Сумеря

Выставка называлась незамысловато – «Сверхъестественные мотивы в творчестве Елпидифора Протасьева».

Владу привлекло имя незнакомого художника, и она остановилась перед неброской афишей, внимательнее вчитавшись в текстовку.

Елпидифор Протасьев... Надо же – Елпидифор!

От причудливого имени повеяло махровой древностью. И годы жизни, набранные чуть ниже мелким, плохо пропечатавшимся шрифтом, подтвердили, что творил Елпидифор Протасьев в стародавние времена – больше века назад.

Фотография к имени не прилагалась. Скорее всего сгинула за давностью лет. И Влада даже пожалела об этом – картинка подошла бы ей для блога, да и вообще интересно было бы узнать, как выглядел обладатель столь незаурядного прозвища.

Елпидифор...

Усмехнувшись, Влада полезла за сотовым – сфотографировала афишу и сразу же переслала Марату, хотела повеселить.

- Огонь! – прореагировал он забавным смайлом, а потом поинтересовался как дела.

- Скучаю... – начала было печатать Влада, и в этот момент детский голос позади неё произнёс с чувством: «Он был чокнутый! Псих!».

Диковатого вида девочка с растрёпанными косичками исподлобья смотрела на плакат. Коричневые колготки гармошкой собрались у щиколоток, на заношенной курточке засохли островки грязных пятен.

- Он был чокнутый! Чокнутый! – повторила она уже громче и пнула растоптанной кроссовкой лежащий рядом рюкзак. – Мамка говорила, чтобы не доставали! А Селёдка её не послушалась! Сначала смеялась, а потом разозлилась. Уволить пригрозила, а мамке нельзя! На что мы тогда жить станем?

Бессвязное откровение взбудораженного ребёнка совершенно не заинтересовало Владу. Бегло улыбнувшись девочке, она повернулась, чтобы уйти, и тогда та истерично крикнула ей в спину: «Из-за неё чудовище Польку забрало! Из-за неё! И из-за картины!»

- Из-за - кого? – машинально переспросила Влада, и тут же мысленно обругала себя за вопрос. Теперь девчонка прилипнет пиявкой, и придётся дать ей денег, чтобы отвязалась.

- Из-за Селёдки! – девчонка подтёрла рукавом хлюпающий нос. – Она велела понавешать страшные картинки. И чудовища забрали Польку!

- Липа! Ну, наконец-то! – на крыльце старинного здания появилась худосочная дама. Строгий чёрный костюм болтался на ней как на вешалке. На тусклых мышиного цвета волосах приплюснутым блином лепилась винтажная шляпка-таблетка. Массивные яркого золота клипсы-кольца почти лежали на плечах, полностью выбиваясь из общего стиля.

- Добрый день, - поздоровалась дама с Владой, растянув в улыбке узкую щель небрежно прокрашенных губ, а потом сердито шикнула на Липу. – А ну, быстро в музей. Тебя мать обыскалась. Всех нас взбудоражила. Ты почему не отвечаешь на звонки?

- Деньги на балансе закончились, Эмма Витольдовна. Мамкиной зарплаты не хватает... - девчонка подхватила рюкзак и поплелась к крылечку, загребая носками кроссовок пыль. Поравнявшись с дамой, она протянула руку ладошкой вверх и заканючила гнусаво. – Подайте на пирожок! Голодаю!

- Брысь! – Эмма Витольдовна беззлобно фыркнула. – Вот мать тебе сейчас подаст!

Липа в ответ показала ей язык и ужом скользнула в полураскрытые облезлые двери.

- Извините за эту сцену. – Эмма Витольдовна перевела взгляд на неуспевшую ретироваться Владу. - Липа... сложная девочка. Мать растит ее одна, а мы... музейные... стараемся помочь чем можем. Вижу, вас заинтересовала афиша, - кивнула она утвердительно, и массивные клипсы негромко звякнули. – Это нечто грандиозное! Протасьев был гением кисти и полотна! Вы непременно, непременно должны побывать на этой выставке! Обещаю, что не пожалеете! Это моя гордость! Кстати, картины можно фотографировать. За символическую плату вы сможете поразить своих друзей и знакомых!

Влада не успела возразить, как её подхватили под руку и повлекли по направлению к зданию.

- Мы дорожим каждым гостем! – ворковала Эмма Витольдовна, закатывая в экстазе густо подведённые чёрным глаза. – Вы будете потрясены! Картины Протасьева – это нечто невероятное! Я говорю вам это не только как профессионал и директор.

В прохладном узеньком вестибюле за стеклянной перегородкой рассеянно пролистывал газету потный толстяк в галстуке бабочке, пришпиленном поверх серой майки. При виде посетительницы, он галантно привстал и поклонился.

- Пётр Филиппыч, проведите для нашей гостьи экскурсию! – властно велела директриса, и отлепившись, наконец, от Владиной руки, промаршировала в боковой коридорчик.

- Непременно, Эмма Витольдовна! – толстяк улыбнулся Владе, а потом назвал скромную сумму, в которую оценивался билет.

