Сумрак: Сага Рагнарёка

Ночь обволакивала мир холодным покровом, заставляя дрожать каждый листок, каждый вздох. Лёгкий пар вырывался изо рта и растворялся в воздухе, будто выдыхаемый страх, которого становилось всё больше. Я прижался к шероховатой коре дерева, стараясь слиться с его тёмной тенью, быть невидимым. Где-то впереди, среди ржавых листьев и мокрой от росы травы, раздавались шаги, осторожные, но уверенные. Что-то, или кто-то, приближался.

— Он близко, — едва слышно прошептала Гретта. Её голос дрожал, выдавая тревогу, от которой сжималось сердце. Я чувствовал её страх, её беспомощность. На миг мы встретились взглядами — в них читалась отчаянная просьба, почти мольба.

Но тут раздался голос Лейва, спокойный, почти насмешливый, нарушая тишину:

— Скоро всё это кончится. Скоро мы будем свободны.

Лейв стоял, опираясь на массивный дуб, с лёгкой улыбкой на губах, словно это всё — лишь забавная игра. В темноте его тёмные глаза блестели, выдавая уверенность, будто он знал что-то, что было скрыто от нас.

— Помочь бы не мешало! — с упрёком прошипела Гретта, бросив в его сторону злобный взгляд.

— А что мешает тебе справиться самой? — Лейв ответил с издёвкой, и в его голосе сквозила насмешка.

— Хватит! Это не время для твоих игр, Лейв, — прошипел я, не отрывая взгляда от темноты. — Если хочешь остаться в живых, делай, как я скажу.

Но Лейв лишь пожал плечами, словно происходящее было для него лишь развлечением. Его спокойствие раздражало, подстёгивало страх в сердце, делая его острее.

Шорохи в ночи усиливались, словно тьма сама шептала мне на ухо. Мурашки плелись по коже, когда в небе появилась тень Сколя — тёмного волка, который, по древним легендам, вот-вот поглотит луну. Пасть легендарного хищника нависала над небесным светилом, готовая сомкнуться, и тени падали на лес, делая его пугающим и потусторонним. Склонив голову, я почувствовал, как груз ответственности ложится на плечи — судьбы миллиардов зависели от нас, а Рагнарёк был уже на пороге. Каждое движение, каждый вдох — всё могло стать решающим.

— Не будь трусом! — крик Джерарда разорвал тишину, отозвавшись болью в сердце. Я вздрогнул, увидев его силуэт, который словно выплыл из густого мрака леса. Он смотрел на меня с вызовом, его фигура была твёрдой и решительной. — Покажись!

Я знал, что не страх смерти сковывает меня. Страх предательства, предательства собственной крови — вот что сжало меня ледяными когтями. На миг я ощутил, как всё внутри дрожит, но это было не от холода.

— Не выходи, — Гретта тихо, но настойчиво схватила меня за рукав. Её глаза были полны тревоги, тонкая рука дрожала, но сжимала меня крепко. Я видел её страх, её попытку удержать меня от шага, который, возможно, изменит всё.

— Оставь его, — насмешливо бросил Лейв, наблюдая за нами со стороны. Его голос был пропитан холодной иронией. — Пусть докажет, чего стоит.

Я опустил взгляд на свои руки — кровь текла из порезов, и боль, казалось, стала неотъемлемой частью меня. Оцепенение сковывало разум, но где-то внутри разгорался огонь, зовущий к действию. Голос внутри меня — голос, знакомый и глубокий — говорил, что нельзя останавливаться, нельзя поддаваться сомнениям.

Собрав волю в кулак, я глубоко вздохнул и шагнул на открытую поляну. Под бледным светом луны, ещё не поглощённой Склем, стоял Джерард. Его лицо озарилось ехидной усмешкой, и я знал — это испытание будет нашим окончательным столкновением. Мы встретились взглядами, и в этот момент между нами развернулась немая битва — в каждом взгляде, в каждом движении таилась решимость и сила.

— Ну что, брат? — его голос прозвучал мягче, чем я ожидал. — Давай посмотрим, на что ты готов ради того, чтобы спасти то, что ты любишь.

Конечно, всё началось не с этой ночи. Но и возвращаться к истокам — к первым шагам, к детским моментам — я не буду. Важно не это. Главное началось, когда мы отправились в путь, в сторону места, что так и звали — «Школа мудрых Воронов».

