Суперчуханы: Путешествие к центру Кормиловки

Первым к указателю подоспел Коля. Жилистый, хмурый, здоровый Коля, который и затеял весь этот велопробег из Омска до чёрт-знает-чего. Коля бросил свой велосипед, обнял указатель и заплакал слезами человека, не плакавшего двадцать лет только для того, чтобы всласть нарыдаться здесь, на въёзде в Кормиловку.

Через десять долгих минут подъехал Толя. Толя, месяц назад готовый завалить медведя щелчком пальцев и силой испепеляющего взгляда, подползал к указателю, поправляя на ходу свои слипшиеся от пота волосы, которые ещё рано было убирать в хвост, но которые достаточно отросли, чтобы доставлять неудобства.

Ещё через пять минут нарисовался Боря. Боря, которому, в общем-то, было всё равно, но который включился в тему по мере прохождения маршрута, и теперь шёл с поднятым вверх кулаком так, будто бы только что сверг всех диктаторов во всех странах планеты, и теперь, перед тем, как утвердить над миром собственную власть, намеревался вволю проссаться прямо здесь, в этой финальной контрольной точке.

Оказавшись у указателя, все трое скинули свои тяжеленные рюкзаки и почти синхронно выдохнули, смахнув со лбов пот. После этого каждый занялся своим делом.

– Я – ссать, – объявил Боря, направляясь к указателю.

– Ну куда, ну, имей совесть! Я только сел, – возмутился Коля, присевший отдохнуть у того же указателя.

– Ты подвинься.

– Сам подвинься! Места мало? В поле иди, вон…

Толя отцепил от рамы велосипеда наполовину пустую литровую бутылку, открыл её и излил содержимое себе на лицо. Затем хлебнул немного и протянул бутылку Коле. Тот молчаливо отказался, покачав головой. Толя хотел было предложить напиться Боре, но тот уже стоял по колено в траве и справлял нужду, с наслаждением глядя в небеса.

– Солнце садится, – задумчиво сказал Толя, глядя на клонившийся к горизонту солнечный диск.

– Имперцы наступают, – зачем-то ответил на это Коля.

– Чё?

– Забей, я так… Крыша едет уже.

– Из-за чего?

– Из-за чего?! Сорок километров проехали! Сорок, Карл! Мы к трём хотели в Калачинске быть, а уже полдевятого, и мы в какой-то… Где мы, Толя? Где мы?!

– Кор-ми-лов-ка. Ты под указателем сидишь – прочитал бы.

– Я не хочу читать. Мне лень. Я ничего уже не хочу. Хочу подохнуть здесь, во-о-он в той лесопосадке, – Коля кивнул куда-то чуть левее Бори, возвращавшегося из травы на обочину.

– Ты поаккуратнее, с желаниями такими, – больше с деланной, нежели с настоящей серьёзностью сказал на это Толя, – Боженька услышит, накажет.

– Чё-то он не слышал, когда я ему молился, чтобы он ветер выключил.

– Ты реально молился?

– А что делать оставалось? Это ж невозможно. Полный…

Коля в образных и крепких выражениях описал свои впечатления о проделанном маршруте. Толя взглянул сначала на Борю, потом на заходящее солнце и решил, что закат – хорошее время, чтобы подытожить и проанализировать случившееся за день.

Всё началось в восьмом часу утра, двенадцатого июня. Трое студентов – будущих профессиональных туристов – решили, что на исходе первого курса неплохо было бы испытать все навыки и знания, полученные за первый год обучения. Учиться на туризме и не заниматься туризмом – это всё равно, что учиться на философов и не думать о высоких материях. Так считали все трое, и все трое в этом были солидарны друг с другом. Зачёты сданы. Экзамены на следующей неделе им гарантированно выставят «автоматом». Так почему бы не упаковать рюкзак, не сесть на велосипед и не совершить нечто значимое?

Их путь лежал в Калачинск – небольшой городок примерно в восьмидесяти километрах от Омска, в котором Толя, Коля и Боря жили, учились и ещё раз учились. Место было выбрано наобум: никого из троих с Калачинском ничего не связывало. Где-нибудь близ Калачинска они планировали встать с палатками, провести там ночь, а после – уже утром – вернуться в Омск на электричке, если будут болеть ноги, или на велосипедах, если с ногами на следующий день всё будет в порядке. Таков был план.

И вот, они выгнали велосипеды из общаги, сели на них и отправились в путь. По пути они заскочили в магазин «Золотой петушок», чтобы бахнуть по энергетику перед дальней дорогой. Оттуда они стали держать курс в сторону окраины, а затем – к трассе, соединявшей Омск с Калачинском и несколькими другими городами на своём протяжении.

Едва они выехали на большую дорогу, поднялся предательски сильный ветер. От ветра невозможно было ни спрятаться, ни скрыться: плоский, как гладильная доска, рельеф омской земли не позволял. Проезжая мимо редких лесопосадок Коля, Толя и Боря могли «поддать газку», но на открытой местности приходилось переключать горные велосипеды на первую передачу и ехать со скоростью пешехода, вкладывая, тем не менее, немало сил в то, чтобы давить на педали. Пару раз им посигналили проезжавшие мимо автомобили. То ли с праздником хотели поздравить, то ли посмеяться – пойди, разбери. Коле, Толе и Боре в любом случае было не до смеха и не до праздника.

За двенадцать часов беспрестанной кардио-тренировки Коля возненавидел тот день, когда предложил друзьям авантюру с путешествием в Калачинск. Его велосипед скрипел, но Коле казалось, что скрипят его колени, измученные и стёртые в хлам непрекращающимися сгибаниями и разгибаниями. Он вспоминал свои подростковые мечты о походах и путешествиях и клял себя на чём свет стоит, повторяя самому себе: «Дурак! Ну дурак, ну! Это ж надо… Ох-х, дура-ак».

Толя мобилизовал все ресурсы своего тела и воспринимал дорогу как неравный бой со стихией, как противостояние высшим силам, не дающим им и Калачинску соединиться на одной точке пространства. Чем сильнее он уставал, тем яростнее и самозабвеннее он давил на педали. Для поддержания морального духа в ход шло всё: ободряющие песни, нашёптываемые под нос, игра воображения, благодаря которой Толя представлял себя персонажами фильмов про крутых мужиков, и, конечно, юмор. В какой-то момент Толя решил, что не остановится и не упадёт с велосипеда чисто по приколу. А даже если и упадёт, то сделает это всем на радость.

Что до Бори, то он просто плыл по течению. Трудно было понять по выражению его каменного лица, что творится в его голове. Все эмоции и чувства свои Боря выражал не лицом, а телом: движениями, пластикой и спонтанными выходками. Потому действия его подчас сложно было предсказать. На двадцатом километре Боря слез с велосипеда со словами: «Да-а пошёл ты, пёс, твою мать», – и дальше пошёл пешком. Впрочем, от Толи с Колей он не очень-то отставал, следуя вперёд своей обычной прогулочной походкой.

