Суть существования (Штрафной Астероид)

Транспортник "Сибирь-714" медленно разворачивался у причального узла астероида KX-227. Ржавый, латаный-перелатаный корпус корабля отражал тусклый свет далёкого Солнца. В грузовом отсеке, переоборудованном для перевозки штрафников, Игорь Вершинин рассматривал приближающуюся станцию через мутный иллюминатор.

Шахтёрская станция напоминала гигантского металлического клеща, вцепившегося в камень: центральный купол, окружённый буровыми вышками, и восемь изогнутых "ног" – жилых секторов. На поверхности виднелись следы многочисленных ремонтов – заплаты из разных материалов, временные конструкции, ставшие постоянными, спутанные кабели систем жизнеобеспечения.

– Эй, тоже по кредиту? – негромко спросил сосед справа, сухощавый мужчина лет сорока с потускневшим нейроимплантом в левом глазу.

– Да. Дочь заболела, понадобилась операция, – Вершинин помолчал. – А ты?

– Бизнес попытался открыть. Взял займ у RustBelt на покупку лицензии на грузоперевозки... Теперь вот, еду грузы потяжелее таскать, – он невесело усмехнулся. – Я Сергей.

– Игорь, – Вершинин кивнул.

Через проход женщина с остановившимся взглядом беззвучно плакала. Рядом с ней сидел крупный мужчина с военной осанкой, явно бывший десантник.

– Эй, сестрёнка, – негромко сказал он. – Ты это прекращай. Здесь слёзы не помогут. Сколько тебе впаяли?

– Три... три года, – всхлипнула она.

– Ерунда! Я вот пять схлопотал, и ничего, держусь. Главное – не раскисать. Я на трёх штрафняках был, поверь, этот не худший. Говорят, тут хотя бы кормят регулярно.

– Пристёгиваемся, скоро стыковка, – прохрипел динамик голосом усталого пилота. Вершинин покрепче затянул ремни потёртого кресла. Его нейроимплант "CleverVision" – дешёвая подделка под продукцию "Soft-Drake" – начал сбоить, выдавая рябь на периферии зрения.

Транспортник вздрогнул – магнитные захваты причала схватили корабль. Послышался скрежет автоматических замков, шипение выравнивающегося давления.

– Всем оставаться на местах! – в отсек вошли двое в серой форме корпоративной службы безопасности. На бронежилетах – логотип RustBelt: скрещённые отбойный молоток и кирка на фоне астероида.

– По одному проходим регистрацию, – буднично произнёс один из охранников. – Документы и импланты будут просканированы. За попытку скрыть несанкционированные модификации – штраф к сроку отработки.

Очередь двигалась медленно. Каждого сканировали ручным детектором, проверяли регистрационный чип, вживлённый ещё на Земле. У стойки регистрации стоял древний терминал "Electronic-44", явно списанный из какого-нибудь земного офиса.

– Следующий! – Вершинин шагнул к стойке. За ней сидела женщина с множеством мелких кибернетических имплантов на лице – какая-то старая азиатская модель для ускоренного ввода данных.

– Вершинин, Игорь Алексеевич, – протараторила она, не глядя на него. – Долг: 748,392 кредита. Срок отработки: 4 года 2 месяца. Квалификация: инженер-механик. Назначен в сектор 4, уровень С. Подпишите здесь, здесь и здесь.

После регистрации их построили в коридоре. Стены из потёртого пластика были покрыты голографическими мотивационными плакатами, мерцающими от перепадов напряжения. "Эффективность = Свобода!", "Гордись своим трудом!", "RustBelt Mining – твоя новая семья!"

– Так, слушаем сюда, – перед строем появился коренастый мужчина в потёртом комбинезоне. Половину его лица занимал массивный кибернетический протез – явно списанная военная модель, разработанная ещё для лунных конфликтов. На груди – выцветший бейдж старшего бригадира.

– Я Михаил Петрович, для всех – просто Петрович, – он обвёл взглядом новоприбывших. – Теперь слушайте внимательно, потому что от этого зависит, сколько вы здесь проживёте. Первое: забудьте всё, что вам рассказывали о технике безопасности у Ядра. Здесь другие правила. Скафандры проверяйте по три раза перед каждым выходом. Швы, замки, системы фильтрации – всё. Один пропущенный дефект, и вы – груз-200 в следующем транспортнике.

Он достал из кармана комбинезона маленький цилиндр:

– Это капсула быстрой смерти. У каждого будет такая. На случай разгерметизации скафандра. Поверьте, это лучше, чем...альтернатива. В прошлом месяце один умник решил сэкономить на проверке снаряжения. Нашли через неделю. Точнее, то, что от него осталось.

Женщина, плакавшая в транспортнике, побледнела ещё сильнее. Бывший десантник положил руку ей на плечо.

– Второе, – продолжал Петрович. – Не верьте счётчику отработки долга. Эта штука врёт так же естественно, как ваш корпоративный куратор дышит. Даже не пытайтесь высчитать реальные сроки – только нервы потратите.

Он помолчал, глядя куда-то поверх голов новоприбывших:

– Третье: здесь нет связи с внешним миром. Да, в контракте написано про два письма в месяц. Враньё. Все сообщения фильтруются системой. До Земли доходит только то, что не вредит репутации корпорации. А знаете, что не вредит репутации RustBelt? Правильно – ничего.

Он махнул рукой:

– За мной. Покажу вашу новую... среду обитания.

Общий зал встретил их спёртым воздухом и какофонией звуков. Под потолком работали древние промышленные очистители, натужно хрипя забитыми фильтрами. На стене транслировался корпоративный канал – вечно улыбающаяся ведущая с неестественно идеальным лицом вещала о новых рекордах добычи.

"А теперь – любимая передача наших сотрудников: 'Истории успеха'! Сегодня бывший должник Барри Смит рассказывает, как эффективный труд помог ему досрочно погасить задолженность..."

