Сукины дети 2. Помереть не трудно

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо своё, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города...

Н. Гумилёв.

Глава 1

Мусорные баки, разбитые фонари и грязь по колено. Под ногой хрустнул тонкий ледок, намёрзший в неглубокой луже - и это в середине апреля.

Я шел медленно, прислушиваясь к разнообразным шорохам, стараясь уловить тот самый запах... Но как всегда, всё случилось неожиданно и быстро.

В спину толкнуло, словно молотом. Падая, я успел перевернуться, выхватить пистолет и выстрелить четыре раза.

Раздался пронзительный визг, страшная морда, не успев рвануть зубами моё горло, отлетела к забору.

Я врубился спиной в противоположный забор - каменный, усиленный арматурой.

Дыхание вышибло, в глазах потемнело. И в этот момент грохнул ещё один выстрел.

Когда зрение вернулось, на куче битого кирпича я увидел знакомую фигуру: цилиндр, плащ-крылатка, револьвер...

- Плохо, кадет, - спрыгнув с кучи, Алекс подал мне руку. - Видать, рано я тебя к ночным экскурсиям допустил.

Я поднялся. Воздуха всё ещё не хватало, почки саднило - ударился я знатно.

- Чего это плохо? - я нашел глазами тварь. Она почти развеялась, но общие очертания ещё можно было угадать. - Я же её убил?

- Во-первых, ты должен замечать опасность до того, как она прыгнет тебе на спину, - шеф убрал револьвер в кобуру и неторопливо, заложив руки за спину, пошел вокруг "места преступления". Вдалеке слышался шум большого проспекта. Ветер нёс гудки автомобилей, шорох шин и запахи выхлопных газов. - Во-вторых, ты не сделал контрольного выстрела в голову.

- Да она и так рассеялась. Чего патроны тратить?

- Если бы это был не призрак, а настоящий вервольф, твои пули его бы не задержали.

- Да откуда взяться настоящему вервольфу в центре города? - я начал злиться.

По моим стандартам, я действовал суперпрофессионально. Проделал всё необходимое с шиком и блеском, не хуже самого шефа... А он просто придирается. Потому что не хочет отпускать на самостоятельную охоту. Тьфу, извините. Экскурсию.

Чувствовалась в этом эвфемизме некоторая фальшь, но я уже привык, что у нас в агентстве никакие вещи не называются своими именами.

- Ты думаешь, что уже самый умный, да? - добродушно вопросил Алекс.

- Да уж не глупее многих, - отряхнувшись, я захромал вдоль забора, считая, что дело закрыто, и больше здесь ловить нечего.

- А как ты объяснишь серебряные пули, застрявшие в заборе, обывателям?

- Чёрт!..

Я попятился, на ходу доставая отвёртку. Встав на колени там, где развеялся призрак, я нашел три вмятины, с застрявшими в них кусочками серебра. Сковырнул все три отвёрткой, а потом зашарил глазами по земле, в поисках четвёртой пули.

- Не трудись, - Алекс с насмешливым видом стоял у меня за спиной. И протягивал мне на затянутой в перчатку с раструбом ладони два тусклых смятых комочка. - Про мой выстрел, разумеется, ты забыл.

Нет, сегодня просто не мой день.

С утра всё пошло наперекосяк. Точнее, ещё с вечера... Вчера я поругался со своей девушкой. Причём, основательно так, серьёзно. И на мой взгляд, совершенно на пустом месте.

Мириам хотела работать у нас в "Петербургских Тайнах". Причём, ни много ни мало, как охотником - то бишь, извините, ночным экскурсоводом. А я хоть убей не мог представить, как сначала я приглашаю девушку в кино и на романтический ужин, а потом, наскоро вооружившись, мы рука об руку идём убивать монстров... Ну не укладывается это у меня в голове.

Обзывайте меня сексистом, самодуром и женоненавистником, но в этом вопросе я полностью согласен с шефом: любимая девушка - создание эфемерное, почти неземное. Ей надобно дарить цветы, сочинять в её честь поэмы, петь серенады на рассвете, под балконом... В крайнем случае - вызволять из лап не слишком страшного злодея.

