Сущность

Через небольшое круглое отверстие в крыше выходила тонкая сизая струйка дыма, а внутри было очень душно. Ковры, брошенные на пол, приглушали ритмичные шаги человека, а по стенам юрты металась уродливая тень, вторя движениям шамана. Она то припадала к самому низу, изгибаясь, словно змея, то черной кошкой взлетала вверх, то вновь возвращалась к человеку , повторяя его очертания. Мужчина, сжавшийся у самого входа, не смотря на то, что глаза шамана были завешаны, изо всех сил старался не смотреть даже в его сторону: по легенде, если сделать это во время обряда камлания, человек сходит с ума. Ведь в это время Проводник находится в мире духов. И разговаривает с ними. А тут еще и тень, решившая жить своей жизнью. Вдруг она приобрела форму хищной птицы и мгновенно исчезла вообще. Шаман замедлил шаги, а вскоре совсем остановился, потрясая бубном и закинув голову вверх. Его помощник – совсем еще молодой парень, пригнувшись, метнулся к очагу и тихо вылили в огонь пиалу алкогольного напитка. Пламя дрогнуло и заплясало с удвоенной силой. По юрте пополз запах палёной кожи, горелых трав и чего-то кислого.

– Всё, – шаман, как стоял, опустился на ковёр, снимая повязку с глаз, – падучая отступит, нужно только принести в жертву на известном тебе месте пять овец.

– Неужели вылечусь? – заискивающе, впервые прямо посмотрел болеющий, – ты только скажи, я хоть десять принесу, у меня отара ведь, болезнь вот только измотала совсем! К каким только докторам не обращался! Денег столько заплатил. Возьмешь денег то?

– Не возьму, – шаман отвернулся, – ты сам с духами расплачивайся, я – сам.

– Да как так то? Я ж говорю, деньги есть, не последнее ведь отдаю!

Он еще бы говорил и говорил, но Проводник поднял руку, призывая его замолчать:

– Ступай. Я устал.

Мужчина закивал и, держа потрёпанную кепку в руках, пятясь, покинул юрту.

Ильнар с шумом выдохнул воздух, и понятливый помощник протянул ему кружку воды. Обыкновенная железная кружка, наполненная доверху. Он махом выпил её и, прищурившись, посмотрел на костёр, в пламени которого сейчас кружились духи. Кроме него их танец никто никогда не видел. Его личный дух – покровитель, коршун, на этот раз отлично справился с задачей: путешествие в мир духов не только помогло Ильнару вылечить болеющего мужчину, обратившегося за помощью к нему, но и позволило рассмотреть с высоты птичьего полета, что из-за недавно прошедших дождей размыло русло реки, и скоро начнётся подтопление небольшой деревеньки, в сотне километров вверх по течению. «Надо бы предупредить власть, – вяло подумал он, – может, хоть дамбу подсыпать. Все огороды людям затопит». Он бросил взгляд на нож: сегодня пришлось принести в жертву целых трёх петухов, но оно того стоило. Парень – помощник, чье имя он так и не потрудился узнать, протянул ему тарелку с мелко порезанными кусочками мяса и колбасой, сделанной из свежей крови. Но Ильнар есть не хотел. Какая-то мысль не покидала его, заставляла вновь и вновь прокручивать в голове недавний полёт.

– Вот, смотрите, – помощник протянул ему несколько крупных купюр, – вы сказали не платить, а он деньги всё равно оставил. Куда их пристроить? Или себе заберёте.

– Не возьму, – Ильнар отвернулся, – оставь, может, что купить понадобится.

– Вы домой поедете или тут заночуете? – спросил его парень, переодеваясь в повседневную одежду, – я тут недалеко, в соседней деревне живу, так что вернусь домой. А вы же из города? Сейчас темно, опасно ехать. Может, лучше тут остаться? Я тогда территорию закрывать не буду.

– Я тоже домой, – подумав, ответил Ильнар, – сейчас не так уж поздно, думаю, часам к двум ночи буду дома. А тут ночевать я не люблю. Это место для другого предназначено.

– А при чём было стекло?

– Какое стекло? – недоуменно посмотрел он на парня, который уже начинал его раздражать, – никакого стекла я не видел.

