Судьба в каждой чашке

В подвале стынут ноги. Пол ледяной. А Хозяин велит обувь снимать при входе, расставлять по линейке. Гостям дозволяются шерстяные носки. Но работники должны быть босиком и в браслетах. В жизни не носила на щиколотках браслетов, а тут пришлось.

Мой браслет из «золотых» монет, аверс - дракон, реверс — черточки от одной до трех по китайскому исчислению. Браслет позвякивает, пока я мечусь между маленькой кухней и стойкой администратора. Срочно заварить чай, большущий термос имбирного чая. И пока я скольжу золотой рыбкой по плитам пола, холода не чувствую, ступни горят. Но стоит мне встать солдатиком за стойкой и начать принимать гостей и случайных прохожих, как ногти синеют, а пятки примерзают к полу.

Случайные на то и случайные, что я им ничего не должна. Они топают в ботинках, наносят грязи, обводят обалделым взглядом полки с товаром, и спрашивают:

- М-м-м, а кофе?

Кофе у нас нет. Хозяин терпеть не может запаха кофе. И не велит нам его таскать в подвал.

Наливаю им стаканчик «имбиря». Кто честнее, морщится от резкого вкуса, кто скромнее, улыбается, тайком облизывает губы, пытаясь стереть жгучий поцелуй.

А стоит мне выйти к витрине, показать баночку со специями, солонку из стеклянных шкафов, как они ахают:

- Вы босиком!

Будто мне неведомо, будто я не замечаю.

И тут мне следует сказать по инструкции:

- Все дело вот в этой траве, приправе. Ем и не болею. Зимой сплю на заснеженном балконе. Купаюсь в Ладоге и даже не чихну. Или вот, в подвале босиком стою всю смену, и хоть бы нос потек!

И тогда они сметают с полок все.

Ну, по крайней мере Хозяин в этом уверен. А на деле по-разному бывает.

Гости приходят тихо. Скользят в шерстяных носках. У них танцы, мантры и тестовый выход в астрал. Они работают за закрытыми дверями, а некоторые в кабинетах, отделенных от приемной расшитыми бисером занавесками. Они привычно глотают имбирный чай и говорят:

- Ай, хорош!

И просят палочку корицы на закуску.

К середине смены ступни превращаются в ледышки, скользят по полу безо всякой натуги. Я их не чувствую. Но держусь. Не позволю себе на этот раз выпить кофе. Каждая выпитая чашка кофе приносит мне несчастье. Поэтому я и нашла такую работу, где кофе даже не пахнет, чай, один лишь чай. Запах сена и перепревшего чайного листа. Ну, еще специи будоражат нюх обещанием дальних странствий. Но не кофе. Никакого кофе. Мне нельзя. И точка.

Но в перерыв, будто дьявол щекочет мне босые пятки и толкает в спину. На негнущихся ногах-ходулях вваливаюсь в ближайшую БулоШную. Так и написано на вывеске через «Ш».

- Кофе, кофе, пожалуйста.

Знаю, что воскресну из ледяного небытия с первым глотком. Эта горечь, и эта затаенная сладость, бодрящая чернота водоворота. Мой омут, мое спасение. Запах кофе запутывается в моих волосах. Бариста уже ставит стаканчик под краник кофемашины, вот-вот нажмет кнопку.

Спасайся!

- Нет, нет! - кричу я. - Передумала. Не надо кофе! Я передумала! Дайте мне две булочки, а кофе не надо.

Пакет с булочками я забываю на столике возле двери. И я бегу обратно в подвал. Скорее, скорей, пока не случилось несчастье. Но ведь не случится, не должно, я лишь вдохнула запах, но ничего не пила.

***

Мои отношения с кофе начались с семейной легенды. Про «ту самую» кофейню рассказывал отец. Выходило, что это сказочное место. Он встретил там маму. Подсел за столик к девушке с грустным смайликом на свитере. Через пять минут она улыбалась, и даже смайл на свитере сложился в складочку, будто сменил грусть на тихую радость.

Он рассказывал, что кофе там подают такой крепости, что после него оживает сердце, и ты в первый раз в жизни, слышишь, как оно барабанит по ребрам – очнись, хватит спать! Не выпить стакан холодной родниковой воды после чайника кофе — преступление. Так и будет сердце бить в барабан, пока не оглохнешь. И да, кофе там заваривают в белых фарфоровых чайниках с поперечными линиями, короткими, длинными, проведенными черной тушью. Чая же у них не варят, не подают.

