Сумерки перед рассветом (черновое название)

Глава 5. Алас

По спине пробежал табун мурашек. Фигуры стояли неподвижно. Одна из них была похожа на мужчину: ростом около ста семидесяти сантиметров, широкие печи, по-якутски коротковатые ноги, отчего руки казались непропорционально длинными. Только сказать наверняка я не мог, фигура стояла за линией света, и я видел только силуэт.

За руки он держал фигуру поменьше. Это был ребенок – девочка лет пяти или семи.

Почему я так решил?

Фигура имела длинные волосы, в длинном платье или сарафане, было темно, и я не разобрался.

Непослушными руками я начал расстегивать замки молнии спального мешка. Холодный, мерзкий пот полз по моей спине. Помню, как я что-то орал Вадиму, чтоб он проснулся. Я орал и пытался выбраться из спальника, который связал меня по рукам ногам.

Паника.

Липкая паника не давала мне действовать четко и разумно, я всё больше тонул в спальном мешке. Я чувствовал удушающее меня бессилие. Я ругался на себя, на весь мир и на приятеля, а Вадим спал, и меня, казалось, не слышал.

А я?

Я продолжал рваться из матерчатого капкана, желая встать. Я не желал умирать под молчаливыми кронами деревьев на границе безымянного аласа .

С ужасом я увидел, как одна из фигур сделала шаг вперед. Пока я барахтался в спальнике, она разлепила связывающие с взрослой фигурой ладошки и шагнула в круг света. В свет костра шагнула та самая девочка, что снилась мне несколько минут назад.

– Айял, ты пришел?! А ведь ты обещал, что мы никогда не расстанемся!

Я не успел сказать ни слова. Меня смел вихрь слёз и всхлипываний. Детские руки были везде, у меня на голове, на груди, они, как руки слепого человека, шарили по моему лицу. Их обладательница то плакала, то смеялась, я ослеп под этим ураганом, потрясенно превратившись в соляной столб.

– Ты… ты… обещал… а я… я ждала.

Я слышал всхлипы, и далее ругань, и слова обиды и так по кругу.

А потом меня обняли, что-то говоря сквозь слёзы, но не прошло и минуты, как молоточки маленьких клачков дубасили меня, не выбирая цели.

– Стой. Стой. Стопэ. Я жить хочу, – я выкрикнул первое, что мне пришло в голову.

– И будешь жить – я хочу, чтоб ты жил!

Руки вновь хаотично заскользили по моему лицу.

– Глупый. Ты обещал. Только Роман тебя научит, и ты меня заберешь. Как и обещал.

– Да стой ты, – я перехватил стучащие по мне кулачки за запястья. – Стой. Куда забрать? Откуда?

– Отсюда забрать. Ты обещал, – девочка обиженно засопела, а я, держа ее руки, смог чуть-чуть отодвинуть ее назад.

Только тут у меня получилось ее рассмотреть.

На моём спальном мешке сидела девочка шести или семи лет. Ее рыжие волосы были беспорядочно растрепаны и обрезаны до плеч, а то, что я принял за длинную прическу, были бесчисленные тонкие ленты, вплетенные в этот хаос. На ней было легкое длиннополое темно-синее платьице с мелким цветочным принтом. Ее пухлые губки сосредоточенно сжались в упрямую тонкую линию, по щекам обильно солнышко насыпало ей веснушек. Ноздри девочки гневно раздувались, а полный обожания и обиды взгляд блестящих ярко-карих, почти золотых глаз смотрел на меня взглядом фанатика.

– А твой папа тебя отпустит? – я кивнул в сторону неподвижно стоящего мужчины.

– Конечно отпустит. И еще, иччи – мне не папа. Я и так бы ушла к тебе. Ты слово дал. Только я не знаю, где ты живешь, и играть давно не приходил. Пришлось всё это время спать, а пока я спала, балаган разрушался. Там только печка осталась. Да и та, наверное, уже не растопится.

Она резко замолчала. Потому что фигура, до этого неподвижно стоявшая в темноте, шагнула в круг света.

– Забери ее, парень. Слишком она беспокойная. Не место ей в моём аласе, тот дом, в котором она живет, постепенно умирает, да и она вместе с ним. Она ведь чечекке и может быть в нашем мире, только пока у нее есть дом. Если ее не заберешь, она или умрет или уйдет в верхний мир.

И тут до меня дошло, кто стоял в отблесках затухающего пламени. Передо мной стоял Иччи, или по-другому – дух-хозяин этого места. Предки моего народа верили, что на своей земле эти духи обладают почти абсолютной властью.

Правда смущал вид этого грозного и всесильного существа. Оно выглядело, как старик-якут, одетый в старый свитер с широким горлом и крупной вязки, в мешковатые штаны, которые он заправил в кирзовые сапоги.

«Боже, да такую одежду носили еще в послевоенные годы», – почему-то совсем некстати подумалось мне.

– Чечекке? – не понял я.

– Ну да, такой абахы , которая в доме живет. Как у меня тут балаган построили, она сразу пришла и за печкой поселилась. Да ты, наверное, ее помнить должен, каждое лето, когда вы семьей сюда приезжали, ты с ней играл. Потом раз не приехал, два, а потом люди мой алас в покое оставили, и она спать легла. Вот вчера проснулась. Меня беспокоить начала. Всё про тебя и какое-то обещанье говорила.