Я сидел на заднем сиденье машины, с напряжённо сжатыми руками. Напротив меня, с видом абсолютного спокойствия, сидел Джерард — мой брат. Мы с ним близнецы и похожи, бывает, до жути: те же черты, тот же взгляд. Но если приглядеться, различия были очевидны. Джерард всегда казался… сдержаннее, что ли? Он мог держать себя в руках, как будто владел какой-то особой мудростью. Я же, как всегда, ощущал себя хаосом рядом с его невозмутимостью.

Мама, как всегда, легко отличала нас, даже когда я пытался копировать манеры Джерарда, его спокойные жесты и взвешенные интонации. Она легко читала меня, будто видела что-то, что я сам не мог скрыть. «Джерард может и быть образцом спокойствия, но ты, — говорила она с улыбкой, — ты как огонь в бурю». И я знал, что это не просто ласковая характеристика.

Спереди родители увлечённо обсуждали что-то своё. О чём именно, я не вслушивался — привычный ритм их голосов давно перестал быть чем-то новым. Тем более сейчас. Я думал совсем о другом. Что ждёт меня в этой загадочной Школе Воронов? Какие знания или испытания придётся пройти?

— Как думаешь, они там и вправду учат мудрости? — я обратился к Джерарду, слегка улыбнувшись. Признаюсь, у меня было немного волнения — неизвестность всегда щекотала нервы.

Джерард бросил на меня взгляд, слегка приподняв бровь, как всегда, будто взвешивая, стоит ли тратить слова.

— Надеюсь, не только мудрости, — ответил он, полуулыбнувшись. — А ты? Чего ждёшь от этого года?

Я замолчал на мгновение, ощутив прилив вдохновения. Что именно я искал в этом путешествии? Ответ был где-то на краю сознания, туманным и неопределённым.

— Наверное, чего-то... настоящего, — наконец сказал я, посмотрев вдаль.

Мы жили в Мидгарде — мире людском, привычном и простом, окружённом тенью легенд и воспоминаний о давно потерянных мирах. Остальные миры Урочища уже исчезли из реальности, растворились, стали лишь мифами, что гулким эхом всплывали в забытых уголках сознания, в полузабытых преданиях. О Муспельхейме, Итуне и даже самом Асгарде ходили истории, но реальность этих мест осталась где-то далеко в прошлом.

Когда машина выехала за пределы Скарланда — нашего мегаполиса, — мама повернулась к нам и, прищурившись от блеска солнца на горизонте, спросила:

— Вы готовы к новому учебному году?

Её голос был спокойным, почти привычным, но в этом вопросе чувствовалась скрытая тяжесть, будто речь шла не просто о школе, а о чем-то большем. О нашей миссии. Школа мудрых Воронов — не просто учебное заведение. Это место, где готовят тех, кому однажды придётся встать против Рагнарёка. Легендарная война, некогда разрушившая миры, разрушает и теперь, пробуждая древние страхи и оставляя миры в преддверии мучительного возрождения.

— Как вы думаете, у нас получится? — я, сам того не заметив, проговорил вслух, ловя встревоженный взгляд Джерарда в зеркале заднего вида.

Он не ответил сразу, лишь нахмурился, будто пытаясь найти слова.

— Если нет, то кто тогда справится? — тихо проговорил он наконец, и в его голосе зазвучала эта тяжёлая, почти взрослая серьёзность. На мгновение мне показалось, что в его взгляде мелькнула тень сомнения, но она быстро исчезла, уступив место упрямой решимости.

Я молчал, крепко сжав губы, чтобы не выдать своей тревоги. Мысли о ритуальных играх, где выжить предстояло лишь одному из бойцов, терзали меня с новой силой, заставляя сердце замереть и дыхание стать рваным. Эти игры были не просто испытанием; они стали символом мужества и суровой, почти жестокой судьбы, к которой мы готовились с самого детства. Но осознание того, что придётся сражаться не на жизнь, а на смерть, холодным потоком текло по венам, наполняя грудь вязким чувством страха.

Перед нами возвышалось четырёхэтажное здание школы — старинное, словно вырезанное из древнего камня, что видел войны, предательства и союзников, которые теряли веру. Фасад был тёмный, будто пропитанный воспоминаниями, которые прятались в каменных стенах и сторожевых башнях, возвышавшихся по обе стороны главного входа. Именно в этих башнях мы и должны были жить — мы, ученики, пришедшие сюда не ради простого обучения, а ради постижения искусства защиты.

