Супермаг

“Он поплатится. Этот урод обязательно поплатится!!!”

Щёки Марики горели от злости и презрения. Те места, где тренер до неё дотронулся, всё ещё горели, будто ошпаренные кипятком. Словно её прижгли клеймом. “Ты теперь моя собственность”, — вот что говорили эти прикосновения.

Марике было четырнадцать, но она прекрасно понимала разницу между случайным касанием и тем, что произошло сегодня. Нет уж, это точно не была просто “поддержка” во время упражнения. У такого есть точное название — домогательства.

Виктор Валерьевич делал так со многими. Но все игнорировали. Считали это проявлением дружеского внимания. Марика никого не собиралась учить, как постоять за себя, как выстроить “личные границы”, но с собой такого позволять не собиралась.

Например, она видела, как тренер ведёт себя со Светой из старшей группы — приглашает попить протеиновые коктейли после тренировок, говорит, что она "особенная", что у неё "олимпийские перспективы". А Света краснеет и хихикает, как дурочка.

Но Марика — не Света.

Тренер этого не понимал. Поэтому, видимо, пришёл под дверь раздевалки, где Марика, одна из последних, сидела и натягивала джинсы, стараясь не думать о том, как именно легли его руки, когда он "помогал" ей удержать равновесие. Как его пальцы дёрнулись и задержались на секунду дольше, чем нужно. Как он потом извинился, но в глазах его не было раскаяния — только что-то голодное и самодовольное.

— Марика, — голос тренера прозвучал из-за двери раздевалки слишком мягко, почти ласково. — Останься на десять минут. Нужно поговорить о твоих перспективах на будущих сборах. Там будут люди из сборной — подбирают кадры для олимпийского резерва. Это хорошая возможность проявить себя.

Желудок скрутился узлом. Но не от страха — от ярости.

— Сегодня не могу, — громко ответила она, застёгивая куртку. — Родители ждут к ужину.

— Ну, тогда в следующий раз обязательно поговорим.

В его голосе слышалась уверенность, что следующий раз обязательно настанет. Что она не посмеет отказаться от "особого внимания" тренера.

Ещё как посмеет.

Марика вышла из раздевалки и направилась к выходу. План уже складывался в голове. Придёт домой, расскажет родителям всё как есть. Папа сразу поймёт — он всегда говорил, что мужчины должны защищать девочек, а не пользоваться ими. А мама... мама будет ахать и охать, но поддержит.

Завтра утром они пойдут к директору спортшколы. В зале висят камеры — можно поднять запись и показать, куда именно легли руки тренера во время "поддержки". А если директор начнёт мямлить про недоразумения — прямиком в полицию.

“Думает, я такая же тихая дурочка, как остальные? Что промолчу ради медалек и грамот?”

Октябрьский вечер, когда она вышла из метро, встретил её моросящим дождём и холодным ветром. Урок закончился в восемь, но дома будет в лучшем случае в половину десятого. Родители волнуются, конечно, но не слишком сильно. У неё есть телефон с GPS, она давно выучила все правила безопасности, а их район считался одним из самых спокойных в Москве.

Марика села в автобус и достала айфон. Несколько пропущенных от мамы.

"Всё хорошо? Скоро будешь?" — писала мама.

"Села в автобус".

Думала написать ещё что-то. Вроде: “Мне нужно вам что-то рассказать”, но сейчас не хотелось объясняться. Мама не выдержит и обязательно позвонит. Хотелось дождаться дома, сесть с родителями на кухне и рассказать всё спокойно, по порядку. Чтобы они поняли — их дочь не какая-то выдумщица, которая хочет закопать ненавистного тренера, но она и не беспомощная жертва, которая всё стерпит. Она сильная девочка, которая знает, как постоять за себя. Это они её такой воспитали.

Автобус медленно полз через пробки. За окном мелькали серые дома, залитые дождём тротуары, спешащие под зонтиками люди. Обычная московская осень. Но во рту был странный привкус — металлический, с оттенком гнили. Словно съела какую-то испорченную консерву.

Тошнило. Хотелось домой. Хотелось в душ.

Выйдя на своей остановке, Марика почувствовала привычное облегчение. Дом — всего через небольшой сквер с берёзовой аллеей, где она когда-то каталась на велосипеде и строила снежные крепости. Осенние листья шуршали под ногами, уличные фонари создавали привычные круги жёлтого света.

Всё было как всегда — только воздух пах дождём и опавшей листвой.

Но вдруг воздух стал другим.

Гуще. Тяжелее. Словно кто-то растворил в нём что-то липкое и отвратительное. Тот же привкус во рту усилился, теперь он напоминал не металл, а что-то гниющее, мёртвое.

Марика остановилась и огляделась. Пустая аллея, только тени от деревьев качались в свете фонарей. Но ощущение, что за ней следят, не проходило. Даже усиливалось.

За спиной послышались шаги. Тяжёлые, неровные, словно кто-то прихрамывал или волочил ноги. Звук мокрый, хлюпающий, как будто кто-то шёл по грязи босиком.

Просто прохожий. Он тоже идёт домой.

Марика ускорила шаг. Шаги за спиной тоже ускорились, но не синхронно — с небольшой задержкой, словно кто-то подражал её ритму, но не очень умело.

Она обернулась — позади всё так же никого не было.

— Дядя Петя? — тихо позвала она в надежде, что её пугает местный сумасшедший.