– Ну, вы про стекло что-то говорили, – продолжил настаивать тот, – стекло, сказали, разбилось.

– Не помню, ответил Ильнар, – он действительно не помнил, хотя, что-то вроде бы и было такое, – разобраться надо. Привиделось что-то, да не важное, вот и забыл. Ты иди, я сам доберусь.

– Духи помогут? – с насмешкой спросил парень, открывая дверь и выходя в ночь.

– Помогут.

Но, оставшись в одиночестве, мужчина, вместо того чтобы уйти, сел у потухающего костра и, медленно гладя упругую кожу бубна, мысленно всё возвращался к тому, что было мельком показано духом помощником. У него были сильные крылья, что являлось неоспоримым преимуществом: дух быстро перемещался, легко преодолевал границы миров и мог показать своему хозяину то, что другие шаманы не видели. Но сегодня, впадая в транс, Ильнар чувствовал, что дух коршуна был взволнован, и, хоть опустился в Нижний мир, крайне неохотно перемещался по земле мертвых. И не стал есть жертвенную пищу. А еще он потом привёл его туда – в самый центр Нижнего мира, где клубилась ледяная тьма и билась изо всех сил в границы самого мироздания. И было в ней что-то настолько мерзкое и отвратительное, что Ильнар решил присмотреться и задержаться в мире теней. И да, он увидел: Нижний дух манил жертву. Он изо всех сил старался призвать её к себе, уговаривал напоить его тёплой сладкой кровью. И жертва откликалась. В Нижнем мире можно было разглядеть только их тени: подняв топор над головою, женщина медленно надвигается на отступающего мужчину, с которым её связывают кровные нити. Он идёт, пятясь назад. Еще шаг. Еще. Падает и хватается за сердце, тело начинают бить судороги. Не получилось. Женская тень опускает топор и, как есть, идёт прочь – от тела, от топора, от города. Идёт босая по ночной оледеневшей степи туда, не чувствуя абсолютно ничего, словно кто-то другой ведёт ее, управляет её конечностями, словно марионеткой, туда, где раньше функционировала одна из старейших угольных шахт города, а теперь остались только развалины, да глубокие штольни, наполненные чёрной, никогда не замерзающей водой. Женщина перебирает ногами, мучимая только одним желанием – быстрее бы спрыгнуть вниз.

Ильнар откинул полог и вышел из юрты. Все посетители и сотрудники уже разошлись, и в музее-заповеднике, расположенном в окружении невысоких холмов, оставался только он. Постояв несколько минут, глядя на звездное небо, Ильнар направился к машине, стараясь обходить невидимые в темноте лужи. Иногда наступал такой момент, когда его видения переплетались с явью, и он терялся, не зная, в каком мире находится. Особенно, если время было такое, как сейчас: темно, влажно, полный штиль. Понятно, если приходят мёртвые или духи – они могу указать Путь. А бывает и так, что часами приходится бродить по всем трём мирам, не понимая, где именно находишься сейчас и в какой стороне выход. Ильнар представил себе предстающую дорогу и чётко, как бывает довольно редко, увидел, где именно его поджидает опасность в виде серпантина и крутого порота. Дух-помощник бесшумно опустился на плечи, обдав теплом своего тела.

– А тебе что еще надо?– недовольно спросил Ильнар и потер правый бок: шаманская болезнь в последнее время частенько проявляла себя, – иди домой, тут ты быстро теряешь силы.

Но дух не хотел уходить. Он настойчиво направлял его в сторону от калитки, к деревянному забору. Ильнар решил не спорить. Сделал несколько шагов, прежде чем смог различить на покосившейся ограде объявление о дате начала записи первоклассников республиканскую школу, неизвестно как оказавшееся тут.

– И при чём тут школа? Что ты этим хотел мне сказать? – задал он вопрос, но духа-помощника уже не было: истратив всю энергию, сильная птица решила вернуться в свою среду обитания,– ну так всегда!