У главного входа уже собирались одноклассники. Кто-то смеялся, кто-то, как и я, тихо вглядывался в грозное здание, почти не дыша. Здесь каждый из нас — в своём роде ворон, таящий внутри свою тьму, свои страхи и свои надежды.

Мама и отец остановились у фонтана, где возвышались изваяния воронов с холодными, как лёд, глазами. Прощание было коротким, словно лишённым тех сентиментальных нот, что можно было ожидать. Мы понимали, что, отправляясь в эту школу, уже вступили на тропу, с которой нет возврата.

— Удачи, Карл, — произнёс Джерард, внимательно глядя мне в глаза. В этом коротком пожелании была почти братская клятва — мы должны выстоять, выжить, стать теми, кем предначертано.

— Удачи, Джерард, — едва слышно ответил я, чувствуя, как голос дрогнул. Он слегка кивнул и, чуть приподняв подбородок, направился к своей компании. Я же повернулся и пошёл к своим друзьям, стараясь сохранять видимость спокойствия, хотя внутри всё кипело от необъяснимого предчувствия.

— Карл! — знакомый голос пронзил шум толпы, и я обернулся. Это была Адамина. Она выскочила мне навстречу, не сдерживая радости, и обвила меня руками, впечатывая поцелуй в губы. Её рыжие локоны тёплыми волнами падали на плечи, обжигая кожу, а я почувствовал, как сжимается грудь, будто все тревоги отступили перед этим мгновением. Её ладонь скользнула по моей одежде, словно желая запомнить каждую черту, каждый изгиб, напомнив, что впереди — не просто учёба, но опасности, которые могли нас разлучить.

— Скучала, — прошептала она, едва отстранившись, и её глаза, зелёные и яркие, смотрели прямо в мои, будто искали ответы.

— Я тоже, — ответил я тихо, поглаживая её руку, словно боялся отпустить.

Но тут я услышал приближающиеся голоса. Друзья подходили ближе, и я, неохотно отпустив её, сделал глубокий вдох, стараясь отстраниться от воспоминаний о беззаботном лете. Здесь, у стен Школы Воронов, всё казалось уже другим — реальностью, к которой нужно привыкать.

Мы шагали вместе по коридору, направляясь в Большой зал — место, где начнётся очередной учебный год. Директор Агнета, как всегда, готовилась произнести свою традиционную речь о нашем долге, чести и тяжести выбранного пути. Я знал, что она скажет — слышал это уже не один раз, но на этот раз мои мысли витали далеко от высоких слов. Всё, чего мне сейчас хотелось, — просто исчезнуть с Адаминой куда-нибудь подальше, спрятаться от всех в укромном уголке и забыть на миг о том, что нас ждёт впереди. Я скучал по ней так сильно, что каждая минута казалась вечностью.

Рядом шли друзья, оживлённо переговариваясь и смеясь, вспоминаяприключения на каникулах. Кто-то рассказывал о походах в лес, кто-то — о безумных гонках по реке. В этих голосах было столько жизнерадостности, что я почти забыл о тех предстоящих испытаниях, которые нависли над нами, как тучи.

Большой зал, в который мы вошли, словно раскрылся перед нами, наполняя пространство древним величием. Казалось, что сама школа умещалась в его стенах — зал был настолько огромен, что его размеры поражали воображение. Высокие окна тянулись вдоль стен, и сквозь них лился мягкий, почти волшебный свет, окрашивая зал в золотисто-тёплые оттенки. В воздухе витал тонкий аромат полировки, перемешанный с запахом старых книг и древесины.

С потолка свешивалась массивная хрустальная люстра, ослепляющая и завораживающая одновременно. Её лучи рассыпались на тысячи блестящих осколков, что кружились в воздухе, создавая игру света и теней. Всё здесь говорило о величии и тайне, о силе, спрятанной в этой школе, и о мрачной ответственности, которую мы должны были нести.

— Не думал, что буду рад вернуться, — пробормотал кто-то рядом, и я уловил отклик в себе. Эти стены, этот зал были частью нас, были тем, что мы несли в сердцах.

Я не мог сдержать улыбки, вспоминая тот давний случай во втором классе. На улице стояла зима, мороз покалывал щеки, но нам хотелось бесконечных игр. Кто-то притащил мяч в школу — конечно, втайне от учителей, ведь внутри играть было запрещено. Мы с Варли, моим лучшим другом, забежали в Большой зал, посчитав его идеальным местом для нашего матча. Этот зал, теперь величественный и строгий, когда-то видел нас совсем другими — отчаянными, беззаботными детьми, которые были уверены, что мир принадлежит им.