На закате дня грусть-печаль позвала всех троих, как в той песне про грусть, печаль и закат дня. Коля был измождён. Толя – тоже. Да и Боря – чего уж греха таить – изрядно утомился. Двенадцать часов они ехали навстречу степному ветру, борясь с ним и с соблазном вернуться в город. Но тот, кто первым предложил бы это, оказался бы лохом в глазах остальных. А выглядеть лохом никому не хотелось: ребята были знакомы всего год и всё ещё старались при случае произвести друг на друга благоприятное впечатление. Так, на голом энтузиазме и на нежелании прослыть тюфяками, они и добрались до Кормиловки.

– Чё делать будем? – ровным голосом спросил Толя у Коли и Бори. Вопрос этот тут же подхватил ветер, унеся его прочь, попутно потрепав Толины длинные волосы, так что ребята ничего не услышали.

– Чё? – переспросил Боря, и где-то в дебрях его кустистой бороды засияла жёлтая улыбка.

– Я говорю, что делать будем? – повторил Толя.

Боря заржал. Его плечи тряслись вместе со всем остальным телом, а из глаз брызнули слёзы, которые степной ветер тут же и прокатил по лицу куда-то в сторону ушей. Коля и Толя пребывали в недоумении.

– Чё ты ржёшь? – спросил Толя, поймав, тем не менее, Борино настроение.

– Нахер… Нахер ты беззвучно разговариваешь, мудак?

– В смысле?

– У тебя губы шевелятся, но типа чё ты говоришь – я вообще не слышу.

– Хорош уже, – прервал диалог поднявшийся с земли Коля, – Реально, чё делать будем? Надо решать, а то солнце садится.

– Пора с палатками вставать уже.

– Где?!

– Во-он в той лесопосадке. Где ты подохнуть хотел. Найс место.

– Она к деревне этой близко.

– И чё?

– Норм, думаешь?

– А почему не норм?

– Не знаю, там… Вдруг там костёр нельзя жечь или типа того.

– Или местные там колются, – предположил Боря, просмеявшись и включившись в разговор.

– Где? В лесу? Чё у них, мест других нет?

– Кто их знает, – пожал плечами Боря, – Это ж деревенские. От них всего можно ожидать.

– Какое «колются», ё-моё! Хорош время тратить. Фигню какую-то обсуждаем, – махнул рукой Коля, поднял с земли рюкзак и, тяжело качнувшись, накинул его на спину.

– Да, погнали в деревню, – поддержал его Боря, – Магаз найдём, похавать купим.

– Какой хавать?! – разъярённо уставился на него Коля, поднимая велосипед, – Щас солнце уже зайдёт. Как потом палатки ставить?

– Внатуре, у нас же и так хавка есть, – сказал на это Толя.

– У нас одни бобы вонючие! А я устал. Не хочу бобы. Хочу такое типа… Чё-то типа молочка с печеньками. О! Точно. Е-е-е, молочко с печеньками в кайф залетело бы щас!

– Ты серьёзно? – пытался понять Коля, с болью усаживаясь на жёсткое сиденье.

– Ну. Прикинь какая тема: костёр, ночь и молочко с печеньками. Это вот прям то, что надо.

– Я бы, кстати, колбасы с хлебом вточил, – с задумчивым прищуром посмотрев на Борю, сказал Толя.

– Воды, кстати, у нас тоже на ночь не хватит. Погнали до магаза, Колян, не ломайся!

– Реально!

Коля проехал пару раз вокруг ребят, остановился и, тяжело вздохнув, сказал:

– Ладно, погнали. Только быстро.

Все трое оседлали свои велосипеды и, переехав через трассу, свернули на просёлочную дорогу, ведшую непосредственно к Кормиловке.

Путь до деревни занял какое-то время. Однако, всё это время ветер дул ребятам в спину, и они, наконец, ощутили, что едут куда-то, а не с нечеловеческими усилиями продвигаются вперёд «в час по чайной ложке», со скоростью черепах. На въезде их встретило кольцо, от которого путь их лежал к ближайшему магазину, который они уже заприметили неподалёку. Возле магазина велосипеды решено было не пристёгивать на замки: гораздо лучше, если кто-нибудь один останется снаружи их сторожить, пока остальные двое закупаются. Сторожа выбрали игрой в «Камень-ножницы-бумага». Честь караулить велики выпала Боре.

– Да-а-а ё-ё-ё… – только и сказал на это Боря.

– Судьба такая, – пожал плечами Толя, – Тебе что взять?

– Я сам схожу потом. Молочка хочу. С печеньками. Но я, сука, сам выберу!

– Базару ноль.

Толя и Коля вошли в небольшой сельский магазинчик. То был один из тех магазинов, где нужно было разговаривать с продавцом, чтобы получить желаемое – редкость, реликт прошлого, от которого ребята давно отвыкли.

– Бли-и-ин, у тебя налик есть? – спохватился Толя.

– Есть. А у тебя?

– Тоже.

– А нафиг тогда спрашиваешь?!

– Да просто, подумал вдруг. Тут же карты, наверное, не принимают…

– Почему?

– Деревня всё-таки.

– Не другая планета же. Принимают тут всё. Вы карты принимаете? – спросил Коля пухлую продавщицу, листавшую за прилавком какой-то пожелтевший журнал.

Продавщица посмотрела исподлобья сначала на Колю, потом на Толю, потом закатила глаза и, ничего не ответив, снова принялась буравить глазами страницу со звёздными сплетнями.

– По-любому принимают, – уже чуть менее уверенно сказал Коля, сменив следом тему, – Так, чё нам надо?

– Воду. Мне – колбасу с хлебом. Тебе – сам смотри.

– Тоже мясное что-нибудь возьму. Мяса охота… И колы! О, точно: сладкого бы щас.

– Может, по пивку ещё? – зачем-то перейдя на шёпот спросил Толя, заговорщически глянув на Колю.

– НЕ ПРОДАЁМ СЕГОДНЯ!!! – донёсся из-за прилавка дребезжащий голос продавщицы. Говорила она громко, но почему-то было ясно, что говорила она так всегда, поэтому ребята не приняли её повышенную тональность близко к сердцу.

Определившись, Толя и Коля озвучили свой заказ. Приняв его, продавщица принялась курсировать туда-сюда, собирая всё необходимое. Затем она озвучила цену, ребята заплатили наличкой, решив не спрашивать ещё раз про оплату картой, затем сгребли всё в пакеты и вышли на улицу.

