Суспирия

«Когда ты стоишь на пороге величайшего города, эмоции переполняют чашу и льются через край. Ты ощущаешь некое волшебство, словно по твоим венам течет мана, и, наконец, способен осязать ауру, кажется, до неё даже можно дотронуться», — так описывал свои ощущения один из выдающихся историков своего времени Грегори Фратуа.

Молодой, амбициозный парень, выросший в семье аристократов, привыкший к роскоши и богатству, считавшийся царской свитой, всё никак не мог найти своё место. Долгие годы, проведённые в глубокой тишине библиотеки, не вызвали отголосков интереса, несмотря на то, что читать Кёртис любил почти так же, как любил женщин. Служба в армии и вовсе показалась ему глупой и нелепой, с монетного двора он сбежал уже через неделю, и практически нигде не задерживался более, чем на три дня.

Огорчённый бессмысленностью своего существования и неспособностью найти свой путь, под покровом ночи Кёртис забрёл в бедный район и зашёл в первый попавшийся трактир. Посетители были слишком пьяны и веселы, чтобы заметить роскошный наряд парня, пиво, вино и эль лились рекой и большая часть на пол. Девки в открытую приставали к мужикам, мужики не стеснялись выражений. Музыкант, кажется, давно уснул, разбитая флейта валяется на полу, по ней прошёлся целый табор, ашик покрылся пылью, а арфа, что стоит в углу, и вовсе кажется не более, чем декорацией. Среди серой толпы незрячих людей, выделяется лишь один, действительно слепой. Его стеклянные, словно слепящий снег, смотрящие в пустоту глаза дурманили, заставив Кёртиса подойти поближе.

— А ты не местный, — еле слышно сказал старик. — Среди запахов перегара, пота и рвоты неожиданный аромат цветов и свежести сильно выделяется. Ты, прямиком из дворца, привыкший к шёлковому белью, вниманию роскошных дам, к экзотическим блюдам, к слугам, всё же не чувствуешь себя там уютно. Твой мир — бесконечный поиск самого себя, и без помощи тебе не справиться с поставленной задачей.

Еле слышный голос словно врезался крупным шрифтом в голову Кёртиса. Старик знал о парне всё, или это очередной шарлатан, что зовут себя магами или волшебниками?

— Я знаю, чем успокоить твою душу, — продолжил слепой. — Угости меня ужином, чёрствого хлеба за пять медяков будет более, чем достаточно.

В любой сложившейся ситуации Кёртис послал бы старика, проткнул кинжалом, пнул… Но не в этой. Он подавлен и огорчен, во дворце никто его не поймет. А старик, несмотря на то, что бездомный, в лохмотьях, побитый, в рубцах и шрамах, выглядит привлекательней любого другого посетителя данного заведения.

— Вино и мясо, — отчётливо сказал парень, но старик резко его перебил.

— Вино и рыбу, — положил он свою руку на руку Кёртиса, словно лишь притворялся слепым. — Знаю, ты не любишь рыбу, но это единственное свежее блюдо, а ты голоден.

«Откуда? Откуда старик знает, что я не люблю рыбу и голоден?» — мысли парня заводили его в тупик.

— Умею читать мысли, если тебя это успокоит, — ответил старик вслух.

— Что? — возмутился Кёртис.

— И не только мысли. Три золотых монеты платит твой отец ведьме, чтобы она нашла твой путь. Но она не ведьма, не более чем шарлатанка в красивом наряде. Чёрствый хлеб за пять медяков прошу я за твою будущую жизнь.

Парень немного смутился, ведь странные походы отца и правда были, они вызвали скандал между отцом и матерью, но тот утих так же быстро, как и разгорелся. Так может старик и правда знает?

— Три бутыля вина, три порции рыбы, лучший табак и комнату с ванной до утра, — громко сказал парень, чем приковал к себе взгляды отдыхающих. — И чтобы комната сверкала чистотой! — демонстративно добавил он.

Спустя двадцать минут Кёртис сидел на диване, попивая вино, закусывая жареной рыбой, которую он действительно не любил. А старик достал из кармана дряхлой рубахи несколько ломтиков сухого хлеба.

— Я же взял нам рыбы. Зачем тебе хлеб? — возмутился парень.

— О нет, дорогой мой, это твой желудок привык к мясу, сладостям и алкоголю. Мой же, кроме чёрствого, ничего не принимает, — ответил старик. — И этот хлеб купил ты, — добавил он.

— Я куплю тебе тонну хлеба, две тонны, три тонны. Только расскажи мне о моём будущем.

Не притрагиваясь к рыбе и вину, слепец грыз остатками зубов сухари, что он называл хлебом. Кажется, они даже не засохли на полке от невостребованности, скорее всего испортились на грязной земле, куда отправились в порыве диких танцев пьяных бедняков. Ведь порой каждому нищему хочется почувствовать себя властелином мира, а потому, выпив достаточно эля, он забывает о цене веселья, только на утро сожалея. Только на утро.