Я помню, как стоял у импровизированных ворот, изо всех сил стараясь сдержать победный азарт. Варли, с его сверкающими, как у кота, голубыми глазами, схватил мяч и, сконцентрировавшись, отдал всю душу тому единственному удару. Мяч взмыл вверх, описывая идеальную дугу, и мы с замиранием сердца следили за его полётом.

Звон, что раздался в ту секунду, до сих пор отдавался эхом в памяти. Мяч угодил прямо в старую хрустальную люстру. Она содрогнулась, оглушительно зазвенела, и тысячи осколков света разлетелись по залу. Казалось, что вся школа вздрогнула вместе с нами — на мгновение мне стало страшно, что огромная махина рухнет вниз и раздавит нас, похоронив под собой не только кусок хрусталя, но и все наши детские мечты.

Собравшиеся учителя примчались в зал, с лицами, в которых явно не было ни капли веселья. Мы с Варли, растерянные и до смерти испуганные, стояли как два воробья, попавших под ливень. Казалось, всё кончено, и за этим оглушительным звоном последует конец нашим безрассудным играм.

Но, чудом, люстра осталась висеть на своём месте, а мы, к нашему облегчению, отделались лишь строгим выговором. Этот случай стал нашей с Варли тайной и первым уроком того, как легко переплетаются радость и страх, риск и удача.

Агнета стояла перед нами, как всегда, воплощая собой неподвластное времени спокойствие и строгость. Ее лицо, усталое, как после бессонных ночей, было иссечено морщинами, которые словно хранили в себе вековые тайны школы. Никто из нас никогда не видел ее иначе, с чуть нахмуренными бровями и глазами, которые будто заглядывали в самую суть каждого ученика. Черные волосы, туго стянутые в пучок, придавали ей ещё более суровый вид. В переменчивом мире она была, пожалуй, единственным постоянством.

– Я рада видеть вас в новом учебном году, – голос Агнеты раздался, словно звонок к началу обряда, холодный и размеренный. – В этом году старшие классы пройдут посвящение, и некоторые из вас примут участие в ритуальных испытаниях, чтобы предотвратить повторение Рагнарёка.

Её слова тяготили зал, словно холодный воздух заполнил каждую щель. Легенды о её бессмертии вдруг перестали казаться просто детскими выдумками. Казалось, она действительно была здесь во времена, когда всё это начиналось, и знала обо всём больше, чем могла сказать.

– Вот какое веселье, – прошептал мне Варли с оттенком сарказма, но в его глазах мелькнуло нечто тревожное. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. В предстоящих испытаниях не было места для случайных ошибок или сомнений.

Я украдкой посмотрел на Агнету, стараясь угадать, кого из нас она считает достойным пройти через эти испытания. Кто из нас будет готов шагнуть в ритуальную арену? Встретившись с её пристальным взглядом, я ощутил, как волна тревоги поднимается внутри.

Покинув зал и попрощавшись с первокурсниками, которые с неуверенными улыбками оглядывались на нас, мы с Адаминой направились к общежитию. Она, как всегда, прижалась ко мне, а её рука скользнула по моему плечу, словно запоминая каждый шаг рядом.

У входа заметил брата, который стоял чуть поодаль, поглощённый разговором со своим неизменным спутником, Ормом. Темноволосый и всегда одетый в мрачные, словно выцветшие, тона, Орм был загадкой для всей школы. Даже здесь, среди магов и хранителей древних знаний, он оставался чужаком. Его холодный взгляд и отстранённость притягивали внимание, но не вызывали доверия.

Каждый раз, видя, как брат всё больше общается с Ормом, я ощущал смутную тревогу. Время от времени казалось, что Джерард меняется под его влиянием, становится скрытным, отстранённым, словно Орм тянет его в какую-то тень, недоступную для остальных. Я пытался узнать о прошлом Орма — кто его родители, откуда он прибыл в наш мир, — но за его безэмоциональной маской скрывалось куда больше, чем можно было бы предположить.

– Ты так смотришь на них, будто готов устроить допрос, – усмехнулась Адамина, поймав мой взгляд. Её шутливый тон чуть ослабил напряжение, и я кивнул, улыбнувшись.

– Просто… мне кажется, Орм не тот, за кого себя выдаёт, – ответил я, не сводя взгляда с его темной фигуры. – Он всё время держится в тени и ведёт себя так, будто знает что-то, что не должны знать остальные.