На улице стоял Боря в окружении велосипедов и трёх школьников. Всё, что успели увидеть Толя с Колей – это как Боря пожал одному из них руку, после чего школьники ушли в неизвестном направлении.

– Это кто? – полюбопытствовал Толя.

– ХэЗэ. Школотроны какие-то, – ответил Боря.

– Чё хотели?

– Я сам не понял толком. Они бухие, вроде.

– Бухие?

– Ну.

– Им на троих лет по пятнадцать. В смысле «бухие»?

– Вон, смотри, как идут.

Толя обратил внимание на походку школьников. Те и впрямь шли, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Как так-то… – недоумевал Толя.

– Деревня. Другие нравы.

– Чё говорили-то хоть?

– Да просто спрашивали, типа, откуда, кто такие.

– А ты что сказал?

– Рассказал, кто мы такие, – пожал плечами Боря, – Ладно, я за молочком с печеньками.

– Давай.

Боря сходил в магазин и довольно быстро вернулся уже со своим чёрным пакетом. После этого ребята прыгнули на велосипеды и уехали прочь.

Заночевать решили в той самой лесопосадке, которую они уже видели, стоя у указателя на въезде в Кормиловку. Строго говоря, то была единственная лесопосадка на километры вокруг, и выбора у будущих туристов-профессионалов особого не было. Какое-то время им пришлось потратить на поиск подходящего для стоянки места. Солнце уже зашло, и ребята начинали нервничать.

– Всё, капец, – причитал Коля.

– Чё «капец»?

– Фонарик свой налобный надевай. В темноте ставить всё будем. А ещё костёр…

– Костёр – это обязательно, – задумчиво проговорил Боря.

– Может, ну его? – предложил Толя.

– Не-е. Какой поход без костра.

– Чё ты жарить на нём собрался?

– Греться собрался. Да и зачем жарить обязательно что-то? Так, посидеть просто.

– Ну да, так-то, – согласился Толя, – Колбасню по-любому подогреть надо будет. Да и хлебчанский.

– Короче, всё! – не выдержал Коля, – Встаём здесь, и похер вообще! Иначе мы реально до утра так проходим.

– О, это чё? – спросил Боря, указывая на нечто маленькое и пластиковое, лежащее в траве.

Толя нагнулся, чтобы взглянуть поближе.

– По ходу, шприц.

Коля подошёл и тоже осмотрел находку.

– Шприц, – подтвердил он, – Шприц, сука, да. Ладно, пошли дальше.

– Может, назад? – предложил Боря.

– Куда? На трассу? Не-е, хорош. Я нагулялся. Ещё малёх во-он туда, поглубже, и всё.

– А если нас заколют этими шприцами ночью?

– Фигни не неси. Кто? Нарки? Или школьники твои?

– Ма-азафака… Я внатуре школьникам сказал, что мы сюда пойдём!

– Нафига?

– ХэЗэ. Просто как-то к слову пришлось.

– И чё теперь? Они за нами, получается, придут? Как дети кукурузы?

– Кто?

– Хорош! Пошли давай быстрее, – оборвал дискуссию Коля.

По топкой почве, через высокую траву и хрустящие под ногами ветки, катить велосипеды было трудно. С каждым шагом желание ребят углубляться в лес всё таяло, таяло и таяло. В конце концов, когда на землю окончательно опустились сумерки, ребята нашли неплохую опушку для ночлега. Приставив велики к молодым и крепеньким берёзкам, они взялись обустраивать лагерь.

Колина одноместная палатке встала своим бугром на земле за считанные минуты. С Бориной трёхместной палаткой было немного сложнее.

– Ты ж сказал, она сама раскладывается! – после нескольких неудачных попыток разложить камуфляжной раскраски штуковину возмутился Толя.

– Да. Должна. Только чё-то не раскладывается.

– Как она должна раскладываться?! Ты в общаге её тестил?

– Тестил. Там, короче, кидаешь её, и она типа вставать должна. Сама.

– Как её надо кинуть, чтоб она встала?

– Типа как тарелку собаке кидаешь.

Толя свернул пластичный каркас обратно в камуфляжный круг и в очередной раз попробовал бросить этот самый круг на землю. Безрезультатно.

– Забейте вы уже. Разложите вручную, – раздавал советы Коля, уже повесивший под куполом своей палатки фонарь.

– Помог бы. Советчик, – обиделся Толя.

Коля вздохнул, бросил разбирать рюкзак и направился на помощь ребятам.

Около десяти минут спустя трёхместная палатка уже стояла. Не так, как она должна была стоять – это было очевидно. Но она стояла, и в ней можно было спать, защищаясь от ветра, возможного дождя и всех прочих вероятных неприятностей, подстерегающих путников в лесах.

– Комары, падлы! А-а-а-а! Кто спрей взял? – причитал Боря, отмахиваясь от летающих кровопийц, не дававших ему спокойно разобрать рюкзак и пакет.

– Пошли ветки собирать. Костёр разведём – дым гнус отпугнёт. Толян, ты пока ямку выкопай, – раздал задачи Коля.

Толя взял топор и принялся делать то, что по-хорошему должен был делать лопатой. Лопатку, однако, никто с собой не взял, решив лишний раз не нагружать рюкзак, и приходилось довольствоваться тем, что имелось в арсенале. Древесину для костра в основном собирал Коля. Боря танцевал вокруг него ритуальный танец сибирских шаманов, который по задумке должен был отпугивать комаров.

– Ты чем больше пляшешь – тем больше они к тебе лезут, – назидательным тоном говорил ему Коля.

– Уроды вонючие! У Толяна, вроде, перцовый баллончик был…

– Нафига он тебе? От мошки побрызгаться?

– Мочить их, сук. Так, чисто в воздухе. Бэ-эм, бэ-эм! Чтоб папу своего знали.

Коля устало усмехнулся, подняв с земли очередную сухую ветку.

Через полчаса костёр уже горел. Комары отстали, а ребята – достали, наконец, из чёрных пакетов всё то, что купили в деревенском магазине. Толя нарезал колбасу и хлеб складным ножом, Коля нанизывал шпикачки на найденные тут и там крепкие веточки, а Боря пил молоко и заедал их печеньем, чувствуя себя при этом живее всех живых. Когда молоко закончилось, Борю потянуло на песни:

– Утром меня-я повеся-ят, на рассве-ете дня-я… И моя родная-я не увидит меня-я-я…

– Ты ещё «Лесника» спой, – предложил Толя.

– Не буду. Не знаю. Да и надо пиратские песни петь у такого костра, в такой-то час.

– Какой час?