— Даже килограмм хлеба испортится быстрее, чем ты узнаешь о завтрашнем дне, — сказал старик, — но перед тем, как начать говорить о завтра, нужно вспомнить вчера.

И он начал свою долгую, кому-то нудную, кому-то интересную историю. А Кёртис с упоением слушал, вспоминая, что в детстве его пугали ведьмами, и малую часть этой истории он где-то читал. Не смея перебивать, парень не издавал ни звука, внемля каждому слову.

***

Наверное, удел царей — сеять бастардов. Более, чем две тысячи лет назад король Офир Иоган проводил всё своё свободное время в объятьях юных дам — осуждать его не буду, сам бы я не отказался и от дурной старухи. Бастардов у короля было больше, чем девиц в борделе. Шлюхи, служанки, чужие жены и даже благородные дамы — все рожали от царя.

Никому не было до этого дела, никому, кроме королевы. Она любила его, любила всем сердцем, всей душой. Конечно, ей было известно о всех похождениях мужа, и, тихонечко плача по ночам, она мечтала быть единственной матерью его детей. К слову, у них было три дочери, три красивых принцессы, чьи милые лица заставляли добреть даже палачей. Окружённые материнской любовью, девицы выросли нежными и заботливыми. Каждый парень в королевстве мечтал о них.

Шли годы, бастарды росли, но боль не утихала. Посчитав, что ещё одно маленькое, невинное дитя сможет отвадить короля от глупых похождений, разбудив в нём отцовские чувства, раз того не смогли сделать три дочери, королева уговорила мужа на ещё одного ребёнка. И вот будучи на восьмом месяце беременности, когда, казалось, всё наладилось, случилось страшное: совсем юная служанка без всякого стеснения оголила свой большой живот. В порыве гнева королева столкнула её с башни и, без капли сожаления о содеянном, отправилась в глубину тёмного леса, где, по слухам, жила старуха, имеющая тёплые отношения с потусторонними силами. Королева попросила стать единственной любимой своего мужа. Чтобы в его сердце место было только для неё.

Старуха улыбнулась и потёрла руки.

— Король будет любить только тебя, как единственный цветок в сухой пустыне.

Но у всего своя цена, и услуги старухи оказались непомерно дороги. Ни золото, ни земли, ни замки её не интересовали. Она потребовала в уплату жизнь младенца, что в утробе королевы тихонько пил соки.

Горькие слёзы и разрывающая душу боль не помешали заключить сделку. Старуха буркнула несколько странных слов и выпроводила незваную гостью.

Убитая горем мать, подходя к городу, ужасалась всё сильнее: звон колоколов раздавался со всех сторон, люди рыдали над десятками мёртвых детей. В одно мгновение тучи сгустились над Офирами, и маленькие дети, подростки, девушки и юноши падали замертво. Бедные и богатые, молодые и в возрасте — числа погибшим не было.

Королева поспешила в замок, и увиденное там убило её душу. Три принцессы, три её любимых дочери превратились в чудовищ. Девушки более не были похожи на принцесс, но мать своих детей узнала, хоть каждая из них и изменилась аномально. Старшая постарела на несколько десятков лет, держа в руках человеческое сердце, сшивала его золотыми нитями. Средняя побледнела, словно призрак, из её красивых глаз текли чёрные, словно сажа, слёзы. В руках она держала вырванный из чрева служанки труп младенца и рыдала над ним. Младшая принцесса поедала сырое мясо. Её зубы походили на акульи, а язык был змеиным. Когти, словно у дикого зверя, и такой же взгляд.

Король сидел на троне без движений, несчастным видом моля о помощи. Над ним веял призрак старухи, чей смех эхом отдавался в замке.

— Я свою часть сделки выполнила. Он твой. Ему больше некого любить. Ты и только ты единственная его любовь. Теперь плати и ты!

Договорив, дух старухи переместился к королеве, и та потеряла сознание. А когда пришла в себя, то с обречённым взглядом смотрела, как старуха уносит её плачущее дитя, а следом за ними следуют три её любимых дочери.

Королева получила то, что хотела. Все те, кого любил король, погибли, все те, кто привлекал его, погибли, все те, кто мог привлечь — мертвы. Лишь дети остались живы и те более не могли вызвать любовь. Королевство пало — не только столицу постигла страшная участь, чары злой старухи коснулись всех городов и селений. Жители в ужасе покидали свои дома, бежали, как можно дальше, без оглядки и сожалений. Замок опустел, в нём остались двое. Король и Королева.

Долгие месяцы королева молилась Богам, ухаживала за немощным мужем и страдала от великих потерь. Осознав, что это вовсе и не жизнь, и на любовь не очень-то похоже, она, увидев в глазах мужа одобрение, схватила нож. Несмело, неумело, женщина долго мучила короля, лишая его жизни. Весь пол залитый кровью, одежда вся в крови, а голова ещё не до конца отсечена. Поняв, что смерть пришла, держа в руках всё тот же нож, королева решила посетить старуху.