Видеть, как предмет романтических грёз, эфемерное создание, молодецки хекнув, загоняет осиновый кол в грудь упырю... А потом отрезает ему голову большим мясницким тесаком... На мой взгляд, сия картина, застряв перед глазами, может приземлить даже самые возвышенные чувства.

Мириам, конечно же, упирала на то, что у нас уже работают целых три девушки - и взять её, четвёртой, будет только справедливо. Я, совершенно не подумав, на это ляпнул, что тройка - это как раз-таки число уравновешенное, почти сакральное, и портить его лишними фанабериями совершенно ни к чему.

Вот у вас когда-нибудь такое было? В споре с девушкой? Когда понимаешь, что яма, в которую предстоит упасть, не только уже вырыта, но и наполнена по самые края голодными аллигаторами?..

Но язык всё равно продолжает молоть, и остаётся только наблюдать, как аллигаторов становится всё больше...

В общем, расстались мы, так и не подписав мирного договора. И утром, припомнив все подробности, я чувствовал себя на редкость паршиво.

Днём я несколько раз пытался дозвониться до Мириам - но трубку каждый раз брал её отец, кладбищенский сторож, с которым, по понятным причинам, обсуждать ссору я не хотел.

Часов в восемь вечера, когда я, смирившись с поражением, только собрался испросить у шефа ключи от Хама, чтобы ехать извиняться лично - ну что поделать? Человек слаб. И если ему предстоит битва с любимой женщиной - лучше сразу выбросить белый флаг... - Алекс объявил, что сегодня намечается ночная экскурсия, и чтобы я был готов не позднее, чем через пять минут.

Честно говоря, я обрадовался. Что выяснение отношений откладывается, и даже как бы не по моей вине... Но всё равно: думать мог только о Мириам. Отсюда - все допущенные ошибки.

- Простите, шеф. Голова не тем забита.

- О, ну тогда всё в порядке, - забрав у меня смятые серебряные пули, он ссыпал их в карман: серебро нынче дорого, и разбрасываться ценными материалами глупо. - Раз у тебя голова... Наверняка, монстры тоже войдут в твоё положение. Завидят издалека и скажут: - Раз мон шер ами сегодня не в духе, не будем ему голову откусывать. Выберем другой день - когда он будет спокоен и собран, как саквояж полевого доктора.

- Но я же убил эту тварь, - это был вопль души.

- Просто повезло, - отмахнулся шеф. - Инстинкты сработали. Рефлексы. Помнишь, что я тебе говорил по этому поводу?

- На ночной экскурсии должно думать только о ней и ни о чём больше.

- А чем именно нужно думать, кадет?

- Головой.

Злость почти перелилась через край. Меня отчитывают, как первоклассника! После всех лет на войне, после того, как я так долго был один... Быть учеником - тяжкое бремя.

- Ладно, будем считать, зачёт ты сдал, - сжалился шеф. - Не на пятёрку, но...

- За зачёты оценок не ставят, - автоматически поправил я. - Зачёт - это когда сдал - или не сдал.

- Ты мне ещё поумничай.

- Извините, шеф. Вырвалось.

Алекс стоически вздохнул. Нет, правда: я и сам иногда удивлялся: как он меня терпит? С другой стороны - шеф тоже не подарок. Так что, по Гамбургскому счёту, мы друг друга стоим.

- Скучно сегодня, - Алекс привычным жестом снял перчатку и пощупал воздух. - Не иначе, быть грозе.

Зевнув, он неторопливо направился в сторону проспекта.

- Так что? - догнав, я пристроился рядом. - На сегодня всё?

Может, успею ещё к Мириам. Если потороплюсь - проскочу до развода мостов, а вот обратно уже не успею. Придётся ей пригласить меня переночевать...