– Час пения пиратских песен. Бешеный ветер рвёт паруса-а-а…

Боря пел, а Толя с Колей готовили еду молча, слушая товарища и думая каждый о чём-то своём. У кого-то не ладилось с девушкой. У кого-то – с девушками в принципе. Кто-то думал о том, как мало он достиг в свои девятнадцать лет и параллельно о девятнадцатилетних реперах, известных на всю страну и уже зарабатывающих реальные бабки. И оба, в конце концов, ловили себя на мысли о том, как здорово, что здесь и сейчас всё это не имеет значения. Ночь в лесу, которую, ко всему прочему, ещё и предстоит провести под открытым небом, отрезвляет и возвращает к неким базовым настройкам, некоему нулю и началу всего. Всё, что было так важно в бетонных джунглях, в джунглях настоящих превращается в отступившее наваждение, морок, тлетворную суету, ведь сейчас есть только костёр, палатки, запас пищи на одну трапезу и Боря, кажется, сошедший с ума от переутомления и половины суток на солнцепёке.

Вдруг, Коля заметил вспышку. Он отвёл взгляд от костра и посмотрел в сторону тёмного, дремучего леса. Оранжевое слепое пятно – отпечаток костра на сетчатке – плясало перед глазами, сдуваясь и потихоньку уносясь куда-то вниз и в сторону. Так ничего и не увидев среди берёз, Коля посмотрел на друзей, чтобы понять, видели ли они что-нибудь. Но у тех всё было по-прежнему: Боря пел, а Толя делал очередной бутерброд, намереваясь после отправить его погреться над костром. Коля открыл было рот, чтобы спросить, не заметили ли ребята ничего странного, но осёкся: может, ему показалось, и ни к чему «наводить суету».

Пару минут спустя – ещё одна вспышка. На этот раз Коля сразу же посмотрел на Толю и возликовал, увидев в его глазах немое: «Я тоже это заметил».

– Мне кажется или нас кто-то фотографирует? – спросил Боря, прервав час пения пиратских песен.

– Да не, это ветка в костре искру кинула по ходу, – сделал собственное предположение Толя.

– Ветка так не минула бы. Молния, наверное, – сказал Коля.

– После молнии гром гремит. А тут вторая уже, и тихо.

– Ты первую тоже видел?

– Ага.

Коля, всё ещё веря в свою версию с грозой, тем не менее, напрягся. Всё Боря, засранец: сбил его с толку своим «фотографирует». Какое нафиг «фотографирует»? Кто? Зачем? Молния это и всё тут. Молния!..

Но нет: странный, на первый взгляд лишённый всякого смысла вопрос Бори никак не давал Коле покоя. Толя, услышав его, тоже задумался, стараясь найти причины, по которым фотографировать их откуда-то из леса прямо сейчас никто не мог.

И вот – новая вспышка.

– Это, по ходу, фонарь чей-то, – высказался Толя, подумав сперва, будто сказанное им разрядит обстановку, поскольку послужит противовесом к тому, что ляпнул Боря пару минут назад.

– Ещё лучше, – раздражённо и с нервным смешком ответил на это Коля.

– Не, говорю: это как будто фотик такой чёткий: со сьёмным объективом – со всякими такими наворотами.

– Завязывай! Кто нас тут фоткать будет? – со всей серьёзностью сказал на это Толя.

– Каннибалы деревенские, – спокойно ответил Боря, – ХэЗэ, может, школьники те бухие. Или просто кто-то конченный.

– Херню несёшь… – усмехнувшись, сказал на это Коля.

В следующую секунду где-то в чаще хрустнула ветка. Звук шёл откуда-то со стороны Колиной палатки, стоявшей чуть в стороне от палатки, в которой планировали разместиться Толя с Борей.

– Оп-па-па…

– Ты слы…

– Слышал, слышал, – сказал Коля, вскочив с бревна, на котором сидел.

– Боря, топор у тебя? – спросил Толя, стараясь сделать так, чтобы невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно. Если друзья высмеют его за трусость, он всегда мог бы сказать, что прикалывается, и что, конечно же, топор им сейчас ни к чему. Ну, а если серьёзно, то Толе и впрямь захотелось вдруг взять в руки что-нибудь увесистое.

– А у тебя баллон далеко? – спросил на это Толю уже Коля. Боря же по-прежнему сидел молча.

– В палатке, в рюкзаке.

– А с топором чё?

– Топор там же, – ответил Боря.

– Чё делать будем?

Несколько долгих секунд ребята тупо смотрели друг на друга, и со стороны, должно быть, казалось, будто они ни с того ни с сего научились общаться силой мысли, и слова им теперь были не нужны. За эти секунды они успели немного успокоиться и прийти в себя, вспомнив, что их здесь трое, что они друг с другом, а значит – волноваться не о чем.

– Да может, там белка какая пробежала? – нарушил тишину Толя.

– Внатуре, я бухал позавчера. А она, вроде, на вторые-третьи сутки догоняет, – сказал Боря.

– Чё? Реальная белка, говорю. Или хорёк, или крыса там.

– А если олень?

– А если медведь?

– С фотиком?

– Хорош!

Боря засмеялся. И тут же – новая вспышка осветила его лицо, а заодно и всё пространство на несколько метров вокруг. На короткое мгновение Толя увидел всё как днём: костёр, друзей, палатки и даже велосипеды. И даже как будто бы что-то ещё.

– Там тень по ходу какая-то была, – шёпотом сказал он.

– Чё?

– Тень говорю, вон там. Как будто стоит кто-то.

– Так, всё, в жопу! Пошли за топором с баллоном!

– Без фонарей ноги переломаем.

– А фонари где?!

– Мой – в рюкзаке.

– Блин, мой на велике где-то…

– У меня с собой, – сказал Боря, по-прежнему сохранявший несокрушимое спокойствие: во всяком случае, внешне.

– Класс. Доставай! Свети! Впереди пойдёшь. Мы сзади, идём след в след…

– Чё я-то впереди?

– У тебя ж фонарь. Давай, поднимайся, погнали! За руки только давайте держаться. Или хотя бы просто далеко не отходить.

Боря, Толя и Коля друг за другом направились к палаткам. В Колину палатку заглядывать было без надобности, поэтому шли они сразу ко второй, к трёхместной. Спотыкаясь и матерясь, они дошли до места назначения и решили, что внутрь, за содержимым рюкзаков, они залезут по очереди: сначала Боря за своим топором, потом – Толя за его баллончиком.

– Ты нафига его вообще обратно в рюкзак убрал? – любопытствовал Коля, пока Боря копошился в палатке.

– Меня так в детстве учили: попользовался – убирай. А чё?

– Да ничё. Молодец.

Едва Боря выполз с топором, внутрь залез Толя и долго не мог найти нужную вещь.

– Может, ты его дома оставил? – предположил Боря.

– Не-е, я точно его брал. Щас вот… О, тут по ходу!

Оказавшись снаружи, Толя закрыл палатку на замок и присоединился к друзьям.