Недоумевая, мужчина повернул к калитке, но искать пришлось наощупь: его шаманское зрение неожиданно покинуло его, вместе с остальными чувствами, так что на миг он оказался оглушенным. Откат. Такое тоже бывало, и не раз. Иногда пропадало даже чувство времени, но мужчина за годы работы уже свыкся с такими последствиями своей деятельности. Но ему всё-таки подумалось, что ничем хорошим сегодняшний полёт для него не обернётся.

В школьном коридоре уже никого не было. Все классы стояли во дворе на линейке – шел митинг, посвящённый Дню Победы. Детей выстроили большой буквой «П», а роль сцены выполняло высокое школьное крыльцо, так что вход в здание был перекрыт до самого конца мероприятия. На крыльце выступал театральный кружок старшеклассников, разыгрывая пьесу на английском языке. Девочки в белых платьях слажено кружились, поднимая вверх вырезанные фигурки белых голубей, вырезанных из бумаги. В руках многие держали воздушные шары, чтобы в конце митинга запустить в небо. Несмотря на раннюю весну, стояла сильная жара, и окна были распахнуты настежь: через них долетали звуки музыки, обрывки фраз и гомон уставших детей. Девочка тихо кралась вдоль узких дверей, выкрашенных белой краской. Нашла нужную. Потянула на себя. Закрыто. Во влажной от волнения детской ладошке лежал ключ с биркой – как раз от этого кабинета. Она сняла его со щитка ещё три дня назад, и классный руководитель, решив, что сама куда-то его подевала, сделала новый. Сейчас украденный ключ словно жёг ладонь. Шмыгнув носом и бесшумно открыв им дверь, скользнула внутрь. В залитой солнечным светом классной комнате, среди брошенных открытых портфелей одноклассников, стопкок тетрадей и листочками с их контрольной, она мгновенно увидела то, что искала: большая, почти хозяйственная сумка классного руководителя стояла открытая на учительском стуле. Сверху лежал красный кошелёк. Девочка несмело протянула руку, но уже спустя секунду мгновенно схватила его и открыла. Он был полон купюр разного номинала. Ну, еще бы! Она ведь точно знала, что сегодня день зарплаты, и классный руководитель в окно, между своими бесконечными уроками, ходила до ближайшего банкомата в соседний супермаркет, а потом, когда обедала в столовой, доставала купюры, чтобы расплатиться, из этого самого кошелька. Бросив пустой кошелек на пол, и прижав деньги к груди, она поспешно выбежала из класса, не забыв, однако, его запереть. Единственное, о чём не подумала – видеокамера в коридоре, в которой все её передвижения, как и её лицо, были хорошо видны.

Падение продолжалось всего несколько мгновений. Больно стукнувшись о железные прутья качели коленом, Марк, сидя в сугробе, поднял облепленный мокрым снегом рюкзак. На белых утеплённых штанах грязный снег оставил безобразные разводы. Вот же.. Ведь он прекрасно знал об этой узкой полоске льда, коварно запорошенной, и все равно шагнул на неё.

– Давай руку, – обратился к нему сосед, – помогу.

Марк после, секундного колебания, послушался его и протянул свою мокрую ладонь.

Тот одним рывком поставил мальчика на ноги и криво усмехнулся, глядя на самосвязанные варежки со снежинками, больше похожими на паутину, которыми мальчик принялся старательно стряхивать снег с куртки.

– Клёвые. Подарок? Ты откуда?

– Со школы иду, как обычно, – пожал плечами Марк, – у меня сегодня только пять уроков было, физику отменили, опять физичка заболела.

– А что, химичка, ну та дама, которая волосы еще в фиолетовый красит, работает?

– Работает, – шмыгнув носом, ответил Марк, – только пить стала часто, закрывается в лаборантской и употребляет. Сам видел.

– Понятно.

– А вы что тут сидите? Холодно.

Сосед вместо ответа закурил сигарету и, полностью игнорируя его присутствие, стал смотреть на угол дома, туда, откуда должна появиться с работы его дочь и пустить домой. Жил он на этаж выше, в самом обычном для города пятиэтажном доме, и в последние годы, после смерти матери – лежачей и очень доброй старушки, стал сильно пить, из-за чего супруга все реже пускала его в квартиру. Вот и приходилось ему сидеть на улице или в гараже, где местные парни сообща открыли мастерскую по ремонту автомобилей, и где было относительно тепло, а то и просто в подъезде в ожидании, когда придёт дочь – второклассница и пустит его.

