Sunny day

Рабочий день Женечки состоял обычно из двух частей.

Одна из них – повседневные обязанности сотрудника психоневрологического диспансера «Солнечный день»: обход пациентов, сдача анализов; раз в неделю – совещание у Игоря Владимировича, одного из немногих, кто ещё пытается что-то изменить или хотя бы поддержать видимость привычного порядка вещей; кормёжка зомби. Последняя обязанность вообще-то целиком и полностью возлежала на плечах нянечек, старых, грубых и нетерпеливых, привыкших ещё в мирное время к самым неприятным процедурам и причудам пациентов: кто слюни пускает, кто говном кидается, кто пытается поиметь в библейском смысле. И, тем не менее, они справлялись, вытирали и усмиряли самых активных без помощи санитаров, поголовно призванных в армию.

Но вот беда, эти женщины, прекрасные женщины, профессионалы своего дела – безумно сложного, как убедилась Женечка, приступив к нему, - пережившие государственные перевороты и экономические бедствия, мужей-алкоголиков и сыновей-наркоманов, - не смогли выжить в условиях нового катаклизма и просто перестали ходить на работу. Не сразу, одна за другой.

Последней, как ни странно, была Руфина, очень тучная и проворная женщина с заметными чёрными усиками. Странно – потому что её шансы выжить были как раз минимальны с самого начала. Она пришла на работу в четверг, почти прибежала, насколько это можно было сказать о женщине её комплекции, сообщила, что её чуть-чуть не укусили на улице, чуть отбилась, и будь она проклята, за те копейки, что сейчас получает, так мучиться, и её родственники уезжают в Армению, и она думает бросить вас всех, и имейте тут друг друга в библейском смысле как хотите! Взяла швабру и ожесточённо ушла убирать в комнаты, подключённые к кормосистеме.

На следующий день Руфина не пришла.

Женечке хотелось верить, что она действительно уехала в Армению.

Женечка проходила по болотно-зелёным коридорам, освещённым тусклыми лампами дневного света. Пациенты, выпущенные на прогулку после завтрака, бродили от стенки к стенке, переругивались за омерзительные жёлтые стулья из безопасного пластика. Женечка слышала историю, что не такой уж он и безопасный, и однажды, до зомбиапокалипсиса, кто-то умудрился сломать его ножку, и острым концом убить нянечку или даже лечащего врача, но это могла быть просто одна из больничных легенд.

Вот к Женечке подбегает старичок Паша, бойкий и сморщенный, как ожившая черносливинка. Он показывает ей обрывок бумаги с каракулями, которые должны обозначать план спасения человечества от роботов. Паша поступил в «Солнечный день» ещё до его переименования, и его видение конца света несколько отставало от реальных событий.

Женечка внимательно изучила план, стараясь не думать, чем он был написан (ни ручек, ни красок пациентам давно не выдавали), подержала его минуту в руках – беглый взгляд с Пашей не прокатывал, он бы бежал за ней коридор за коридором, требуя пристального рассмотрения гениального замысла, - одобрительно и серьёзно кивнула головой, привычным движением вынула из кармана салфетку и вытерла с лица пациента текущие слюни. Он восхищённо заурчал, подпрыгнул и побежал с листиком к следующей жертве.

А вот и новый пациент – Женечка сморщилась – Борис. Борис был из свежих зомби, ещё сохранившим человеческий облик, но уже нестерпимо воняющим и сводящим все короткие, хоть и осмысленные диалоги, к предложению разрешить ему откусить от пухлой Жениной ручки ну хоть чуточку, ну ничего страшного же не случится. Она постаралась изобразить как можно более деловой вид и удачно прошмыгнула мимо.

На самом деле, когда случился зомбиапокалипсис, вызванный экспериментальной вакциной от гриппа, - никакого восстания почивших, никакой мистики, - государство довольно удачно купировало его. Настолько удачно, насколько это в принципе возможно для такого явления. Хотя в городе давно расположились вооружённые силы, был введён комендантский час, - по ночам зомби свободно ходили по улицам. Лишь немногих из них отстреливали, пугая просыпающихся граждан, а большинство поступало в ПНД.