Есть поверье, что линии на каждом поданном чайнике в этой кофейне, а называется она «Kava», нужно запоминать или зарисовывать, хоть на манжетах, хоть на салфетках. И следить, в какое послание Книги Перемен сложатся твои чашки кофе.

Папа не сказал мне, во что вылились его чашки кофе или мамины. Просто они были счастливы всю жизнь, вот и все.

Через много-много лет я оказалась в городе, где улицы были горбаты, здания ныряли в ямы и вдруг вырастали на холмах. Но где-то здесь прятался беленый домик кофейни, а еще над ним должны были непременно виться и кричать чайки, призывая судьбу путников.

Вот она, скромняга «Kava» — угловой домик, жмется под порывами ветра с реки. Белые стены, черная вывеска, черные переплеты окон. Слишком резко, бескомпромиссно. Черное и белое, будто в жизни нет полутонов.

Как нет и в меню эспрессо или капучино, способ приготовления один, сорта разные, смеси. Если уж ты совсем дурак и настаиваешь, принесут во френч-прессе, но тогда знака судьбы ты не дождешься.

Я заказала у стойки, не люблю сидеть одна за столиком с меню в руках. И тут заметила красный бархатный шнур, преграждающий лестницу наверх.

- Второй этаж? Можно?

Бариста кивнул.

Красный шнур — непонятно, тревожно. Откуда в черно-белом царстве взялся цвет крови? Наверху играла слабая музыка, слов не различить. Пусто, пахло кофе. Деревянные диванчики с подушками, низкие столики. Черно-белые фотографии в рамках на стенах. Тут же по другой лестнице, сбоку поднялся официант с моим заказом на подносе. Черная непрерывная черта проведена под самой крышкой чайника. Начало предсказания я получила. И поняла, что не уеду из города, пока не узнаю полного послания.

Кофе хорош, он тягучий, с горчинкой. С каждым глотком резкость и глубина зрения увеличивалась. Со своими близорукими минус шесть, я вдруг начала различать детали фотографий на противоположной стене. Но что это за фотографии? Всклокоченные старухи выставляют щербатые зубы, собаки рычат, вздыбив шерсть на загривках, нечистоты плывут в речном дзен-потоке. Грязь, мерзость, горы кишок, бычьи яйца крупно. А взгляд скальпелем проникает даже туда, где фон размыт и, казалось бы, никаких деталей не разглядеть. Выдумка? Иллюзия? Или обострение чувств до крайности... Не заметила даже, как запила кофе стаканом чистой родниковой воды, и эффект четкого, всепроникающего зрения пропал. Моргнула, потерла глаза, - фото расплылись в привычном легком тумане.

Больше одного чайника тебе не принесут. Всегда вежливый отказ.

- Ждем вас в следующий раз.

Завтра, и послезавтра, и послепослезавтра… Иногда я думала, может, пропустить денек, чтобы персонал забыл меня, а то вдруг они мухлюют, нарочно подсовывают мне черточки, которые сложатся в нечто ужасное. Но каждый день официант, он же бариста за стойкой, был один и тот же, других работников я не встречала.

Разгадку фотографий в зале второго этажа мне было не суждено найти, потому что на следующий день они пропали со стен. Официант на вопрос лишь пожал плечами: может рамки меняют, может интерьер переделывают, дело хозяйское, он не следит, не спрашивает, его дело принимать заказы, кофе приносить.

- Хороший кофе? Вам нравится?

- А разве не вы его готовите?

- Нет, хозяин. Готовит всегда Хозяин.

Но здешний Хозяин был для меня неуловим.

И вот последний штрих. Пялюсь на рисунок на бумажной салфетке. В черточках, коротких и длинных, ничего зловещего. Но мне тревожно. Моя судьба написана на салфетке. И тут до слуха доносится дребезжание. Так дребезжали ложки в стаканах с чаем в поездах дальнего следования в мое детство и обратно.

Толстый, на коротких ногах, в распахнутой джинсовой куртке, из-под которой лезет мощная курчавая шерсть. На голое тело! Кто пустил в «Kava» бродягу? В руке он держит грубый стакан в серебристом подстаканнике, и ложечка в стакане подпрыгивает на каждом шагу и звякает о стенки. Неужели чай?

- Не ко мне, только не ко мне, - шепчу я мысленно.

Но волосатый идет ко мне и садится за мой столик. Еще и придвигается толстой ляжкой почти к самому бедру.

- Что, малютка, остановиться не можешь? - и он кивает на салфетку.