Адамина лишь пожала плечами, но в её взгляде мелькнула искорка беспокойства. Даже она, обычно легкая на подъём и остроумная, похоже, чувствовала этот едва уловимый холод, который Орм, кажется, носил вокруг себя.

– Может, стоит поговорить с Джерардом? – предложила она тихо, слегка приподняв брови.

Но я лишь покачал головой. Это было бесполезно: брат не прислушался бы к моим предупреждениям.

В комнате царил привычный уют, запах древесины, пропитавшей стены, и мягкий свет, льющийся сквозь окно, создавали ощущение покоя. Но с Адаминой рядом казалось, что в этой тесной обстановке всё живёт и дышит, будто каждый уголок наполнен её теплом.

Она обвила меня руками, губы её мягко и настойчиво прижались к моим, и я забыл обо всём. Мы двигались в странном танце: я слегка подтолкнул дверь ногой, в полёте швырнул сумку в угол и осторожно уложил её на кровать. С её пальцев словно исходило электричество, цепляясь за воротник моей рубашки и обжигало кожу. Желание, пронзающее нас обоих, было почти осязаемым, заполняя всё вокруг, стирая границы.

И вдруг... тьма.

Сначала это было как вспышка слабости — внезапный холодок, от которого волосы встали дыбом. А потом меня накрыла полная пустота. Я видел только чёрные пятна перед глазами, тело вдруг стало лёгким, как перо, и мир погрузился в тишину.

Сквозь эту темноту слышался голос Адамины, встревоженный и громкий, но слова тонули в каком-то далёком эхо. Она звала меня по имени, а я, пытаясь собраться, будто пытался выплыть из вязкого тумана. Тонкий луч света пробился в сознание, и я ощутил её руки на своих плечах, ощутил дрожь в её голосе.

– Карл! Очнись! – пронеслось где-то рядом.

В груди нарастало ощущение тревоги, словно предвестник чего-то опасного. Я пытался сосредоточиться, вернуться, но тело не слушалось. И в последний миг, перед тем как всё снова погрузилось в темноту, я вдруг понял: это было не просто обморок.

Очнулся я среди тьмы леса, холодный, беспомощный и охваченный страхом. Вокруг стоял гнетущий мрак, тени деревьев качались, словно черные зубы чудовища, готового поглотить меня. Я поднял взгляд — над головой вздымалась гигантская луна, залитая зловещим красным светом, который казался предвестником неотвратимой беды. Рядом с ней, на фоне алой дымки, проступала призрачная фигура волка, медленно ползущая к луне, как хищник, готовый разорвать свою жертву.

Словно из ниоткуда, рядом со мной появился незнакомец. Высокий, с длинными пепельными волосами, он стоял совсем близко, его глаза мерцали загадочным светом, как у зверя, что выслеживает добычу.

— Скоро, — пробормотал он, его голос был тихим, но полным непонятного смысла. Я инстинктивно закрылся руками, лишь сейчас осознав свою обнаженность, и охваченный неловкостью, почувствовал, как моё лицо заливается румянцем.

— Что происходит? — мой голос сорвался и задрожал, отражая смешение страха и растерянности. Казалось, мой вопрос лишь развлёк незнакомца; он едва заметно усмехнулся, глядя на меня с иронией.

— Впечатляюще, — бросил он с легкой насмешкой, оценивающе скользнув взглядом, и, сделав выразительный жест рукой, добавил: — Но это бесполезно сейчас.

Неожиданный, протяжный вой волков вырвал меня из замешательства. Звуки нарастали, будто заполняя собой всё пространство вокруг, напоминая, где я оказался и насколько мало здесь значат мои вопросы. Я зажал уши, отчаянно оглядываясь, но лес словно сжимался вокруг, как лапы хищника.

— Кто ты? Почему я здесь? — в страхе выкрикнул я, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

Незнакомец поднял руку, указывая в сторону леса, где сквозь туман проступали фигуры волков, их глаза светились в темноте огнём.

— Ты пришел сюда не случайно, Карл, — сказал он спокойно. — Привыкай.

— Карл, ты в порядке? — Адамина с тревогой всматривалась в моё лицо, её пальцы мягко коснулись моей щеки, словно пытаясь согреть и вырвать из тех холодных теней, что, казалось, ещё преследовали меня.