– Марк, мелочь есть? – заговорил он снова, и тонн его при этом стал заискивающим, – а то моя придет, а я не в настроении.

Это тоже стало уже обычным ритуалом. Марк засунул руку в карман и выгреб горсть монет, оставшихся со школьных обедов.

– Вот, держите, – с этими словами он высыпал все в подставленную широкую ладонь, – только не пейте много.

В это время мама Марка, увидев в окно, с кем сын сидит на качеле, замахала ему, чтобы шел домой.

– Ладно, мне пора, пока! – кивнул ему мужчина и поспешно пошагал в сторону небольшого магазина, – бывай!

Дома очень вкусно пахло свежими блинами: мама пекла одновременно их на двух сковородах, ловко подкидывая и переворачивая в воздухе. Марк разулся в полутёмной прихожей, положив мокрые вещи на батарею и прислонив к ней же рюкзак, чтобы быстрее просох. Он вымыл руки и полез за стол, стаскивая верхний, самый горячий, блинчик, и поспешно макая его в растопленное сливочное масло. Золотистый блинчик был обжигающим, а масло, купленное у местных фермеров, безумно вкусным и тоже горячим, но он героически затолкал его в рот целиком.

– Что он хотел от тебя? – спросила мама, на секунду отрывая взгляд от плиты, – опять денег просил?

– Ага. Наверное, опять из дома выгнали.

Женщина печально бросила взгляд на железную качелю во дворе через окно и поджала губы: соседа она не любила именно из-за его образа жизни, считала слабым человеком.

– Он раньше нормальным был, в военных действиях принимал участие, вроде бы даже офицер. А начал пить – и результат. Ты бы не разговаривал с ним, хорошо? Мало ли какая мысль в его пустую голову придёт? Никогда не знаешь, что от таких людей ожидать. И мне спокойнее будет.

– Хорошо, – покорно согласился Марк, – он и сам не горел желанием иметь мужчину в друзьях, – ладно, спасибо за блины, я за уроки, а потом с друзьями на каток в парк сгоняю. Ладно?

– Давай. Только тепло оденься. И варежки на батарее нагрей!

Вдоль темной и снежной улицы уже зажгли фонари, когда Марк, держа одно рукой холщовую сумку с коньками, а другой – обе рукавицы, постучался в окно Нурика. Пришлось ждать мучительные две минуты, пока тот отдернул шторы и рассмотрел его в желтом свете. Махнув рукой, Нурик спустя уже минуту выбежал из подъезда: куртку он застёгивал уже на ходу.

– Привет, – Марк протянул ему ладонь и пожал мальчишечью руку, – давай скорее, а то все коньки в прокате разберут, сегодня же выходной, народу, наверное, полно.

– Не разберут, – уверенно ответил Нурик, натягивая старые варежки, – там вообще коньков не осталось нормальных, хлам один, на ногах разваливаются. Сейчас все на стадионе катаются, там лёд классный! А еще там закуток есть, где коньки точат.

Марк поджал губы и украдкой бросил взгляд в сторону стадиона: он и сам бы с удовольствием пошел туда, но Нурик, только в этом году вставший на коньки, катался плохо, а на стадионе не было скамеек, чтобы друг мог отдохнуть. Да и забора не было, на который можно было бы опереться, если устанешь. Вот и приходилось ему кататься среди мамочек с маленькими детьми и пожилыми. Ну и еще теми, кому было лень идти на край города.

– Ничего, – словно прочитал его мысли тот,– давай после катка на ёлку зайдём, с горки покатаемся! Может, и Сашу там встретим. Она точно на стадион не пойдет.

Марк согласно кивнул, слегка утешившись этой мыслью: Саше родители обычно не разрешали гулять дальше угла дома, но в полузаброшенный парк почему-то отпускали, так что шанс встретить её был очень велик.