То, что моя девушка, вместе с отцом, живёт на кладбище - меня давно уже не смущало. Тем более, что кладбище было старое, последнее захоронение случилось лет пятьдесят назад. Да и покойники на нём поднимались редко...

Увлёкшись своими мыслями, я рассчитывал, что шеф остановится возле Хама и откроет пассажирскую дверцу, но он, даже не глянув в сторону джипа, прошествовал мимо.

- А ты куда-то торопишься, кадет?

Я смутился. Свои отношения с Мириам, перед Алексом я старался не афишировать. Можно сказать, щадил его чувства - после того, как узнал, что он в своё время тоже неровно дышал к моей девушке. Он тогда наговорил много умных слов, про Ш'хину, Софию и их роль в истории мирового коммунизма - я даже потом об этом почитал, но так ничего и не понял. Точнее - не поверил. Ерунда какая-то. Мириам - обычная девушка. По крайней мере, в моих глазах... И пусть остаётся такой во веки веков, аминь.

- Да нет, в общем-то...

- Ну, вот и хорошо, - Алекс улыбнулся добро, как он это умел. Обычно такая улыбка предвещала много испытаний - и духовных и физических. Так что я малость собрался. - Пользуясь тем, что ночь у нас освободилась, я решил познакомить тебя с иными аспектами нашей работы.

- Какими?

- Такими, до которых раньше не доходили руки.

Я не стал уточнять. Достаточно хорошо знал шефа: раз ничего не говорит - значит, проще показать.

Некоторое время мы шествовали по ночным улицам. Точнее, Алекс шествовал - размашисто ударяя тростью в асфальт тротуара, откинув полу крылатки - чтобы быстрее выхватить револьвер, если что. И иногда прикасаясь пальцами к краю цилиндра - если видел красивую женщину, или знакомого... Я просто шел рядом.

В лётной кожаной куртке, в простых джинсах и высоких ботинках, рядом с разодетым шефом я казался бедным родственником. Но натуру не переделаешь: ему было удобнее в цилиндре и крылатке, а мне - в джинсах и куртке. Привычка, как говорят - вторая натура.

Тем более, представить, как хожу по городу, среди людей, в шелковом цилиндре и с тростью, я не мог. Куры ведь засмеют.

А шеф - ничего. Ходил. И что характерно: никто над ним не смеялся... Главное - чувствовать себя в своей тарелке, - говорил отец Прохор. А что на тебе надето - майка с логотипом "Металлики", или монашеская ряса - дело десятое. Важно знать, кто ты есть внутри.

Мне кажется, я с этим знанием ещё не определился. Нет, не так... Долгое время я чётко знал, кто я такой: военный переговорщик. Потом, после ранения, я стал бродягой, и чуть не сошел с ума, потому что годами выстраиваемые барьеры, тренированные рефлексы и специфические знания вдруг оказались не нужны...

Потом меня подобрал Алекс, и казалось, жизнь удивительным образом наладилась. Пока мы не столкнулись со старым врагом шефа, Антоном Лавеем. И тут-то всё и полетело кувырком...

- Пришли, - сказал шеф, останавливаясь перед лестницей, которая вела не вверх, а вниз от тротуара.

Я посмотрел на вывеску. Тусклая и неприметная в свете ночных фонарей, она не сверкала неоном, не заманивала яркой картинкой, и судя по названию, отнюдь не обещала приятного отдыха.

- Заупокой, - прочитал я на вывеске. - Это что, бюро ритуальных услуг?

- Пивнушка, - смачно выговорил Алекс. - Сиречь - заведение, в котором отпускают напитки по сходной цене, лицам, достигшим определённого уровня.

- Вы хотели сказать - возраста?

- Что хотел, то и сказал. Будь внимательней, кадет. И главное... - он уже спустился на пару ступеней, и обернулся ко мне, глядя снизу вверх. - Продолжай не расслабляться.