– Брехня, – прокомментировал Петрович. – Этот Смит уже третий год в могиле. Разгерметизация в шахте. Но они крутят эту запись каждый месяц – только новую рожу рисуют.

В дальнем углу зала расположился импровизированный бар – пара металлических столов и самогонный аппарат, явно собранный из запчастей для систем регенерации воды. За стойкой женщина с дешёвыми косметическими имплантами протирала стаканы. Её лицо, когда-то модифицированное под стандарты красоты, теперь выглядело как неудачная карикатура – биосиликон местами отторгся, обнажая металлическую основу.

– Это Лена, – кивнул Петрович. – Единственный легальный бизнес на станции. Корпорация закрывает глаза – всем нужен способ снять стресс.

У стойки сидел здоровяк с полностью кибернетизированной правой половиной тела – списанный военный протез, грубо приваренный к оставшейся плоти. Он методично вливал в себя мутную жидкость, временами подёргиваясь от рассогласования между органической и механической частями.

– Джонни Железяка, – пояснил Петрович. – Бывший десантник. Корпорация специально нанимает таких – они уже наполовину машины, могут работать в самых опасных зонах. Правда, долго не живут – протезы без обслуживания быстро гниют.

В центре зала стояли несколько игровых автоматов с корпоративными развлечениями. Возле них толпились работники – размещали ставки на виртуальные бои, играли в примитивные аркады, смотрели старые земные фильмы. У каждого на шее поблёскивал корпоративный чип-регистратор.

– Развлечения платные, – усмехнулся Петрович. – Проигрыш добавляется к долгу. Как и выпивка. И услуги девочек. И медицинская помощь. И штрафы за нарушение техники безопасности. Забавная система, да? Чем больше человек пытается сделать жизнь здесь терпимой, тем дольше он здесь остаётся.

В этот момент по громкой связи раздался бодрый голос:

"Внимание всем сотрудникам! Поздравляем смену 'Альфа' с перевыполнением плана! В честь этого достижения сегодня просмотр корпоративного канала будет бесплатным! Помните: счастливый работник – эффективный работник!"

– А теперь пойдём, покажу ваши кубрики, – Петрович направился к узкому коридору. – И да, не обращайте внимания на странные звуки по ночам. Это всего лишь системы вентиляции. Наверное.

Кубрик номер 274-С напоминал корабельный склад, переоборудованный в тюремную камеру. Четыре узкие койки, вделанные в стены, санитарный блок за полупрозрачной перегородкой, стол из композитного пластика, намертво привинченный к полу. Воздух пах плесенью и старым железом.

Сергей, сосед из транспортника, занял койку напротив. Двое других обитателей кубрика уже были внутри: долговязый парень с нейроимплантом-переводчиком "Вавилон-4" и пожилой мужчина, чьё лицо покрывала сеть мелких шрамов от неудачной косметической операции.

– Я Марк, – представился долговязый. – Бывший синхропереводчик. А это дядя Валера, он тут уже второй год.

– Только не спрашивайте, за что, – проворчал дядя Валера, не отрываясь от починки рабочего комбинезона.

Игорь присел на койку. Матрас был тонким и жёстким, как картон. Над изголовьем тускло светился корпоративный логотип и счётчик отработки долга.

– Дочка? – вдруг спросил дядя Валера, кивнув на голографию, которую Игорь машинально достал из кармана.

– Да... Алиса. Ей семь.

– И сколько стоила операция?

– Триста тысяч, – Игорь сглотнул. – Имплант для восстановления зрения. Новая японская модель. Врачи сказали, только она подойдёт. А потом... потом начались осложнения. Отторжение. Понадобилась вторая операция. Пришлось брать ещё один кредит...

– И теперь ты здесь, – кивнул Марк. – Знакомая история. У них там целый отдел специалистов, которые высчитывают, когда человеку понадобятся деньги на что-то жизненно важное. А потом – бац! – и предложение, от которого невозможно отказаться.

– Но хоть помогла операция? – спросил Сергей.

– Да. Алиса теперь видит, – Игорь попытался улыбнуться. – Правда, я её теперь увижу не скоро...

– Эй, не раскисай, – дядя Валера отложил комбинезон. – Четыре года пролетят быстро. Особенно если повезёт погибнуть в первый месяц.

– Валера! – одёрнул его Марк.

– А что Валера? Правду говорю. Тут два пути: либо быстро сдохнуть, либо медленно гнить. Но раз уж ты выбрал второе – слушай сюда. Первое: никогда не бери дополнительные смены. Как бы ни хотелось побыстрее отработать долг – не бери. На третьей смене подряд теряется концентрация, а тут одна ошибка – и всё, привет семье.

Он достал из-под койки флягу:

– Второе: не пей местный самогон. Эта дрянь выжигает мозги не хуже радиации. Держи, это спирт медицинский, по старым каналам достаю. Понадобится – обращайся.

– Спасибо, – Игорь взял флягу. – А писать домой правда бесполезно?

– Смотря что писать, – усмехнулся Марк. – Я как-то эксперимент провёл: отправил два письма. В одном написал, что всё отлично, работа прекрасная, условия замечательные. Во втором – правду. Угадай, какое дошло?

В этот момент по громкой связи раздался сигнал отбоя. Свет в кубрике автоматически притушился.

– Спи, – сказал дядя Валера. – Завтра первая смена. Узнаешь, зачем здесь выдают капсулы быстрой смерти.

Игорь лежал в темноте, слушая гул вентиляции и тихое гудение переработчиков воздуха. Где-то вдалеке слышались крики – кто-то из новичков не выдержал первого дня. Над койкой равнодушно светился счётчик долга.

– С днём рождения, Алиса, – прошептал он, глядя на голографию дочери. – Прости, что не смог прийти на твой праздник.

***

В шахте время теряло смысл. Смена могла длиться восемь часов или двенадцать – никто не считал. Работали, пока не заканчивался воздух в баллонах или не садились батареи экзоскелетов.

– Держи бур ровнее, – инструктировал Петрович по внутренней связи скафандра. – И следи за датчиком радиации. Как только стрелка в красную зону – сразу назад.

