Сумка-лягушка

Ветер продувал куртку насквозь. Хотелось съёжиться, спрятаться под одеялом или погреться в бане часа два. Давящая серость задавала тон настроению Эндрю: «Всё вокруг такое мокрое, холодное, тёмное. Брр…». Высокие здания, потемневшие от дождя, грязная река, разделяющая город, ручьи, спускающиеся на набережную… Эндрю спешил в кофейню — забыть о рабочем дне с помощью кофе с коньяком.

Горячий напиток плотно растекался по телу, постепенно согревая от груди к кончикам пальцев. Его аромат унёс Эндрю в воспоминания о беззаботной студенческой жизни: он и его друзья сидели в столовой. Пока Эндрю и Пётр переписывали лекцию у одногруппницы, Лёха и Егор раскачивались на стульях и уткнулись в телефоны.

— Вот нафига вы это делаете? Думаете, термех вам по жизни пригодится? Поможет денег заработать? Ха-ха, не тратьте время зря, — высказался Лёха и глотнул лимонад.

— Я хочу быть архитектором, это моя мечта, — поделился Эндрю. — Я хочу создавать качественные проекты, которые будут вдохновлять людей.

— А я вообще ничего не хочу делать. Не хочу работать и тратить жизнь на то, чтобы заработать на еду и жильё, чтобы снова работать. Замкнутый, бессмысленный круг, — положив подбородок на сложенные на столе руки, отрезал Егор.

Пётр не вступал в дискуссию — он усердно писал и запоминал материал.

— Ой, пацаны, да че вы паритесь, ещё рано об этом думать! Я вон сейчас колёса скупаю и перепродаю, деньги на киношки с девочками есть, а мне больше ничего и не надо. Пока. Эндрю, ты чего уставился на меня? Да, с девочками, у меня их много. И не надо так презрительно на меня смотреть, я их не обманываю, они сами выбирают быть со мной, — Лёха резко поднялся и добавил: — Всё, тухло тут с вами, пойду с Мией договорюсь сесть на коллоквиуме вместе. Я ничего не знаю, в отличие от неё.

Эндрю осуждающе посмотрел вслед Лёхе и принялся дальше учиться, внутренне мечтая о любимом деле в будущем.

Тут Эндрю увидел своё отражение в зеркале рядом со столиком и возвратился в реальность, от которой так хотелось сбежать. Нехотя он поднялся, оставил чаевые и отправился домой.

Идя мимо безликих зданий, он заметил девушку в жёлтом пальто, красной беретке, синих сапогах и с сумкой в виде лягушки, связанной зелёной пряжей. Она смотрела из-за угла в подзорную трубу, стоя к нему спиной. Эндрю заинтересовала эта картина, и он решил остановиться. Он тут же забыл о своих переживаниях и сфокусировал внимание на происходящем. Яркая девушка краем глаза взглянула на него, нажала на глаз сумки-лягушки, как вдруг из зелёного существа вытянулся длинный язык, который обхватил Эндрю несколько раз и втянул внутрь. Как он туда поместился, понять было сложно, как и вообще всё происходящее.

Он оказался в просторной комнате с розовыми стенами, полом и белой мебелью, наполненной ароматом печенья с корицей. Эндрю с удивительным принятием происходящего сел на диван, взял со стола печенье, налил из графина молоко и стал ждать чего-то интересного. Его полностью поглотила эта странность, он совсем позабыл о том, что тревожило его несколько минут назад. Эндрю стал беззаботным и радостным, вальяжно облокотился на спинку, запрокинул ногу на ногу и улыбнулся, оглядываясь по сторонам.

В это мгновение сверху из трубы приземлились девушка с подзорной трубой и какой-то мужчина, который недовольно брыкался и ругался:

— Какого чёрта вы делаете? Что? Где я? Верните меня на место! — он ущипнул себя за руку, злобно огляделся по сторонам и стал пятиться назад к стене.

— Не волнуйтесь, Антон. Меня зовут Лара, а это Эндрю.

— Откуда вы знаете моё имя? И вообще, какое вы имеете право распоряжаться моим временем? — возмущённо крикнул Антон. Он живо подошёл к Эндрю, схватил его за грудки, стал трясти и кричать:

— Объясни мне, что тут происходит! Вы сошли с ума? Или я сошёл с ума? — Антон оцепенел и задумался.

