Сундук

Он наблюдал за незваной гостьей из ссохшихся досок.

Дерево укрепили магией крови, навеки запечатав его внутри, переменив саму его суть. Теперь он был запертым сундуком, его закалённой оковкой, тяжёлой витиеватой ручкой, пламенно-алой подкладкой из бархата, пронзённой грубыми гвоздями из алхимического металла. Сколько времени он провёл вот так? Он не знал. Годы смешались в столетия, а столетия выстроились в ряд, обгоняя друг друга в бесконечном безмолвии его темницы.

Его редко пытались украсть, ещё реже находился поистине талантливый чародей, чтобы совладать с его силой. Но в конце концов, все они умирали, а он снова возвращался сюда.

И вот сейчас прямо перед собой он видел незваную гостью, которая, несомненно, направлялась к нему. Интересно, сколько минут она продержится, прежде чем древний песок оросит её кровь?

Он ждал, чувствуя, как внутри поднимается дикое первобытное предвкушение. Он заскучал, и сейчас выдался шанс для кровавого представления. Он мог вообразить, как сейчас взорвались бы криком арены древнего Колизея, но амфитеатр давно превратился в прах, а он заключён в самом охраняемом месте между мирами.

Женщина надвинула на глаза шляпу, скинула с плеч запылённый плащ. Под ним обнаружилась недурственная фигурка в обтягивающих кожаных штанах и блузе с довольно низким декольте. Сейчас такое в моде?

Гостья сделала шаг к линии, отделявшей её от смерти. Он наблюдал, гадая, через сколько секунд её нежную плоть рассекут лезвия, что заточены острее стали. Женщина сделала ещё шаг, в воздухе зазвенел алхимический металл. Она даже не увидит, откуда примет свой конец.

Но женщина каким-то образом уклонилась. Совершила серию невероятных молниеносных манёвров, увернулась от двух дюжин лезвий, вспоровших воздух в хаотичном смертельном танце.

Она прошла первый круг — испытание тела.

Он взглянул на неё чуть внимательнее. Почему сюда пришла женщина? За ним всегда приходили мужи, могучие воины или коварные шаманы. Из женского пола были лишь дриада да амазонка, но ни одна из них первый круг испытаний не прошла.

Гостья уже скользила мимо него — это вращающаяся платформа подхватила её, неся к пропасти. Никакой передышки не будет. Если она была достаточно ловка, чтобы миновать смерть от лезвий, то на загадку ей придётся отвечать, повиснув над краем миров. И будет у неё всего шестьдесят секунд на ответ, ни мигом более.

Он наблюдал, как её лодыжки дёрнулись, скованные заклятыми цепями, как стройное тело рухнуло на платформу. Женщина не вскрикнула, только сжала кулаки и проводила взглядом упавшую шляпу. Увы, милая, но твоя короткая жизнь закончится здесь, в безвестности, а тело опустится к костям сотен других, побелевших от времени.

Много кто пытался подойти к нему, но немногим это удавалось.

Он услышал скрип камней — это цилиндр с загадкой на умершем языке выдвигался под женщиной, висевшей теперь вниз головой. Он знал, что сейчас от цилиндра вниз падает вековая пыль, исчезая в пропасти, хотя и не видел этого со своего постамента. Огромные песочные часы с вытесанными на них каменными драконами, слонами и змеями перевернулись, начав отсчёт последних секунд жизни гостьи.

Взгляд женщины бегал по строкам, высеченным в камне. Похоже, она знала умерший язык и читала загадку. «Что человек любит больше, чем жизнь, и ненавидит больше, чем смерть, — повторил он про себя. — То, чего хотят удовлетворенные люди; бедные имеют, а богатые нуждаются; скряга тратит, расточитель копит, а все уносят в могилу?».

Гостья нахмурилась, раздумывая. Песок в часах практически иссяк: осталось от силы десять секунд. Длинные пальцы потянулись из расстёгнутого манжета, ладонь коснулась древней плиты. Она надавливает на камни с врезанными на них буквами, впечатывая свой ответ. Ошибётся или ответит верно? Он затаил бы дыхание, если бы по-прежнему мог дышать. Но его древнюю сущность необратимо превратили в деревянный ящик с хитрым замком, прокляв до скончания времён.

Последние песчинки в часах высыпаются вниз, вынося гостье приговор, и платформа начинает вращение. Она приземляется на руки, когда тяжёлые оковы отпускаю её лодыжки, и изящно вскакивает на ноги. Ловкости ей не занимать.

Стало быть, она прошла второй круг — испытание ума, смогла вдавить плиты в правильно порядке, определяющем ответ: «Ничего». Люди ничего не любят больше, чем свою жизнь, и бедные, и богатые не забирают с собой в могилу ровно ничего. Он ловит себя на том, что с интересом наблюдает, как она подходит к узкому мостику, соединяющему его постамент с островком песчаной дюны. Женщина лёгкой поступью идёт по мосту, а под её ногами разверзается бездна. Она не смотрит вниз — только на него, и в её пронзительном взгляде он читает холодную ярость.

Что за огонь сжигает её изнутри?