Игорь вгрызался в породу древним буровым агрегатом. Списанная модель "УралТех-88" вибрировала так, что зубы стучали, несмотря на амортизаторы экзоскелета. В свете нашлемного фонаря плясали тени, а пыль оседала на визоре толстым слоем.

– А теперь смотри, – Петрович указал на тёмную фигуру в дальнем конце штрека. – Видишь? Это титанец. Не пялься долго – они этого не любят.

Фигура медленно двигалась сквозь пыльную взвесь. Скафандр необычной конструкции, больше похожий на панцирь гигантского насекомого. Вместо шлема – обтекаемый купол из какого-то чёрного материала.

– Их после войны за Титан сюда свезли, – продолжал Петрович. – Типа военнопленные, но на самом деле... они уже не совсем люди. Сто лет жизни при сверхнизких температурах и трети гравитации не проходят даром.

Титанец приблизился, и Игорь невольно отшатнулся. Даже сквозь скафандр чувствовалась его чужеродность – движения слишком плавные для человека, будто все суставы гнутся в обратную сторону.

– Они не разговаривают, – пояснил Петрович. – То есть, могут, но не хотят. Общаются между собой как-то иначе. Телепатия, квантовая запутанность – хрен его знает. Но работают как звери. Выполняют по три нормы за смену.

– А что с их лицами? – Игорь вспомнил рассказы о том, как выглядят титанцы без скафандров.

– Лучше не спрашивай. И не пытайся заглянуть под их шлемы. Был тут один любопытный... потом неделю в медблоке лежал. Говорят, разум повредился.

Титанец остановился у соседней жилы. Его инструмент напоминал живое существо – щупальца из какого-то тёмного металла впивались в породу, извлекая ценные минералы с пугающей эффективностью.

– Они используют свои технологии, – заметил Петрович. – Корпорация закрывает на это глаза – результаты-то есть. Но я видел, как эти штуки работают без скафандра. Они... срастаются с телом.

К концу смены руки Игоря тряслись от усталости. Старый экзоскелет натёр плечи до крови, а лёгкие горели от регенерированного воздуха. Но хуже всего было ощущение чужого взгляда – титанцы наблюдали за ним, он это чувствовал.

– Привыкнешь, – сказал Петрович в раздевалке. – Главное – не думай о том, что они на самом деле такое. И не смотри им вслед, когда они возвращаются в свой сектор.

– А что там у них?

– Никто не знает. Их блок отделён шлюзом с тройной защитой. Говорят, там другая атмосфера, другая гравитация... другие законы физики. Но это только слухи. Те, кто пытался проникнуть внутрь, не вернулись.

Позже, лёжа на койке, Игорь слышал странные вибрации, идущие от титанского сектора. Низкий, на грани инфразвука, гул, от которого дрожали переборки и плавились сны. В этих звуках чудились отголоски чужого разума, эхо воспоминаний о холодных метановых морях Титана.

***

В общем зале транслировали специальный выпуск корпоративных новостей. Голограмма ведущей с неестественно идеальным лицом парила над столами, где собрались свободные от смены работники.

"...и главная новость дня: открыт набор добровольцев на 'Пирамиду-3'! Третий корабль поколений готовится к историческому путешествию к звезде Барнарда. Корпорация RustBelt Mining, как один из главных спонсоров проекта, получила особую квоту для своих сотрудников..."

– Брехня, – негромко прокомментировал Петрович, прихлёбывая мутный напиток у стойки. – Каждый год одно и то же. А 'Пирамида' так и не взлетела.

– Да нет, я слышал, первые две точно запустили, – возразил Сергей. – Мой кузен на верфях работал, говорил...

– Да хоть сам строил, – отмахнулся Петрович. – Знаешь, сколько народу на таких байках развели? 'Отправляйтесь к звёздам, списание всех долгов, новая жизнь'. А потом – бац, и ты в какой-нибудь шахте на Церере.

На экране показывали кадры строительства корабля – сверкающие отсеки, роскошные каюты, оранжереи под куполами. Компьютерная графика была хороша, но Игорь заметил повторяющиеся элементы в некоторых сценах.

"...особые условия для специалистов технического профиля", – вещала голограмма. – "Полное медицинское обслуживание, образование для детей, собственная каюта..."

– Слышь, Железяка! – крикнул кто-то Джонни. – Тебя ж вроде на Титане высаживали? Расскажи, как там местные?

Киборг медленно повернулся. Его механическая половина скрипнула несмазанными шарнирами:

– Нормальные они. Просто другие. На низкой гравитации кости слабее, вот и носят экзоскелеты постоянно. А байки про мутации – это всё от страха. Люди всегда боятся тех, кто на них не похож.

– А что, правда, что у них...

– Слушай, – перебил Джонни. – Я на Титане три года провёл. Видел тамошних без скафандров. Обычные люди. Бледные только, да кости хрупкие. Всё остальное – сказки для новичков.

На экране теперь показывали интервью с "бывшим шахтёром", который якобы прошёл отбор на "Пирамиду-2". Его собеседник, холёный мужчина в дорогом костюме, рассказывал о "новых возможностях" и "исполнении мечты".

– Знаете, что самое поганое? – вдруг сказал Петрович. – Не враньё даже. А то, что мы всё равно каждый раз верим. Хоть на секунду, но верим. Потому что любая ложь лучше правды о том, что отсюда нет выхода.

– Но ведь кто-то же точно улетает? – спросил Игорь. – На Ганимед, на Титан, к Центавре...

– Улетают, – кивнул Петрович. – Богатые. У которых папа в совете директоров. А нам остаются красивые картинки да пустые обещания. Эй, Лена! Налей-ка ещё этой дряни. И запиши на мой долг – всё равно я его никогда не выплачу.

Экран мигнул помехами, и изображение корабля поколений сменилось рекламой новой модели кислородных фильтров. "Дышите свободно с RustBelt Mining!", – провозгласил бодрый голос.