– Ну? И чё теперь делаем?

– Да фиг знает. Песни я петь больше не хочу.

– Хавчик надо забрать. И костёр затушить.

– Костёр я тушить тоже не хочу.

– Надо. Иначе загореться можем.

– Он же далеко.

– Всё равно. Пошли короче, чё стоим?!

Тем же путём Толя, Коля и Боря вернулись к костру. По пути их застала ещё одна вспышка, взбудоражившая их пуще прежнего.

– Слыш, давай тушиться пока не будем. Тут посидим ещё. А то стрёмно как-то спать идти, – предложил Боря, по которому по-прежнему не видно было, боится он в самом деле чего-то или нет.

– Ну да. Реально, давайте ещё потусуемся. Я щас тоже не усну, – согласился Толя.

– А если ещё чё-то увидим – надо пойти и разобраться, я думаю. Чё мы как лохи?! – сказал вдруг Коля.

– Так в фильмах ужасов всегда бывает: с такой тупизны всё и начинается, – засомневался Толя.

– Да не, внатуре, – поддержал Колю Боря, – Чё мы, очко кому-то не надерём? Нас трое. И топор есть.

– Может, и не придётся ещё ничего надирать. Может, это и правда молнии и белки какие…

– Не, ну тут ХэЗэ. Мне кажется, по-любому НЁХ какой-то.

– НЁХ?

– Ну. НЁХ.

– Это чё?

– Неведомая ёкарная хтонь. Типа как НЛО. Только НЁХ.

– Н-да… Так! Хорош! – оборвал друзей Коля, – Это просто мозг так работает: примитивные установки включаются. Доисторические.

– Это как?

– Ну, мифическое сознание. Или мифологическое. Помнишь, на психологии проходили? Типа, когда вокруг древних людей всякая – даже нормальная – фигня происходила, они додумывали какую-то дичь, потому что иначе объяснить ничего не могли. Про то, что планету три черепахи держат и всё такое.

– И при чём тут это?

– При том, что НЁХа никакого нет, но мы очкуем от всей этой мрачной обстановки вокруг, и поэтому сами себе его придумываем, додумываем. Нас можно понять, с другой стороны: ситуация – стресс…

– Смотрите, пацаны!

Боря тронул Колю и Толю за плечи и, указывая куда-то в темноту, спросил:

– Видели?!

– Что?

– Огонёк. Искра такая типа. Как будто зажигалкой кто-то чиркнул.

– Ну капец…

– Так, всё, надоело, – сказал Коля, – Пошли просто туда сходим с фонарями и посмотрим.

– Все вместе?

– Только дебилы в фильмах ужасов в таких ситуациях разделяются. Конечно вместе!

– Пошли. Борисыч, ты с топором – ты первый.

– А чё я сразу?!

– Ты с топором, говорю же.

– На топор, хош? Я фонарь подержу.

– Завязывай, чё ты как этот… Пошли уже!

Боря нехотя развернулся, сжимая обеими руками топор так, словно намеревался выдавить из него сок. Он зашагал к лесу. Следом шёл Коля, подсвечивавший путь фонарём. За ними следовал Толя, державший наготове перцовый баллон.

– Ээ! Чмо! Сюда иди! – басил Боря, стараясь таким образом придать самому себе уверенности, – У меня топор!

Сердце у всех троих бешено колотилось. Все трое думали о том, как было бы клёво провести эту ночь в общаге, за просмотром кино или игрой в комп. Все трое не могли отделаться от мысли, что ведут они себя отнюдь не так, как хотели бы уметь вести себя в подобных обстоятельствах. Но ни один из троих не мог с собой ничего поделать.

Ветки хрустели под ногами, и на каждый треск уши ребят тянулись к макушкам, а волосы на руках вставали дыбом, точно шерсть разъярённого кота. Вдруг Боря остановился.

– Слышали?!

– Что?

– Кто-то сказал чё-то.

– Кто?

– Чё сказал?

– Тихо! Слушайте!..

Но ни Толя, ни Коля не слышали ничего, кроме ветра.

– Во-во! Щас! Слышали?

– Нет.

– Нет.

– Чё-то там он сказал такое типа… Типа: «Шуба».

– Какая шуба? Что ты несёшь?!

– Я отвечаю вам, слышал только что!

– А мне вот щас послышалось, как будто собака дышит: часто так, хэ-ха-хэ-ха.

Толя изобразил дыхание собаки с натуралистической точностью.

– КТО ТАМ?!! – крикнул в темноту Коля, и голос его дрогнул.

А затем – снова вспышка. На этот раз – длинная: чуть дольше секунды. В её свете ребята успели разглядеть всё, что окружало их: каждое дерево и каждый куст. Ребята замерли, и когда вокруг снова потемнело, они ещё какое-то время простояли на месте, не шевелясь и не дыша. Никто ничего не говорил. Ребята ждали новую вспышку, которая, как они надеялись, даст получше разглядеть всё то, что они только что увидели мельком. Будто бы боясь эту новую вспышку спугнуть, они стояли неподвижно, наблюдая за кругом света от фонаря, выхватывавшим из мрака колыхающуюся на ветру траву.

Но новой вспышки так и не последовало. Вместо неё внезапно ливанул дождь, окатив Борю, Толю и Колю холодной водой, точно из ведра.

– А-а-ай! – вскрикнул Боря.

– Чё делаем?! – спросил Толя, силясь перекричать шум капель.

– В палатки! Пока не вымокли! – сказал Коля, развернулся и подтолкнул Колю в направлении костра.

Добежав до своей палатки, Коля не стал останавливаться и запрыгивать в неё. «Нет-нет-нет, ни за что», – думал он, решив заночевать в большой палатке с Борей и Толей. В большой палатке они отлично поместились, улеглись и стали слушать барабанную дробь капель о туго натянутый тент. Костёр снаружи всё ещё горел, но такой ливень должен был затушить его в считанные минуты, так что волноваться не о чем. Теперь – лежать здесь и ждать, пока не придёт сон, а он обещал прийти ещё очень нескоро.

– Пацаны, вы чё-то видели? – спросил вдруг Боря.

Коля высветил фонарём его лицо, отчего Боря зажмурился.

– Нет, вроде, – ответил Толя, пожав плечами где-то в темноте.

– Я тоже, – подтвердил Коля, всё ещё направлявший фонарь на Борю, – А ты?

Даже если бы круг холодного света не очерчивал Борино лицо, в эту секунду на нём всё равно отчётливо читалось бы замешательство. Секунду помолчав, он ответил:

– Да нет. Вроде тоже нет.

– НЁХов никаких не заметил? – в шутку спросил Толя.

Боря побледнел.

– Неа, – только и сказал на это он.

