но что-то в нём изменилось. Он всё ещё был хладнокровным на площадке, всё ещё доминировал в играх, но теперь в его сердце горела новая искра. Сацуки показала ему, что есть люди, которые могут понять его, которые могут вдохновить. И где-то в глубине души он начал думать о Японии — не как о далёкой стране, а как о месте, где, возможно, его ждут настоящие соперники.

К пятнадцати годам Иташи Де Розе стал легендой в итальянском молодёжном баскетболе. Академия Umana Reyer Venezia получила приглашение на крупный международный турнир в Милане — шанс показать себя против сильнейших команд Европы. Иташи знал: это его момент.

Турнир проходил в огромном зале с гудящими трибунами. Команда Иташи вышла против французов в первом матче. Он двигался как тень — быстрые кроссоверы, точные пасы Луке, трёхочковые с углов. Счёт быстро стал 45:22 к концу первой половины. Лука, вытирая пот, ухмыльнулся.

— Ты их размазал! Иташи только кивнул.

Полуфинал был сложнее — немцы играли жёстко, с плотной защитой. Но Иташи прорывался сквозь них, обходя двоих защитников одним движением, забивая лэй-апы под давлением. Тренер кричал с боковой линии.

— Держи темп! — К финальной сирене счёт был 68:55. Марко Бьянки, наблюдавший с трибун, хлопнул в ладоши.

— Этот парень — машина.

Финал свёл их с испанцами — быстрыми, техничными, с высоким центровым. Иташи взял игру в свои руки. Он забил 32 очка, включая решающий трёхочковый за три секунды до конца, вырвав победу — 79:76. Толпа взревела, Лука бросился к нему с криком.

— Ты монстр, Иташи! — Иташи выдохнул, его волосы прилипли к вискам от пота.

Впервые за долгое время он улыбнулся — коротко, но искренне.

После матча его назвали MVP турнира. Тренеры из других стран шептались, записывая его имя. Дома Юкико обняла его, её глаза сияли гордостью.

— Ты был великолепен, Иташи-кун.

Маттео хлопнул по плечу.

— Теперь весь мир знает, кто ты.

Но Иташи думал о письме от Момои, пришедшем накануне.

— Победи их всех!

Её слова грели его сильнее медали на шее.

К пятнадцати годам Иташи Де Розе перерос итальянский баскетбол. Победа в Милане сделала его звездой, но Юкико решила: пора в Японию. Её родители старели, а Иташи, наполовину японец, должен был узнать свои корни. Маттео согласился — работа инженера в Токио нашлась быстро. Иташи не возражал: он хотел новых соперников.

Они переехали в Токио, заняв небольшой дом у шумной улицы. Коробки ещё громоздились в углах.

Иташи достал телефон, сидя среди коробок в своей комнате. Его пурпурные волосы спадали на лоб, пока он лениво листал чат с Момои — ей тоже было пятнадцать, и она не умела молчать даже в сообщениях. Он написал небрежно.

— Переехал в Токио. Думаю про школу, Seirin вроде норм. Не хочешь туда же?.

Ответ пришёл через секунду, будто она сидела с телефоном в руках и ждала.

— Иташи, ты серьёзно?! Seirin?! Это же круто! Я сто процентов с тобой, давай вместе, будет весело!

Её сообщение было усыпано восклицательными знаками, смайликами и даже парой стикеров с прыгающими котиками. Иташи закатил глаза, но уголок губ дрогнул — её энергия пробивалась даже через экран, и это было… заразительно.

Через пару дней Момои заявилась к нему домой. Юкико впустила её, а Иташи, сидя своей комнате играя на телефоне, только поднял бровь. Её розовые волосы подпрыгивали, когда она влетела в его комнату и ахнула.

— Иташи, это что, свинарник?! Как ты так живёшь?!

Она тут же принялась за дело — собрала разбросанные вещи, сложила одежду, протёрла пыль.

— Ты без меня пропадёшь! — заявила она, уперев руки в бёдра. Иташи ворчал.

— Я справлюсь, — но смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Она фыркнула.

— Ага, конечно! Считай, я твой спасатель теперь!