Сутки

В одном обычном городе, на одной обычной улице жил обычный мальчик. Звали его Никита.

Никита был из тех детей, которых либо любили, либо ненавидели. И чаще люди склонялись ко второму. Причин не любить его не было: Никита был простым ребёнком, никогда не был двуличным, всегда был откровенен, всегда был готов прийти на помощь. Однако стоит заметить, что он всегда стремился быть первым во всём.

Если его спрашивали:

— Ты любишь спорт? — Никита смело отвечал: да.

— А науку любишь? — спрашивала его тётя Женя.

— Люблю, — отвечал Никита.

Четыре года он занимался футболом, но потом бросил: наука привлекала его больше. Быть может, именно это и отталкивало людей от Никиты? Один Бог знает.

Был Никита и разговорчивым человеком. Он всегда мог поддержать разговор, если ему давали такую возможность. Почти душа компании. Жаль только, что это было лишь здесь, на бумаге, а в реальности — нет.

Одним совсем не примечательным будним вечером его ждала страшная весть. Как всегда, Никита готовился ко сну: приготовил постель, помылся, сложил портфель — в общем, как положено.

Проходя в очередной раз мимо рабочего стола, Никита бросил на него взгляд и увидел на поцарапанной деревянной поверхности клочок бумаги. Он подошёл ближе, чтобы разглядеть, что было на нём написано.

На старом кусочке листа, который, казалось, повидал всех царей, очень кривым почерком, словно у восьмиклассника с задней парты, было нацарапано слово: «сутки».

— Опять одноклассники... — подумал Никита.

Поскорее раздевшись, он лёг в постель, залез под одеяло: в комнате его сестра упорно пыталась решить задачу, и вскоре, через десять минут, Никита уже спал крепким, детским, обычным сном.

Утро не заставило себя ждать, а вместе с ним пришла и школа. Никита проснулся, пошёл чистить зубы, завтракать, взял портфель и отправился в школу.

На удивление, в это январское утро солнце светило так ярко, что казалось: вот-вот весь снег растает и все побегут на пляж. Но было очень холодно.

Добежав до школы, Никита побежал в кабинет. В течение пяти минут подошли и остальные.

В тот день была групповая работа. О, это чувство, когда ты кому-то нужен! Не тебе нужны друзья, учителя, товарищи, а ты нужен им. Правда, это чувство так мимолётно — вот бы удержать его хотя бы на денёк. Но нет: урок длится сорок минут.

И вот Никита ощущал это чувство вживую. Полкласса, а это ни много ни мало пятнадцать человек, хотели работать именно с ним.

Чего только они ни говорили ради этого! Но чаще всего можно было услышать:

— Ты наш друг, помоги по-дружески!

Жаль, никто из них не знал, что Никита уже не раз наступал на эти грабли.

Никита, конечно, помогал ребятам, но про себя думал:

— Почему они так говорят? В обычные дни они сторонятся меня, а тут как накинулись...

Урок прошёл — и друзей как не бывало. Никита даже не удивился.

За уроком шёл урок. На каждом из них ребята постоянно пересаживались, словно старый фокусник взял свою колоду и тасовал её так, как никто не умеет.

Один Никита сидел в одиночестве на третьем ряду за первой партой. Вокруг него были разве что жвачки, колпачки ручек, записки с любовными признаниями и шпаргалки. И всё это было не его.

Это были лишь атрибуты того мира, с которым он пытался подружиться.

Прошло четыре урока — а значит, время идти в столовую. Никита следил за тем, чтобы накрыли столько порций, сколько нужно, чтобы их не украли старшеклассники и чтобы каждый его одноклассник получил свою еду.

Как так получилось, что он словно пёс у пропускного пункта завода? Никита и сам не знает.

— Больше некому, — так он себе объяснял.

Но ведь с псом никто не хочет водиться: все его боятся. А заглядывали ли они в душу этого пса?

Какой из него пёс? Он всего лишь щенок, раздутый до размера немецкой овчарки страхами и неприязнью людей, проходящих мимо.