Первая волна эпидемии приобрела такие масштабы, что массовое уничтожение заражённых было единственным способом выжить. А вот вторая вызвала множество вопросов со стороны тех стран, которых не коснулась (как это всегда и бывает). «Этично ли», - строго вопрошали они устами политиков в стильных костюмах, - «Уничтожать людей, которые, может, и не опасны вовсе? Просто они больны? Просто они не такие, как мы? Нееет, милостивые государи, так дела не делаются. Давайте-ка вы обеспечите условия для их изучения, а, в будущем, может, и лечения, а там посмотрим». К сожалению, помощь этих стран была слишком существенной, чтобы вежливо спросить, не хотят ли они принять к себе всех зомби для изучения, а, в будущем, может, и лечения, и по всей стране начали вырастать новые диспансеры. Школы, спортивные залы, сельскохозяйственные сооружения превращались в дома призрения для зомби и сумасшедших, количество которых тоже заметно выросло за эти годы.

Дела шли не так плохо, как можно было представить. Из последних сил страна находила ресурсы на строительство кормосистем, обеспечение ПНД типа «Солнечного дома» электричеством и водой, всех работающих граждан и даже иждивенцев пайками. Жалобы Руфины на «копеечную» зарплату давно потеряли актуальность. Вместо монет, купюр и карточек – банки консервов, булки, сетки с картофелем и репой, закатанная кабачковая икра, сахар и рис, масло постное, раз в месяц – сливочное. Иногда конфеты, зефир. Жить можно.

Женечка вот жила даже и лучше других, потому что её друг Жорж периодически присылал ей кое-что из еды: мёд, заячьи тушки, сушёные ягоды и грибы. Сначала девушка брезговала и опасалась ободранных зайцев, тощих, мышцами наружу, но потом привыкла.

Вторую половину рабочего дня Женечка тратила на мысли о Жорже. Не столько о нём самом – они были просто друзьями – сколько о его жизни где-то в посёлке под столицей.

Во время первой волны зомбиапокалипсиса Жорж с компанией друзей самозахватом поселился в небольшом каменном домике с запасом провианта и оружием, устроил небольшое хозяйство и отстреливал всех, кто казался ему подозрительным, на подходе к участку. Таких команд по стране появилось довольно много, власти смотрели на них сквозь пальцы и даже с молчаливым одобрением: нам нельзя официально расстреливать зомбарей, ну хоть кто-то может, а, если что, у нас и виноватые есть, по списку. Списки были, и по ним в любой момент могли подготовить приговоры, а пока – ездили военные, предлагая полулегально пополнить запасы оружия и патронов. Положение вещей устраивало обе стороны, а заодно и мирное население, по неизбывной диссидентской жилке ожидающее третьей волны эпидемии и не верящее в защиту со стороны армии.

Жорж звал Женю присоединиться к ним, и ей очень хотелось этого. Каждый час, когда дешёвенькие китайские часы пищали, напоминая об уходящем времени, она мысленно подсчитывала: доехать до вокзала – 40 минут; то есть, на ту электричку, что через 50 минут, она вполне успевает. Собрать накануне вещи, закрыть комнату – её вообще не жалко оставлять, выделена «Солнечным домом» и достанется следующему доктору, нянечке или кому-то ещё, кто придёт на её место.

Проехать немного на электричке, подняться на горку среди сосен, завидеть издалека Жоржа или его друзей – Женечка знала практически всех, - пройти знакомой тропинкой через лес, останавливаясь периодически и слушая: не топает ли какой-нибудь зомбарь, а ружьё уже на взводе, - войти в натопленный дом, объятия, приветствия… Да, этого ей бы очень хотелось. «Можно даже сегодня… Заехать домой на час, через час на вокзале, через десять минут на электричку. Брать особо нечего, так, бельё, пальто кожаное, его не прокусишь, ботинки… Ноутбук… И там через три часа, если уйти прямо сейчас», - думала Женечека, закидывая привычно в воронку кормосистемы куски ляжек, торсов, предплечья и икры, заботливо отделённые от костей на спецкомбинате и переданные с утра в грязноватых ящиках вместе с другим снабжением – сегодня должны были выдавать зарплату. «О, зарплата! Нет, сегодня не получится… Завтра точно поеду!», - решила Женя, вздохнула и нажала на кнопку распределения.

Поскольку пациенты, чёрт бы побрал этичных союзников, юридически считались живыми, им полагалось питание. Но, поскольку, кроме человечины, их ничто не интересовало, было принято решение утилизировать невостребованные тела в пользу ПНД.

Благо, трупов в эти дни хватало.