– Ладно, давайте спать. Или пытаться хотя бы. Надо отдохнуть, чтоб завтра домой нормально добраться, – говорил Коля, за неимением спальника стеливший под себя одежду, найденную в Толином рюкзаке.

– Ты же до Калачинска доехать хотел! И это… Поаккуратнее там, кстати: я складывал, старался.

– Уже не хочу, – ответил Коля и улёгся на бок, подложив под голову свёрнутую в рулет кофту.

Толя выключил фонарь, расстегнул свой спальник и лёг в него, не раздеваясь.

– Я тоже, – спустя несколько секунд тишины сказал он.

Боря ничего не говорил. Ещё какое-то время он сидел неподвижно и отсутствующим взглядом буравил сетчатый карман по эту сторону тента. Потом лёг на свой спальник – между Толей и Колей – и ещё долго лежал с открытыми глазами. Потом, наконец, уснул.

Ему снился душ. Будто бы он стоит под ним, а впереди него – зловещая фигура сонного школьника с наполовину прикрытыми глазами. Одет школьник в вытянутую кофту и грязные джинсы – один в один как тот мальчуган, пожавший ему руку возле магазина. Его-то фигуру и фигуры друзей того самого школьника Боря и увидел во время той длинной вспышки. Они стояли среди деревьев и тупо смотрели на них троих: с топором, перцовым баллоном и фонариком. И, вроде бы, издевательски смеялись. Услышав от друзей, что они во вспышке не увидели ничего, Боря решил, что фигуры деревенских школьников в лесу были галлюцинацией. Всё-таки не надо было так сильно бухать позавчера: организм уже не молодой, скоро двадцать лет… А со вспышками всё и так было ясно: молнии и всё тут. Словом, можно было спокойно спать и видеть сюрреалистические сны про холодный душ.

Открыв глаза, Боря обнаружил, что наступило утро. Ни Толи, ни Коли рядом не было, и Боря вылез наружу, чтобы найти их. Вдалеке, у потухшего костра, спиной к палаткам сидел Толя. Вид у его спины был задумчивый, и Боря решил проведать его. Трава была мокрой после вчерашнего дождя, и везде вокруг были видны следы бушевавшего вчера ветра. Боря обратил внимание, что Колиной палатки больше нет, и решил, что он, должно быть, уже собрал её и, готовый отправиться в обратный путь, теперь ошивался где-то неподалёку.

– Чё, как спалось? – спросил Боря Толю.

– Хреново, – не оборачиваясь, ответил тот.

– Чё так?

– Да ветер, дождь этот. До сих пор мокрым себя чувствую.

– Да, я тоже. А чё, где Колян?

– Колян?

– Ну.

– Какой Колян?

– В смысле «какой»? Который Колян. Волосатый такой. Душнит всё время.

– Не понимаю, о чём ты.

– Угораешь?

– Нет.

– Стебёшься?

– Нет.

– Где Колян?

– Не знаю я никакого Коляна! Мы вдвоём сюда приехали.

– Хорош! И так ночь не к чёрту: фигня всякая снилась… Чё он, поссать отошёл?

– Нет его! Не существует!

– Ты достал! А велосипед, вон, третий чей сто…

Боря обернулся было, чтобы указать на велосипед Коли, который – он точно это помнил! – был пристёгнут замком во-о-он к той берёзе. Но велосипеда там не было. Не было и палатки. Не было и третьего рюкзака, и даже мусора, который бы остался после Коли здесь, у костра, и который помог бы Боре поставить на место друга, зашедшего слишком далеко со своими приколами.

– Он чё, уехал? – в недоумении спросил Боря.

– Кто?

– Колян!

– Как мог уехать тот, кто изначально не приезжал?!

– А-а-а-а!!! Хорош! Я щас серьёзно говорю уже!

– Ш-ш-ш. Не ори. А то они тебя ещё раньше заберут…

– Что? Кто? Куда?

– Ладно, поймал ты меня. Коляна забрали.

– Кто забрал?

– А то ты не знаешь…

– Говори!

– О. Вот и они. Доволен?

Толя указал пальцем куда-то в сторону леса. Боря посмотрел в указанном направлении и увидел школьников, с которыми общался вчера у деревенского магазина. Боре сделалось холодно.

– И зачем ты только их сюда привёл?..

– В см… – Боря прокашлялся, – В смысле?

– Сказал им, где мы с палатками встанем. Вот тебе и пожалуйста…

– Так это… А чё они? Чё они хотят-то?

– Долго объяснять. Мне они объяснили, но пересказывать всё равно долго. В общем, деревня Кормиловкой неспроста называется. Тут у них, вроде как, ритуал есть: надо кормить Землю Мать.

– Чё?

– Про пуп земли слыхал? В Муромцево который. Нам ещё на парах по географии про него рассказывали.

– Ну.

– Гну. Оказывается, пуп – не пуп вовсе, а рот. Через него Земля ест. И не всё подряд, а здоровую пищу. Молодую. Жилистую.

– Чё ты несёшь?!

– Мне сказали, что меня отпустят, если я тебя сдам. Вот я и сдал. Так что давай, счастливо оставаться.

Толя встал с бревна, на котором сидел, выбросил окурок в золу и посмотрел Боре прямо в глаза.

– Ты же не куришь… – только и смог сказать Боря теперь, видимо, уже бывшему другу.

– Закуришь тут… Ладно, я домой. Палатку собирать не буду: чмошная она у тебя один фиг. Топор твой только заберу: мало ли, слово не сдержат и следом погонятся. Давай, глядишь, скоро с Коляном увидишься.

– Ты…

– Чтобы не скучал, вот тебе купон на дождь, – добавил Толя, прежде чем уйти и протянул Боре какую-то бумагу. Едва он коснулся её, на лице у него стало мокро, а по лбу забарабанили холодные капли, взявшиеся непонятно откуда.

Школьники в потрёпанных и грязных одеждах стремительно приближались, теперь – с широко раскрытыми ртами и глазами.

– А-а-а, отвалите! – орал Боря, пытаясь драться с ними, но, как это обычно бывает во снах, драться не получалось: кулаки будто бы упирались в невидимые стены и не долетали до своих жертв.

– М-м-м. А-а-а. Отвалите, – стонал Боря уже наяву, чем разбудил Толю и Колю.

– Чё это он? – недоумевал Толя.

– Не знаю, – пожал плечами сонный Коля, – Вода ему с крыши капает. Палатка протекает. Вот и спит беспокойно.

– Чё делать будем?

– А ничего. Спит же – вот и пусть спит, – сказал Коля, отвернулся и укрылся первым, что попалось под руку.

Толя пожал плечами, устроился поудобнее в спальнике и тоже закрыл глаза.