Дядя Петя был локальным мемом и достопримечательностью. Старый алкаш в заношенной дырявой одежде, который иногда демонстрировал детям свои причиндалы из-за кустов. Участковый несколько раз проводил с ним профилактические беседы, даже угрожал уголовкой по позорной статье (“Ты же знаешь, что с такими на зоне делают?!”), но дальше разговоров дело не шло. "Что с него взять, — говорили взрослые, — больной человек". Дети научились его избегать, а взрослые просто махнули рукой.

Но как бы над этим человеком не смеялись дети днем, поздним вечером в безлюдном месте встретить его не хотелось.

Никто не ответил на её зов. Марика ускорила шаг ещё больше, но берёзовая аллея вдруг показалась бесконечно длинной. Тени от деревьев вытягивались, превращаясь в чёрные щупальца, а фонари словно стали тусклее.

Она попыталась включить фонарик на телефоне — экран замигал и погас. Батарея разрядилась, хотя ещё полчаса назад показывала семьдесят процентов заряда.

— Блин! — выругалась Марика, и собственный голос показался ей слишком громким в этой внезапной тишине.

А потом из берёзовой тени вышло существо.

Сознание отказывалось воспринимать реальный вид, пыталось найти рациональное объяснение, надеясь определить в силуэте того самого безобидного и смешного дядю Петю, но нет… слишком быстро стало понятно, что существо лишь притворяется человеком.

Оно было похоже на высокого лысого мужчину в кожаной куртке — но пропорции его тела были нарушены. Руки свисали слишком низко, почти до колен. Голова казалась слишком большой для шеи. А глаза...

Глаза отсвечивали в темноте зеленоватым блеском, как у кота, но были гораздо более голодными и злыми.

— Девочка, — сказало существо, и голос его оказался человеческим, но в нём звучало что-то животное, хищное, — ты чего так поздно гуляешь одна?

Марика попыталась ответить, но горло словно сжалось. Она понимала, что нужно бежать, кричать, делать что угодно, но ноги не слушались. Существо приближалось медленно, словно наслаждаясь её страхом. Оно вышло на дорогу и каким-то образом заграждало собой всю ширину аллеи. Сознанием Марика понимала, что подобное было физически невозможно — дорожка была метра три шириной, но как теперь обойти эту фигуру, она не понимала. Словно воздух вокруг него стал плотным, как стена.

— Я... я просто иду домой, — наконец выдавила она.

— Домой? — существо рассмеялось, и смех этот был похож на чавканье. — А я думал, ты пришла ко мне в гости. Знаешь, девочка, я очень давно тебя жду. Очень-очень давно.

И тут Марика заметила запах — тот самый, что преследовал её с тренировки, но усиленный в сотни раз. Сладковато-мерзкий, как от гниющих фруктов, смешанный с чем-то металлическим. От существа несло смертью и разложением.

Марика вспомнила уроки ОБЖ: в критической ситуации, если ты встречаешься с агрессором, нужно показать, что ты не боишься. Показать, что ты не будешь пассивной жертвой, а устроишь ему проблем. Нужно показать, что с тобой лучше не связываться. Поэтому она собралась с силами и произнесла:

— Пустите меня, пожалуйста… — но собственный голос её подвёл. Вместо неё говорила какая-то испуганная маленькая девочка.

— Нет, мышка, — существо сделало ещё шаг, и теперь она смогла разглядеть морду чудовища во всей красе. Cеро-зеленая кожа. Нос — приплюснутый и широкий, что придавало лицу что-то свинье. Рот растянулся в улыбке, обнажив ряды острых зубов. — Тебе больше никуда не нужно идти. Ты пришла, куда нужно.

Жилистые руки с черными когтями вместо ногтей потянулись к ней. Марика попыталась отступить, но споткнулась и упала на опавшие листья. Холодная отвратительная влага вмиг пропитала одежду, листья прилипли к лицу, а существо навалилось сверху своей противоестественной тяжестью.

Девочка пыталась отбиваться, но её пинки и тычки будто тонули в крахмальном растворе, не причиняя существу ни малейшего неудобства.

— Будет больно, — почти ласково сказало существо, склонившись к лицу Марики, — но потом станет лучше. Ты даже не поймешь, когда это закончится. Обещаю.

И тут существо сделало что-то совершенно неожиданное — начало облизывать ей лицо. Длинный, влажный язык прошелся по её щеке, и Марика почувствовала, как кожу обжигает каким-то химическим раствором. Слюна существа оказалась едкой, как кислота, и проникала глубоко под кожу.

Марика закричала — не от страха, а от боли. Отчаянный крик, полный животного ужаса вырвался из её груди. Существо недовольно зарычало и ударило её по лицу лапой-рукой. У Марики потемнело в глазах, а во рту появился привкус крови.

— Тише, мышка, — прошипело оно, и теперь его лицо окончательно потеряло человеческие черты. — Мне, конечно, по вкусу твой страх, но привлекать внимание я бы не хотел. Прохожие не смогут тебе помочь, но мне помешать насладиться процессом могут.

Существо снова лизнуло её лицо, и химический ожог усилился. Марика чувствовала, как едкая слюна проникает в поры, растекается по коже, начинает менять что-то в её организме. Словно яд, который медленно отравляет кровь и размягчает её плоть.

Умру. Сейчас умру.

Понимание пришло не как страх, а как простая констатация факта. Сейчас эта тварь её съест, и никто никогда не узнает, что с ней случилось. Родители будут думать, что её похитили маньяки. Будут искать, но так и не найдут.