Эндрю обратил внимание на широкие плечи мужчины, большие руки, запах машинного масла и на глубокую морщину между бровями, которая сильно выделялась на его довольно молодом лице. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть Антона из-за разницы в росте. Он равнодушно убрал руки незнакомца и сел дальше пить молоко с печеньем.

— Эндрю, вы будете мне помогать влиять на изменение жизни Антона. Антон — не благодарите. Судьба, а точнее, я и моё желание сделать мир лучше, даёт вам шанс измениться, — самодовольно высказалась Лара и достала свой блокнот из кармана. — Идите за мной.

Антон попытался допрыгнуть до воронки, из которой они вывалились, но она уже затянулась, и на её месте был обычный белый потолок. Заметив, что он остался один, он побежал по коридору за странными ребятами. Лара и Эндрю уже стояли у двери и спокойно беседовали.

— Лара, я оказался здесь случайно или был в плане по спасению мира? Мне уже не нужно менять жизнь, — при этом он скрестил руки на груди и опустил глаза в пол. Он заметил гордую осанку девушки, её сильный голос и властный тон. «Может она главный бухгалтер?» — подумал Эндрю.

— Как знать, — прижав к себе блокнот и прищурив глаза, ответила Лара. Она была довольно миловидной девушкой с озорными глазами и тёмными волосами, струящимися по плечам.

Когда все трое оказались у двери, Лара пригласила их войти первыми. Они очутились на улице, напротив подъезда. Вокруг росли деревья, стояла труба, на которую вывешивают ковры для выбивания, и две скамейки, расположенные друг напротив друга, — чтобы бабушкам, выходящим из подъезда, было где сидеть и обсуждать негодную молодёжь. На одной из них сидела бабушка в чистом, но потертом халате, с пакетом, на котором от старости уже стёрся рисунок. Платок на голове был белоснежно чистым, как и её изношенная обувь. С прямой осанкой она пересчитывала деньги перед тем, как отправиться в магазин. У соседнего подъезда за ней наблюдали два парня в спортивных костюмах. Они держали руки в карманах; один жевал жвачку, неприлично широко открывая рот, второй сидел на корточках, не отрывая пяток от земли (пятки от района не отрывают!). Они перешёптывались с серьёзным видом, после чего взглянули на бабушку ещё раз и ушли за угол дома.

Антон, не теряя надежды сбежать, резко повернулся назад, но двери за ними уже не было — она, как и воронка в потолке, исчезла, словно её и не было.

— Если ты сейчас же не вернёшь меня туда, где я был, ты очень сильно пожалеешь! — подойдя вплотную к Ларе, беспомощно пригрозил ей Антон.

Эндрю подошёл к ним и встал перед Ларой:

— Антон, давай без глупостей. Я тоже ничего не понимаю, но стараюсь не терять самообладание.

Антон оттолкнул его, плюнул на землю и облокотился лбом на трубу, на которой висел ковёр.

В это время молодые люди вышли из-за дома, неся в руках по два больших пакета: молоко, хлеб, рыба, мясо, пряники, кефир, яблоки, бананы, творог, сметана, зелень — всё это виднелось сквозь прозрачную плёнку. Они подошли к бабушке и смущённо поставили перед ней пакеты. Она взглянула на них поверх очков:

— И как это понимать, молодые люди? — гордо спросила бабушка.

— Э-э-э, мы это… ну, короче, типа подгончик вам решили сделать, так сказать, помочь немного, — оправдывался парень с жвачкой.

— Я подачки не принимаю, я, между прочим, бывший учитель русского языка и литературы, — с достоинством ответила бабушка.

— Не-не-не, вы не подумайте! Мы это для себя делаем, так как хочется поделиться добром. И это… ну, короче, просто порадовать вас. Нам было бы в кайф сделать вам такой маленький презент.

Бабушка, слушая речь молодых ребят и наблюдая их смущённо потуплённые взгляды, красные от стыда щёки, прослезилась и, закрыв лицо руками, не выдержала и расплакалась. Парни растерялись, стали просить прощения, не знали, куда себя деть. Бабушка вытерла лицо платком, посмотрела на них ясными добрыми глазами:

— Как вас зовут?

— Меня Виталик.
— А меня Валера.

— Меня зовут Вера Васильевна. Молодые люди, вы растрогали меня до глубины души. Я восхищена вами и вашим добрым сердцем. Мне приятно получить от вас эти продукты, так как я вижу, что вы делаете это просто так. Я вам очень благодарна, и мне было бы приятно, если бы вы поднялись ко мне выпить чаю с абрикосовым вареньем. Моя дочка привезла с юга чудесные абрикосы!