Нурик жил в спальном районе, левый угол которого как раз прилегал к самой ограде парка. Старые двухэтажные дома изредка освещали высокие фонари, дорожки были не расчищены после недавнего снега. Прохожих не было: квартал словно вымер и только по дороге, начинающейся у самого парка, проезжали редкие машины. Неожиданно что-то загрохотало и у машины, стоящей у обочины, сработала сигнализация. Друзья уловили слабую подземную вибрацию.

– Слышишь? – Марк повернулся к Нурику, – это опять уголь взрывают, отец говорил, новый пласт вскрывают, вот и долбанули.

– Да слышу, я слышу, – ответил Нурик, – пойдем лучше быстрее, а то что-то я замерзать начал!

– А я думал, ты испугался! Вон как бабахнуло! Жаль только, что ночь, столб пыли не видно.

– Чего? Взрыва, что ли? Вот тоже, было бы чего!

– Да я не про взрыв, а про общую атмосферу. Жутковато сегодня, да?

– Не выдумывай, – фыркнул друг, почесав нос, – что у нас может случиться? Или ты опять ужастиков своих на ночь пересмотрел?

Марку возразить было нечего, но ему самому почему-то вдруг сделалось не по себе.

Они шли по самой темной части парка. Луна освещала дорожки, занесённые снегом, да так, что иногда приходилось перешагивать через небольшие сугробы, обходить пустые бетонные скамейки без спинки, высокие, в хаотичном порядке росшие вязы. С левой стороны метров через пятьсот начиналась освещенная дорожка: она вела к небольшой площади, в центре которой стояла городская ёлка. Рядом с ней была расположена фигура деда Мороза. Пару лет назад еще возводили высокие деревянные горки, на которых катались и взрослые, и дети, но потом кто-то пожаловался, что они очень опасны, нарушают все возможные нормы, и вот теперь чтобы покататься нужно выезжать из города. Кому-то не понравилась и ледяная чаша, и ларьки, продававшие кофе и пирожки. Так что теперь в зимнем парке все устраивало абсолютно всех: вокруг ёлки и фигуры Деда Мороза не было абсолютно ничего. И новогодняя ель смотрелась вечером очень странно, словно парила в абсолютной темноте. Игрушки и гирлянды чередовались на ней с проплешинами, так что можно было рассмотреть металлический ствол – настоящими были только ветви, вставленные в специальные крепления. Но справа от неё был брошенный старый открытый летний бассейн, борта которого были заасфальтированы и шли под уклоном. Раньше, как только наступала жара, в бассейн кидали несколько резиновых шлангов и набирали воду. Через несколько дней она становилась зеленой, но горожане всё равно толпами приходили сюда, чтобы освежиться. Именно с бортиков этого бассейна теперь и катались дети. Друзья уже подходили к самой ёлке, как Марк почувствовал удар – ему в спину залепили снежком. Он мгновенно повернулся, но тут же хмурое выражение его лица сменилось на улыбку: только у Саши было право запульнуть в него снегом в любой момент, чем та постоянно пользовалась.

– Привет! А я думала, вы и не придёте! – с этими словами Саша легко подбежала и хлопнула Марка по плечу, – кататься готовы?

Марк кивнул, оглядывая подругу. Сегодня на ней был ярко-желтый зимний комбинезон и смешные полосатые варежки – те самые, что он подарил ей в прошлом Новом году. В правой руке она держала сумку, из которой выглядывало лезвие её старенького конька.

– Небо-то какое, – задрал голову вверх Нурик, – наверное, мороз будет, вон какие звезды!

– Ничего, – пожала плечами Саша, – можем еще завтра утром покататься. Всё равно, скоро каникулы и домашки уже меньше стали задавать. Как у вас, кстати, с оценками?

– У меня всё также, – пожал плечами Марк.

–И у меня, – грустно отозвался Нурик, – всё также трояк по русскому и химии.

– Химика вообще в этой четверти лютует. Мне тоже чуть не влепила!

– Ладно, идём!

Саша схватила ребят за руки и потянула их вглубь парка, туда, где за непроглядной тьмой сияли огоньки небольшого катка.

– А вы слышали? – спросила девочка, поочередно смотря то на Нурика, то на Марка, – слышали новость? Говорят, Белая Борода умер.

– Не может быть! – остановился Нурик, – я же его вчера видел, он, как всегда, на велосипеде катался в одних шортах и футболке! Все закалялся.