От него пахнет кофе, резко, бескомпромиссно. В чайном стакане тоже густо чернеет кофе. И ложкой он размешивает напиток резко, поднимая волну.

Я отодвигаюсь от него, подушки с диванчика падают на пол.

- Хочешь знать правду?

- А вы, кто такой?

- Не видишь? Хозяин.

- Правду?

- Правду, - и он снова кивает на салфетку. - Без объяснения послание — пустышка. Твой отец не захотел объяснений. А ты хочешь?

- Хочу, - но я не знаю, хочу или не хочу.

- 31. Взаимодействие. Каждая чашка кофе принесет тебе знакомство. Вы будете очарованы друг другом. Сила притяжения станет безумной. И каждый раз будет казаться, что это навсегда. Но нет, всего лишь до следующей чашки кофе. Тебе суждено пить кофе перемен, - а ложечка все звякает и звякает о стенки стакана, уже не хаотично, размеренно, завораживающе, как ритмичное встряхивание колокольчика или удар молоточка по одной и той же ноте ксилофона.

Из транса меня вывел официант. Пришел забрать пустой чайник. Только тут я поняла, что забыла выпить стакан воды. Он так и стоит нетронутый на столике.

- Это вы зря, - сказал официант. - Больше не приходите.

Язык болел, обожженный. Наверное, глотнула слишком горячий кофе. Потянулась к стакану, чтобы залить пожар. Но официант успел раньше — поставил стакан на поднос.

- Не стоит. Вам больше ничего не стоит у нас пить или пробовать. И оставаться не стоит.

- А Хозяин? - пробормотала я и показала рукой туда, где он сидел. Язык во рту ворочался с трудом, распух и болел все сильнее.

- Бегите, - сказал официант. - Не возвращайтесь.

***

Конечно, я не поверила в предсказание. Чепуха какая-то — знакомство от чашки и до чашки? И исключительно кофе? А если я буду пить коктейль с кофейным ликером или кока-колу с кофеином? А кофе в картонных стаканчиках «на вынос» тоже считается? Тогда у меня каждый день будет новый спутник, потому что на пути от метро до работы я всегда успеваю выпить стаканчик с привкусом нагретого пластика от крышки.

Хозяин в джинсовке на голое тело (до сих пор сомневаюсь, насчет этого мужика, вряд ли он был хозяином «Каva»), наверное, не учел, что я умею читать и довольно любопытна. Мне было не достаточно его многозначительных слов и мрачного тона предсказания, я прочитала все про набор черточек под номером 31. Взаимодействие. И нашла много приятного в описании: речь шла о браке, о союзе двух людей, которые нашли друг друга, раз и навсегда. Как у моих родителей. Как я мечтала для себя. Собственно, за этим я и шла в кофейню, разыскивала именно ту самую. Что страшного может случится?

Кофе в будке у метро отпал практически сразу. «На вынос» считается, еще как. И я умудрялась познакомиться с парнем, даже не допив средний капучино. И каждый, каждый из них попадал мне в самое сердце. И каждый наутро ранил словами, как иглами. Стойкое искушение заменить одного на другого возникало практически сразу, и возможность была, и я пила новый средний капучино, и все повторялось.

Картонные стаканчики у метро я решила сменить на фарфор и ресторанную сервировку плюс комплимент от «нашего заведения» - шоколадка или засахаренные орехи, рахат-локум или миндальная печенька. Кофе, сваренный вручную, с пузырчатой пенкой, ароматный, крепкий, кружащий голову. Мужчины улучшились внешне, но остались такими же засранцами. Ни с кем не хотелось строить длительных отношений. Но я не отчаивалась. Их всегда можно было поменять.

Далеко не сразу я поняла, что Хозяин в джинсовке, отнял у меня надежду на того самого, единственного. Ведь я мечтала о том, кто подойдет мне идеально, это будет, как знак с неба, и я пойму, что искать больше никого не надо, вот оно, счастье, бери, владей, живи, радуйся. Но нет, я всегда могла поменять одного на другого стоило мне выпить кофе. И каждый раз мужчина оказывался не тем, не идеалом, не единственным. Никто из них не был единственным.

Потом я начала от них уставать. Начала злиться. Они повсюду. Очаровательные мужчины, которые оказывались жестокими эгоистами. Даже чашку кофе нельзя спокойно выпить! И ладно бы от них было легко отделаться или не замечать. Каждый бередил сердце, каждый казался принцем, с каждым возникало это коварное ощущение «а вдруг»! Мое сердце истрепалось в лохмотья, оно истекало кровью. Сама себе я стала ненавистна. Логичнее было бы возненавидеть кофе. Но зависимость, такая зависимость. Кофе мне хотелось отчаянно. И глаза не открывались по утрам без аромата свежеобжаренных кофейных зерен. И тогда я придумала себе пытку холодом и целибат, воздержание от кофе и от мужчин.