На двери, обклеенной бумагой "под дерево", красовался желтый смайлик величиной с теннисный мяч. Когда Алекс протянул руку, чтобы нажать звонок, смайлик подмигнул и высунув красный язык, плотоядно облизнулся. Стало заметно, что смайлик имеет довольно острые клыки, измазанные нарисованной кровью.

Дверь открылась с замечательным потусторонним скрипом. В нос ударило смесью тушеной капусты и прокисшего пива, а также плесенью и почему-то мокрой собачьей шерстью.

Капуста и прокисшее пиво - это морок, иллюзия, - понял я, как только переступил порог. А вот псина - настоящая.

В дальнем конце просторной комнаты горел камин, от него до самой двери тянулась барная стойка, сработанная из разнокалиберных кусков мрамора и гранита. Не просто кусков, - понял я, приглядевшись. - Это могильные камни, аккуратно подогнанные друг к другу. На многих виднелись потускневшие надписи и портреты с датами.

Однако чувство юмора у здешних хозяев...

С нашей стороны барную стойку дополнял ряд высоких табуретов, а с другой - барменша.

Я моргнул. Даме на вид было за сорок. Громадных размеров грудь рвалась наружу из кружев тонкой батистовой блузки... Что было выше этой груди я разглядел гораздо позже. Поймите меня правильно: нечасто удаётся увидеть столь впечатляющий... объект.

- Стригой... стригой...

Шепот полз по бару, как болотный туман. Увлечённый осмотром барменши, я не сразу сообразил, что направлен интерес в мою сторону. А когда сообразил - невольно потянулся к пистолету.

Ощущение взглядов было почти физическим. Они словно прокалывали кожу, проникая внутрь, в самую плоть... Это было очень неприятно.

- Остынь, кадет, - негромко приказал Алекс. - Просто дай им себя рассмотреть.

- Что-то мне не нравится, когда меня так рассматривают, - буркнул я, подавляя желание спрятаться за спину шефа. Кулаки я держал сжатыми, глубоко в карманах куртки - во избежание.

- Руки, кстати, покажи, - мягко посоветовал шеф. - А то, не ровен час, подумают...

- Может, тогда уйдём?

- Ещё чего, - Алекс снял перчатки, цилиндр, зажал трость под мышкой. - Привыкай, кадет.

- К чему?

- К тому, что не все вокруг лохи, кроме тебя, - и он, не оглядываясь, пошел к барменше.

Я знаю, что Алекс при этом обворожительно улыбался, и протягивал к женщине обе руки... А я, стараясь не обращать внимания на враждебные взгляды, направился к столику в самом тёмном углу.

Лавей меня пометил. Почти превратил в такого же, как он, энергетического вампира. Или, как говорят культурные люди - стригоя. "Почти" - потому что я так и не прошел конечной инициации. Колдун погиб раньше. Но от первой метки меня это не избавило.

Когда Лавей погиб, я чуть было не отправился вслед за ним - всё шло к тому, что восход солнца просто меня сожжет.

Сейчас я нередко ловлю себя на мысли, что просто выйти на солнце - было бы гораздо гуманнее...

Прошел почти месяц, а я до сих пор не переношу тесных замкнутых помещений, подвалов и прикосновений серебра к голой коже. И не потому, что оно обжигает - это-то как раз и не проблема. Просто у меня развилась адская идиосинкразия. Как увижу серебро - так представляю себя замотанным в цепи и похороненным заживо в гробу...

Побочным эффектом моего выздоровления стала некоторая обесцвеченность - волосы словно вобрали в себя тусклый оттенок серебра, с кожи исчезли все веснушки, а глаза сделались бледно-голубыми. Как ледышки. Словом, пропал весь меланин.

Еще есть такая штука: гемоглобин. В моём организме его теперь недостаточно. Приходится восполнять, поглощая плохо прожаренные стейки, гранатовый сок и морковку тоннами. А в тумбочке рядом с кроватью хранить стратегический запас гематогена.