Этичным союзникам хватило ума ненадолго отвернуться в другую сторону и заняться спасением китов.

Питание (после нескольких сотен погибших нянечек и дрессировщиков, пытавшихся кормить пациентов с лопаты или вил) осуществлялось через кормосистему. Окончательно потерявшие человеческий облик зомби лежали по два тела в палате, прикованные стальными цепями за руки, ноги и через торс. Над каждым висела труба кормосистемы, из которой раз в день падал кусок мяса, который зомби, гремя цепями, жадно хватали и пожирали. В этот момент врачу очень важно было успеть символически заглянуть в палату, поставить в карточке пациента отметку «Состояние без изменений» и выскочить обратно. Стальные цепи спасали не всегда.

Исследованиями здесь давно никто не занимался, хотя условия для этого были. Но Игорь Владимирович твёрдо сказал, что безопасность сотрудников для него в приоритете, а пациенты давно уже скорее мертвы, чем живы, поэтому пусть лежат по палатам и получают разовое питание.

Поначалу Женечку смущал этот вопрос. В первые недели зомби были настолько человекообразны, что относиться к ним хуже, чем к скотине, казалось немыслимым. Но на её глазах погибло слишком много людей, пытавшихся воплотить какие-то гуманистические идеалы в жизнь, и она не обманывалась: вон, Борька поначалу тоже был ну совсем нормальным человеком, а вот уже два раза пытался на неё напасть. Третий раз, с применением силы, – и его переведут в одну из «лежачих» палат. Что удивительно, на настоящих сумасшедших пациентов зомби почти никогда не нападали, а если и случалось, то удивительно хитрые, если дело касалось их собственного выживания, психи умудрялись давать колоссальный отпор, так, что деградация зомби даже замедлялась или отбрасывалась на день-другой назад. А счёт всегда шёл на дни. Интересное могло бы выйти исследование, но, как уже говорилось выше, здесь этим никто не занимался.

Таким образом, функция конкретно этого психоневрологического диспансера сводилась к тому, чтобы удерживать безоговорочно опасных зомби и сохранять видимость заботы о тех, кто ещё не превратился. И в промежутках, вторым эшелоном обеспечивать нейролептиками и антидепрессантами пациентов, всё-таки имеющих психические заболевания. Всем было очень интересно, до каких пор будут держать и кормить зомби, - пока не умрёт последний сотрудник клиники, если не будет пополняться персонал? Или правительство всё-таки глянет трезво на ситуацию и отдаст приказ о ликвидации?

И всё-таки что-то держало Женечку в промытых хлором коридорах, в вонючих комнатах загрузки кормосистемы, возле слюнявых и смертельно опасных пациентов. Правда, своими обязанностями врача она давно пренебрегала, чего очень стыдилась, хотя помнила слова Игоря Владимировича о приоритете безопасности.

Поэтому, выйдя из кормовой комнаты, Женечка не стала проверять, дошёл ли до пациентов корм или трубы опять засорились. Да, в сущности, какая разница? От голода они точно не умирали. Никогда.

Может, в Игоре Владимировиче и было дело. Может, он и был причиной, по которой всем сердцем желанный и пока ещё возможный отъезд к Жоржу ещё не состоялся. Будучи психиатром, чьи знания были современному обществу не так чтоб сильно нужны, Жанна отдавала себе отчёт, что её скрытая влюблённость в Игоря Владимировича – разновидность комплекса Электры, взращённая на общем стрессовом состоянии, когда ты напуган, ты маленький и ищешь того, кто взял бы тебя на ручки. Директор «Солнечного дома» оказался как раз таким человеком, сумевшим во время второй волны зомбиапокалипсиса взять на ручки всю их маленькую команду, выбить постоянное снабжение, наладить работу. Бывшая однокурсница Женечки, Люба, рассказывала, что в их ПНД «Парус» на другом конце страны даже круглосуточной вооружённой охраны нет. А Игорь Владимирович как-то договорился с армейскими, и теперь в бывшей ординаторской за пультом видеонаблюдения (ещё один плюс ему в копилочку) постоянно сидели бойцы, которые вроде бы в основном пили чай или что покрепче, заигрывали с приносившей им паёк поварихой, играли в карты. Но при малейшей угрозе по отношению к персоналу чуть ли не телепортировались на место происшествия и устраняли её. Женечку они, например, два раза уже спасали, привет, Борька.