А тренер останется безнаказанным.

Как же это несправедливо.

Тогда-то из темноты появились двое людей в длинных плащах.

Они двигались быстро и бесшумно, как профессиональные танцоры или мастера артистичных боевых искусств. В руках у них сверкали самые настоящие шпаги — длинные прямые клинки, которые странно поблескивали в свете фонарей. Не отраженным светом, а каким-то внутренним свечением, словно металл был пропитан фосфором.

Они пришли его наказать.

Первый удар пришёлся существу точно в основание шеи. Второй — между лопаток. Тварь взревела звуком, похожим на сирену, выкрученную в низкий тон, и попыталась повернуться к нападавшим.

Но те встали с двух сторон и перешли в согласованную атаку.

Не бой. Не битва. Экзекуция. Быстрая, эффективная, почти хирургически точная. Мужчины двигались синхронно, словно давно работали в паре. Клинки входили в тело тролля с мокрым чавкающим звуком, а из ран текла не красная кровь, а какая-то зеленоватая жижа.

Марика с трудом могла это видеть, потому что обзор ей заслоняла туша существа. Она лишь ощущала, как дергается тело чудища под ударами шпаг.

Вдруг панический ужас завладел Марикой. Ей показалось, что сейчас её саму порубят. Поэтому она заверещала, пытаясь дать понять, что она здесь, что спасители должны быть осторожны.

Когда же туша перестала агонизировать и замерла, окончательно придавив Марику всем своим весом, двое со шпагами принялись стягивать людоеда с девочки.

— Грёбанный тролль, — сказал один из них, напрягаясь изо всех сил, чтобы стянуть тело за руку.

Марика посмотрела на него, но не смогла разглядеть лица. На нём был капюшон, но на лицо как будто наложил фильтр “тень”. И выглядело это… нереалистично и противоестественно.

Эффект зловещей долины.

— Ну, привет, девчушка! — сказал второй. Он был в вязаной шапочке… но и его лицо казалось размытым — черты не определялись.

Сердце Марики забилось быстрее (хотя казалось, куда бы ещё быстрее).

— Так, что у нас по протоколу, что с ней делаем? — сказал первый. Он посмотрел на второго.

— Этого забираем, а эту — обнуляем, как всегда. Нам свидетели не нужны.

Они не спасать её пришли. Они просто охотятся на людоедов. Как те охотники на носорогов в африке… как их там называют? Браконьеры. Да! Это браконьеры!

Адреналин взорвался в крови. Как только её освободили от тяжести чудовища, она перекатилась в сторону и вскочила на ноги с неожиданной для себя ловкостью. Тело словно стало более послушным, реакции — быстрее.

— Не трогайте меня! — крикнула она.

— Стой! Девочка, стой! — закричал второй мужчина, но Марика уже бежала.

Она бежала так, как не бегала никогда. Ноги сами выбирали путь между корнями деревьев, тело инстинктивно уклонялось от низких веток. Она слышала позади тяжелые шаги, летящие проклятия, треск сухих веток, но не оборачивалась.

— Где она? — долетел до неё голос первого мужчины.

— Тут где-то рядом. Вижу, вижу!

— Не потеряй! Нельзя упустить из виду, а то не найдем…

Марика забежала во двор ближайшего дома. Всюду горели фонари. Спрятаться можно было только на мусорке. Она вбежала под козырёк постройки, где ютились переполненные мусорные баки, протиснулась между двумя дальними. Расчёт был на брезгливость преследователей — сама она была готова потерпеть… лишь бы только крысы не объявились.

Как назло, сразу послышалось шуршание и писк.

— Да мать твою! Где она? — Марика перестала разбирать, чей голос кому принадлежал. Может это был первый, а может — второй.

— Должна быть где-то тут… может в подъезд забежала?

Какое-то время они ходили по двору, высматривая Марику. Сама она пыталась сдерживать рвотные порывы, стараясь не дышать. Вдруг она уловила движение на краю одного из баков. Тёмный жирный силуэт перевалился и побежал.

Марику тут же поразила мысль, что это движение привлечет внимание к мусорке. Она и сама не поняла, что собиралась сделать, но она выставила руку вперед, как будто хотела схватить крысу, бывшую уже в двух метрах от неё. Грызун замер.

— Эй, девочка! — крикнул один из голосов. — Если ты нас слышишь, мы не желаем тебе плохого. Убивать не планировали. Про обнулить, то, что я сказал, это глупости. — Значит это говорил второй. Блюрный. — Мы хотим просто тебе очистить воспоминания об этом вечере. Как в “Люди в чёрном”, знаешь такой фильм?

Какие ещё “Люди в чёрном”? Без понятия. Явно ничего хорошего. Пошел ты!

Крыса тем временем вернулась и подошла к Марике. Удивительно, но девочка совсем не боялась. Она ощущала, будто полностью контролирую ситуацию с крысой.

— Долбанная троллья слюна. Мы её не увидим теперь никак, — шепотом заговорил первый. Они стояли прямо за стенкой мусорного сарая, поэтому Марика их прекрасно слышала.

Она не шевелилась. Как и крыса возле её ноги.

— И что, — заговорил второй, — не будем её искать теперь, что ли?

— Да бесполезно. Пока действие не пройдет — часа четыре минимум — мы её не найдем. Хоть тепловизор включай.

