Супруга Бога

Я умираю. Но об этом — позже.

Сначала попытаюсь представиться. Сара Геркина, семнадцати лет от роду, мамина радость, папина головная боль и постоянный объект воспитательных усилий трёх незамужних папиных тёток — тёти Фиры, тёти Сары и тёти Цили. Вообще семья у нас большая и дружная, но когда мои тётушки к месту и не к месту произносили поговорку: «В семье не без урода», они всегда выразительно косились на меня. Ну а я что? Я — ходячее несчастье своих родителей, посланное им во испытание за грехи предков, разрушивших стены Иерихона, позор всей еврейской нации, не отличница, не примерная девочка, и даже в музыкальную школу в своё время меня отдать не удалось. Нет, со слухом и голосом у меня всё в порядке. Просто уж если я чего-то очень сильно не хочу, то переупрямить меня невозможно. А пребывание в музыкальной школе и пиликание на скрипке… или там игра на пианино вызывали у меня стойкий зубовный скрежет. Так что с музыкальной школой не срослось, хотя, когда я захотела научиться играть на гитаре, и мой приятель Витёк показал мне знаменитые три аккорда — то я уже через неделю по слуху могла подобрать практически любую мелодию и даже исполнить её более-менее похоже. А нравилась мне тогда в основном «Ария», да… Так что возрождению моего музыкального слуха моё семейство не обрадовалось.

Нет, не подумайте ничего плохого, у меня хорошие родители, замечательные родственники, они искренне желали мне добра и счастья, но вот мои и их представления о счастье кардинально не совпадали.

Они хотели, чтобы я хорошо училась, была отличницей, ходила в музыкальную школу, примерно себя вела и прочая… То есть, чтобы мной можно было гордиться. Не тут-то было. С первого класса у меня были всего три твёрдые пятёрки в дневнике — математика, физкультура и труд. Потом труд исчез, сменившись загадочной «технологией», но суть осталась одна, поэтому количество пятёрок увеличилось, когда математика разделилась на алгебру и геометрию и прибавилась информатика. Но это… и всё. Учительница русского языка перед проверкой моих тетрадей принимала валокордин. Учительница литературы, читая мои сочинения, впадала в состояние, близкое к коматозному. Учителя истории и биологии тихо мечтали меня расчленить или продать на органы. Мне их предметы были попросту неинтересны, а из класса в класс я переползала только благодаря тёте Циле, трудившейся на ниве народного образования, то есть занимавшей немаленькую должность в городском комитете по оному. К тому же фантазия у меня, если она не касалась сочинений по литературе, была исключительно богатой, и я, как могла, оживляла учебно-воспитательный процесс. Началось всё ещё в начальных классах с натёртой мылом перед годовой контрольной доски… а дальше уж пошло-поехало. Терпение учителей окончательно лопнуло, когда в девятом классе на уроке биологии вместо вполне себе безобидной презентации о митотическом делении клетки на экране неожиданно появилась тема: «Сифилис и его последствия». Ну, а какие органы в первую очередь поражает эта нехорошая болезнь, думаю, знают все. И появление первого же слайда прошло на ура. Но наша пенсионного возраста биологичка вовремя проснулась, узрела причину энтузиазма класса… и среднее образование для меня… во всяком случае, в этой школе, оказалось закрытым навеки. Вызванной в школу маме было чётко сказано, что ОГЭ я сдаю всеми правдами и неправдами, а затем родное учебное заведение не желает меня больше видеть в своих стенах.

Лично я только вздохнула с облегчением, потому как перспектива заканчивать одиннадцать классов, а потом ещё и институт меня никак не вдохновляла, а лучший друг Витёк, уже нацеливавшийся после девятого в технический колледж по специальности «автодело», звал с собой и меня, и я уже хотела поступать туда… но у моей семьи всегда был завышенный уровень притязаний. Поэтому девять классов я смогла закончить — учителя честно выполнили своё обещание, но мои три тётушки, стоило мне только заикнуться про технический колледж, взяли меня в такой оборот, что перед этим арабо-израильский конфликт мог показаться лёгкой развлекательной прогулкой.

В итоге высокие договаривавшиеся стороны пришли к консенсусу. Я поступаю в техникум и выучиваюсь на бухгалтера без всяких эксцессов, а родители, в свою очередь, отдают в моё полное распоряжение однокомнатную квартирку недавно скончавшейся бабушки Рахили, папиной мамы, и обещают подкидывать кое-что на хлебушек. Теперь я понимаю, что таким образом мои родители ставили на мне крест — мол, живи, как знаешь, устали мы тебя тащить, но тогда передо мной замаячила долгожданная свобода, и я согласилась даже на гадский техникум. Было мне тогда шестнадцать лет, обычно родители детей в самостоятельное плавание так рано стараются не отпускать, но я успела потрепать нервы всей семье, а в курсе моих школьных подвигов были не только все члены российской ветви нашей семьи, но и двоюродная тётя Хана из Хайфы, папин племянник Абрахам из Канады и двоюродная бабушка Фейга-Ривка, ныне доживающая свой век в комфортабельных апартаментах с видом на Манхэттен. И все они ставили меня в пример несовершеннолетним отпрыскам собственных семей, в том плане, что такими быть не надо. Так что, боюсь, моя семья и так мучилась со мной слишком долго. Но сделать меня такой, как все, у них так и не получилось.