– Ты ничего не путаешь? – спросил Марк, – и я видел его вчера, когда с мамой кота на лечение возили в клинику. У нас кот заболел, пришлось ему операцию делать, так он там был, котенка себе выбирал.

– Кот? Как он? – взволновано спросила Саша.

– Нормально. Хотя приходится еще возить на уколы. И кушает плохо. Это всё из-за корма. Сказали другой купить, лечебный.

– А если он похудеет? – девочка, обожавшего старого кота, встревожилась не на шутку, – я не переживу!

– Сплюнь! – покосился на неё Марк, – так что там с ним случилось, знаешь? Или опять новую сплетню где-то подслушала?

– Правда! – немного обидевшись, ответила Саша, – всё правда! Мне это наша знакомая продавщица в магазине «Дары моря» рассказала, когда я за рыбой пришла, ну знаете, рыжая такая! У неё еще минтай всегда нормальный, не перемороженный! Она сказала, что нашли его тут, в парке, он у самой ограде лежал, у всех на виду, а никто не подходил, пока сторож не увидел и не вызвал скорую помощь.

– Он тут умер? – немного сбавив шаг, спросил Марк – ему вдруг расхотелось идти на каток, – это точно?

– Когда я не проверенную информацию говорила? – прищурив голубые глаза, спросила Саша и затрясла полосатой рукавицей перед его лицом, – говорю же, в парке нашли, а где умер никто не знает, потому как был он без обуви и знаете, что самое странное? – понизив голос до максимально таинственного спросила девочка, – А?

– Что? – тоже шепотом спросил заинтригованный Нурик, – говори уже скорее!

– А то, что был он абсолютно трезв, а лицо было таким, словно он кричал от ужаса! И знаете? – девочка перешла уже на еле слышный шепот, – он ведь не один жил, а с внучкой. Присматривала за ним, вроде бы где-то техничкой работала в школе у нас в городе. Знаете ведь, крикливая такая, еще её ругали за то, что когда у нас в садике работала, у директора мыла полы и все важные документы в одну кучу сложила! Ну, тоже в годах уже. Лет тридцать ей точно было. Так вот, она пропала. Даже следов никаких не нашли! Вот прямо из квартиры как будто.

– Да ну, если бы человек пропал, уже по всем новостям объявили!

– Да нет – Саша сердито посмотрела на Нурика, перебившего её, – совсем дурак? Ей восемнадцать давно было, говорю же! Все решили, что она деда бросила и уехала. Только мне кажется, что не бросала она его, а что-то серьезное произошло там!

– Ты что, книг перечитала, или фильмов ужасов пересмотрела? – попытался пошутить Марк, придав голосу храбрости, – ерунду говоришь.

– А, вот и пришли! Надеюсь, у них в прокате остался мой размер! – весело крикнул Нурик, направляясь к маленькому домику, в левой части которого находился пункт проката коньков и платы за вход, а в правой – туалеты. Марк последовал за ним, помня о том, что без его помощи Нурик вряд ли сможет зашнуровать коньки как следует.

Неприветливая и хмурая женщина с серой шалью на пояснице неохотно встала на просьбу Нурика и, прошуршав в темной комнате, находящейся прямо за небольшим столиком, где располагалась её касса, вынесла на свет старые и облупившиеся коньки.

– А других нет? – с надеждой в голосе спросил мальчик, – получше?

– Только эти остались, – пожала плечами та, – пока еще. Так берешь?

– Давайте, – вздохнул тот, – раз других нет.

Сидя на узких деревянных лавках, Саша и Марк довольно быстро смогли зашнуроваться. Кроме них у противоположной стены сидела пожилая женщина, видимо, с внучкой – они пили дымящийся чай из термоса.

– Готово! – Саша со знанием дела постучала лезвием конька об пол, – затянула! Тебе помочь?

Нурик кивнул и Саша, присев на корточки, занялась его коньками. Поняв, что помощь оказывать некому, Марк, которому становилось нестерпимо жарко, шагнул на улицу.