И тут я ее вспомнил. Это же девочка из моего сна про рыбалку. Только она почему-то меня не Андреем, а Айялом называет. Впрочем, не важно. У меня есть проблемы посерьезнее. Например, вот этот милый дедушка в старом свитере. Я даже как-то даже не сомневался, что при желании он мне может устроить веселую жизнь, а то и просто свернуть шею, как цыпленку. Но ведь попытка, как говорится, не пытка.

– Да куда я ее заберу? У меня и дома-то нет. Не в общагу ж ее селить.

– Не знаю, что такое общага, только ты ее всё равно забери. Только не сейчас. Назад будешь идти, обязательно загляни сюда, на том берегу балаган стоит. Она тебя там ждать будет. Только если не заберешь, я ее всё равно из своего аласа прогоню. А уж как она тебя найдет и в кого переродится, – это будет твоя вина. Срок у тебя, пока ты не покинешь Хара Маас. А теперь иди.

И после его слов я опять проснулся.

***

Утро встретило меня шумом ветра в кронах деревьев, пением птиц и Вадимом, сидевшим у костра с чашкой свежезаваренного кофе.

– О! Проснулся, – он, улыбаясь, сделал глоток. – Я вот тоже недавно встал. Только воды вскипятил. До озера сходил. Заодно и помылся.

Котелок, парящий растворимым кофе, стоял у костра.

– Да, только снилась всякое непонятное.

Я от души зевнул.

– Кстати, я на той стороне озера какие-то старые постройки видел. Ты ж вроде местный, ничего об этом не слышал? Может, еще при советах тут колхозные покосы были?

– Не. Совсем не в курсе того, что тут да как. Я ж тут был еще совсем во времена своего босоногого детства. Многое вообще не помню.

Я к тому времени уже шнуровал берцы, выбравшись из спальника.

– Знаешь, я тут подумал, что времени у нас реально вагон. Сегодня к обеду или чуть позже точно дойдем до деревни. Может, мы заглянем туда? – он махнул рукой в сторону озера. – Я сюжет сниму. И вот еще что…

Он замялся, видимо, говорить ему было неловко.

– Ты не сердись, если что не так, а объясни, как и что надо делать. Я ж не местный, всех ваших поверий и традиций просто не знаю. Село есть село – город есть город. В Якутске всё как-то проще.

Мне стало немного стыдно от своего поведения вчера на берегу: «И чего я на него набросился? Он же вроде как и не виноват, что воспитан не так, и вырос не здесь».

– Ладно. Только заброшенные постройки посреди тайги – это не всегда безобидные развалюхи. Я потом тебе расскажу пару историй. Давай пока завтракать и собираться.

Позавтракав, затушив костер и собрав лагерь, мы пошли в сторону озера. По пути я инструктировал Вадима, который направлял на меня камеру:

– Привет, родные, – начал я с обращения Вадима, которым он начинал каждый сюжет. – Сейчас идем тихо, никаких криков, никакого шума. Разговоры только громким шепотом. Когда будем на месте, не разбредаемся. Ничего не трогаем. Ничего с земли не поднимаем, пусть даже это будет бриллиант размером с голову. Кстати, обычных камней, земли, пучков травы, веток и цветов это тоже касается. Если увидишь кого-то постороннего, ни в коем случае с ним не разговаривать, на вопросы не отвечать, отвернуться и на него не смотреть. Зовешь сопровождающего, то есть меня. В здания не заходим. Если оказались в здании, звать сопровождающего. И вообще, если что – звать, не понятно или необычно – звать сопровождающего. Мы как в военной разведке: зашли, увидели ушли.

Я тихим голосом, почти шепотом говорил в камеру инструкции поведения.

– Алас – это не просто поляна для летнего проживания, это сакральное место – практически целая культура. В Якутии сохранилось множество аласов обрядового назначения, где проводили священные праздники, почитали богов и духов и даже хоронили умерших. Сами понимаете, что места эти непростые.

Я говорил, а у самого мурашки бегали под одеждой. Меня не покидало ощущение незримого присутствия, да и свои сны этой ночи я не забыл. Впрочем, местный дух-хранитель не показался мне агрессивным или каким-то своенравным и взбалмошным. Властным – это да. Но на то он и хранитель. Так что мне казалось, что если мы будем четко следовать тому, о чем я говорю, всё обойдется.

Ясное дело – это только мои предположения, но опыт поведения в такой ситуации целых поколений моего народа это наглядно подтверждает.

– Мы сейчас фактически пересекаем алас. Такие ситуации в тайге не редкость. Предки верили, что делать это нужно строго определенным образом, а именно – слева направо по небольшой дуге, то есть по ходу движения солнца. По народным поверьям, если человек делает иначе, он отнимает у себя год жизни. Не знаю, насколько это правда, но нам проверять это как-то не хочется. Поэтому мы сделаем так, как гласит народная мудрость.

Пока я говорил, мы неспешно обогнули озеро, на другом берегу которого явно виднелись какие-то постройки.

– Всё, Вадим, дальше давай молча, ты просто снимаешь, а общаемся по необходимости, как я и говорил, и только шепотом, и главное: ничего, ты меня слышишь, ни-че-го не трогаем.

– Да понял я. На дорогу выйдем, запишу впечатления, а комментарии вообще в Якутске поверх картинки наложу. Мне всё равно ролики перед выпуском монтировать надо.

– Хорошо идем.