А может, я и работаю здесь в чайной лавочке, совмещенной с эзотерическими кабинетами, чтобы мне перепредсказали мою судьбу? На чайных листьях, свежих или сушенных, расправленных или скрученных в спираль, на чаинках мокрых или высохших, на крутом кипятке, на остатках чаепития в чашках? Может быть, у меня есть надежда, что кто-то сможет вернуть мне то самое ощущение чуда, когда ждешь, что ты с новым знакомым составишь крепкую пару (чайную или кофейную) раз и навсегда, и вы будете счастливы много лет, а может, даже вечность?

Наивная.

А вдруг, станет хуже? А вдруг в предсказании будет сердцевина еще более ужасная? Тогда я и чай не смогу пить, хоть и не пью его. Придется перейти на минеральную воду, по ней, кажется, не гадают. Или все-таки число пузырьков что-то да означает. Нет, хватит мне заглядывать в будущее по чьей-то указке, положусь на свою судьбу.

***

Сначала в подвал вихрем залетел аромат кофе. А он вошел за ним. На исходе рабочего дня, когда я уже посчитала, что опасности нет. Монетки звякнули у меня на ноге, я резко сменила позу, почувствовав запретный манящий запах. В руке стаканчик с буквой Ш — из «БулоШной». Словно тот стакан, что не купила и не выпила сегодня я, принес в мою ледяную крепость одиночества он.

- Привет! - его зрачки, как кофейные зерна, или так оптически их вытягивает подвальное освещение?

- Добрый вечер, - я очень осторожна, потому что хоть кофе я сегодня не пила, он нравится мне. Нравится отчаянно.

Скорее бы ушел. Он явно забрел по ошибке. Оглядывает полки. Что-то ищет? Или из вежливости, раз уж зашел…

- Мне нужна гималайская розовая соль. Есть у вас? Только не мелкая. Кристаллами, но не крупными.

Серьезно? Гималайская соль?

Я выхожу из-за стойки, подхожу к полкам. Встаю на цыпочки, чтобы дотянуться. Он с интересом смотрит на мои синюшные ступни. Снимаю пакет с солью.

- Вы босиком, - констатирует он.

- Да. Вы заметили?

- Трудно не заметить. Здесь же адский холод. Пар изо рта, - он делает выдох и между нами повисает облачко пара. Оно улетучивается.

- Пью наш фирменный чай и никогда не болею, - говорю заученный текст. - Хотите попробовать?

- Нет, спасибо. Люблю болеть. А чай не люблю. Пью кофе. Хотя вот этот — так себе, - он приподнимает в руке стаканчик с крупной буквой Ш.

Никто и не ждал от «БулоШной» чудес.

***

Как так вышло, не знаю, не иначе по распоряжению Хозяина магической кофейни, но рассвет мы встречаем в моей комнате. И я упиваюсь вкусом кофе на его губах. Вот, теперь я не могу сказать, что сегодня не пила кофе. Впрочем, уже за полночь, так что вчера, и правда, не пила, а сегодня уже новый день.

Квартира в центре, за стенами соседи. Молодые и невредные. Они и сами знают, что означает ритмичный писк пружин матраца. Или стоны, которых никто не хотел, может, даже стыдились, а они вдруг вырвались на свободу и еще долго витают в воздухе. Теперь это даже коммуналкой не называют, коливинг — вот новое слово, мы просто живем вместе, потому что так решили, так сами хотим. А место раздоров и склок — коммунальная кухня превращена у нас в общую гостиную с «горячим островком», почти тропическим. И сейчас там стоит блюдо с остатками ананаса.

- Мне надо тебе рассказать…

А сама думаю, что он запросто может принять мою историю за выдумку, за желание отделаться от него поскорее.

Но он слушает внимательно, не перебивает. И пока я рассказываю, пытаюсь согреть ступни-ледышки у него под боком, он даже не отстраняется, хотя я ведь знаю, что это неприятно, когда что-то настолько холодное подкладывают тебе под бок. И когда я заключаю со вздохом:

- У меня уже так было, много раз. Это ни к чему не ведет.

Спрашивает:

- А к чему это должно привести?

- Хочу, чтобы было раз и навсегда.