Виталик и Валера смущённо улыбнулись, ломая пальцы за спиной. Они взяли пакеты и пошли за бабушкой.

Эндрю как заворожённый смотрел на разворачивающуюся перед ним картину: его глаза приобрели лёгкий блеск, ком предательски подступил к горлу. Лара довольно наблюдала за ним и за Антоном, что-то записывая в блокнот. Антон устало смотрел куда-то в сторону, плевался и недовольно глубоко вздыхал.

— Ну что, пойдёмте дальше! — задорно крикнула Лара.

— Всё, ты вернёшь нас назад? — устремился к ней Антон.

— Пока нет. У нас ещё есть дела в сумке-лягушке, — хихикнула Лара.

Дверь снова появилась, и пленники поплелись за Ларой дальше.

Выйдя в коридор, им пришлось прижаться к стене, так как в этот момент пробегали зебры — только не белые в чёрную полоску, а зелёные в жёлтую. За ними бежала зебра с природным окрасом и спросила Лару:

— Алёшу не видела?

— Он убежал в комнату №6, в саванну. Планировала приехать Тигрис, сам понимаешь, он не мог этого пропустить.

Марти (так звали зебру) хмыкнул и медленно пошёл, романтически мыча. Эндрю не мог поверить во всё то, что видел. От восторга он даже захохотал, прижав кулак ко рту. Антон уже вёл себя спокойнее, с неким принятием сложившейся ситуации.

Довольная Лара, восторгающийся Эндрю и напряжённый Антон вошли в следующую дверь. За дверью оказалось пространство зоопарка: за высокой решёткой, закрывающей и небо, в теньке сидел тигр и смотрел пустыми глазами на детей, которые кричали «кис-кис» и стучали по прутьям, чтобы он перед ними попрыгал. В следующей клетке около воды охлаждался белый медведь. Он был почти как статуя — не шевелясь, смотрел в одну точку, не обращая внимания на посетителей. В загоне для жирафов взрослые особи стояли, покорно жуя листву с деревьев, а малыши резво бегали по доступной им территории — они ещё не осознавали, что им придётся провести здесь всю жизнь.

Эндрю, прогуливаясь по зоопарку, стал напряжённым; на его шее выступили красные пятна, дыхание стало тяжёлым. Увидев слоновник, он оторопел: работник зоопарка — коренастый мужчина солидного возраста с глухим голосом — ударял электрошокером небольшой мощности по задней ноге слона, чтобы тот повернулся к гостям мордой и порадовал их этим. Эндрю не выдержал и закричал:

— Стойте! Прекратите издеваться! Он уже и так обречён здесь находиться вечно, к чему причинять ему ещё больше боли? Перестаньте! Если у вас есть власть — это не значит, что можно отыгрываться на беззащитных!

Он упал на колени и разрыдался, стараясь подавить в себе эмоции, ведь мужики не плачут. К нему подошли Лара и Антон.

— Мужик, ты чего взбесился? Какая тебе разница? Ты ничего не можешь с этим сделать! — сказал Антон.

— Нет, я могу! Я могу влиять, — задыхаясь, говорил Эндрю. — Я могу влиять в зоне своей ответственности.

Эндрю работал тюремным надзирателем и часто вымещал своё недовольство собой, своей жизнью, работой, отсутствием семьи на заключённых, которые ничем не могли защититься или противостоять ему. Он бил их дубинкой, чтобы они быстрее шли в столовую, или давал пинка для ускорения (на самом деле просто так, потому что хотелось), заставлял идти гусиным шагом и многое другое, на что только была способна его фантазия. В зоопарке он увидел со стороны всё то, что делал сам. Его сердце сжалось, проснувшись от длительной спячки в грязи и болоте. Ему стало невыносимо жаль пусть и преступников, но людей, которые никогда не выйдут на свободу, и всё, что им осталось, — это тюремный распорядок и издевательства надзирателей. Лара положила руку на плечо Эндрю:

— Всё хорошо. Главное, что ты осознал это. Мне очень больно это видеть, я понимаю. Но начав с себя, ты можешь сделать этот мир лучше. Здесь мы ничего не можем поделать — в мире всегда кто-то страдает.