В то же время я стал как будто сильнее. Это свойство первой заметила Антигона - когда попросила меня перетащить сейф из офиса в кабинет шефа, и я спокойно поднял его один, без посторонней помощи. Ночное зрение, опять же - штука удобная. И нюх, как у сеттера... Вот он доставлял больше хлопот, чем радости. Жженные перья, чужой перегар, горелая полынь - эти запахи могли вырубить обоняние на неделю. Страшно подумать, что будет, если я нюхну нашатырного спирту... Но экспериментировать - дураков нет.

Интересно: до нынешнего момента, от окружающих я никакой антипатии не наблюдал. Девчонки в офисе пришли к единодушному мнению, что подлецу - всё к лицу; Мириам заверила, что любит меня всякого, и с белыми волосами, и вообще без оных - если придётся. Остальные женщины относились ко мне ровно... Впрочем, "остальные" - были сплошь пассии Алекса, а на его фоне любой смотрелся бледно. Так что я не в обиде.

И вот теперь открылся еще один аспект моего нынешнего бытия: оказывается, некоторые люди мою изменившуюся сущность чуют, и им она, сущность, активно не нравится.

У стены свободных столиков не было, и пришлось сесть рядом с проходом. Я поставил стул так, чтобы видеть дверь, весь зал, а в особенности - барную стойку с зависшим над ней шефом, снял куртку и постарался выглядеть как можно безобиднее.

Получалось плохо: под курткой у меня была наплечная кобура, расставаться с которой, в свете текущего положения вещей, я не собирался.

Впрочем, другие завсегдатаи тоже были вооружены - нет-нет, а в свете тусклой лампочки, забранной пластиковым абажуром, мелькали отблески металла... И не всегда - на пистолетах.

Оглядывая исподволь зал, я насчитал четыре меча, две перевязи с метательными ножами, шесть-семь пистолетов, одиннадцать намоленных "предметов культа" - в-основном, разнообразных крестов, от православных, до кельтских, и один громадный молот. Молот был заслуженный: весь в зазубринах, с потемневшей от времени и отполированной долгим использованием рукоятью. Он возлежал на отдельном стуле. Как самостоятельная личность.

Вот теперь название пивнушки прояснилось полностью. Заупокой - это как раз про это место. В смысле: один косой взгляд - и ты уже труп. Осталось только молитву спеть.

Пока я рассматривал молот, от соседнего стола поднялся парень в спортивном костюме, и пошел в мою сторону. Я напрягся.

Глаза у него были желтоватые, глубоко утопленные под лохматые брови, а пегие вихры торчали в разные стороны. Концы вихров были обесцвечены. Костюмчик на нём был модный, с золотым тиснением и стразами, кроссовки - как у крутого баскетболиста. Высокие, и такие белые, что слепило глаза.

Проходя мимо, парень невежливо толкнул меня в плечо локтем. Я засопел. Вновь пахнуло мокрой псиной, и я невольно повернул голову, чтобы посмотреть парню вслед...

Парень как парень. Мажор. Золотая молодёжь. Цепь на шее, перстни на пальцах - всё как у людей.

Интересно, что он здесь делает?..

Барменша, выбравшись из-за стойки, поплыла ко мне - как галеон под всеми парусами. Я завороженно смотрел, как её гигантская грудь, обтянутая белой тканью, неумолимо приближается, и только потом заметил, что в руке у неё кружка пива... Пиво предназначалось для меня.

- Спасибо, - буркнул я. Не иначе, шеф побеспокоился. Решил меня занять, пока сам точит лясы.

- Не за что, малыш, - барменша подмигнула и как бы невзначай дотронулась до моего плеча грудью.

Пиво было хорошее. Тёмный портер, с пряным привкусом хмеля. И хотя я не большой любитель спиртного, мне понравилось.

Допивая кружку, я вновь учуял запах псины, и вновь меня невежливо толкнули в плечо... Стекло больно ткнулось в зубы, раздался хруст. Во рту появился металлический привкус крови...

Парень, вальяжно прошествовав к своему месту, даже не оглянулся. И только устроившись на стуле, повернул голову в мою сторону и глумливо осклабился.