Долго бродила она в глухом лесу, только вот следов ведьмы так и не нашла. На месте, где ранее стояла хижина, теперь была могила, на деревянном надгробии надпись: «Спи спокойно, любимый братец».

Королева всё поняла и вскрыла себе вены, решив упокоиться поближе к сыну. А дочери несчастной женщины наблюдали за её смертью, ехидно радуясь. Их души поглотило древнее зло, стерев все проблески добра.

Но малыш в гробу не был мёртв: три сестры подарили ему всю свою боль, всё светлое, что оставалось в них, и это принесло ему бессмертие. Пока дитя в гробу страдает — старуха будет жить. Но как только малыш обретёт свободу, старуха исчезнет, а древнее зло, что живёт в ней, распределится поровну на трёх сестёр.

Так были рождены три величайших ведьмы, назвавшие себя Матерями. Мать Суспириорум — старшая сестра, так же известная, как Чёрная королева. Её зовут Елена Маркос и она же Мать Вздохов. Она даровала малышу вечную жизнь, ведь только ей подвластна жизнь и смерть. Средняя сестра, самая красивая и хитрая — Мать Лакримарум, она же Мать Слёз. Питается чужими страданиями, находясь в бесконечной печали. Её настоящее имя утеряно, именно она даровала младенцу вечную скорбь. И самая молодая и самая жестокая из трёх сестёр — Мать Тенебрарум, Мать Тьмы. Её настоящее имя тоже утеряно. Мать Тьмы лишила младенца зрения, дабы тот пребывал в вечной темноте.

Долгие годы ведьмы сеяли смерть, слёзы и тьму. От былого величия Офир не осталось и следа. Когда всё королевство было истреблено, ведьмы отправились дальше. Год за годом, век за веком они царствовали в нашем мире, пока Мать Тенебрарум не забрела в необычный, богатый и великий город. Она не знала, что в нём правит волшебница Мадам Лялори.

Стоило ведьме переступить границу, как волшебница почувствовала присутствие злых духов. Понимая, что такое зло ей не по плечу, Мадам Лялори разослала вести всем магам, волшебникам и чародеям. Каждый, кто владел светлой магией, прибыли в город, где застали ведьму врасплох. Мать Тенебрарум была убита и похоронена в городе, и на её могиле стоит белоснежная беседка со статуей, символизирующей силу единства.

Оставшиеся сёстры почувствовали гибель Тенебрарум, но лишь Лакримарум поспешила отомстить, обрушив всю свою мощь на город. Она была хитра, но не воспользовалась своим преимуществом, и её яростная попытка уничтожить город обернулась против неё же — сильнейший удар, направленный на мирных жителей, был отражён магами и волшебниками. Мать Лакримарум убила саму себя, и была похоронена в городе. На её могиле стоит белоснежная беседка со статуей, символизирующей силу добра.

Мать Суспириорум не спешила мстить, не спешила показываться. Скрывшись от всех, она нашла молодую ведьму, даровав ей частичку своей души и, стерев её память, внушила, что именно она старшая сестра. Обман не был раскрыт, липовая Суспириорум была убита. Сама Елена исчезла, и её никто не видел.

А Мадам Лялори, разгадав страшный секрет, вырыла могилу с младенцем, но там уже лежал измученный бесконечными страданиями, слепой старик. Елена обхитрила волшебницу: как только младший брат обрёл свободу, старуха, с которой всё началось, познакомилась со смертью, и вся её сила перешла единственной оставшейся в живых сестре.

— Сама того не ведая, ты сделала всю черную работу за меня. Да они мои сестры, но они мне мешали. — почти без эмоций сказала Суспириорум.

Мадам Лялори поняла, что её действия во благо обернулись совсем не так. Уже готовая к смерти, она склонила голову, но Елена её не тронула. Подарив на прощание скудную улыбку, ведьма ушла в глубину леса.

Казалось бы, всё так красиво складывается, хоть и скверная, но мудрая женщина обрела невиданную силу и теперь может захватить этот мир. Но нет. Как когда-то и старуха, Елена поглотила всю мощь одна и не смогла с этим справиться. Долгие сотни лет, не способная даже нормально ходить, она жила в глубоком лесу, слушая голос древнего Бога. С каждой минутой Елена старела на глазах; превратившись в дряхлую мумию она, наконец, поняла, почему нужны были три сестры, но уже ничего не могла изменить. Почувствовав сильнейшую боль, из последних сил Елена обернулась, и увидела своего младшего брата.

— Пусть я слепой, но слух меня не подводит. Вы обрекли меня на вечные страдания. Меня, вашего брата! И как же я рад, что вы теперь мертвы! — слепой брат, лёжа под землей, видел всё, что происходило на земле, и знал, что всё именно так и закончится.

Делая свой последний вздох, Елена лишь сказала:

— Бойся мёртвых ведьм!