Утром – настоящим, всамделишным утром, – когда пришла пора завтракать, Боря проснулся и выкарабкался из палатки. Он был мокр и зол, но, как и обычно, на лице его не читалось решительно ничего. Коля заканчивал складывать свою одноместную палатку, прошлой ночью оказавшуюся невостребованной, а Толя справлял малую нужду в то, что осталось от вчерашнего костра.

– Чё, собираемся? – спросил Боря, намеренно обращаясь к одному только Коле: на Толю он был всё ещё зол за то, как некрасиво тот обошёлся с ним в его ночном кошмаре.

– Да, пора, – угрюмо ответил Коля, – Подкрепиться только надо немного, и можно домой.

– Всё-таки домой?

– Ну. Куда ж ещё?

– А чё план с Калачинском?

– Да пошёл он нафиг, этот Калачинск…

– Ладно тебе, – сказал Толя, подходя ближе и держа в руках бутерброд с колбасой, – Нормально съездили.

– Нормально?! – возмущённо переспросил Коля, – Я думал, через месяц в Новосиб ехать по этой же трассе.

– Тоже на велике?

– Да. Думал, путешествие всей жизни себе устроить. За этим вас и позвал со мной до Калачинска смотаться: посмотреть, как оно вообще. Посмотрел…

– Нафиг тебе в Новосиб на велике ехать? Есть же электрички, – спросил Боря.

– Чтобы… Не знаю, – на выдохе сказал Коля, бросив возиться с палаткой, – Чтоб себе доказать, что могу. Хотел как тот чел из фильма, который назвался Алексом Супербродягой и поехал на Аляску, жить в диких условиях.

– Реально, его так звали? Супербродяга?

– Ага. Он Супербродяга, а я – суперчухан, да ещё и с маленькой буквы.

– Не горюй ты так, – сказал Толя, затем отряхнул кофту от крошек и взял паузу, чтобы дожевать бутерброд, – В конце концов, главное не достижение цели, а путь, которым ты к ней шёл, и чего на этом пути достиг. Сам подумай: ты преодолел саму природу и её силы – ветер в смысле, – добравшись сюда. Столкнулся с опасностями и лишениями. Проверил в деле корешей своих…

После этой фразы Боря недобро покосился на Толю и усмехнулся. Толя тем временем продолжил:

– Так что… Так что не знаю, какой вывод сделать. Чуханская поездка получилась – тут ты прав. Но это ли не прекрасно?

– Прекрасно быть суперчуханом?

– Конечно! Особенно, когда рядом есть пара других таких же суперчуханов. «Счастье имеет смысл лишь тогда, когда есть, с кем его разделить», – так, вроде, в твоём этом фильме было.

– Счастья – полная жопа огурцов, тут и не поспоришь, – для вида съязвил Коля, внутренне согласившись со всем, что только что озвучил Толя.

Боря вернулся в палатку, укладывать свой рюкзак и оценивать ущерб, нанесённый дождём. Толя помог Коле с палаткой и вернулся к кострищу: поклажа его уже была собрана, велосипед отстёгнут от дерева и готов к дальней дороге. Коля, разобравшись со всем прочим, решил подкачать колёса на своём транспорте: так, на всякий случай.

Усевшись в сёдла своих железных коней, ребята взвыли: все как один, в одной и той же тональности. Их задницы стенали и просили ребят пойти пешком, а велосипеды сдать куда-нибудь на металлолом. Но мозоли на ступнях на это возражали: «Позвольте! Нам ведь тоже нелегко!» И потому задницам приходилось терпеть потребительское отношение к себе. До дороги ехать было тяжело: земля – и так бугристая и рыхлая – теперь ещё и вымокла под ночным дождём. В конце концов, плюнув на всё, ребята спешились и добрались до трассы пешком.

Оказавшись возле указателя на въезде в Кормиловку, ребята поймали себя на мысли, что это – их последний шанс презреть усталость, боль и ужас перед ещё одной такой же ночью в лесу, и продолжить запланированное путешествие до Калачинска. Даже если ветер будет буйствовать с той же силой, что и вчера, мешая им крутить педали, к вечеру они будут в пункте назначения. Там можно будет забить на лес и снять комнату в мотеле, перекантоваться в нём, а наутро – сесть на электричку, вернувшись в Омск со сладким чувством выполненного плана. Минуту ребята стояли и тупо смотрели на указатель, думая о том, кем они всё-таки выйдут из этого путешествия: супербродягами или суперчуханами. Ответ им подсказала сама природа: резкий порыв ветра, едва не сбивший всех троих с ног, толкнул их в сторону Омска – назад туда, откуда они выехали вчера утром, примерно в это же время.

– Да пошло оно всё! Я помыться хочу! – сказал Коля, который, как идейный вдохновитель поездки, и должен был заговорить первым.

– Ветер теперь в спину будет дуть, – рассуждал Толя, – С ним мы через пару-тройку часов уже в общаге будем.

– Да, погнали, пацаны, – сказал Боря, оседлав велосипед и надавив на педали. Коля и Толя последовали за ним, оставляя позади Кормиловку и всё, что с ней было связано.

Попутный ветер гнал ребят едва ли не со скоростью машин. Иногда им по нескольку минут не приходилось даже прикасаться к педалям. Когда на дороге было пусто, они дурачились и отпускали рули, чтобы проехать без рук. Большую часть времени они молчали: шум машин и ветра всё равно мешал бы им разговаривать. Ребята пребывали в собственных мыслях, думая каждый о чём-то своём.

Коля всё искал для себя оправдания и аргументы к тому, почему он не лох, раз отступил от первоначального плана, да и к тому же испугался чёрт знает чего сегодняшней ночью. Во-первых, рассуждал он, это была его первая серьёзная поездка и первый серьёзный опыт самостоятельной ночёвки в лесу. Абсолютно нормально, что он запаниковал и с наступлением темноты стал слышать странные звуки и додумывать то, чего не было. Во-вторых, Толя и Боря вели себя схожим образом, а значит – он не один такой. В-третьих, Толя был прав, со своим «главное не победа, а участие» или что там он тогда сказал. В общем, хорошо, что они съездили и получили этот неудачный опыт сейчас: лучше так, чем если бы он поехал один, замахнувшись на вояж в восемьсот километров до Новосибирска, и точно так же сдрейфил бы где-нибудь в районе Кормиловки. Да, на душе сейчас тошно, но всё определённо было не зря. Об остальном Коля, в общем-то, не заботился.

Зато Толя, кадр за кадром пересматривавший в голове вчерашнюю ночь, переживал. Он никак не мог взять в толк, что за звук услышал тогда, когда они ломанулись в лес с топором и перцовым баллоном. Толя готов был поклясться, что то было дыхание здоровенной собаки: ни на что другое тот звук не походил. Но если и так, то почему никакой собаки они так и не нашли? И что там такого во вспышке увидел Боря, что глаза его округлились, едва они с Колей спросили его об увиденном в палатке? И почему Боря как-то косо на него теперь смотрит? Недобро как-то, как будто бы обижено. Это ему было невдомёк.