— Да, всё хорошо, — я попытался улыбнуться, но слова прозвучали как-то неуверенно. Одёрнув джинсы и стараясь не встречаться с ней взглядом, я натянул на лицо привычное спокойствие. — Лучше иди, займись своими делами. Всё в порядке, правда.

Она, видимо, заметила, что что-то не так, но не стала настаивать, лишь кивнула, одарила меня тёплым, понимающим взглядом и, мягко коснувшись руки, ушла, закрыв за собой дверь.

Я остался один в комнате, и внезапно накатило ощущение тяжести. Странное видение не выходило из головы. Что это было? Лес, кровавая луна, волк, который словно караулил меня... Незнакомец с пепельными волосами. Его голос до сих пор эхом звучал в сознании: «Скоро».

Сел на кровать и уставился в окно, за которым сгущались сумерки. Голова тяжело опустилась на ладони. Что, если это видение не случайность? Может, оно — предупреждение? Неизвестный говорил со мной так, словно знал меня, словно его присутствие было чем-то важным и неотвратимым.

Туманные образы снов часто не оставляют чёткого впечатления, но это было иное — ощущение реальности, угрозы. Я глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от тревоги, но волнение только крепло.

"Карл, ты должен понять." Голос снова прорезался в голове. И хотя я был один, внутри было чувство, что кто-то, где-то за мной следит.

"Что, чёрт возьми, происходит?"

Не успел я подняться с кровати, как дверь распахнулась, и в комнату, сияя озорной улыбкой, ворвался Варди. Он выглядел так, будто только что сорвался с какой-то дикой проделки — всё тот же неизменный беспечный огонёк в глазах и слегка растрёпанные волосы.

— Эй, Карл! — выпалил он, бросив мне мяч. — Идёшь? Парни собрались поиграть. Нужен кто-то, кто умеет и ворота защитить, и пасы раздавать!

Скоро начнётся учебный год, и кто знает, когда снова будет возможность вот так просто отвлечься. Да и лицо Варди излучало такую бесхитростную радость, что устоять было невозможно.

— Ладно, — кивнул я, пытаясь отогнать от себя тягостные мысли. — Почему бы и нет?

Мы вышли на поле за зданием общежития. Варди, явно довольный, перекинулся со мной несколькими фразами о прошедших каникулах и тех шалостях, что успел натворить за лето. Его лёгкость была заразительной, и я чувствовал, как понемногу моя тревога растворяется в солнечном свете и шуме весёлой возни на поле.

— Ну что, Карл, покажем этим неудачникам, как надо играть? — подмигнул Варди, встал на позицию и в азарте ударил по мячу.

Я усмехнулся, поставил ногу на мяч и, размахнувшись, отпасовал его с такой силой, что кто-то из ребят даже присвистнул.

Просыпаться в свой первый учебный день в "Школе мудрых Воронов" под издевательский смех Джерарда — это, должно быть, традиция, которая мне никогда не нравилась. Его неожиданное появление и презрительное выражение лица сразу испортили утро, но протестовать было бесполезно.

— Ты что, всё ещё спишь? — сказал он, приподняв бровь и оглядывая мой завал из книг и вещей. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь шторы, выхватывали его знакомый, строгий взгляд, не терпящий сопротивления. — Важный день, а ты тут дрыхнешь, как в последний раз!

— И что тебя сюда принесло? — проворчал я, садясь на кровати и прижимая одеяло к себе.

— Тебя будить, умник, — фыркнул он, роясь в моём шкафу и выискивая школьную форму. — Знал же, что ты проспишь, как всегда!

В итоге на кровати оказалась мятая рубашка, брюки и пиджак с эмблемой школы. Он метнул их ко мне, и форма приземлилась прямо мне на колени. Галстук — торжественный и чересчур формальный — свисал с моей руки, когда я разочарованно осматривал этот слегка измятый комплект.

— Ты что, не мог погладить форму? — сказал я, ухмыльнувшись, чтобы скрыть своё раздражение. Джерард лишь усмехнулся.

— Ты как мама, ей-богу. Мы ведь в школе, а не дома.

Я потянулся, зевая, и снова откинулся на подушки, надеясь выиграть ещё хотя бы пару минут сна.

— Я, может, и хуже матери! — заявил Джерард и неожиданно выплеснул на меня воду из кружки. Холодные капли ударили мне в лицо, и сонливость тут же как рукой сняло.

— Ты офигел! — вскрикнул я, срываясь с постели. Но он уже стоял на пороге, смеясь от души, довольный своим утренним розыгрышем.