- Чего уставился? - спросил он таким тоном, будто был на пять размеров больше. Глаза в этот момент у него были почти круглые, ещё более желтые и совершенно равнодушные.

Я демонстративно поставил кружку с окровавленным краем на стол и протянул руку к корзинке с хлебом.

- Шарик, служи! - взяв сухарик, я швырнул его в сторону парня. Тот непроизвольно взвился в воздух и щелкнул челюстями.

Я поступил глупо, признаю. Но я уже говорил: сегодня не мой день. Всё идёт наперекосяк и дико раздражает. Ну почему именно сегодня Алексу понадобилось тащить меня в этот Заупокой?..

Доли секунды понадобились вервольфу, чтобы перекинуться, вскочить на стол и оскалиться мне в лицо.

Я выхватил пистолет и направил ему в грудь... Успел - очко в мою пользу. Но зато против - не меньше сотни.

Об оборотнях я читал. У Алекса в библиотеке есть замечательный бестиарий Хенрика Фаркаша, так вот в нём... Впрочем, не важно. Главное, что взглянув на парня, я каким-то седьмым чувством понял, что передо мной - человек-волк. И меня одолело совершенно детское любопытство: как это происходит? На что похожа звериная ипостась? Его и вправду можно принять за животное, или это всего лишь видоизменённый человек с волчьей головой и когтями на пальцах?.. Впрочем, псоглавцы - это другая тема.

Не думая, а испытывая лишь острое чувство удовлетворения любопытства, я раздразнил оборотня. И вот ситуация: мой пистолет упирается ему в грудь, а зубы вервольфа находятся в интересной близости от моей сонной артерии.

Ерунда, что сонную артерию легко прокусить. Расположена она глубоко, под несколькими слоями перекрывающих друг друга мышц. К тому же, несколько защищена ключицей. Нужно иметь очень длинные зубы, чтобы прокусить сонную артерию.

Оборотень их имел. А ещё он мог просто вырвать кусок мяса у меня из глотки, и вся недолга.

Палец на спусковом крючке напрягся...

- Митроха!.. Сидеть!

Голос прозвучал настолько уверенно, непререкаемо, что сели все. И волк, и те, кто уже было поднялся, чтобы нас разнимать.

В дверях рядом с барной стойкой высился гражданин. В безукоризненном, итальянской сборки костюме, в белой рубашке и галстуке. На совершенно лысой голове его был картуз. Солидный такой, с лаковым козырьком и в едва заметную неброскую клетку... Я уже говорил, что зрение у меня раз в десять лучше, чем у обычного человека? Все эти подробности я разглядел сквозь табачный дым и сумрак полуподвального зала совершенно запросто.

Пахло от человека властью, хорошим коньяком и папиросами "Беломорканал".

- На минуту, понимаешь, оставил. Руки пошел помыть...

Широким шагом гражданин направлялся к нам. Оборотень Митроха сидел на стуле, как цирковой лев, изо всех сил демонстрируя безобидность и дружелюбие. Только что хвостом не вилял.

Потихоньку сняв палец с крючка, я поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру.

- Извините этого шалопая, - проходя мимо, гражданин потрепал волка по ушам, как обычную овчарку. - Молодой ещё, первый раз в культурном обществе. Он вас не напугал? - участливо спросил гражданин, без приглашения усаживаясь на соседний с моим стул. - Вот я ему по мордасам, - он погрозил волку зажатым в ладони поводком.

- Я сам виноват, - перед гражданином я робел. - Я его спровоцировал. Первый раз вижу живого оборотня. Ну, и не удержался...

- Владимир, - протянул широкую, как лопата, руку гражданин. Моя не очень мелкая ладонь утонула в ней, как в боксёрской перчатке. - А этот вот охламон - Митроха. Митрофан Гордеевич, если по батюшке. Да перекинься ты уже, - зашипел он сквозь зубы на волка. - Развёл зоопарк. Перед людьми стыдно...