Антон понял, что происходит что-то серьёзное и глубокое. Он чувствовал накал, пытался вернуть себе циничность и хладнокровие, но где-то глубоко в душе что-то начало теплеть, что-то начало оттаивать, и ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы сопротивляться этому и защищаться. Лара хотела что-то пометить в своём блокнотике, но, посмотрев на разбитого Эндрю, убрала его обратно в карман, понимая, что её затея разворачивается во что-то мощное и необъятное.

Выйдя в коридор, Лара повела мужчин в комнату, где можно было немного отдохнуть: там стоял небольшой журчащий фонтан, тихо играла расслабляющая музыка, на столике были нарезаны фрукты, канапе, заварен чай; пахло чем-то пряным. Вдруг всех резко стало шатать то в одну, то в другую сторону, пространство закачалось. Антон и Лара откатились к стене и ухватились за диван, который, как ни странно, стоял неподвижно, как и угощения на столе; даже чай в чайнике не плескался. Эндрю катало по полу от стены к стене; он пытался ухватиться за ножку стола, за фонтан, за кресло — ничего не получалось. Тут Лара крикнула:

— Борис, слышишь? Перестань! Положи лягушку на место, немедленно! Я кому сказала?

В потолке расстегнулась молния, и появилось лицо мальчика лет одиннадцати, размером с двух Антонов. Это был родной брат Лары.

— Лара, тебе не спрятаться! Родители уже ищут тебя везде. Сегодня вечером будет инаугурация, тебе пора собираться.

— Я же говорила, что не буду принцессой! Почему они меня не слышат?

— Мне велено найти тебя. Скажи спасибо, что я не выдал твой секрет! Я сейчас тебя вытряхну отсюда, если не хочешь по-хорошему.

— Борис, пожалуйста, не выдавай меня. Я обещаю, что буду на месте вовремя. Мне нужно закончить начатое, пожалуйста!

Мальчик застегнул молнию, и тряска продолжилась.

— Глупец! Он тащит лягушку во дворец, — всё ещё обхватив подлокотник дивана, негодовала Лара.

— Ты принцесса? Зачем тебе это всё? Как ты можешь отказываться от такой жизни?

— Антон, тебе не понять. Находясь в сумке-лягушке, я чувствую больше свободы, чем во дворце, имея возможность объехать весь мир и получить всё, что пожелаю.

— Борис! — снова закричала Лара. — Я прошу тебя, пожалуйста, дай мне немного времени! Я обещаю, что приду. Мы же всегда помогали друг другу.

Тряска прекратилась.
— Ты обещала.
Ребят последний раз сильно тряхнуло.
— Спасибо, Борис! Ты чудо! — засияла Лара и принялась разливать чай гостям.

Антон отодвинул от себя яства, запрокинул голову назад, облокотившись на спинку дивана:

— Ну почему он нас не вытряхнул! Царица, сколько можно? Мне некогда, понимаешь? Не-ког-да!

Лара с аппетитом набросилась на фрукты и печенье. Эндрю задумчиво смотрел на фонтан. Воцарилась тишина.

— Ну что, осталась последняя дверь. Пойдёмте?

— Нет, Лара, я не пойду, — тихо сказал Эндрю.

Лара спокойно посмотрела на него и добавила:

— Хорошо, набирайся сил. Ты проделал большую работу над собой. Антон, пойдём. Последняя дверь, и скажешь лягушке «пока».

Пара отправилась за дверь, а Эндрю бесстрастно смотрел им вслед.

Они оказались в уютной гостиной с большим мягким диваном, журнальным столиком с настольной игрой, высоким книжным шкафом, окном с тёмно-жёлтыми занавесками и включенным торшером, который своим тёплым светом делал комнату ещё уютнее. На диване расположились мама, папа и их сын. На ковре около дивана перекладывала кубики с боку на бок маленькая девочка, которая не так давно научилась сидеть. Антон сам не заметил, как стал любоваться этой картиной — он подошёл поближе, чтобы рассмотреть получше.

— Сынок, — сказала мама сыну, — я так тебя люблю! Ты уникальный, самый умный, самый красивый, самый лучший для нас с папой.

Глаза матери смотрели на ребёнка с любовью и восхищением. Отец тем временем гладил Алёшу (так звали мальчика) по голове, держа в руке дневник, в котором стояла жирная тройка по русскому языку.