— Давай, вставай, церемония начнётся через полчаса. Или ты хочешь опоздать и сидеть на скамье позора?

Джерард покинул комнату, оставив меня, бурчащего и злящегося, но уже бодрого. Ещё минуту назад я искренне считал, что могу хоть немного поваляться, но реальность настигла меня внезапно и бесповоротно — как и всё в этой школе, где случайных дней просто не бывает.

Я наскоро натянул школьную форму, не удосужившись даже взглянуть в зеркало. Волосы торчали в разные стороны, а галстук беспорядочно болтался на шее. Ещё в дверях я услышал гулкий голос Агнеты, проникающий сквозь тяжёлую тишину зала. Собрав остатки смелости, я рванул туда, надеясь проскользнуть незаметно, но... тщетно.

Все взгляды обратились на меня, когда я вошёл, дыша тяжело после бега. Директриса, не дрогнув и бровью, бросила в мою сторону с едва заметной усмешкой:

— Лучше поздно, чем никогда, — её голос, хоть и спокойный, звучал так, будто я только что вошёл в ловушку. — Проходите, Карл, мы как раз собирались начинать без вас.

Зал оживился шёпотом и улыбками — некоторые смотрели с откровенным любопытством, другие — с раздражением, но я заставил себя идти вперёд. С трудом пробравшись к ряду, где сидели мои друзья, я попытался сесть как можно тише, однако стул предательски заскрипел.

— Ты в порядке? — шепнула Адамина, вглядываясь в меня, словно стараясь уловить что-то за моей улыбкой, скрывающей неловкость.

Я кивнул ей, стараясь вернуть дышку, но выражение её лица, кажется, передалось и мне. В этот момент Агнета снова заговорила, и её голос прозвучал как надгробный колокол:

— Итак, начнём, — её слова словно вырезались в воздухе, их холод перекликался с замиранием в сердцах каждого. — Этот год будет испытанием, и далеко не все выйдут из него такими, какими вошли. И, да, кто-то может не выйти вовсе.

Голос её был твёрд, как будто она вела нас к обрыву и бросала вниз, прямо в кромешную тьму.

— Мы здесь, чтобы предотвратить Рагнарёк, — добавила она, не смягчив интонацию. — Но страх... — она выдержала паузу, и её взгляд обошёл зал, — это роскошь, которую вам больше не позволено испытывать.

По залу пробежала тень тревоги. Мы понимали, что каждый из нас стоял на грани, в опасной близости к неизвестности, и что, возможно, кто-то из сидящих рядом не доживёт до конца года.

Агнета призвала учеников вступать по одному в круг, выложенный древними рунами, и величественные символы на полу отражали тусклый свет свечей, едва озаряя наши тревожные лица. Я на миг задержал взгляд на знаках, прочитав староскандинавскую надпись: "Мы — те, кто должен победить, вороны помогут, а вой и крик затихнут." Эти слова запали мне в душу, но их уверенность казалась почти безумной.

Первым был призван Орм, и тишина зала обострилась, словно каждый ученик затаил дыхание, провожая его шаткую поступь к кругу. Орм шагал медленно, как человек, вступающий в туман, где неизвестность окутывала всё вокруг. Агнета подняла руки и резко хлопнула в ладони — звук пронёсся по залу, и воздух заискрился, как будто сама тьма вздрогнула.

Тут же каменные вороны, стоящие за спиной директрисы, словно пробудились от сна. Сначала их глаза засияли, а затем с резким звуком каменные статуи оторвались от постаментов и с неестественной лёгкостью взмыли в воздух, облетая Орма. Их движения казались нереальными, как будто они были живыми, но подчинялись магическому зову. Свет от воронов отражался на лицах учеников, заполняя зал мерцающими тенями, и у каждого в глазах можно было увидеть смесь страха и восхищения.

Вороны закружились над головой Орма, совершая изящные и стремительные пируэты, и образовали вокруг него круг из света и тени. С каждой секундой их танец становился быстрее и ярче, а свет всё сильнее переплетался с тьмой, пока не превратился в единую пульсирующую ауру, охватывающую Орма. Несмотря на давление и страх, он стоял с неподвижным взглядом, твердо следя за вспыхивающими тенями птиц. Весь зал застыл, ощущая, как энергия закружилась в вихре силы.