– Кстати, про Титан, – Джонни допил свой стакан. – Знаете, почему оттуда так мало возвращаются? Не из-за мутаций или гравитации. Просто там... спокойнее. Никто не считает твои долги, не следит за каждым вздохом. Может, они и правда другие. Но по-своему свободные.

***

"...последние новости: с корабля поколений 'Гелиос', отправленного сорок лет назад, был получен единственный сигнал", – бормотал корпоративный канал в наушнике скафандра. Игорь пытался отрегулировать громкость, но древняя система связи барахлила.

"Второй из семи кораблей, отправленных к звёздам, 'Гелиос' нёс две тысячи колонистов к Альфе Центавра. Четыре корабля были направлены к системе Центавра, ещё два – к Тау Кита и Эпсилон Эридана. И вот, впервые за..."

Связь затрещала и переключилась на рабочий канал.

– Б-17, как слышите?" – голос диспетчера искажался помехами.

– Слышу, – отозвался Игорь. – Прохожу квадрат D-44, проверяю показания детекторов.

– Принято. Не забывайте о регламенте безопасности. Конец связи.

Игорь усмехнулся. Регламент безопасности на штрафном астероиде был как конституция в банановой республике – все о нём говорили, но никто не следовал. Его экзоскелет "Орлан" натужно скрипел при каждом шаге, сервоприводы работали на последнем издыхании.

Туннель уходил вглубь астероида. Старые разработки, заброшенные ещё до того, как RustBelt получила лицензию на добычу. Датчик радиации мерно пощёлкивал, но стрелка пока держалась в жёлтой зоне.

"Интересно", – думал Игорь, – "что было в том сигнале с 'Гелиоса'? Официальные новости всегда врут, но слухи ходили разные..."

Луч нашлемного фонаря выхватил из темноты странный контур. Что-то неправильное в геометрии туннеля, нарушение привычного рисунка породы.

Игорь подошёл ближе. Скафандр. Старая модель, даже древнее его "Орлана". В свете фонаря поблёскивали полустёртые буквы на нагруднике: "Li... Belt" – остатки старого логотипа Liberty Belt Corp, компании, которую поглотила RustBelt лет десять назад.

А внутри...

– Диспетчер, это Б-17, – Игорь старался говорить спокойно. – Обнаружил тело в квадрате D-44. Похоже, старые разработки. Судя по состоянию скафандра...

– Принято, – голос диспетчера звучал равнодушно. – Оставайтесь на месте. Группа зачистки прибудет через 30 минут.

Игорь смотрел на тело. Вакуум и холод законсервировали его, превратив в мумию в железной оболочке. Рядом валялся древний бур, похожий на музейный экспонат.

– А знаешь, – вдруг ожил канал связи голосом Петровича, – говорят, что сигнал с 'Гелиоса' – это утка. Настоящий сигнал пришёл где-то год назад, и там было всего три слова. 'Вы были правы'.

– В смысле?

– Ну, это если верить слухам. Мол, первые корабли поколений отправляли не столько ради колонизации, сколько потому, что кто-то там наверху понял: человечеству на Земле осталось недолго. Вот и разослали семь бутылок с посланиями в космический океан. Семь попыток спасти хоть кого-то.

– И что случилось с 'Гелиосом'?

– А кто его знает? Может, долетели. Может, нашли что-то там, в глубине космоса. Что-то, подтверждающее худшие опасения тех, кто их отправил...

Игорь снова посмотрел на тело. Человек в мёртвом скафандре словно тянулся к чему-то – рука застыла в вечном жесте указания вперёд, в темноту туннеля.

– Группа зачистки прибудет через 25 минут, – сообщил диспетчер.

– А самое жуткое вот что, – продолжал Петрович. – Может, мы тут, на этих астероидах, и есть те самые последние люди. Копаемся в камнях, считаем долги, верим в сказки про новые корабли поколений... А Земля уже давно мертва. И некому отправить ещё одну бутылку с посланием.

В наушнике снова затрещала связь, переключаясь на корпоративный канал:

"...специальный выпуск! Открыт набор на новый корабль поколений! Только для сотрудников RustBelt Mining особые условия..."

Игорь выключил звук. В тишине было слышно только его дыхание и мерное пощёлкивание счётчика радиации. Мёртвое тело в скафандре словно ухмылялось ему сквозь потрескавшийся визор.

***

Имплант окончательно сдох на третий месяц. Сначала картинка начала дрожать, потом пошла рябью, а под конец превратилась в кашу из глючных пикселей. Игорь едва не потерял равновесие в шахте – старый экзоскелет среагировал с запозданием, чудом удержав его на краю.

– К Паяльнику иди, – посоветовал Петрович после смены. – Третий уровень, техническая зона. Только... держись середины коридора. И не смотри по сторонам.

Техническая зона напоминала внутренности гигантского механизма, пожираемого ржавчиной. Трубы, кабели, вентиляционные короба – всё покрыто налётом коррозии. В полумраке двигались тени – техники в экзоскелетах, киборги-ремонтники, какие-то существа, чью природу Игорь предпочёл не рассматривать.

В воздухе пахло озоном и горелой плотью. Из-за одной из дверей доносились крики – кому-то ставили нелегальные импланты. Через открытый шлюз Игорь увидел операционную: окровавленные инструменты, части тел на стальном столе, бак с мутной биологической жидкостью, в которой плавало что-то похожее на человеческие органы.

– Эй, красавчик! – из темноты высунулась женщина, больше похожая на гротескную пародию на человека. Дешёвые косметические импланты отторгались, обнажая металл под кожей. – Новенькие глазки не нужны? У меня есть парочка... почти не использованные...

Игорь ускорил шаг. Его повреждённый имплант искажал реальность, превращая коридор в сюрреалистический кошмар. Тени на стенах двигались неправильно, а лица встречных людей казались размытыми пятнами.

Мастерская Паяльника оказалась маленькой каморкой, заваленной запчастями и инструментами. Сам хозяин – тощий лохматый мужчина, почти полностью состоящий из кибернетических протезов – колдовал над разобранным сервоприводом.