Вдоль периметра катка висели и мигали рядами полосы гирлянд, отбрасывая на лёд разноцветные тени, в основном, красные и зелёные. Голубоватый деревянный забор, окружающий периметр катка, из-за этого казался серым. У противоположной стороны забора, с трудом ковыляя по льду, каталась девушка лет девятнадцати. Она была на катке без друзей, и у неё совсем не получалось: не сгибала ноги в коленях и медленно, широко расставив руки, продвигалась вдоль бортика. Мимо, лихо войдя в поворот, пролетел пожилой мужчина и Марк сразу же узнал: это именно его он видел вчера днём в ветеринарной лечебнице, когда тот забирал орущего котёнка. Обознался. Совсем не Белая Борода – безобидный, выживший из ума старик. Котёнок, по словам ветврача, орал сутки напролёт, требуя внимания. И женщина светилась от счастья, выдавая проблемного пациента ему, даже дала бесплатный пакетик с кормом. Марк отвлёкся от воспоминаний и окинул взглядом лёд. Слева две подружки, не намного старше Марка, вели третью под руки – видимо, только сегодня встала на коньки. Они весело болтали и громко смеялись, иногда перекрывая музыку.

– Поберегись! – Нурик, опережая Марка, шагнул на лёд и, запинаясь, покатился, ругая и пугая девчонок, – я не могу остановиться! Сейчас врежемся!

Те завизжали и шарахнулись в сторону, бросив новичка, а когда Нурик резко повернул в последний момент, чему сам недавно научился, –расхохотались.

– Ну и дурак! – покачала головою Саша, – всё пытается произвести впечатление! Лёд средний, но кататься можно, пойдём?

– Пошли.

Они плавно заскользили по катку, пробуя его лезвием сначала несмело, а потом разгоняясь всё больше. Девушка с прямыми ногами с завистью смотрела в их сторону, но желания познакомиться и попросить помощи не высказывала.

– Смотрите, как я могу! – с этими словами Нурик выехал на средину и покатился спиною вперед, – здорово же! Скоро буду кататься лучше вас!

– Я тоже так умею! – крикнул Марк и повторил за другом, – тут ведь ничего сложного!

– Не скажи! – Саша кивком головы показала на веселое трио, которое передвигалось к противоположному углу черепашьими шагами, – забыл, как сам учился? Также как корова на льду был!

– Зато теперь катаюсь, как надо! – подмигнул Саше Марк, – спорим, тебе меня ни за что не догнать?!

– Вот еще!

– Боишься? – прищурился Марк, – боишься проиграть мне, великому конькобежцу?

Он, дразнясь, объехал вокруг девочки. Настроение его поднялось: парк уже был не мрачный, а слегка неухоженный и родной, знакомый до каждой тени, каждого кривого дерева. Каток не пустынным, а почти свободным, что бывает крайне редко, погода не холодной, а бодрящей. Даже Нурик, на взятых в прокат и рванных в хлам коньках, выглядел не нелепо, а очень мило.

– Я боюсь?! – прищурилась в ответ Саша, – да знай же, о смертный, что я ничего не боюсь! Я – великая королева и повелительница льда! Давай кто быстрее до противоположной стены?

– И что будет тому, кто проиграет?

Марк окинул взглядом хрупкую фигуру, как будто чего-то ждущей девочки, и выдал первое, что пришло в голову:

– Тот тащит все коньки до самого дома!

В глазах Саши на секунду мелькнуло разочарование, но уже через мгновение они подкатилась к месту их старта.

– Стойте! Я буду давать отмашку! – поняв, куда идёт дело, к ним, растопырив руки во все стороны, катился Нурик, – без меня не начинайте!

– Держи! – Марк протянул ему свои варежки, – а то мне жарко что-то, ими и маши! Только не потеряй, это подарок!

– Где я их, по-твоему, тут потерять могу? Это только если специально спрятать!

– Ладно, не злись, – Марк примиряюще похлопал друга по плечу, – я так, на всякий случай говорю. Давай, командуй.

Нурик выехал в круг света от тусклого фонаря и поднял вверх одну варежку:

– На старт! Внимание! Марш!