— Лёша, я так горжусь тобой, что ты выбрал для себя предметы, которые тебе интересны, и с упорством изучаешь математику и английский. Усиляй сильное! Русский подтянешь до четвёрки — и ладно, не переживай.

Алёша с грустно повисшей головой посмотрел на родителей и обнял их обоих за шею.

Антон изменился в лице — брови расправились, морщина между глаз стала менее глубокой, уголки губ приподнялись, и он выглядел умиротворённо и немного грустно. В детстве родители постоянно сравнивали его с другими детьми: «Четвёрка? А почему не пять? У Женьки вон одни пятёрки, а ты что?» или «Ой, да подтянуться двадцать раз любой дурак сможет, вот если бы ты по истории отличником был». Антон никогда не был для родителей достаточно хорошим; он всегда чувствовал, что плохо старается, что он неудачник. Наблюдая за семьёй, он позавидовал этому мальчику, вздохнул с сожалением и поплёлся к двери. Лара подошла к нему и сказала:

— Мне очень жаль, что тебе было тяжело в детстве и что тебе пришлось защищаться всю жизнь, чтобы избежать ощущения собственной недостаточности. Ты не злой, Антон. Ты просто недополучил родительской любви, когда был малышом.

Антон стоял лицом к двери, из которой намеревался выйти.

— Ты не можешь вернуться в детство. Но ты можешь сейчас стать себе заботливым родителем и отогреть маленького Антошу, который так старался понравиться маме с папой. Хвали себя, гордись любыми, даже самыми незначительными, на твой взгляд, успехами.

Антон как-то неловко усмехнулся, но при этом внимательно слушал Лару.

Лара уже не доставала блокнот; ей стало совершенно неважно записывать ход эксперимента. Она чувствовала себя воодушевлённой: лицо сияло и выражало восторг. Она гордилась собой, думала, какая она добрая и смелая.

Антон и Лара вернулись к Эндрю и увидели, как он ходит туда-сюда, не находя себе места. Эндрю включил телевизор и слушал новости: вооружённые преступники взяли в заложники зрителей в кинотеатре. Прослушав новость, Лара рухнула на стул, поставила локти на колени и закрыла лицо руками:

— Всё зря. Вся моя затея глупая! Как я могла так наивно думать, что смогу как-то повлиять на этот мир, сделать его лучше, попытаться сделать людей добрее! Ну я и дура. В мире всё равно будет происходить зло.

— Но будет происходить и добро, — Антон сел на диван и переключил телевизор в беззвучный режим. — Мир разный. На что-то мы повлиять можем, на что-то — нет.

Эндрю не узнавал Антона. Он был поражён переменой в нём.

— Наивная, глупая девчонка… Я брошу эту затею. Это маленькая капля в океане, всё бессмысленно.

Все трое задумчиво сидели: Эндрю крутил кольцо на левом безымянном пальце, Антон ел конфеты, не запивая, а Лара просто смотрела на мужчин, думая о результате своей работы. На её грустном лице появилась лёгкая улыбка.

— Ну что, пора наверх, — сказала Лара.

Она нажала на глаз сумки-лягушки, и все трое поднялись вверх, вылетев через воронку на улицу, в реальный мир. Солнце заливало всё вокруг, ярко-голубое небо было без единого облачка.

— Ну что, даже не знаю, благодарить или бежать со всех ног, чтобы ты не втянула нас в ещё какую-нибудь историю, — сказал Антон, протягивая руку Эндрю на прощание. — Прощай, Лара. Не грусти, и… наверное, спасибо. Мне уже полчаса не хочется никому начистить морду, ха-ха.

Эндрю похлопал по плечу Лару, и оба мужчины разошлись в разные стороны. Лара осталась стоять на месте, грустно посмотрев на небо. Она выбросила подзорную трубу, которая всё это время была у неё за спиной, достала наушники и включила грустную музыку. Она пошла домой, где её ждала не самая приятная для неё участь — стать принцессой.

Эндрю шёл по набережной вдоль реки. Он думал об Эмили, своей покойной жене: «Как изменилась моя жизнь после твоего ухода, Эми! Я замкнулся, отказался от друзей, стал жестоким. Моё лицемерие вылезло наружу, и я стал притворяться добрым, только когда мне это выгодно». Остановившись, он глубоко вдохнул свежий воздух и с выдохом отпустил всю тяжесть, что угнетала его все эти годы. Он поцеловал кольцо, убрал руки в карманы и продолжил прогулку.