— Ладно, записываем как неудачу. Будем надеяться, что она сама всё забудет и инициация не случится. А если случится... — в голосе прозвучала усталость. — Ну что ж, ещё одна самоучка. Протянет месяц-два, пока Тень не догонит.

— Жалко девчонку.

— Да ладно, всех спасти не получится, — как-то безысходно, как никчёмный хирург, у которого каждая вторая операция по удалению аппендикса становится смертельной, произнёс второй. Он явно был главным в этой группе.

Они ещё несколько минут бродили рядом, разыскивая её, матерились себе под нос, но в итоге просто ушли.

Она просидела за баком минут пять, прислушиваясь, не остался ли один из её преследователей, чтобы подкараулить. После чего вышла и добралась до дома на дрожащих ногах.

Встревоженные родители уже ждали её, не находя себе места, но Марика не хотела с ними говорить. У неё просто не было на это сил. Она не представляла, что может им рассказать. Хотелось просто в душ и смыть с себя этот мерзкий вечер.

Кажется, она сказала, что поскользнулась в парке. Кажется, рассказала в подробностях, как пытаясь встать вся измазалась в осенней грязи. Рассказала, как ей теперь холодно и гадко. Сказала, что просто хочет помыться теперь.

Ни слова о… тролле. Ни слова о тренере.

Она чувствовала себя так, словно смотрит на привычную жизнь через толстенное стекло. Родители были теми же… но какими-то чужими. “Они не поймут” — стало главной её мантрой на будущие несколько недель, пока она не ушла из дома.

А сейчас она держалась… чтобы их не расстраивать, чтобы самой себе внушить, что всё произошедшее — какой-то бред, выдумки. Мысль о том, что нужно как-то наказать тренера, ещё теплилась в её голове, но лишь в качестве размытого, неуверенного намерения, которое легко разбивалось вопросом: “Кому это вообще надо?”

Только в ванной, когда она включила горячую воду, всё навалилось разом.

Марика разделась и увидела в зеркале своё лицо. Там, где тролль лизнул её, кожа была красной и покрытой мелкими волдырями, похожими на прыщи. И это было не самое страшное. Страшно было то, что ожог не болел. Вообще. Словно кожа в этом месте потеряла чувствительность.

Она включила душ на максимально горячую температуру и начала тереть лицо мочалкой. Тёрла до крови, но жжение от слюны существа не проходило. Оно было не на поверхности кожи — оно проникло глубже, под кожу, в поры, в кровеносную систему.

— Смойся, — шептала она, скребя ногтями покрасневшую кожу, — ну смойся же, гадость!

Но отмыться не получалось. Наоборот — с каждой минутой Марика чувствовала, как что-то чужое растекается по её телу, добирается до внутренних органов, меняет что-то фундаментальное в её организме. Словно в неё вливали медленный яд, который перестраивал её изнутри.

Она попыталась содрать ожоги ногтями, но только разодрала кожу в кровь. Кровь была обычного красного цвета, но в ней чувствовались какие-то примеси — что-то зеленоватое, маслянистое.

Марика провела в душе почти целый час, но так и не почувствовала себя чистой.

Родители дважды стучали в дверь, интересовались, всё ли в порядке. Она отвечала, что просто устала, хочет расслабиться. Они поверили — у неё никогда не было причин врать. Потому что Марика хотела, чтобы они поверили.

Выйдя из ванной, Марика посмотрелась в зеркало и ахнула. Ожоги на лице почти исчезли — осталось только лёгкое покраснение. Но глаза... глаза стали другими. В них появился желтоватый отблеск, едва заметный, но определённо присутствующий.

Она легла в постель, но заснуть не смогла. Тело было возбуждено каким-то внутренним электричеством, мысли скакали, а в голове звучали голоса. Не её голоса — чужие, говорящие на непонятном языке.

Когда она всё-таки задремала под утро, её мучили кошмары.

Ей снилось, что чудовище не умерло, а пришло к ней домой. Залезло через окно седьмого этажа, ползало по потолку, шептало что-то непонятное на гортанном языке. Слюна капала с его языка на её лицо, и каждая капля прожигала кожу до кости.

А ещё снились странные видения — будто внутри неё существует целый мир. Тёмные коридоры, комнаты без окон, лестницы, ведущие в никуда. И в этом внутреннем мире кто-то ходил. Что-то с горящими глазами бродило по коридорам, искало выход наружу, стучало в двери, которые она старалась держать запертыми.

— Выпусти меня, — шептал голос из сна.

— Кто ты? — спрашивала Марика во сне.

Но существо больше не отвечало. Оно просто рвалось наружу.

Проснулась Марика от ощущения, что кто-то на неё смотрит.

Сначала не могла понять, что не так. Комната та же — её кровать, письменный стол, шкаф с одеждой. Но в воздухе висело что-то тягостное, зловещее. Как летом перед грозой, когда воздух словно давит на мозг.

Попыталась повернуть голову, но не смогла. Мышцы не слушались, словно тело налилось свинцом. Даже веки не хотели шевелиться. Но глаза были открыты, и она видела.

В углу комнаты, у двери, стояло что-то.

Нет, там не может ничего быть. Откуда? Просто тень от шкафа, игра света от уличного фонаря. Просто тень… Но разве день станет двигаться?

А то, что было в углу, двигалось.

Медленно, осторожно, как хищник, который подкрадывается к добыче. Человекоподобная фигура, напоминающая старуху с запущенными длинными волосами. Руки её болтались плетьми вдоль тела. Оно смотрело на Марику. И оно... было похоже на Марику.