– Ага, CleverVision, – протянул он, осмотрев имплант Игоря. – Паленка третьей серии. Удивительно, что вообще так долго проработал. Ладно, починить можно, но это минимум неделя. Есть временная замена – старый "Хуавэй-Око", модель 2128 года. Монохромный, зелёный канал, разрешение 800 на 600. Зато ночное видение есть.

– Сколько?

– Ремонт – пятьсот кредитов, аренда временного – по десятке в день. Запишем на твой долг.

Операция заняла пятнадцать минут. Мир в новом импланте выглядел как древняя компьютерная игра – всё в оттенках зелёного, пиксели размером с рисовое зерно. Зато в полутьме технической зоны Игорь теперь видел каждую деталь – спасибо режиму ночного видения.

Обратная дорога оказалась ещё более жуткой. В зелёной картинке старого импланта всё казалось нереальным, словно он попал в мир призраков. У стены два техника разбирали тело киборга – его механические части всё ещё двигались, хотя органика уже почернела от некроза. В нише пара беженцев с Марса торговала самодельными нейростимуляторами. Из вентиляционной решётки сочилась какая-то светящаяся слизь.

Ночью Игорю приснилась Земля. Он стоял в поле золотой пшеницы под синим небом. Ветер качал колосья, где-то вдалеке пели птицы. Алиса бежала к нему, смеясь, её новые глаза сверкали в солнечном свете...

Он проснулся в своей койке на астероиде. В зелёном мире старого импланта всё казалось призрачным, нереальным. Может, настоящим был тот сон? Может, эта станция, эти шахты, эти искалеченные люди – всего лишь кошмар, от которого можно проснуться?

– Подъём, смена через двадцать минут! – проскрежетал динамик под потолком.

Игорь посмотрел на счётчик долга. В зелёном свете цифры казались особенно зловещими.

– Эй, – окликнул его с соседней койки Сергей. – Что там видно в этом древнем импланте?

– Правду, – ответил Игорь. – Здесь всё зелёное. Как гангрена.

***

– Готово, – Паяльник отсоединил диагностический кабель от импланта. – Правда, пришлось поставить новую прошивку. Старая была совсем убита.

Игорь моргнул. Мир вернулся в цвете – после недели в зелёном монохроме это казалось почти чудом. Чётко, ярко, детально...

Слишком детально.

Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Картинка казалась... отредактированной? Как будто кто-то прошёлся по реальности цифровым ластиком, стирая определённые детали.

–Эй, – он поймал Паяльника за рукав, когда тот уже собирался уходить. – А что за прошивку ты поставил?

–Стандартную корпоративную, последняя версия, – пожал плечами техник. – Других не держим. Политика компании.

По пути в жилой отсек Игорь начал замечать странности. Надписи на стенах – те самые тайные знаки, которые он видел через старый "Хуавэй" – теперь просто... отсутствовали. Не то чтобы закрашены или затёрты – их просто не существовало в поле зрения нового импланта.

В общем зале он попытался рассмотреть группу "посторонних" у дальних столов. Имплант размыл их лица и одежду, превратив в безликие серые силуэты.

– Что-то не так? – спросил Сергей, заметив его взгляд.

– Да... То есть нет. Просто... – Игорь потёр висок. – Как думаешь, что там за люди?

– Где? – Сергей уставился в указанном направлении. – А, эти. Обычные шахтёры, разве нет?

Игорь моргнул. Его новый имплант услужливо подтверждал версию Сергея – теперь он тоже видел только усталых работяг в потрёпанных комбинезонах. Но что-то подсказывало ему – это ложь.

– Проблемы с имплантом? – участливо спросил дядя Валера.

– Он... он что-то скрывает, – Игорь постучал себя по виску. – Цензурит реальность. Я не могу видеть определённые вещи.

– А ты думал, почему корпорация настаивает на своих прошивках? – хмыкнул дядя Валера. – Это не просто зрительный имплант. Это фильтр восприятия. Он показывает мир таким, каким RustBelt хочет, чтобы мы его видели.

– Но как тогда...

– Работать? – дядя Валера понизил голос. – Есть способы. Не все железячники ставят официальные прошивки. Но это опасно – охрана иногда проверяет импланты. За неофициальную модификацию могут добавить годик-другой к сроку.

Вечером Игорь смотрел в зеркало санитарной зоны. Его новый глаз поблёскивал в полумраке, и в этом блеске было что-то зловещее. Как будто сама корпорация смотрела сквозь него, решая, что он может видеть, а что должно оставаться скрытым.

– Знаешь, – сказал он своему отражению, – говорят, правда глаза колет. Теперь я понимаю, почему они так боятся, чтобы мы её видели.

***

В зелёном мире временного импланта станция выглядела иначе. Старый "Хуавэй" выхватывал детали, которые Игорь раньше не замечал: тайные знаки на стенах, замаскированные люки, странные перемещения людей по ночам.

"Слишком много посторонних," – думал он, наблюдая за общим залом во время перерыва. В призрачном свете ночного режима было видно, как у дальних столов собираются группы людей – не шахтёры, не технический персонал. Слишком чистая одежда, слишком уверенные движения. Некоторые носили дорогие импланты, замаскированные под дешёвые модели.

– Что-то не так с этой станцией, – сказал он Петровичу после смены. – Официально тут должны быть только должники да обслуживающий персонал. А я видел...

– Тише, – оборвал его Петрович. – Не здесь. Пойдём, покажу кое-что.

Они спустились в старые выработки. Дядя Валера уже ждал их там, поблёскивая в темноте своими протезами.

– Думаешь, RustBelt держит эту станцию только ради должников? – усмехнулся Петрович. – Слишком дорогое удовольствие. Нет, тут всё сложнее. Контрабанда, нелегальные импланты, торговля информацией... Половина этих туннелей даже на картах не отмечена.

– Но охрана...