- Разве это возможно?

- У моих родителей так.

- А чем им пришлось заплатить?

- Заплатить?

- Ну, да. Что их держит вместе? Любовь, а еще что? Дети, кредиты, собаки, общая квартира, страх новизны, ужас перед неопределенностью, надвигающаяся старость?

И тут я припоминаю слова Хозяина в джинсовке: «Твой отец не захотел объяснений».

- Наверное, они предпочитают не знать.

- Но ты же не пила кофе перед встречей со мной. Сколько?

- Полгода. Самую лучшую часть лета, всю тревожную осень и черно-белую зиму, которую я вообще не представляю без кофе. Но дело не сроках! Мое сердце каждый раз распадается на две половинки кофейного зерна, а иногда его смалывают в пыль, беспощадно, острыми ножами, которые вертятся как бешеные. Мне так больно, что я даже не могу кричать, не могу дышать, могу лишь замереть и стоять, будто статуя изо льда, синюшная, неживая. Мое сердце не может быть горячим, согретым чашкой кофе, глотком жидкого огня. Оно должно быть ледяным, бесстрастным, замороженным в вечной мерзлоте. Только так я смогу выжить. Ведь ты окажешься ужасным человеком, уж поверь мне.

Он качает головой. Он сомневается?

- Как ты не понимаешь, я проклята! Проклята из-за того, что не могу остановиться, не могу быть довольна своим выбором. Мне всегда нужно знать, а что дальше, а что ждет за поворотом!

Он не возражает:

- Пусть так. Ни одно проклятье не действует вечно. У всего есть срок годности. Вот, что я тебе скажу, я не могу обещать тебе любовь до гроба. Понятия не имею, когда мы расстанемся. А мы расстанемся, это совершенно точно. Кто-то умрет первым. Или мы погибнем вместе в аварии, например, но все равно в тот же миг расстанемся. Сможем ли мы быть вместе за чертой смерти? Понятия не имею. Я не знаю, что там и как. Может я был там, да все позабыл, а может, и не был. В любом случае, я не знаю, чего ожидать от этого путешествия. Давай, я сварю тебе кофе.

- У меня нет кофе. Не держу дома. У соседей есть, правда, но...

- У меня с собой. Как раз забирал в пункте выдачи.

Он достает из рюкзака пачку кофе и пачку розовой гималайской соли.

- Где кухня?

- А соль зачем?

- Сварю тебе кофе с солью. Ты пробовала такой?

- Нет.

- Значит будет в первый раз.

Он уже шуршит пакетами и звякает посудой на кухне, бесцеремонно убирает блюдо с остатками ананаса в холодильник. Синий цветок газа расправляет лепестки. Он добавляет в и без того крепкий кофе, красный перец, кристаллы соли. Они поблескивают на поверхности, как самоцветы, пока он аккуратно ложкой не увлекает их в глубину.

Первый же глоток будит меня, выводит из спячки, из вечной мерзлоты. Красный перец разжигает огонь внутри, льды тают, обрушиваются стены темницы. И я вижу его…

У него глаза цвета ореховой скорлупы. Волосы каштановые, мягкие, лохматые брови и слегка пробивающаяся щетина. На ощупь щеки немного наждачные.

- А ты меня видишь?

- Вижу. У тебя светло-розовые пряди у лица.

- Это цвет смылся.

- И ресницы вздрагивают, как крылья бабочки.

Кофе с солью совсем не похож на привычный кофе. Он не соленый, а ведь я ожидала привкус слез. Он бархатный, он выстилает красную дорожку к сердцу. И я пью и пью, чтобы понять, а что же у него за вкус? Мне до сих пор не понятно. Мне многое не понятно.

- Как мне теперь жить без тебя?

- Тебе и не нужно.

- Но ты сказал, что все заканчивается.

- Это будет потом. Сейчас все только начинается. Ты сама себе хозяйка. Эта перемена к лучшему.

- Хоть и с солью… - шепчу я и делаю новый глоток.

- Соль смягчает горечь.

- И правда...

И я пока тоже не знаю, будем ли мы вместе, как долго это будет длиться. Закончится ли все на одной чашке кофе или будут еще чашки. Будут ли они простые белые, или голубые, или зеленые, будут ли это картонные стаканчики или фарфор? Будет ли это сервиз на свадьбу? Или щербатые чашки из навесного посудного шкафчика? Не знаю. Ничего не знаю и даже не хочу знать, просто сижу на кухне сейчас с ним, мне тепло, и пока этого довольно.