Похожа как ужасная близняшка, которую отдали в детстве семье бомжей на воспитание. Словно кто-то взял фотографию Марики и отправил её в Midjourney с запросом "сделай из этой девочки страшное чучело, как в фильмах ужасов". Получился карикатурный монстр. Спутанные и грязные волосы. Лицо с растянутым в неестественной улыбке ртом. Длинные руки с обломанными ногтями.

"Я бы могла так выглядеть, если бы меня убили и закопали где-то в лесу... На третий день".

Оно приближалось.

Марика хотела закричать, но горло не слушалось. Хотела встать, убежать, спрятаться — но тело не подчинялось. Она могла только лежать и смотреть, как эта тварь неторопливо движется к её кровати.

С каждым шагом в комнате становилось холоднее. Воздух сгущался, наполнялся запахом гнили и разложения.

Оно остановилось у изножья кровати и наклонило голову. В глазах — тот же желтоватый отблеск, что появился у самой Марики вчера вечером.

Оно замерло, словно ожидая, что сделает Марика. И только теперь стало понятно — существо слепо. Оно пытается обнаружить своего двойника каким-то иным способом.

— Марика! — раздался мамин голос из коридора. — Ты опаздываешь в школу!

Дверь в комнату распахнулась, мама вошла со своей обычной утренней суетливостью.

— Вставай, соня, уже восемь утра!

И тут же остановилась, удивлённо глядя на дочь.

— Что с тобой? Белая как мел.

Наваждение испарилось. Марика открыла глаза и села на кровати, судорожно втягивая воздух. Оглянулась — ни у изножья, ни в углу никого не было.

— Кошмар приснился, — выдавила она.

— Ну, бывает, — мама подошла, потрогала её лоб. — Температуры нет. Может, что-то не то съела вчера?

Марика покачала головой. Внезапно с новой силой на неё навалилось воспоминание о вчерашнем вечере. Моментально перекрыв случившееся только что. Живот скрутило. Марика вскочила и побежала в туалет. Её вырвало.

— Ну, точно отравилась... или ещё хуже того — ротовирус. Как тогда из садика принесла.

— Мам, всё нормально...

Если что-то может быть нормальным теперь.

— Да какое там, Марусь. Давай ложись в кровать, я сейчас регидрон принесу.

— Мам, не надо. Это меня из-за кошмара мутит... реальный ужас приснился. Расчленёнка какая-то...

— Опять подкасты слушала? — охала мама.

— Да нет... ну, может... чуть-чуть... Есть у нас что-то от спазмов? Ну и этот уголь... только белый. Сейчас приму и всё хорошо будет, мам, — бодрилась Марика, сидя на полу, держась за унитаз, чтобы не повалиться. Она никогда ещё не испытывала похмелья, но, кажется, оно выглядит именно так.

— Горе ты моё. Приходи на кухню, я всё приготовлю.

Мама вышла и закрыла дверь. На Марику снова накатило волной отвращение к себе и тому, что случилось вчера. Внезапно она снова заплакала. Как ревела вчера, стоя в душе.

Тогда-то и случилось странное — она вдруг ощутила мамину тревогу. Вряд ли она смогла бы тогда объяснить, что это и как возможно, но Марика точно понимала — мама Света чувствует именно это сейчас. Именно так это проявляется.

А ещё мама беспокоится о папе — о том, что какая-то женщина с его работы присылает ему смешные ролики.

Это внезапное открытие странным образом взбодрило Марику. Уже не хотелось плакать. Хотелось пойти и успокоить маму. Поэтому она быстро умылась, почистила зубы, чтобы убрать вкус желчи изо рта, и вышла на кухню.

На столе уже ождали таблетки — и белый уголь, и обезболивающее. Она сгребла их в руку и залпом проглотила, запивая чаем.

— Ма-ам, — обратилась Марика, — у меня всё хорошо. Я даже позавтракаю. Можно?

Она пристально смотрела на маму, пытаясь всем своим видом показать, что у неё действительно всё хорошо. А значит и у мамы должно быть хорошо. И вдруг мама улыбнулась.

— Вот и прекрасно, Марусь. На вот, — она поставила перед дочкой тарелку, — я с утра вафли напекла, покушай со сгущёнкой.

Очень сладко. Очень вкусно. Настроение у самой Марики тоже улучшалось. Всё, что прошло — прошло. Есть только здесь и сейчас.

Каки там тренеры. Какие тролли.

Эффект продолжил действовать и на улице. Благо, до школы ей не нужно было идти через берёзовую аллею, где с ней приключился... инцидент. Она шла и ощущала, как люди смотрят на неё дружелюбно. Никогда она ещё не чувствовала себя в такой безопасности.

В школе чудеса продолжились. Она сидела на уроке литературы и буквально ощущала настроения и чувства каждого своего одноклассника. Словно эмоции других людей имели вкус, цвет и запах.

Страх Лены Петровой перед контрольной по химии ощущался как кислота в желудке — острая, разъедающая. Влюблённость Димы Короткова в одноклассницу из параллельного класса была приторно-сладкой тошнотой, которая накатывала волнами. А злость Марьи Петровны, их учительницы литературы, из-за того, что никто не выучил стихотворение Есенина, била по вискам, как мигрень.

— Марика, — окликнула её учительница, — может быть, ты расскажешь нам "Письмо к женщине"?