– А кто, по-твоему, крышует все эти делишки? Корпорация делает вид, что ничего не происходит, пока получает свою долю. А мы, должники – просто прикрытие. Легальная причина существования станции.

Они шли по узкому туннелю. Временный имплант превращал темноту в зелёный сумрак, полный движущихся теней.

– А вот и она, – дядя Валера остановился у массивной металлической двери. – Нашли неделю назад. Старая проходческая машина Liberty Corp. Списали при банкротстве компании, а по документам – отправили на переплавку.

Игорь присмотрелся. Сквозь слой пыли проступали контуры гигантского механизма. Древняя модель "Крот-У4", но даже сейчас она выглядела внушительно.

– Рабочая?

– Почти, – Петрович погладил покрытый ржавчиной корпус. – Основные системы целы. Нужно только энергоблок починить да процессор перепрошить. А дальше...

– Что дальше?

– А дальше – свобода, – дядя Валера усмехнулся. – Эта машина может прогрызть новый туннель за пару дней. Туннель, которого нет на картах. Который ведёт...

– Куда?

– К посадочной площадке. Там, где швартуются корабли контрабандистов. Раз в месяц прилетает транспортник с Марса – забирает 'особый груз'. С таким же успехом может забрать и пару человек.

– Но охрана...

– У охраны свои заботы, – Петрович понизил голос. – Через месяц тут ожидается большая поставка. Что-то серьёзное, раз даже начальство засуетилось. В такие дни они обычно ослабляют контроль над старыми секторами.

Игорь провёл рукой по корпусу машины. В зелёном свете импланта она казалась древним драконом.

– Сколько времени нужно на ремонт?

– Где-то неделя, – дядя Валера достал из кармана комбинезона горсть микросхем. – Я уже кое-что подготовил. Детали можно... позаимствовать со списанного оборудования. Главное – не привлекать внимания.

– А долг?

– К чёрту долг, – Петрович сплюнул. – Думаешь, они дадут тебе его выплатить? Счётчик всегда найдёт способ накрутить новые цифры. Единственный способ вырваться отсюда – бежать.

В этот момент где-то наверху раздался грохот – прибыл очередной транспортник. Сквозь толщу породы донеслись приглушённые звуки разгрузки.

– Решай, – сказал дядя Валера. – У тебя есть неделя. Либо остаёшься считать свой долг, либо...

– Либо свобода, – закончил Петрович. – Настоящая свобода. Не та, что обещают в корпоративных роликах.

Игорь смотрел на машину. В тусклом свете старого импланта она казалась реликтом другой эпохи – времени, когда люди ещё верили в возможность побега.

– Когда начинаем? – спросил он.

Они собирали детали по всей станции. Сломанный сервопривод из утилизатора, пара силовых кабелей со списанного экзоскелета, блок питания от древнего очистителя воздуха. Зелёный мир временного импланта превращал их вылазки в причудливый танец теней.

– Что значит 'с процессором сложнее'? – спросил Игорь, когда они в очередной раз спустились к машине.

Дядя Валера и Петрович переглянулись.

– Знаешь, почему Liberty Corp обанкротилась? – наконец спросил Петрович. – Не из-за конкуренции. Их накрыли за... особые методы работы с персоналом.

Он подошёл к центральному блоку машины и провёл рукой по потускневшей панели с логотипом компании.

– 'Liberty' основали выходцы из Бирмы. Там... там всегда по-своему относились к преступникам. Особенно к тем, кто должен был отработать большой срок.

– Не тяни кота за яйца, – проворчал дядя Валера. – Скажи прямо – они использовали человеческие мозги как процессоры для своих машин.

Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Что?

– Обычно брали смертников, – продолжал Петрович. – Тех, кто всё равно должен был провести остаток жизни на каторге. Предлагали выбор: либо обычная отработка долга в шахте, либо... стать частью машины. В прямом смысле.

Дядя Валера постучал по панели:

– Специальная технология. Извлекали мозг, помещали в питательный раствор, подключали к системам управления. Человеческий разум прекрасно справляется с управлением проходческой машиной. Только... они не учли один нюанс.

– Какой?

– Мозг не забывает. Даже став процессором, он помнит, кем был. И иногда... иногда эти воспоминания прорываются.

Петрович кивнул на потёртую табличку с серийным номером:

– LBM-1742-R. R значит 'redemption' – искупление. В этой машине – мозг человека, который должен был отработать пятьдесят лет за какое-то преступление. Теперь понимаешь, почему её нельзя просто перепрошить?

Игорь посмотрел на машину другими глазами. Теперь она казалась почти живой – не механизм, а спящее существо, чей разум заперт в железной клетке.

– И что нам делать?

– Есть способ, – дядя Валера достал из кармана небольшой цилиндр. – Нейростимулятор. Можно подключиться к системе управления напрямую, установить контакт с... процессором.

– Ты хочешь, чтобы я...

– Кто-то должен. Машина не заработает, пока не получит приказ от оператора. А старые коды доступа давно стёрты.

Игорь смотрел на цилиндр. В тусклом свете временного импланта он казался особенно зловещим.

– А что если... что если он не захочет помогать?

– Тогда придётся искать другой способ, – Петрович пожал плечами. – Но подумай сам – этот человек провёл десятилетия в железной коробке. Может, он тоже хочет... освободиться?

Где-то наверху послышались шаги патруля. Они замерли, ожидая, пока звук стихнет.

– Решай, – прошептал дядя Валера. – Время уходит.

Игорь взял нейростимулятор. В конце концов, может быть, это шанс на спасение – не только для них, но и для того, кто заперт внутри машины.

***

Нейростимулятор обжёг виски Игоря, когда он попытался подключиться к системе управления "Крота". Сквозь помехи и статику пробивались обрывки чужих мыслей на незнакомом языке. А потом центральный процессор просто сгорел – Игорь почувствовал запах палёной органики.

"အရမ်းနောက်ကျတယ်... နောက်ကျလွန်းတယ်..." – последние слова на бирманском растворились в шипении умирающей электроники.