Вот на её пути появляется второй мост, зеркальный близнец первого. Он гораздо короче и заканчивается дверью, задрапированной туманом. Они всегда заканчиваются дверью, каждый раз. Почему все люди хотят увидеть одно и то же? Он почти разочарован, но продолжает наблюдать. Женщина замедляет шаг, он слышит, как из двери её зовёт детский голос: «Мама! Мамочка! Ты пришла!» Если бы у него оставались руки, он с досадой хватил бы ими по платформе, если бы он не был связан заклятием, он прокричал бы ей: «Из мёртвых никто не возвращается! Не смотри, не слушай, иди вперёд! Закрой свой разум, замкни сердце. Здесь для тебя ничего нет». Но он обречён только безмолвно наблюдать, как раз за разом те, кто были достаточно ловки и сообразительны, чтобы пройти два круга испытаний, уходили в эту дверь, и ловушка поглощала их. Тела их рассыпались в прах, пока разумы пребывали в блаженстве, встретив умерших родственников во плоти, такими, какими они их помнили. Многие в экстазе проваливали третий круг — испытание сердца.

Вот и его гостья — та, которую он ещё несколько мгновений назад считал не более, чем расходным материалом для древних механизмов — сейчас шла прямиком в ложную дверь, и глаза её были полны слёз. О, зачем она явилась сюда, рискуя своей короткой жизнью? Какое отчаяние толкнуло её пойти в смертельную опасность в попытке добраться до закрытого сундука из заклятого дерева? Ужасно, что он этого так и не узнает, и ему теперь многие столетия будут являться её глаза, полные слёз и боли, рвавшей её изнутри, как дикий зверь терзает прутья клетки.

Тогда он взъярился, кляня свои оковы, желая выскочить из них и унестись прочь, чтобы не видеть ужасную сцену, которая неминуемо последует, когда женщина ступит за порог ложной двери. Он предпринял немыслимое: призвал всю мощь, заключённую в его вечной оболочке, и содрогнулся. Дрожь передалась платформе, за ней на дёрнулся тонкий мост, но лишь на мгновение.

Но этого мгновения хватило, чтобы её отвлечь. Женщина остановилась на самом пороге, уже занеся над ним ногу, и взглянула на него надрывным взглядом. Затем она вновь посмотрела за ложную дверь, прошептала одними губами «Я приду к тебе. Скоро. Всё хорошо, милый».

А потом она шагнула на мост и пошла к нему.

Он трепетал, ожидая её прикосновения, был уже почти готов покориться ей. Но оставалось последнее испытание, самое важное.

Испытание крови.

Она подошла осторожно, ожидая подвоха. Сделала глубокий вдох. Он рассмотрел её лицо, впитывая образы всем своим существом, всем деревянным корпусом: короткие волосы, пот струится по ключицам, тонкие запястья казались хрупкими. Штаны идеально обтягивали ноги, скрывая в карманах и накладках дюжину разных предметов оружия: метательные ножи, лассо, клинки, кинжал.

Женщина улыбнулась и положила руку на отверстие в его крышке.

Ножи, острые, как сама смерть, в миг рассекли её плоть, снимая кожу. Он почувствовал, как по заржавленному каналу хлынула её горячая кровь.

Гостья не закричала, лишь горошины пота на её лбу говорила о борьбе, которую она вела внутри себя. Женщина разомкнула алые губы, и он впервые услышал её голос.

— Именем древнего владыки, приказываю тебе подчиниться. Отныне я, Адалия Дженепо, — твоя хозяйка.

Он пробует её кровь, изучает её. Праведница? Не может быть. Все, кто к нему прикасались, отняли не меньше двадцати душ. Отъявленные убийцы: колдуны, короли, полководцы — каждый из них обручился с смертью, отнимая жизни других на пути к собственному величию. Они нуждались в нём, чтобы укрепить свою власть, достичь ещё больших высот в грязных политических играх, мелочных противостояниях с кровными крагами, и приходили, чтобы подчинить его своей воле. Но эта женщина была совершенно другой. Теперь он узнал о ней больше: Адалия Дженепо до сих пор никого не лишила жизни, её душа была абсолютно незапятнанна. Так зачем она пришла за самым могущественным оружием на континенте? Для чего терпела все эти испытания и сейчас предстала перед ним, обнажив вены и сказав слова, отмыкающие колдовской замок?

Древние чары окутали её силуэт бледным синим светом, застарелые механизмы пришли в движение. Охранное заклинание приняло кровь, посчитав последнее испытание пройденным, и отныне он должен был подчиняться её воле до её последнего вздоха.

Теперь он мог говорить. Исторгать голос из недр бездонного сундука, обличать его в слова и извергать их на волю. Спустя тысячи дней безмолвия.

— Зачем ты пришла? — проскрежетал он, слыша, насколько сиплым выходит голос. — Я, Первородный, сущность более древняя, чем любой из миров, облачён в эту форму, чтобы даровать орудия убийства любого сущего. Поместив в меня любой металл и пожертвовав кровь, ты получишь оружие, способное убить всякого в каком бы то ни было мире и вне миров. Почто тебе моя служба?

Женщина — теперь я знал её имя — Адалия — посуровела. На её лбу пролегла морщина, всего одна, но глубокая и извилистая, как песчаные барханы на бесконечной дюне.

— Я хочу отомстить за семью. — Процедила она.

О, теперь ему стало ясно. Месть. Она утратила близких, возможно, ребёнка, который звал её из ложной двери на мосту. Что ж, неплохое начало. Он будет служить ей, когда из праведницы родится убийца.

Будет любопытно на это посмотреть.