Обычно Марика смутилась бы, покраснела, начала мямлить извинения. Стихи она не выучила, как и большинство одноклассников. Но сейчас она чувствовала настроение Марьи Петровны так ясно, словно учительница кричала свои мысли на весь класс.

Она была раздражена, но не зла по-настоящему. Она просто хотела показать свою власть, продемонстрировать, что контролирует ситуацию. И ещё... ещё ей было одиноко. Очень одиноко.

— Конечно, Марья Петровна, — спокойно сказала Марика и встала. Вышла к доске, хотя было принято читать с места. Марике вдруг захотелось ощутить на себе внимание одноклассников.

Она принялась декламировать стихотворение, которое, насколько сама помнила, никогда не учила. Только слышала его, когда учительница читала на одном из прошлых уроков. Слова приходили сами, словно кто-то шептал их ей на ухо. И не просто слова — она чувствовала каждую строчку, каждую метафору, весь трагизм есенинских переживаний.

— "Вы помните, вы всё, конечно, помните, как я стоял, приблизившись к стене, взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое в лицо бросали мне..."

Класс замер. Обычно когда кто-то рассказывал стихи, остальные болтали, переписывались, играли в телефонах. Но сейчас все слушали, зачарованные. А Марья Петровна смотрела на неё с каким-то странным выражением — удивлением, смешанным с подозрением.

Марика закончила стихотворение и села. В классе стояла тишина.

— Очень... эмоционально, — наконец сказала учительница. — Откуда такое понимание текста?

— Не знаю, — честно ответила Марика. — Просто почувствовала.

Дальше чудеса не прекращались. На перемене к ней подошёл Артём Кузнецов — парень, имя которого знали девочки на три параллели младше и старше. Баскетболист — высокий, спортивный, с озорной улыбкой. Обычно он общался только с друзьями и парой самых красивых девочек. А теперь так просто взял и подошёл к Марике, которую в классе все считали серой мышкой. Никто из них не знал, что она занимается гимнастикой и уже на городском уровне места занимает. Вернее, всем было плевать.

— Привет, Марика, — сказал он. От него исходили какие-то волны... тепла?.. она не особо понимала, как описать это иначе.

Что-то очень животное. Он смотрел на неё так, словно раздевал глазами.

— Привет, — ответила она, изучая его лицо.

Раньше от одного взгляда Артёма у неё задрожали бы коленки. Она тайно, как и другие девочки, давно уже мечтала стать его девушкой. Но сейчас она видела его насквозь — красивую оболочку, за которой скрывался довольно примитивный набор инстинктов.

— Не хочешь прогулять физкультуру? — спросил он, и в голосе звучала уверенность, что она согласится.

— А что мы будем делать? — поинтересовалась Марика.

— Ну... поговорим. Узнаем друг друга поближе.

Его мысли были прозрачны, как стекло. Он хотел увести её в безлюдное место и попытаться... Марика могла описать его желания только в каких-то терминах из трукрайм-подкастов, которые она обожала слушать. Расчленёнка. Каннибализм. В его голове она была лёгкой добычей — тихой серой мышкой, которая будет благодарна за внимание популярного парня.

— Хочу, — спокойно сказала Марика.

Они вышли из школы и пролезли через решётки забора, чтобы не объясняться с охранником. Дошли до ближайшей детской площадки, на которой в это время никого не было, и сели на скамейку вплотную друг к другу. Артём повёл себя именно так, как она ожидала — его губы впились в губы Марики, а рука принялась мять ей джинсы и блузку.

Первый поцелуй. Но почему-то она чувствовала себя так, словно целовалась уже тысячу раз? Губы Артёма были мягкими, он пах вкусным парфюмом, но его руки вели себя слишком настойчиво, слишком жадно.

И тут случилось странное.

Во время поцелуя она почувствовала, как что-то переливается между ними — невидимая энергия, которая перетекла от неё к Артёму. И его желание мгновенно усилилось в десятки раз.

Глаза парня стали мутными, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Он прижал её к себе и начал целовать с такой страстью, словно она дала ему разрешение делать с ней всё, что он пожелает.

— Марика, — прошептал он ей на ухо, — я схожу по тебе с ума. Я готов на всё ради тебя.

И она поняла — он действительно готов на всё. Броситься с крыши школы, признаться в любви учительнице перед всем классом, украсть деньги у родителей, избить младших школьников, подраться с мужиками на улице.

Власть. Она впервые ощутила настоящую власть над другим человеком.

Это понимание было одновременно пугающим и опьяняющим. Никогда в жизни она не чувствовала ничего подобного — способность контролировать, управлять, заставлять.

Но вместо того чтобы воспользоваться этим, она аккуратно оттолкнула Артёма от себя.

— Попозже, — сказала она. — Когда придёт время.

Артём кивнул, словно загипнотизированный, и они вернулись в школу.

Весь день Марика после этого экспериментировала с внезапно обретённой способностью. Заставила завуча Степана Ивановича улыбнуться ей в коридоре — обычно он был мрачен, как осенний день. Внушила учителю математики хорошее настроение, и тот поставил ей пятёрку за решение задачи, хотя половину действий она пропустила.

На последнем уроке — географии — она решила провести более серьёзный эксперимент. Елена Сергеевна была известна своей придирчивостью и неприязнью к ученикам. Женщина лет пятидесяти, разведённая, озлобленная на весь мир.

— Кто может показать на карте Уральские горы? — спросила учительница, окидывая класс недобрым взглядом.

