Супружеский долг

Исполнение супружеского долга для Григория и Марии Сурайкиных было чем-то вроде дежурной функции. Происходило это обычно в ночь с пятницы на субботу. В течение десяти–пятнадцати минут, в позе «ленивого секса» на боку. Выпили кефира перед сном, легли, помусолили друг друга, раскачались, выдохнули, сняли напряжение. И спать.

Но иногда — примерно раз в месяц, когда дочка была в гостях у бабушки или на сборах в спортивном лагере, — у Сурайкиных была другая программа. Такая, как и в этот замечательный вечер выходного дня.

Мария Ивановна надела атласный халат цвета шампанского прямо на голое тело, обтянув им уже нарождающиеся возрастные жиры на боках и животе. Халат был куплен на Вайлдберрис, но выглядел богато. Она подвела глаза, подкрасила губы.

Тем временем Сурайкин, стоя в одних трусах, откупорил бутылку крымского муската, с журчанием разлил по бокалам и протянул один супруге. Та заулыбалась во все зубы, принимая сосуд амброзии из соседней "Пятёрочки".

— За тебя, Маша! — торжественно изрёк он, звякнул своим бокалом о её и осушил вино до дна.

Жена с восторгом последовала его примеру.

А Сурайкин уже разливал по второму. Процедура повторилась — на этот раз жена выпила за мужа, и супруги отправились в спальню.

Хмельная похоть потекла, заструилась по их сорокалетним организмам. Сурайкин впился в алые губы Марии, размазывая помаду, чмокнул ухо с крупной серьгой, сдвинул халат со сдобного, чуть влажного плеча её…

Но вдруг — тишина в квартире верхнего этажа взорвалась нечеловеческой музыкой:

"Звук поставим на всю — и соседи не спят,
Кто под нами внизу — вы простите меня…"

По потолку прокатился грохочущий топот ног.

Сурайкин изумлённо поднял глаза на задрожавшую люстру. Мария Ивановна сморщилась от отвращения и разочарования. Этих соседей они знали и искренне «обожали».

— Вот выродок! Опять беснуется! — зло бросила она.

Словно услышав, невидимый диджей оборвал сет. Потолок опустил на супругов тишину. Слышно было только недовольное сопение обоих.

— Да насрать на них… — сказал Сурайкин и мягко толкнул жену на супружеское ложе. Стащил с неё халат. Принялся заботливо, без спешки охаживать Машкину грудь.

Сиськи у Марии Ивановны были маленькие, с тёмными широкими сосками. Она возбудилась не сразу, но через некоторое время и определённое количество ласкательных усилий Сурайкина, завелась — как подержанный автомобиль отечественного производства.

Сурайкин придавил её сверху сухощавым, жилистым телом и вошёл в ритм. Сначала спокойный, но чем дальше, тем более энергичный. Мария Ивановна часто задышала, поскуливая на выдохе.

Ещё немного… Ещё чуть-чуть… Хорошо... Пик...
Финиш...

Они растянулись на простынях.

И тут с потолка снова обрушилась музыка:

Звук поставим на всю — и соседи не спят…
Это юность моя…

Мария Ивановна вскочила с постели и забегала по комнате — голая, сытенькая, вся в красных пятнах гнева.

— Вот тварь! Всё, я вызываю полицию!

Она схватила телефон. Голос сразу стал правильным, доносительным.

— Да… регулярно… мешают… возможно, пьяный дебош… - она размахивала рукой в воздухе, будто дирижировала собственным возмущением.

Сурайкин лежал на спине, раскинув руки звездой, и смотрел в потолок. В яйцах было пусто. В голове — тоже.

— Я вызвала наряд. Пусть их примут, — с радостью сообщила Мария Ивановна.

— Маш, — позвал Сурайкин.

— А?

Он хотел посмеяться и сказать «хрен на», но сдержался.

— Поди сюда.

Она подошла. Он притянул её к себе, завалил рядом.

— А если приедут, а музыка уже выключена?… — прошептал он, откидывая волосы с её шеи. — Тогда накажут тебя.

— Но… они не имеют права… — ответила она, смазав фразу на последнем слове.

— Стучать нехорошо. Надо наказать тебя...

Он впился в её шею долгим, сосущим поцелуем. Мария Ивановна пискнула, попыталась вырваться — но тут же обмякла, изнеженно прикрыла глаза.

Когда спустя два часа прибыл наряд полиции, весь дом уже спал.
Будить никого не стали.