- Если собираетесь снимать, то с вас дополнительные двести рублей, - добавил он почти шёпотом и пояснил немного смущенно. - Это за час времени. Сюда входит и фото, и видео.

- Я так долго вряд ли задержусь. – в планах у Влады посещение музея не значилось вовсе, но она всё же заплатила и прошла вслед за толстяком, стараясь не задеть пыльную тяжёлую портьеру.

Он и кассир, и смотрительница в одном лице, - сообразила Влада, разглядывая сутулую спину своего провожатого и натянутые как на барабане брюки. До чего же неэстетичное зрелище! Надеюсь, что картины Елпидифора не окажутся такими же унылыми.

Выставочные залы, если так можно было назвать две небольшие по размерам комнатушки, располагались трамвайчиком, и чтобы увидеть работы художника, Владе пришлось пробираться через заставленную барахлом бонбоньерку. Так мысленно она окрестила зальчик, перегруженный старинными экспонатами.

Любителю там было на что посмотреть – кружевные салфетки и вышитые гладью скатерти; разнокалиберная посуда – чайные пары, тарелки, огромная супница, хрустальные вазы; рамки для фотографий, бинокль, прялка и несколько общипанных временем вееров. Огромный медный самовар. И - граммофон со стопкой пластинок в истрёпанных обложках. Были там и предметы одежды, и обувь. Возможно, и свою таблетку директриса позаимствовала отсюда, шляпок было не перечесть. Из мебели были представлены обшарпанные стулья, видавшее виды бюро и козетка. У выхода из зала на бархатном когда-то пуфе тосковали две куклы в скромных платьях, у одной был отбит нос, у второй не хватало пальцев на руке. Над ними на стене помещалось несколько неинтересных, засиженных мухами, натюрмортов.

- Всё собрано силами наших местных энтузиастов. Это подарки! – с гордостью объяснил ей Пётр Филиппыч и промокнул платком повлажневший лоб, - видите имена на табличках?

Он немного притормозил, собираясь задержаться здесь подольше, но Владу не заинтересовала информация о меценатах-дарителях, и она прошла в следующую комнату.

Как оказалось, творчество Елпидифора Протасьева привлекло в музей еще одну посетительницу – помимо Влады по залу прохаживалась стильная брюнетка, облаченная в широченные брюки и куртку на пару размеров больше. На ногах её красовались чёрные таби с каблуками разного цвета, Влада давно хотела себе такие же, но не позволял бюджет. Брюнетка зависала у каждой картины, встряхивала кудрявой гривой, близоруко сощуривалась, и что-то бормотала. Со стороны казалось, что она разговаривает сама с собой, но на самом деле у неё был включён диктофон.

- Вот! – гордо обвёл руками зальчик Петр Филиппыч. – Осматривайтесь, так сказать. Знакомьтесь с нашей местной достопримечательностью.

И Влада послушно осмотрелась.

На первый взгляд в картинах не было ничего особенного. Собственно, там не было вообще ничего, кроме потускневших густых мазков краски! Довольно большие полотна сплошь покрывала небрежная мазня в разных оттенках зеленого цвета.

- Что за... – начала было Влада, но потом всё же шагнула поближе, пытаясь рассмотреть хоть что-то за растрескавшейся коркой.

«Голод» – разобрала она название первой картины. Художник приписал его в самом низу, рядом с закорючками инициалов.

Влада покосилась на брюнетку, продолжающую увлеченно что-то наговаривать в диктофон, и, чтобы не показаться неотёсанной провинциалкой, подошла к полотну почти вплотную и едва удержалась от вскрика!

Непостижимым образом среди мазни проявился скорчившийся в агонии человек, и что-то похожее на куст, прорастающее прямо из него! Колючки впивались в кожу, куст оплетал человека ветвями, вдавливаясь в тело всё глубже и по капле выпивая из него жизнь. Красноватая лужа растеклась на земле, в ней нежились смахивающие на червей существа. Выглядело всё настолько реалистично, что у Влады на миг возникло неприятное ощущение, будто она находится рядом с ними внутри картины.

Темно-зеленый фон, густые тени, почти непрорисованный задник придавали паре выразительный и отталкивающий вид, и Влада схватилась за телефон, чтобы поскорее сделать несколько снимков. Она сразу же отправила их Марату, и в ответ он не стал писать – прислал голосовое.

- Этот дядька находка! Наш кондовый Ричард Джадд. Сними всё, что можно и даже больше, Владюш. И обязательно сделай видео. Может получится классный материал. Я предвкушаю!

Но Влада и без него поняла, насколько необычными и потрясающими оказались картины. Неразличимые на первый взгляд сюжеты проявлялись постепенно, под взглядом зрителей трансформируясь практически в 3D формат. Влада даже усомнилась, что эти работы написаны больше века назад, но Пётр Филиппыч подтвердил, что это действительно так.

Полотна сильно пострадали от времени, краски потускнели, но от этого только ярче воспринимались проступающие на них образы.

- Никто не берётся их реставрировать. Боятся испортить эффект. Елпидифор владел каким-то особым секретом. Поговаривают, что он заключил сделку...