Марика подняла руку, хотя в географии всегда была слаба.

— Марика? — удивилась Елена Сергеевна. — Ну что ж, посмотрим.

Марика вышла к доске и сосредоточилась. Она почувствовала эмоциональное состояние учительницы — усталость, раздражение, желание поскорее закончить урок и уехать домой к своим кошкам. И ещё что-то глубже — одиночество, страх старости, сожаление о потерянных возможностях.

— Урал находится... — начала Марика и мысленно направила к учительнице волну тепла и понимания.

Лицо Елены Сергеевны изменилось. Суровые морщины разгладились, глаза стали добрее.

— Здесь, — Марика ткнула пальцем в первую попавшуюся горную цепь на карте к северу от Санкт-Петербурга.

— Правильно, — неожиданно сказала учительница. — Садись, пять.

Класс ахнул. Елена Сергеевна никому не ставила пятёрок просто так, а тут ещё и за неправильный ответ.

К концу дня у Марики разболелась голова от постоянного напряжения, но она была счастлива. У неё есть сила. Настоящая, магическая сила, которая может изменить её жизнь.

"Так много удовольствия я могу принести людям. И это так мало мне стоит!" — попыталась она сформулировать то, что узнала о себе.

Но дорога домой подарила ей совершенно другие эмоции. Так получилось, что после небольшой прогулки с Артёмом, когда она снова оставила его ни с чем и потребовала, чтобы он проваливал, она пошла домой... через берёзовую аллею. Она сама не понимала, зачем.

Она пришла на то место, где вчера с ней случилось то, что случилось. Здесь не было и следа. А затем... совсем как вчера, она вдруг ощутила, что за ней кто-то наблюдает. Марика принялась оборачиваться, но по аллее бродили только обычные прохожие — школьники, мамы с колясками, пожилые люди с сумками из магазинов.

Но тревога не угасала, а, наоборот, начала перерастать в панику.

Марика побежала домой, совсем как вчера вечером. Чтобы отвлечься, она мысленно перебирала в голове способы наказать тренера. Полиция? Нет уж, в полицию она этого урода не отдаст. Она заставит его ползать по асфальту на коленях. Заставит его взять ножницы и оттяпать своё…

Вдруг, при входе во двор дома Марика увидела... хотя нет, не увидела, она ощутила присутствие того же существа, что напугало её сегодня утром во сне.

Тварь брела по улице прямо навстречу. Оно поворачивало голову по сторонам, принюхивалось, словно ищейка. Двигалось медленно, но целеустремлённо, не обращая внимания на прохожих.

Которые эту тварь просто не замечали.

Марика стояла в пятнадцати шагах от своего "злого двойника" и не могла поверить, что видит его в реальности. Ощущение нереальности и сонного наваждения усилилось, когда какая-то бабушка, проходя мимо чудовища, коснулась его, но даже не обратила внимания. То есть существо было частью физического мира, но оставалось незамеченным.

— Что за?.. — прошептала Марика и побежала в обратную сторону от дома, обратно к школе. Она бессознательно полагала, что раз сегодня ей было так хорошо и спокойно в школе, значит и сейчас ей будет там лучше.

Она надеялась, что стоит ей отойти подальше от дома, и тварь исчезнет, но каждый раз, когда она оглядывалась назад, оно было там же. Следовало за ней.

— Нет, пожалуйста, исчезни... — шептала Марика себе под нос.

Тогда девочка решила, что, быть может, ей помогут новые способности, которые она в себе осознала? Она остановилась, сбросила рюкзак с плеч, чтобы он не мешался. И как Одиннадцать из "Очень странных дел" направила руку на бредущего за ней монстра.

— Остановись! Подчинись! — закричала Марика.

Странно, но она совсем не ощущала эмоций существа. И поэтому неудивительно, что её крики не произвели на двойника никакого эффекта. Вернее — никакого положительного для Марики эффекта. Даже наоборот — существо словно телепортировалось на несколько метров ближе.

— Чёрт! — завопила Марика.

В этот момент к остановке, рядом с которой она, оказывается, остановилась, подъехал автобус. Был конец рабочего дня (Марика и не заметила, как прогуляла с Артёмом до вечера) и людей было достаточно много. Решила использовать толпу, чтобы защититься от преследовавшего существа.

Мысленно она ловила людей в захват своих эмоциональных щипцов и требовала от них создать преграду.

Люди послушались — начали сбиваться в группки, создавая живые препятствия. Три студентки сгруппировались, принявшись что-то яростно обсуждать. Один мужчина встал за ними, уставившись на одну из студенток с похотливым видом. Ещё двое человек встали справа и слева, словно задумавшись о чём-то своём.

Но это никак не помогло. Существо сверкнуло в точке за этими людьми и снова материализовалось перед ними, в нескольких шагах от Марики. Теперь девочка видела лицо двойника ещё отчётливее. Теперь она понимала, что существо похоже не на восставшего из могилы зомби, а является помесью Марики и того существа, которое вчера напало на неё. Оно словно стало ребёнком вчерашнего ужасного события и теперь преследует Марику, чтобы спросить с неё за то, почему она позволила этому произойти.

Тень — вспыхнуло слово в голове. Один из вчерашних браконьеров, которые убили монстра, говорил что-то о Тени, которая догонит Марику. Правда, он давал Марике пару месяцев... почему же всё произошло так быстро?

Существо подошло совсем вплотную к Марике. Смрад разложения и затхлой заброшки заполнил ноздри. Запах смерти.