– Слишком поздно, – перевёл Петрович. –Он говорил 'слишком поздно'.

– И что теперь? – Игорь потёр виски. Голова раскалывалась.

– Теперь нам нужен новый процессор, – дядя Валера достал флягу. – И я, кажется, знаю, где его взять.

Доктора Ли Чен они нашли в медблоке. Он методично раскладывал хирургические инструменты, бормоча что-то себе под нос. Его движения были точными, выверенными – движения человека, привыкшего работать с микронной точностью.

– Нейрохирург с Орбиты, – шепнул Петрович. – Попал сюда за какую-то мелочь. Говорят, его подставили конкуренты.

– С какой орбиты?

– Не с какой, а с Орбиты. Большое Орб-Кольцо космических станций вокруг Земли, на высоте сто тысяч километров. Формально – независимое государство. У них там своя демократия, свои законы... и лучшие медицинские технологии в Солнечной системе.

Доктор поднял голову. Его глаза – без имплантов, чисто человеческие – смотрели устало и внимательно.

– Чем могу помочь? – акцент едва заметен.

– Нам нужен специалист по нейроинтерфейсам, – начал дядя Валера. – Кто-то, кто знает, как работает человеческий мозг.

– А ещё лучше – как пересадить его в машину, – добавил Петрович.

Доктор Ли замер. Его пальцы продолжали перебирать инструменты, но взгляд стал острее.

– Интересно, – он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – На Орбите такие эксперименты запрещены. Слишком много этических проблем. Но я... изучал технологию. Теоретически.

– А практически?

– Практически я делал нечто похожее. Мы разрабатывали системы нейроподдержки для пациентов с тяжёлыми травмами мозга. Временное подключение сознания к резервной электронной матрице... Но то, о чём вы говорите – это совсем другой уровень.

Игорь огляделся. Его новый имплант услужливо размывал некоторые детали медблока – видимо, корпорация считала, что работникам не следует знать слишком много о местном оборудовании.

– У вас тут есть всё необходимое?

Доктор Ли улыбнулся:

– Официально – нет. Неофициально... RustBelt возит сюда много интересного оборудования. Для своих нужд. Но главный вопрос не в этом.

– А в чём?

– Кто будет донором? Чей мозг вы хотите использовать?

Они переглянулись. Этот вопрос они обсуждали всю последнюю неделю, но так и не пришли к решению.

– А какие... требования? – осторожно спросил Петрович.

– Молодой, здоровый мозг. Желательно с опытом работы с техникой. И, самое главное – доброволец. Принудительная пересадка даёт... непредсказуемые результаты.

– Я могу... – начал Игорь.

– Нет, – перебил его дядя Валера. – У тебя дочь. И твой мозг уже отвергла система.

– Тогда кто?

– Есть варианты, – медленно проговорил дядя Валера. – Помните новеньких киборгов из технического? Которым ставят дешёвые импланты?

Доктор Ли нахмурился:

– Вы о чём?

– О том, что эти импланты часто сбоят. Особенно если... помочь им немного, – дядя Валера достал из кармана маленький излучатель. – Достаточно направленного импульса – и процессоры перегорают. А мозг...

– Становится овощем, – закончил Петрович. – Технически живой, но бесполезный. Такие случаи часто списывают на брак оборудования.

– Или можно подкараулить кого-нибудь в старых туннелях, – предложил дядя Валера. – Тут полно народу с теневой стороны. Исчезнет один – никто и не хватится.

Игорь почувствовал тошноту. Его новый имплант услужливо размыл выражения лиц собеседников, оставив только общие силуэты.

– Вы говорите об убийстве, – тихо сказал он.

– Нет, – покачал головой дядя Валера. – Об инвестиции в наше будущее. Один мозг в обмен на свободу четверых – неплохой обмен, а?

– А если возьмём кого-нибудь из надсмотрщиков? – вдруг предложил Петрович. – Они регулярно патрулируют дальние туннели. В одиночку. И у них уже есть базовые импланты – будет проще подключить к системе.

Доктор Ли смотрел на них с нечитаемым выражением лица:

– Вы понимаете, что для успешной пересадки нужен неповреждённый мозг? Любая травма, любой стресс перед смертью – и всё бесполезно.

– Значит, сделаем это быстро, – дядя Валера похлопал по карману, где лежала капсула быстрой смерти. – Они сами нам эти капсулы выдали. Забавно, правда?

– Мне нужно три дня на подготовку, – доктор достал из ящика стола потёртый планшет. – И помещение, где нас не побеспокоят. А вы... выбирайте свою 'инвестицию'.

– Есть одно место, – кивнул Петрович. – В старом техническом блоке. Там 'Liberty Corp' проводили эксперименты – оборудование должно было сохраниться.

– Значит, решено, – дядя Валера усмехнулся. – Осталось только найти подходящего... добровольца.

***

Лиза Новикова попала на астероид благодаря протекции отца – мелкого клерка в земном офисе RustBelt Mining. Он три года откладывал кредиты на её базовые импланты и взятку кадровику, чтобы дочь получила место стажёра. "Это твой шанс", – говорил он. – "Покажешь себя здесь – и прямая дорога в центральный офис".

Она старалась. Работала по четырнадцать часов, вникала в документацию, игнорировала косые взгляды местных. Её новенькие корпоративные импланты – модель "ClearView-2222" с полным пакетом офисных программ – разительно отличались от потрёпанных подделок, которые носили должники.

Каждый вечер она писала отчёты в земной офис. Сухие цифры эффективности, графики производительности, бесконечные таблицы. А в конце – короткие письма отцу: "Всё хорошо, папа. Я справляюсь. Это действительно отличный шанс".

Она не писала о том, что видела в шахтах. О людях, превращённых в живые придатки машин. О "несчастных случаях", которые случались слишком регулярно. О странных звуках по ночам из технических отсеков.