- Здравствуйте, Игорь Викторович! – девушка слегка покраснела, здороваясь с директором, неожиданно вынырнувшим из-за поворота. Они очень редко встречались, большую часть времени тот проводил в своём кабинете.

- Женечка, добрый день! Ну как работается? Всё в порядке? Пациенты не обижают? – вот эта вот мягкая нотка юмора и отеческого внимания и сводила Женечку с ума.

- Нет, всё хорошо… А вы…

- А я сегодня на обходе, так что, надеюсь, сегодня ещё встречу вас! – Игорь Владимирович – высокий, плечистый мужчина – служил предметом воздыхания всей больницы, а власть, данная ему государством, - директор и главврач в одном лице, - только добавляла шарма. Он легко, без интимного подтекста тронул Женечку за плечо, ещё раз кивнул и быстро прошёл дальше.

Женечка на минутку замерла, подтаивая в своих мечтах о том, что было бы, если бы он пригласил её в кабинет. Закрыл дверь на ключ. Обнял… Сказал: «Женечка….» Она проводит пальцем у него за ухом… Закрывает глаза… А потом…

…А потом снова пикнули часы, и Женечка очнулась. Пора продолжать свой условный осмотр нормальных психов и ходячих зомби, а не мечтать. «С другой стороны», - с внезапной злобой подумала она, углядев впереди Вонючку, пациента с аблютофобией. Болезнь у него диагностировали в 20 лет, а исполнилось ему недавно 57, вот и представьте себе этого приятного человека. - «С другой, говорю, стороны, кому это вообще нужно? Вот прямо сейчас – развернуться, выйти. Дома быстро собраться… Ну и паёк, ну и к чёрту, а вообще, можно сбегать сейчас получить, и с пайком сразу же – на вокзал. Жорж меня встретит…»

Так что, может, и не в Игоре Владимировиче было дело. Может, и не в нём. Хотя, конечно, отчасти в нём, Женечка вполне отдавала себе отчёт в своей симпатии, как и в том, что она ищет в нём в первую очередь отца, а не любимого мужчину. Но её чувства не настолько сильны, чтобы подвергать себя риску день за днём. Паёк… Жорж даст ей жильё и работу, и там куда безопаснее.

- Здравствуйте, Галина Викторовна, - прощебетала неестественно мило Женечка проходившей мимо заместительнице директора. Терпеть не могла она эту женщину.

Наверное, честно признавалась себе девушка, наверное, дело в том ужасе, которая она испытывает перед этими тремя часами пути. Выйдя за порог «Солнечного дома», она будто потеряет право на защиту от зомби. Нет, конечно, если на неё нападут, а рядом будут военные или прохожие посмелее, её отобьют. А если нет? Затащат в подвал, начнут рвать… А ещё дорога на вокзал. А если Жорж опоздает встретить её электричку? И тягостные минуты ожидания в лесу, где могут быть зомби или волки… Женечка точно знала: между выходом из диспансера и входом в дом команды Жоржа она будет одна, совершенно одна, и надо будет выживать самой, к чему она, пригретая Игорем Владимировичем, не готова.

- Доброе утро, Женя! – хриплый, булькающий голос заставил девушку вздрогнуть.

- Не Женя, а Евгения Ивановна, - машинально поправила она. – Здравствуй, Андрюша.

Андрюша был ещё одним зомби, которому тоже оставалось до превращения не больше недели. Милый парень 14 лет, в самом расцвете пубертата. Он постоянно следил за Женечкой, и та пугалась, не понимая причины такого внимания: то ли начало превращения, то ли гормоны, ещё функционирующие в юном теле. Поэтому она действительно старалась избегать его, втайне даже мечтая, чтобы превращение завершилось как можно скорее.

- А почему ты ко мне не подходишь? – спросил юный зомби, ковыряясь в стене пальцем. Признаки разложения на его лице только начали проявляться, запах разложения почти не чувствовался. Он ещё был красавчиком даже по человеческим меркам, а среди зомби – без вариантов. Говорят, таких свежих пациентов успешно изучали в крупных лабораториях столицы, и вроде бы даже добились прогресса в стабилизации их состояния. Но попытки Игоря Владимировича передать его в какой-нибудь научный центр разбивались об отписки с завуалированным посылом «Своего говна хватает».

- Ээ… - Женечка не нашлась, что сказать, и сменила тему:

- Ну, как ты себя сегодня чувствуешь?