А много таких бедных щенков? Сложно сказать: их незаметно.

Чтобы не стать таким щенком, уже выросшие щенки начинают тявкать друг на друга, решая, кто здесь главный.

Наш щенок лишь смотрел на них издалека. Он не был актёром на сцене комедии, но и режиссёром тоже не был — пока он оставался лишь зрителем.

После пятого урока его ждали на совещании старост. И здесь преуспел наш Никита. Но можно ли назвать дирижёра собачьего хора дирижёром?

Вопрос не в компетентности дирижёра, а в самом хоре. Можно ли управлять теми, кто только тявкает, но не говорит и даже не поёт?

На собрании сообщили информацию об очередном конкурсе.

— Опять вой начнётся, — подумал Никита.

Придя в класс, он увидел следующую картину: весь класс сидел и смотрел на заднюю стену кабинета, словно там стоит невидимый учитель. По классу летали пеналы, доска была вся исписана.

Попросив ребят обратить на него внимание, он поймал лишь несколько взглядов — таких, будто он уборщик, попросивший их отойти.

Взглянув на стену, на которую так внимательно смотрел класс, убедившись, что там нет учителя, а он стоит у доски, Никита начал говорить.

Он говорил пять минут, и все эти пять минут взгляды ребят были обращены либо друг на друга, либо, чаще всего, в телефоны.

Никита сел. Учитель встал. А класс так и продолжал смотреть на пол и стену.
Уроки закончились. Никита сходил на подготовку к олимпиаде и в три часа вернулся домой.

Тяжёлый портфель буквально упал с плеч худого Никиты. Поев, Никита достал учебники и тетради и сел делать уроки.

Уроков задали море — вязкое, труднопроходимое. То и дело в нём поднимались волны, которые пытались остановить Никиту. Но он упорно плыл вперёд.

Через восемь часов дело было сделано.

Никита выдохнул и пошёл ужинать.

Конечно, он знал о существовании моста, по которому можно было перейти это море. С него свисали радостные и насмешливо поглядывающие одноклассники.
— Списывальщики! — обзывал их Никита.

Порой, когда мост обрывался, некоторые из них спускались с небес к тонущему Никите и пренебрежительно просили, а иногда и требовали дать ответы.

Раньше Никита не мог им отказать. Но однажды один из них сказал ему, что Никита не обязан давать ответы. Никита запомнил этот совет и теперь жёстко и смело говорил всем «нет», даже тем, кого одноклассники считали лучшими.

Его отказ воспринимали как жестокость и нетоварищеское отношение, но Никита уже много раз видел, как «по-товарищески» они относятся к нему.

Многие предлагали схватиться за канат, ведущий на мост, но Никита не считал это нужным. У моста есть главная проблема: он хрупок перед страшными аббревиатурами — ОГЭ и ЕГЭ.

В очередной раз отказав в списывании одноклассникам, Никита приготовился ко сну.

Вот он уже лёг в кровать.

Удивительно: весь дом уже спит, а он только ложится — что необычно для него.

Никита взглянул на часы: без половины полночь.

Никита не мог заснуть. Он беспокоился о завтрашнем дне: о самостоятельных, о проблемах в классе, о конкурсах, в которые он хочет позвать одноклассников, а они не хотят идти.

В последние минуты он думал о том, как было бы хорошо не думать о проблемах и жить счастливой жизнью.

Никита заснул.

Мечта Никиты сбылась.

Больше ему не нужно думать о проблемах бытия: об одноклассниках, конкурсах.

Впервые Никита сможет выспаться. Впервые ему не надо будет считать порции, помогать одноклассникам, ходить на собрания.

Никита решительно отказался от прежней жизни в пользу новой, расцветающей.

Остаётся непонятным лишь одно: кто посоветовал ему такую жизнь? Быть может, его одноклассник?

Но ясно одно: бумажка со стола предсказала новую жизнь.

Возможно, это была его главная шпаргалка за всю его жизнь, полную самостоятельных работ.