Учиться, как ни странно, мне понравилось, к тому же я, наконец, научилась отделять мух от котлет — то есть общественную жизнь от личной, — и свои эксклюзивные каверзы теперь проделывала отнюдь не в техникуме, так что первый курс я закончила вообще без троек, и мои бедные папа с мамой, первые полгода в страхе ожидавшие возвращения блудной дочери под родительский кров, слегка расслабились.

А я, успешно сдав вторую в жизни сессию, решила по поводу моей, кстати подвернувшейся, днюхи, закатить вечеринку. С этого-то всё и началось.

Нет, с вечеринкой всё было в порядке — народ подобрался боевой, проверенный. Витёк, с которым мы продолжали дружить, озаботился о нужном количестве огненной воды, пришли и девчонки из моей группы, так что было весело. Но в самый разгар веселья я услышала в шуме и гаме тоненькую мелодию. Словно кожей ощутила и почувствовала, как меня с неудержимой силой тянет к её источнику, хотя где он находится — Бог весть. Народ продолжал пить и веселиться, уже не особо обращая внимания на виновницу торжества, то есть на меня, и я пошла туда, куда меня звала странная мелодия. Я вышла из квартиры и рванула наверх, на чердак старого, ещё дореволюционной постройки, дома. Я с каждым шагом была уверена, что мне нужно найти источник этой мелодии — нужно и всё тут. Необходимо.

К счастью, чердак оказался не заперт, и я влетела туда, а затем поднялась по хлипкой разболтанной лесенке на крышу. Гремя железом, я подошла к самому её краю, мелодия звучала в моих ушах всё громче и громче… и я сделала шаг вперёд.

* * *

В общем, когда я освободилась от странного наваждения, оказалось, что вокруг меня ничего нет. Совсем. Просто странный туман чернильного цвета, похожий на кисель, в котором я висела, словно муха в янтаре. Казалось, что это продолжалось целую вечность, я решила, что умерла, и мысленно стала просить прощения у всех родственников по очереди, а поскольку родни у меня много — малость увлеклась процессом. От этого меня отвлёк раздавшийся из ниоткуда голос:

— Ну, и где?

— Что «где»? — раздражённо огрызнулась я. — Лично я, судя по цвету окружающей действительности — в жопе мироздания. А что? Тоже определиться не можешь?

— Да нет, — ехидно заметил голос, — я не об этом… Где крики, мольбы и слёзы о загубленной жизни? Где отчаянные просьбы вернуть всё, как было?

Тут я начала догадываться, что голос могущественнее, чем кажется на первый взгляд, и что к моему нынешнему пребыванию неизвестно где он имеет самое прямое отношение. Поэтому я вежливо поинтересовалась:

— А ты можешь?

— Не-а… — лениво отозвался голос. — Видишь ли, Сарочка вовремя одумалась, отошла от края крыши и вернулась к друзьям. Так что у неё всё прекрасно. И возвращаться тебе просто некуда, ибо ты — не Сара.

— Ни хрена себе семечки! — вырвалось у меня. — А я тогда кто?

— А ты — её слепок. Что-то вроде клона, — охотно пояснил голос. — Я, видишь ли, решил поставить небольшой эксперимент.

— Что??? — это первое слово было единственным цензурным в непрерывной тираде минут на пять. Честное слово, я умолкла потому, что сама себя заслушалась.

— Понимаю твоё возмущение, — хмыкнул голос, — однако у тебя нет выбора. Либо я тебя сейчас дематериализую, либо ты отправишься в другой мир и попробуешь в нём выжить. Как тебе дилемма?

Я прислушалась к своим ощущениям. Может, я и ненастоящая Сара Геркина, но быть дематериализованной мне совершенно не хочется. Поэтому попробую согласиться с этим психом — помереть-то я всегда успею. И я сказала:

— Не-не, никакой дематериализации.

— То есть, ты согласна на другой мир? — уточнил голос.

— Ну да, — ответил я и решила слегка поторговаться:

— А магия у меня будет?

— Нет.

— Вот, блин. Ну, может, я буду владеть каким-нибудь супероружием?

— Нет уж. Я тебя собираюсь послать в другой мир, а не мир уничтожить.

— Ладно. Тогда железное здоровье, долголетие, сила и неземная красота в качестве бонуса, а? Ты ж меня из родного мира выдернул, должен же хоть как-то это компенсировать!

Голос мерзко хихикнул:

— Здоровья тебе и своего надолго хватит, силы… Ну какая из тебя силачка, Сара? Не смеши. Долголетие… Ну, как сказать — годы все твои, сколько проживёшь.

Как-то зловеще это прозвучало, да… А голос продолжил своё издевательство:

— Красота… Ха… живи с тем, что есть, по меркам того мира ты и так достаточно необычная. А бонус… Ладно, будет тебе бонус. Ты будешь выигрывать любое пари, с кем бы и на что бы ни поспорил. Пошла!

И меня несколько раз перевернуло и понесло вверх тормашками непонятно куда.

— Эй, погоди! — успела возопить я. — Ты кто?

— Неважно…

— Что за мир? Кем я там буду?

— Хороший мир. Нирея называется. А считаться ты там будешь Супругой Бога… если захочешь, конечно. Всё, пошла-пошла, а то пространственно-временной карман схлопнется и останется от тебя, Сарочка, только мокрое место…

Меня закрутило с ещё большей силой, затянуло в чернильный густой водоворот, к горлу подступила тошнота, перед глазами замелькали зелёные вспышки, и я потеряла сознание с мыслью о том, что этому экспериментатору рога-то поотшибаю. Почему именно рога? Хрен знает… Вот так и унесло меня на благословенную Нирею.