Неожиданно подмигнув желтым глазом, волк соскочил с табурета, и подхватив пастью вещи - я только сейчас заметил, что на полу валяется пижонский спортивный костюм от "Гуччи" - неторопливо потрусил к той же двери, из которой появился Владимир.

От барной стойке к нам шествовал Алекс.

Я прикрыл глаза. Сейчас меня постигнет нагоняй, который оборотню Митрохе и не снился... Начнёт шеф, конечно, с того, что меня и на минуту оставить нельзя. Затем плавно переключится на пистолет, затеяв лекцию на тему того, что нельзя вытаскивать оружие, если не собираешься стрелять.

А я ведь и вправду собирался. Почесноку. В какой-то момент меня так напрягли все эти косые взгляды и сочившееся по залу обидное "стригой", что я готов был застрелить любого, кто первый вякнет. Но когда передо мной появился волк... Не мог я стрелять в животных. Просто не мог - и всё.

- Володенька! - вместо нагоняя, шеф лучезарно улыбался. - Сколько зим, сколько лет!..

Мой новый знакомый встал и они обнялись. Алекс доходил рослому Владимиру макушкой до подбородка, так что со стороны это выглядело довольно забавно: будто дедушка обнимает внучка.

- Я думал, ты приедешь один, - заметил Алекс, когда все успокоились и расселись. Барменша вновь выплыла из-за стойки, держа теперь в каждой руке под две литровые кружки пива. Подмигнув лиловым глазом, она поставила их на наш столик. Блузка у неё при этом распахнулась... Нет, честно: у меня голова была меньше, чем каждая из её грудей.

- Кадет, - окрик был, как ушат воды на голову. - Перестань пялиться на даму.

Барменша громко расхохоталась. А затем обняла меня одной рукой за плечи, и проговорила ленивым басом:

- Не кричи на малыша, Альхен. Мне даже приятно... - и она потёрлась о мою щеку боком груди.

По-моему, я покраснел. Несмотря на отсутствие меланина, нехватку кровяных телец и прочую муру, щеки мои запылали, как пионерский галстук. Схватив ближайшую кружку с пивом, я погрузил нос в ароматную пену.

Барменша довольно расхохоталась, и прижалась ко мне снова.

- Ты приходи ко мне, зайчик, - шепнула она прямо в ухо. - Тебе здесь всегда рады...

И удалилась. Неторопливо и победно. Как крейсер Аврора, только что расстрелявший Зимний.

- Вы понравились Жоржетте, - прищурился Владимир. - А это дорогого стоит.

- Зато кроме неё я здесь никому не нравлюсь, - вздохнул я.

После демонстрации, устроенной барменшей, враждебных взглядов поуменьшилось, но аура настороженности всё ещё висела в воздухе.

- Экий ты нежный стал, кадет, - крякнул Алекс. - Срамишь меня перед державами...

- Не кручиньтесь, молодой человек, - не обращая внимания на Алекса, утешил Владимир. - Ну подумаешь - стригой. У всех свои недостатки.

И он многозначительно покосился на вернувшегося Митроху. Выглядел парень точно так же, как до перекидывания, только был босиком.

- Обуйся, горе ты моё, - буркнул Владимир. А потом посмотрел на Алекса. Последовал безмолвный обмен информацией, из которого можно было вынести, что ученики - те ещё занозы в заднице.

- Так что привело вас в Петербург? - наконец спросил шеф. Вслух. - Поначалу я решил, что ты просто соскучился, но увидев твоего спутника...

- Это мой клиент, - пояснил Владимир, отпивая из кружки. На верхней губе его образовались пышные усы из пены, и он промокнул их белоснежным платком. - Точнее, сын клиента. Я его охраняю. И раз уж мне пришлось ехать к тебе, пришлось взять парня с собой.

- Так что случилось, мой друг? - Алекс тоже пригубил пива. Слегка. И никакой пены на губе у него не осталось.

- В Москве кто-то убивает оборотней, - вздохнул Владимир. - И нам нужна твоя помощь.