- С рогатым? – насмешливо поинтересовалась прислушивающаяся к разговору брюнетка.

- С тёмными силами. С лесом. И ему позволили писать с натуры.

- Серьёзно? Это написано с натуры? – присвистнула девица и подмигнула Владе. – Вы не разыгрываете доверчивых барышень?

- Как можно! – прижал руки к груди Пётр Филиппыч. – Елпидифор Протасьев всегда считался несколько странным. Кстати, это наследственное. Его правнучка точно такая же.

- Пишет фантастические картины?

- Про это не знаю. Но живёт она в лесу. И людей не жалует.

- Как это - в лесу? – не поняла Влада.

- В избушке. Пугает детишек. Стучит в ночи костяной ногой. – брюнетка явно веселилась.

- Про ногу не скажу, - смотритель не обратил внимание на подколку. – А живёт она в старом имении, что осталось от прадеда. От Елпидифора.

- И его, что же, никто не экспроприировал?

- Никто.

- Чудны дела твои... – пробормотала брюнетка и перешла к следующей картине. Влада двинулась следом, внимательно приглядываясь к холсту.

«Пир навок» было накарябано внизу, и повторялась уже знакомая подпись-закорючка.

Елпидифор изобразил навок вполоборота к зрителям. И Влада, никогда до этого не интересовавшаяся мифологией, ахнула, увидев их детские, почти невинные лица и огромные дыры вместо спин. Художник с особой тщательностью прорисовал весь костяк, показал и сморщенные лепестки лёгких, и сердца, скукоженные в черные комья. Несчастную, над которой они теперь пировали, за тварями было почти не разглядеть. Влада увидела лишь разметавшиеся золотистые волосы, и тонкую белую руку, свисающую безвольной плетью.

- Я просто отъезжаю! - пробормотала брюнетка, покосившись на Владу. – Прямо слышу их чавканье и хрипы!

Влада слышала тоже! А еще чувствовала сладковатую железистую вонь, от которой перехватило дыхание и захотелось сбежать! Вот только оторваться от картины было не так-то просто.

Хорошо, что в этот момент в руке ожил сотовый, и наваждение спало. В новом голосовом Марат велел ей узнать как можно больше подробностей о жизни художника.

- Я весь инет перелопатил, Владюш. Про него почти ничего нет! Прикинь? Непаханое поле для влога! Не подведи!

Послав в ответ коротенькое «ок», Влада перешла к следующей работе.

Сквозь серую муть прямо на зрителей бежала женщина. Точнее - деревенская баба. Забыв обо всём, она неслась вперёд, а на лице застыла гримаса отчаянного неконтролируемого ужаса. Позади валялась перевёрнутая корзинка и рассыпанные грибы. И темнела громада леса.

Художник не показал её преследователя. Ему важно было передать ощущения жертвы, и он мастерски справился с этой задачей. Влада сама едва не бросилась прочь, чтобы успеть спастись от неизвестного чудовища. В чувство её привел шёпот брюнетки: «Тебе так же херово как и мне?»

- Нет... да... не знаю! – настроение у Влады испортилось, неприятный осадок камнем лёг на грудь. Захотелось вернуться в первый зал, отвлечься от жутких образов, разглядывая фарфоровые статуэтки и прочие милые штучки. Однако данное Марату обещание следовало выполнить, и она быстро сфотографировала оставшиеся несколько картин.

Фоном на них так же шёл лес, менялись лишь названия и монстры на переднем плане.

Лесной дед.

Колыбельная болотной.

Охота.

Мряка.

Влада старалась абстрагироваться от образов на полотнах, решив, что посмотрит их потом, уже вместе с Маратом. Но оказавшись у последней картины - не удержалась и снова подпала под гипнотическое влияние таланта мастера.

Сумеря – так странно называлась картина.

В отличие от предыдущих, она единственная была представлена без рамы, и полотно покрывали не зелёные, а чёрные мазки. Первое, что увидела Влада сквозь них – была яркая синяя точка, пуговица с серебристой каёмкой, косо пришитая к мордочке плюшевого медвежонка. Того самого медвежонка с единственной оставшейся фотографии Лидочки! На ней совсем еще маленькая сестра обнимала любимую игрушку пухлыми ручонками и радостно улыбалась в объектив.

Влада только подумала об этом поразительном сходстве, а фокус на картине сместился, уводя её взгляд вверх – туда, где среди веток темнело огромное растрёпанное гнездо неизвестной птицы. Влада отчётливо расслышала треск, и гнездо начало подниматься! Под ним проступало что-то несуразное, длинное, тонкое... Расправляло плети-руки, покачивало гнездом-головой...

Сейчас оно посмотрит на Владу, удержит взглядом, чтобы уже никогда не отпустить! Нужно бежать, пока еще не поздно. Нужно спасаться!

Тоненько вскрикнув, Влада подалась назад, но нога нащупала одну лишь пустоту. Не удержавшись, девушка рухнула в неё, и мир рассыпался на кусочки.