И вот, когда их ритуальный танец достиг апогея, вороны резко ринулись вниз, будто нацеленные на сердце Орма. Они вошли в него, слившись в единую вспышку света, и зал озарило ослепительное сияние, от которого каждый отшатнулся, прикрывая глаза. Внезапно свет поглотился его телом, погасая, и тьма снова окружила нас, оставив в тишине только едва различимое свечение, исходящее от Орма.

Когда свет окончательно угас, мы, наконец, увидели его. Взор Орма был полон мощи, непоколебимости и внутреннего огня. В его чертах появились новые нотки силы и уверенности, а от тела, казалось, исходила невидимая, ощутимая энергия. Он стоял перед нами уже не просто учеником — теперь он был Избранным, воином, готовым сражаться, несущим в себе частицу силы, способной остановить Рагнарёк.

Эта сила, что сейчас жила в Орме, пробудила у каждого из нас странный трепет и осознание. Ведь каждый из нас мог быть следующим, кому предстоит испытать этот ритуал и принять на себя бремя силы, лежащее на хранителях мира.

Шум в зале нарастал, смешиваясь с одобрительными криками и приглушёнными шепотами. Все были потрясены магией, которую только что увидели. Джаред, едва уловив их внимание, шагнул вперёд. Его лицо было сосредоточенным, и в глазах читалась та уверенность, которая всегда выделяла его. Он прошёл через толпу, а вокруг зала вспыхивали заинтригованные взгляды. Джаред никогда не показывал страха — это была его природа. Он был рождён, чтобы идти к опасностям навстречу.

Когда он ступил в круг, вороны мгновенно поднялись в воздух, зная, что перед ними стоит кто-то с особенной энергией, достойной испытания. Их крылья зашумели, создавая вихрь, а фигуры мелькали вокруг Джареда, словно стараясь уловить его силу, ощутить его решимость. Это было напряжённое и волнующее зрелище — казалось, что сама природа затаила дыхание, когда вороны начали свой танец, замыкая Джареда в круг, как в защитном барьере.

На пике их воздушного движения вороны, как по команде, пронзительно каркнули и ринулись вниз, прямо в его сердце. Вспышка ослепила всех в зале — свет разлился по комнате, словно молния, и на миг Джаред превратился в сияющий маяк силы, обретя дар, который теперь был его неотъемлемой частью.

Когда свет погас, перед нами предстал Джаред — величественный и неподвижный, как скала. Его взгляд был полон решимости, а плечи теперь обрамляла невидимая, но ощутимая мощь, излучающая спокойствие и уверенность. Его лицо, некогда молодое и наивное, теперь несло в себе отпечаток чего-то древнего, как будто отныне он знал о мире больше, чем любой из нас.

Джаред оглядел зал, его новый облик вызывал восхищение и трепет. Теперь он был не просто братом, другом или учеником. Он был Избранным, тем, кто, как и Орм, готовился взять на себя ответственность защитника.

Тишина в зале была осязаемой, словно воздух загустел, впитывая в себя все внимание и ожидания собравшихся. Вороны, кружившие надо мной, изучающе следили своими каменными глазами, как будто сомневались, достойный ли я их дара. Но вскоре они стали медленно снижаться, замедляя танец и словно погружая меня в транс. Тишина усиливалась, а сердце гулко билось в груди, перекрывая все остальные звуки.

Когда вороны наконец начали входить в меня, потоки энергии прокатились по телу, пробуждая каждую клетку. Казалось, я чувствовал жизнь более осязаемо, чем когда-либо. Мощь, исходившая от воронов, наполнила меня, обрушилась, захватила и, подобно океанской волне, перекинула, смешав сознание с чем-то древним и необъятным. На миг я почувствовал себя частью самого Мидгарда, частью чего-то древнего и бескрайнего.

Свет начал тускнеть, и вороны вернулись на свои постаменты, оставив меня стоять в центре круга. Всё внутри меня казалось чужим и знакомым одновременно. Ощущение силы сменилось тонким ощущением предчувствия – странного и настораживающего. Память вновь подкинула образы того видения, волчий вой, тёмный лес и кровавая луна. Что-то в этих образах было не просто предзнаменованием. Казалось, они содержали ответы на вопросы, которые я ещё не успел задать.

Когда я повернулся к Агнете, её взгляд не был таким одобрительным, как у остальных. Она смотрела с настороженностью, как будто тоже видела тени, скрытые за церемонией. Но я знал одно: с этими новыми способностями я должен буду найти ответы, сколько бы времени и сил это ни заняло.