Марк, пригнувшись, легко покатился, перемещая вес тела с одной стороны на другую и вспоминая некстати, как отец на днях предлагал занести в гараж и наточить коньки, а ему было лень. Несмотря на все усилия, Саша легко вырвалась вперед и практически за секунды преодолела половину пути. У Марка совсем по-детски защипало в носу от обиды. Проиграть девчонке! И он, пригнувшись еще ниже, заработал на своём максимуме. Наконец, удалось догнать подругу, а затем и перегнать её: почти доехав до забора, Саша, устав, стала притормаживать, тогда как Марк наоборот, разгонялся всё быстрее. Ограждение приближалось с чудовищной быстротой и он, рефлекторно вытянув вперед руки, со всего маха врезался в него, не заметив в неверном свете мигающей гирлянды осколок бутылочного стекла, засунутый кем-то специально между досок. Стекло разрезало ладонь как скальпель, почти безболезненно, но Марк испуганно отлетел от забора, взмахнул поврежденной рукой, прочертив широкую кровавую полосу по льду и по белоснежной шапке Саши. Мир на секунду остановился, и Марк застыл с широко открытыми глазами: вот Нурик замер с ногой, занесённой для шага, вот Саша с непониманием смотрит на кровавую полосу, а вот девушка на негнущихся ногах, не умеющая поворачивать, с застывшим от ужаса лицом проезжает лезвиями своих новых белоснежных коньков через неё и дымящаяся на холоде жидкость тянется по её следу. Его словно подкинуло вверх, а потом вниз, в бездну, но при этом он оставался стоять на месте, затем словно неведомая сила отделили его от тела и разбросала по всему космосу, и он остался связанным с Землёю только струйкой крови, текущей на лёд.

– Ты как? Надо зажать рану! – Саша, оказавшись через мгновение совсем рядом, схватила его за руку, – дай посмотреть!

– Всё нормально, мне почти не больно,– попытался успокоить её Марк, – просто крови много. Когда рана на ладони всегда так.

– Ты как, брат? – подкатился к нему Нурик, – сильно поранился? Давайте в травмпункт, тут недалеко, или, может, родителям позвонить?

– Нет, смотрите! – Марк наклонил ладонь к свету, и ребята увидели длинный и глубокий порез, – смотрите, рана чистая, просто крови много, говорю же.

– Я слышала, там можно сухожилия перерезать и сгибаться не будет, – заявила Саша, стараясь на смотреть на рану, – как твоя рука?

Марк легко сжал и разжал кулак.

– Всё нормально, всё сгибается. Только больно немного и кровь идёт. Есть, чем перевязать?

– Держи! – девочка протянула ему большой носовой платок, – им можно ладонь перетянуть, давай я тебе помогу! Идиот какой-то стекло натыкал! Вот бы самого им нашпиговать! Это же опасно для жизни! А если бы, например, по горлу попало, или в глаз?! Нам надо обязательно жалобу на сайте оставить! Так-то это обязанность смотрителя всё проверять! Вход то не бесплатный!

Девочка довольно быстро смогла наложить импровизированную повязку, но ткань тут же промокла от крови.

– Держи! – Нурик притащил наскоро слепленный им снежный шарик, – возьми в руку, поможет остановить кровь. Может, это алкаш какой-нибудь сделал?

– Или такие же школьники, как мы, – грустно ответил Марк, понимания, что нужно возвращаться домой: с такой травмой долго не покатаешься.

– Дебил это сделал, – проворчала девочка, аккуратно расшатывая осколок, сидевший между досок, и вытягивая его, – так и жизни можно лишиться, тебе ещё повезло!

– Это точно, – кивнул Нурик, – без мозгов, совсем не думают ни о чём. Мне брат много таких случаев рассказывал, когда из-за шутки люди погибали.

Марк послушал совета, взял в руки снежный комок, который протягивал Нурик.. Кровь понемногу остановилась. Голова Марка перестала кружиться, странные ощущения отступили и он решил, что они были вызваны травмой. Не сговариваясь, ребята двинулись сдавать коньки Нурика назад в прокат, и только у самого выхода Марк кинул взгляд назад, на то место, где, как показалось ему, что-то страшное на секунду посмотрело с той стороны ледяного зеркала. Посмотрело и слизало его кровь.