- Хорошо. Есть хочу, - ответил Андрюша, не отвлекаясь от стены.

Постоянный голод – первый симптом заболевания, но на этом этапе пациент ещё способен поглощать перловую кашу, условно мясные котлеты и кисель от кухни диспансера. Ходячие зомби кормятся отдельно, им положены увеличенные порции. Приём пищи – единственное время, когда все ведут себя безукоризненно, не ругаются, не дерутся, а дисциплинированно употребляют свои порции, протирают тарелки хлебушком, а рты – салфетками, собирают посуду и уносят подносы, не пытаясь стащить вилку, - иначе могут остаться без ужина. Это единственное, чего здесь боятся по-настоящему. Особенно зомби.

Женечка смотрела на Андрюшу, и в душе её боролись два чувства. С одной стороны, она твёрдо помнила, как в прошлом году совершенно внезапно превратившийся пятилетка умудрился прогрызть нянечке живот прежде, чем кто-то хотя бы понял, что происходит, - после этого в бывшей ординаторской и появилась охран. Но с другой, всё-таки это был почти ребёнок, который смутно понимал, что с ним что-то не в порядке, но не мог осознать до конца.

Хотя… зомби в начале всё-таки сохраняли какую-то критичность мышления. Вдруг он понимал ВСЁ? И это было бы ещё страшнее.

Она сама не заметила, как Андрюша медленно оттолкнул её в закуток, откуда их почти не было видно. Рука сама потянулась в карман платья.

- Смотри, у меня есть конфетка! – нарочито весело сказала она юному зомби.

- Конфетка… - он произнёс это так по-человечески, такими большими, жадными и грустными глазами посмотрел на сладость, - как маленький щеночек, что Женечка всего на секунду забыла о правилах и инструкциях, и протянула ему ладонь.

Этого оказалось достаточно, чтобы Андрюша резко и больно схватил её за руку и притянул к себе. Второй рукой он зажал ей рот, а затем приблизил своё лицо – о, господи, как же он воняет! – к её. Всем телом он навалился на неё, и, когда Женечка, зажмурившись, приготовилась ощутить болезненный и смертоносный укус, зажавшая рот рука исчезла, вместо неё появились… о боже, какая мерзость… губы, мягкие, как поролоновая мочалка. Зубы за ними ощущались отчётливо – но укуса не последовало. Это был поцелуй. Рука же внезапно оказалась у Женечки под платьем, настойчиво забираясь в трусики.

Несмотря на весь ужас положения, Женечка чуть не расхохоталась. Он не собирался её есть! Он хотел её изнасиловать! Это был ещё почти человек!

- Женя! – словно бог из машины, появился Игорь Владимирович. Он рывком оторвал Андрюшу от Женечки, растрёпанной, но с диким смехом в глазах, отшвырнул в сторону. Из основного коридора уже слышался топот охраны. Директор не пожалел денег не только на военных, но и на систему видеонаблюдения.

Солдаты ворвались и – почти не глядя – открыли огонь. Две коротких очереди, и голова Андрюши разлетелась на куски. Ошмётки попали на Женечку и Игоря Валентиновича, но оба, наученные годами тренировок, к которым в каждом учреждении очень серьёзно относились, уже лежали на полу, прикрыв руками голову, спрятав в первую очередь глаза и рот. Через слюну инфекция не передавалась, а вот капля крови, попавшая на слизистую или под кожу, была бы фатальной.

На место происшествия уже спешила санитарная группа, заменившая со временем нянечек. В костюмах химзащиты, с вёдрами чистящих средств, они сначала осмотрели Женечку, убедившись, что на ней нет следов укуса, обратились к Игорю Владимировичу, но тот слегка рявкнул, что должен сначала позаботиться о сотрудниках, и, пообещав вернуться позже на осмотр, увёл Женечку в кабинет. Сангруппа принялась чистить площадку, матеря и разгоняя любопытных пациентов, - Борис был в первых рядах и жадно и разочарованно принюхивался к запаху почти человеческой крови.

Войдя в кабинет, Игорь Владимирович закрыл его на ключ. Женечка села на жёсткий стул с потёртой обивкой, всхлипывая. Смеяться больше не хотелось, было страшно, что она чуть не погибла по собственной глупости и, что ещё страшнее, Игорь Владимирович сейчас ей устроит полный разнос из-за нарушения очень чётких, продуманных, зазубренных правил техники безопасности, а то и уволит… Ладно бы уволит! Только бы не кричал! Только бы не ругался!

