Сундучок полный монет

Научно-занимательная книга.

Сокровища у нас под ногами, надо только внимательно приглядеться.

Санька пришел из школы сердитый. Вообще-то в школе ничего плохого нет, если
бы ни ходить туда каждый день и убрать оттуда большую часть учителей.
— Что, плохую оценку получил? — с беспокойством спросила мама. Она в это
время готовила обед.
«Оценку, получил». Мама, наверное, думает, что ему все еще пять лет. Санька
не забыл, как она вчера сказала отцу: «От этого ребенка одни неприятности».
— Одни неприятности, — пробормотал он.
— Что ты бормочешь? — спросила мама раздраженно.
Вот так у человека неприятности, а ни сочувствия, ни понимания. Конечно мама вся в заботах о младшеньком братике. Все младенцу — и внимание и кашки, а в ответ только вой по ночам. После этих ночей мама ходит невыспавшаяся, раздраженная, три раза забирала с собой на улицу и в магазин вместо мобильника пульт от телевизора. Соседи, небось, смотрели на нее как на дурочку, когда она по пульту позвонить пыталась. Папашка тоже хорош — сидит по часу в туалете, то, что он там поет еще ничего, а вот то что он там курит — полный отстой. Совсем не думает, что детям потом там сидеть совсем приятно приятно.

Вероятно школьный психолог сказал бы мальчику, что ему следовало бы просто обратиться к отцу с примерно такой фразой: «Папулька, я тебя очень люблю. И, мне кажется, это уже что-то типа одержимости. И я очень хочу, чтобы ты, наконец, перестал петь и курить в туалете.»

Но для нормального мальчишки — сказать такое, все равно, что проглотить живую лягушку.
«Больше, достоинства, граф», — подумал Санька, а вслух сказал:
— Ничего я ни получал.

— А что сидишь такой надутый?

— Алгеброид придирается.

— Что за нелепая кличка? У тебя, что проблемы с математиком?

— А тебе, что каждое слово переводить? Так вот в «секонд-хенде », ну в раздевалке, по-вашему. Один придурок меня толкнул, и я заехал алгеброиду башкой в живот.

— Сильно заехал? Учитель жив? Или вы ему всем классом на венок скидываетесь?

— Да что ему будет? Он меня наверно и не узнал, народа там куча была.

— Так в чем же дело? Придирается к тебе математик или нет? Ты так путано все рассказываешь.

— Рассказываю как умею.

— Так расскажи внятно, что в школе не так?

— Вот, — хмуро сказал Санька, протягивая свой рюкзак. На рюкзаке дырка и лямка была оторвана.

— У тебя не одно, так другое. Неужели нельзя хоть день без конфликтов?

— Тебе по-русски объяснили, что я тут ни причем. Меня толкнули. Тут и Шварцнегер быне устоял.

— Так я, что должна идти выяснять, кто и почему тебя толкнул?

— Надо новый рюкзак покупать, — сердито сказал Санька.

— Из-за одной дырочки новый? — удивилась мама, — ерунда. Я это мигом зашью.

— Тебе все мои проблемы — ерунда. А ты знаешь, с каким рюкзаком ходит Васька? А какой у него мобильник? Его кроссовки стоят больше чем все мои шмотки вместе взятые, — раздраженно воскликнул Санька.

И не миновать бы скандала, но в этот момент пришел дед. Дед, это мамин отец — Константин Иванович. Хотя в Санькином дворе мальчишки называли его не иначе как «ледокол». И это было не обидно, а очень даже уважительно. Это прозвище дед приобрел, когда Саньке было еще лет пять. Самый неудачный возраст для мальчишки. Тогда в дворовой иерархии он занимал одно из самых нижних мест. Так бывает, когда по возрасту жаловаться уже не положено, а сдачи дать еще не можешь. Поэтому Санька при прогулках во дворе был объектом для притеснений и насмешек. Он с трудом терпел это положение дел. Но дворовые правила правилами, а когда старшие стибрили у Саньки новенькую машинку, он весь в соплях бросился жаловаться домой.

Старый моряк накинул китель и вышел во двор на разборки.

— Малявка деда притащила. Ой, как страшно, — зареготал рыжий Гося, гроза всей малышни.

— Ну-кадержи, — сказал дед протягивая край валявшейся на земле доски Госе. Тот с недоумением подчинился. Второй конец доски дед положил на край стола, на котором по вечерам играли во дворе в домино.

— Трах! — и доска под ударом дедовой ладони разлетелась на две части. Еще два удара и доска разрублена на четыре части.

— Маленьких обижать нельзя,- сказал дед, складывая останки доски в кучку, — это даже приезжие знают, — продолжил он, оглядывая притихших мальчишек.

Машинку Саньке не отдали, но обижать перестали. И за ним навечно во дворе закрепилась кличка «Внук ледокола». Видимо мальчишки приняли за ледокол изображение корабля на значке, привинченном к дедову кителю. «Внук ледокола» это звучит гордо. А от деда Санька в тот день услышал два афоризма.

Первый: «Удивить — значит победить».

Второй: «Мужчина это тот, кто может решить стандартные ситуации не стандартными методами».

Он тогда не совсем понял, что это значит, но звучало это сильно.

— Я вижу, море штормит? — сказал Константин Иванович, взглянув на лица присутствующих.

-Да тут предки денег жалеют, — сказал Санька.

Мать вспыхнула и хотела, было вмешаться, но дед взглядом остановил ее.

— А каких денег, больших или маленьких? — хитро спросил он.

-Нормальных, — проворчал Санька.

— Сколько в загранке бывал, а такой валюты не припомню, — продолжил Константин Иванович.

— Это как монеты или купюры?

— Ты что деда прикалываешься, что сейчас на монеты купишь?

-Это дружек смотря, что за монеты. Кое-какие из них будут и подороже бумажек. И некоторые из них будут ценнее, чем всякие тряпки — машины.

-Это что же еще дороже машины? Квартира, что ли?

— Нет, бери выше.

-Что ж еще?

— Жизнь, например. Неужели жизнь дешевле квартиры?

— Как это?

— А вот слушай, — сказал Константин Иванович, присаживаясь.

— Ну, все понесло деда в мистику,- сказала мама, тоже приготовившись слушать.

«Сумасшествие это наша семейная черта», — с ехидством подумал Санька, но деда он уважали поэтому промолчал.

— Кто в море не бывал, тот богу не молился. Нам морякам без веры никак нельзя. Одни верят в Бога, другие в торжество коммунизма, а кое-кто во всякие штучки приносящие удачу. Когда шторм раскачивает корабль, так что трубы в машинном отделении начинают растягиваться как резиновые, все скрипит и вот-вот отправишься на свидание к Нептуну — тут уж и неверующий перекрестится, — сказал Константин Иванович.