У Бори же, как живая, стояла перед глазами ночная картинка. Он надеялся, что она уйдёт из сознания вместе с кошмарным сном про Толю и кормильцев пупа земли, но нет: закрывая глаза, он будто бы видел фотографию того самого момента, той самой вспышки. Может, это действительно была белая горячка, о которой все говорят? Может, всему виной позавчерашняя пьянка, похмелье от которой уже прошло, но осадок в психике остался? Или, может, всё произошло на самом деле? И самое главное в этой связи: пить или не пить по возвращении в общагу? Вот в чём самый серьёзный вопрос.

Уже перед самым Омском ребята увидели небольшое кафе, представлявшее собою снятый с рельсов плацкартный вагон и превращённый позже в придорожную забегаловку. Называлось кафе «Последний путь». Заходить в него никто, само собой, не планировал, но остановиться где-нибудь рядом и подкрепиться остатками еды из рюкзака было необходимо. Толя, Коля и Боря встали на небольшой полянке, чуть поодаль от кафе, достали еду и принялись уничтожать её. Разобравшись со своим батоном и банкой фасоли в томатном соусе, Боря решил-таки прогуляться до забегаловки, чтобы пополнить свои запасы сигарет.

– Потерпел бы до города уже, – сказал ему Коля, тоже почти закончивший приём пищи и не желавший ждать Борю на обочине.

– Реально, – согласился Толя, как и Коля стремившийся поскорее продолжить путь.

– Я быстро, – ответил им обоим Боря, – Курить охота – капец. Без меня только не уезжайте. И рюкзак покараульте по-братски.

Вскоре Боря скрылся в дверях вагончика, и Толя с Колей остались снаружи вдвоём.

– Ты у Борисыча не спрашивал, чё он там, в темноте, такое увидал? – спросил Толя Колю, зачем-то понизив голос.

– Не. А чё?

– Да ничё: так, интересуюсь. Он вчера мутный какой-то был вечером, когда мы в палатку уже залезли.

– Не знаю. Я как-то не заметил.

– И на меня почему-то ходит бычится. Чё я ему сделал?..

– Не бери в голову. Устали просто все как собаки, вот и рычим ходим. Или скулим. Щас, ещё чуток, и дома уже будем. Там отлежимся и…

– И что? У тебя, кстати, какой теперь план насчёт Новосиба и всего такого?

– Не знаю, – пожал плечами Коля, – Сначала вернуться надо, а там посмотрим.

– Я бы тоже в Новосиб сгонял. Только не на велике. Велик я теперь вообще продать хочу: видеть его не могу.

– Есть такое, – усмехнулся Коля.

– Чё-то он долго там сиги покупает, – сказал Толя, глядя на кафе «Последний путь», из дверей которого всё никак не показывался Борин силуэт.

– Н-да.

– Может, тоже зайдём? По пиву треснем.

– Нафиг. Засидимся.

– Да не засидимся: денег у нас в лучшем случае на стакан на брата. Погнали! Спрыснем по чуть-чуть.

Коля посомневался немного, затем махнул рукой и сказал:

– А-а-ай, пошли, чё уже. Только Борисыча вещи надо взять.

– Ты кати велик, а я рюкзак притащу.

– Окей.

Коля с Толей отволокли поклажу и велосипеды ко входу в кафе-вагончик. Всё это они бросили у дверей и, решив не заморачиваться, оставили всё лежать прямо так, на земле, а затем – вошли внутрь.

Войдя, они увидели Борю, стоявшего возле барной стойки в другом конце помещения и что-то увлечённо разглядывавшего.

– Ну чё ты тут застрял? – спросил Коля, и Боря обернулся, выглядя так, словно его только что выдернули из неги глубоких размышлений о судьбах вселенных.

– А… Да тут чё-то походу нет никого. Я в звонок уже пять раз звонил.

Боря тронул небольшой блестящий звоночек на стойке, и тот разразился коротким и громким: «Дзынь!»

Толе отчего-то стало тревожно.

– Пошли, может, тогда отсюда? – предложил он.

– Курить охота! – возразил Боря.

– Дома покуришь! До города километров пять осталось!

– Я щас хочу! Знаешь, как говорят: после плотного обеда, по закону Архимеда…

Вдруг, в помещении заиграла музыка: песня из какого-то старого детского мультика.

Человек собаке – друг,

Человек собаке – друг!

Это знают все вокруг,

Это знают все вокруг!

В памяти Толи вдруг вспыхнул вчерашний ночной лес и то частое собачье дыхание, которое он совершенно точно слышал тогда, во время начинавшейся грозы. Ему вдруг стало жарко и тесно. Захотелось уйти прочь из этого места.

– Ладно, погнали уже, – сказал он и направился к выходу, увлекая остальных ребят за собой.

– А сиги? – спросил Боря.

– Я тебе сам в городе куплю сиги! Только пошли уже!

Коля с Борей переглянулись. Коля пожал плечами и кивнул на дверь, через которую только что вышел Толя. Коля с Борей последовали за ним.

Вновь закинув рюкзаки за спины и сев на велосипеды, ребята выехали на трассу и, как следствие, на финишную прямую, которую преодолели меньше, чем за полчаса. Возле указателя на въезде в Омск они триумфально сфотографировались, после чего проехали ещё немного и оказались на окраине города. Вокруг снова замелькали многоэтажки, по которым все трое за сутки успели соскучиться, и разномастные сетевые супермаркеты, в которых совершенно точно можно было оплатить покупки картой. Ещё через некоторое время они достигли набережной в центре, неподалёку от которой находилась их общага. Толя исполнил своё обещание и купил Боре сигарет. Тот был доволен. Они сели на скамейку, с которой открывался отличный вид на Иртыш, бросили велосипеды с рюкзаками на землю и стали смотреть, как Боря курит. Потом и тот и другой попросили у Бори по сигарете. Боря не отказал.

Вокруг гуляли люди, наслаждаясь погожим летним деньком. Ещё какое-то время они сидели в тишине, пока её не нарушил Боря, укоротив сигарету наполовину.

– Суперчуханы, – усмехнулся он, – Чётко звучит. По-тупому, но и чётко по-своему.

– Ага, – согласились Толя и Коля.

– Надо будет ещё куда-нибудь съездить, – решительно сказал Боря.

Толя с Колей призадумались, глядя на спокойное течение Иртыша и на бликующую на солнце поверхность воды.

– Можно, – ответил, наконец, на это Коля.

– Ага, – поддержал его Толя, затянулся и выпустил в горячий летний воздух плотное дымное облако.