Первым делом Игорь Владимирович достал из сейфа бутылку коньяку и две рюмки. Молча разлил, протянул одну рюмку Женечке. Чокнулся с ней и залпом выпил.

- Игорь Владимирович… - пролепетала девушка.

- Тише, Женечка. Сначала выпейте.

Женечке оставалось только выпить. Коньяк действительно помог: пройдя огненным ручейком по горло, расслабил мышцы, стало легче дышать.

- Игорь Владимирович…

- Женечка!

Игорь Владимирович, усевшийся было в своё кресло, вскочил и забегал по кабинету. Затем подошёл к Жене, вжавшейся в спинку стула в ожидании разноса, присел перед ней корточки.

- Женечка! То, что я скажу сейчас… да, я понимаю, это не лучший момент! Это, может быть, худший момент! Но, во-первых, должен сказать, что я очень вами недоволен! Очень!

«Вот оно… началось…» - подумала девушка и захотела зажмуриться, но веки почему-то не закрывались.

- Нарушение техники безопасности! Сколько раз мы с вами прорабатывали, со всем коллективом, как это должно быть! Сколько раз говорили, что доверять нельзя никому! А вы хуже первокурсницы, честное слово!

Женечка заморгала. Не то что бы она собиралась плакать, но в глазах подозрительно щипало.

- Но! Но! Ладно! Я рад, что с вами всё в порядке! Рад, что случайно оказался рядом в нужный момент! И я должен, просто обязан сказать после этого, что…

Женечка ещё сильнее вжалась в спинку…

-…Что вы мне дороги! Не как сотрудница! Как человек, как женщина, в конце концов! Поверьте, если бы с вами что-то случилось, это была бы не просто производственная трагедия! Это была бы моя личная трагедия и вечная боль!

Игорь Викторович сжал Женины руки в своих и пристально посмотрел ей в глаза.

- Женечка… Вы… вы мне очень нравитесь… Очень… Лично…

Он опустил лицо и начал целовать её руки.

Не веря своим ушам, девушка высвободила одну из них. Ну вот, вот же оно… Как мечталось. Сейчас протянуть руку, провести пальцем за ухом, как мечталось. Как мечталось. И всё, и не надо никуда ехать, теперь они будут вместе. Он будет заботиться о ней, чтобы больше никто не кусал, не нападал. В безопасности днём и ночью. А она позаботится о нём. Вон, и воротник рубашки поправить можно, и кровь за ухом вытереть, и заклеить…

Женечкин палец, дорвавшийся до ложбинки за ухом шефа, наткнулся на что-то твёрдое. Она очень осторожно, ногтями – нет, инструктажи не прошли даром – ковырнула это, и оно упало в ладонь девушки. В голове зашумело.

- Вы… вы мне тоже нравитесь, Игорь Владимирович, но мне что-то… очень плохо, можно, я домой пойду?

- Господи, что я говорю, Женя, - вскочил Игорь Владимирович и слегка поморщился, - в глазах потемнело, - видимо, давление. – Простите, ради бога, вы такое перенесли, а тут я с признаниями! Вас проводить?

- Нет, нет… Спасибо, спасибо, Игорь Владимирович, я только вот отдохну немного и завтра приду, и мы обо всём поговорим!

- Конечно, идите! А можно… можно мне вечером вам позвонить?

- Конечно! А у вас… мой номер есть?

- Конечно… у меня всех… есть…

- А, ну конечно…

Они неловко улыбнулись друг другу, - Игорь Владимирович ещё раз приложился губами к её руке, - и Женечка вышла из кабинета. Медленно и спокойно она пошла по коридору, машинально вытирая о платье руку, которую целовал директор. Проходя мимо урны, она выбросила осколок зуба Андрюши, случайно найденный в шее Игоря Владимировича… Цыкнула на Бориса, который попытался снова подойти к ней, да так, что в почти безумных уже глазах вновь появились проблески разумных, хоть и неприятных чувств: обиды и непонимания.

По дороге попалась Галина Викторовна. Девушка сладко улыбнулась ей – и ничего не сказала.

Вернувшись домой, Женечка очень долго и тщательно мыла руки с мылом, хлоркой и всем, что смогла найти в аптечке, даже французскими духами несколько раз протёрла.

Через два часа она ехала на последней в этот день электричке к Жоржу.