— Я... — пыталась произнести Марика, — я не виновата...

Но Тень ничего не говорила. Она лишь протянула свою лапу, желая ухватиться за горло Марики.

— Бежим! — внезапно раздался чей-то голос. И вот уже кто-то другой, а не злобный двойник хватал её и тащил куда-то в сторону.

Очнулась от наваждения Марика только в салоне автобуса. Неожиданный спаситель (или похититель?) затащил её сюда.

— Что? Где я? — мозг не хотел слушаться.

— Посмотри на меня, — произнёс какой-то мужчина, стоявший над ней. Он щёлкал пальцами перед её носом. — Я Павел Николаевич. Учитель из твоей школы. Веду уроки литературы. Помнишь? Я и у вас когда-то уроки вёл. "Марика, а что это у вас за имя такое?" у тебя спрашивал.

— Это имя одной нимфы у римлян... — словно вспоминая ту ситуацию, ответила Марика.

Она посмотрела на мужчину. Румяный и пухлый, но ростом под метр восемьдесят пять, этот учитель пользовался у всех школьников уважением. Если кого от школы и номинировали на "Учителя года", то именно Павла Николаевича. Конечно же, Марика знала его. Она сокрушалась, что он ничего не ведёт у их класса.

— П-павел Неклаеич, — слова с трудом ей давались, — здравствуйте. Что произошло?

— У тебя там на улице случилось что-то вроде панической атаки. Ты стояла и содрогалась, а ещё, кажется, перестала дышать.

— Я этого не помню... я помню только... — Она неуверенно посмотрела на учителя. — Помню Тень.

Ей почему-то показалось, что Павел Николаевич может понять, о чём она говорит.

— Тень? Чью-то тень?

— Мою... Тень. Она как мой двойник. Кринжовая близняшка, которую растили чужие родители...

— А, эту Тень, — вдруг изменившись в лице, сказал Павел Николаевич. Выражение его глаз и губ вдруг изменилось — он перестал быть участливым и заботливым. Он добавил: — Я так и подумал. Поэтому и затащил тебя в автобус.

— Откуда... вы её тоже видели?

— Твою? Нет, конечно. Никто кроме самого человека не может видеть его Тень.

Марика впилась глазами в лицо Павла Николаевича, пытаясь определить, шутит он или нет.

— Вот свою Тень я видал. Однажды она меня настигла, — продолжал он, — и мне было ой как плохо. Подскажи, а давно... ну, с тобой случилось что-то. Давно ты столкнулась с каким-то странным монстром или кем-то, кто выглядел как человек, но который сделал тебе что-то очень плохое?

Сердце Марики забилось быстрее. Кадры прошлого вечера снова заполнили всё её сознание. Похоже, она стала издавать в этот момент какие-то звуки, потому что учитель сказал:

— Эй-эй, потише. Мы и так привлекли много внимания. Взрослый мужик, который ни с того ни с сего вдруг затащил девочку в автобус. Шутка ли.

— П-простите. Откуда вы знаете, что со мной что-то случилось?

— Тень не может появиться у человека ниоткуда. И магические способности тоже... — Глаза Марики, похоже, выдали новую порцию удивления, поэтому Павел Николаевич добавил: — Да-да, сегодня днём я заметил, что кто-то в школе, как мы это называем, камлает. Колдует, применяет магию, волшебство. Просто эти словечки — магия, волшебство, — их так испортили всякие фэнтези-писатели, эрпэгэ игры и особенно Гарри Поттер со своими палочками, что мы так не выражаемся. Камлает — самое лучшее слово, не затасканное.

— То есть вы заметили, что я применяю... камлавство... — она неуверенно произнесла слово, которое придумала на ходу, — к своим одноклассникам? — неуверенно спросила Марика.

— К одноклассникам, к учителям, да даже коты и крысы в столовой почувствовали симпатию к тебе. Как же сильно тебе хотелось, чтобы тобой восхищались.

— Я? Нет... я...

— Так сколько времени-то прошло? Месяц? Два? Три? Как долго в тебе вызревала магия?

— В-вчера... какой-то огромный монстр напал на меня вчера в сквере, там где берёзовая аллея...

— Не может быть, — не поверил ей учитель. — Магия не может вот так вот за ночь раскрыться. Магия — это не бичпакет "завари и жуй". Она должна развиваться постепенно. А до этого что-то подобное с тобой было?

— Нет... у меня была хорошая жизнь! — девочка заплакала, закрыла глаза руками.

— Ладно, ничего. Мы с тобой разберёмся, почему в тебе так всё быстро завертелось. Но знай, что жизнь твоя теперь не будет прежней. Она ещё может быть хорошей, но совсем другой.

— Мы? — удивилась девочка, поднимая заплаканнные глаза. Только сейчас она вдруг поняла, что и от этого человека она не улавливает никаких вибраций и волн. Другие люди в автобусе посылали в неё эмоции, а этот учитель — нет.

— Мы, девочка. Никто другой теперь не убережёт тебя от Тени и всех ужасов магического мира...

— Рюкзак! — внезапно вспомнила Марика. — Я оставила там рюкзак. Мне нужно вернуться.

— Ещё вернёшься, малышка, — проговорил Учитель, — но ты уже будешь другой.

Так начались два гадких, страшных, злых и несправедливых года в жизни Марики. Два года, которые научат её полагаться только на себя и ценить свободу больше всего на свете.