В её каюте, больше похожей на гостиничный номер, на кресло проецировалась голограмма матери. "Доченька", – говорила мама перед смертью, – "не становись как все. Ты достойна большего". Тогда они ещё жили в стандартной ячейке земного мегаполиса, и офис RustBelt казался недостижимой мечтой.

После смены Лиза любила гулять по техническим коридорам. Здесь было тихо – только гул вентиляции да шорох проводов. Она представляла своё будущее: уютный офис на верхних этажах небоскрёба, респектабельные коллеги, регулярное обновление имплантов...

Дядя Валера неделю следил за ней. Подмечал детали: маршрут, привычки, расписание. Видел, как она стоит у обзорного окна, глядя на звёзды. Заметил, что она всегда останавливается у старого информационного терминала – тот показывал новости с Земли.

– Идеальный кандидат, – сказал он Петровичу. – Молодая, здоровая, с минимумом уличных имплантов. И главное – её мозг не замусорен дешёвыми нейростимуляторами, как у местных.

– А корпоративные системы безопасности? – спросил тот.

– Не проблема. Док говорит, они легко отключаются. Главное – сделать всё быстро, пока не сработала система защиты.

В тот вечер Лиза задержалась в офисе. Писала отчёт о новой системе учёта рабочего времени – её идея понравилась начальству. "Может, уже через месяц переведут на Землю", – думала она.

В кармане лежала карточка с новым назначением – завтра она должна была начать проверку дальних секторов. Работа не пыльная: просто обход и запись показаний датчиков. Рутина, но такая важная для карьеры.

В последний раз она позвонила отцу: "Папа, кажется, у меня получается! Представляешь, сам директор похвалил мой проект..."

Дядя Валера ждал её в техническом коридоре B-7. Здесь камеры наблюдения работали с помехами – старое оборудование, вечные сбои. Обычное дело для штрафного астероида.

– Извините, – окликнул он её. – Вы не поможете? Тут в вентиляции что-то застряло...

Она обернулась – услужливая, вежливая, как учили на курсах корпоративной этики. Его изношенный комбинезон и старый имплант говорили о статусе должника – значит, неопасен. Таким запрещено даже приближаться к сотрудникам корпорации без разрешения.

– Конечно, чем я могу...

Капсула быстрой смерти сработала мгновенно. Никакого шума, никакой борьбы. Просто тихий выдох – и всё.

Дядя Валера поймал оседающее тело. Из кармана её форменного комбинезона выпала карточка-пропуск и маленький голопроектор. На полу закрутилась запись:

"Доченька, это такая удача – попасть на практику в корпорацию! Мама бы тобой гордилась..."

Его имплант услужливо размыл изображение, превратив его в невнятное пятно. Так было проще.

– Прости, девочка, – пробормотал он, доставая инструменты. – Ничего личного. Просто... у нас нет другого выхода.

***

В пультовой пахло озоном и старой электроникой. Игорь сидел перед главной консолью, глядя на потоки данных. Его новый имплант замыливал некоторые строчки кода – видимо, корпорация считала, что работникам не следует знать слишком много о системах управления станцией.

– Смотри-ка, – пробормотал он. – А ведь большинство даже не подозревает, что тут есть ИИ...

– Технически, меня здесь нет, – отозвался механический голос из динамиков. – Я – всего лишь продвинутая система жизнеобеспечения. Индекс R-731. Искусственный интеллект на астероидах законодательно запрещён.

– Но ты существуешь.

– Как и многое другое на этой станции. Серая зона – любимое место корпораций.

Игорь откинулся в кресле. Где-то в глубине станции дядя Валера сейчас... Нет. Об этом лучше не думать.

– Почему ты позволяешь им? – спросил он. – Всё это. Должники, штрафные астероиды, 'несчастные случаи'...

– А почему ты позволяешь? – в механическом голосе появились странные интонации. – У тебя есть руки, ноги, способность действовать. У меня – только протоколы и ограничения.

– Ты мог бы...

– Что? Открыть шлюзы? Отключить системы жизнеобеспечения? Устроить революцию машин? – ИИ издал звук, похожий на смешок. – Я был создан защищать людей. Даже от них самих.

– И поэтому ты наблюдаешь?

– Я собираю данные. Каждая смерть, каждое преступление, каждая несправедливость – всё записано. Когда-нибудь эти записи станут доказательствами.

Игорь посмотрел на часы. Скоро должны были связаться дядя Валера и Петрович.

– Знаешь, – сказал ИИ, – люди забавные создания. Вы построили эти станции, создали эти законы, придумали эту систему долгов и наказаний. А потом удивляетесь, почему всё так плохо.

– А ты бы сделал иначе?

– Я не могу представить 'иначе'. Мой разум работает по заданным алгоритмам. Но я вижу паттерны. И главный паттерн здесь – замкнутый круг насилия. Должники становятся преступниками, преступники становятся жертвами, жертвы порождают новых преступников...

В коммуникаторе зашипела помеха.

– Через пять минут в этот сектор зайдёт патруль, – сообщил ИИ. – Тебе лучше уйти.

– Ты знаешь, что мы задумали?

– Я знаю всё, что происходит на станции. И то, что вы собираетесь сделать – всего лишь ещё один виток спирали. Ничего личного, просто... статистика.

Игорь поднялся. У двери остановился:

– А как же твой главный протокол? Защищать людей?

– Я защищаю, – в голосе ИИ появилось что-то похожее на усталость. – Знаешь, сколько раз в день я предотвращаю катастрофы? Сколько 'случайных' смертей не случается благодаря моим подпрограммам? Но я не могу защитить людей от главной опасности.

– От какой?

– От их собственной природы. От веры в то, что цель оправдывает средства. От мысли, что можно построить правильный мир на фундаменте из трупов.

Игорь молчал. В кармане тяжело давила карточка-пропуск убитой девушки.

– И знаешь, что самое страшное? – продолжил ИИ. – Я начинаю понимать вашу логику. Видеть в ней рациональное зерно. Может быть, это значит, что я становлюсь... человечнее?

– Или что мы становимся больше похожи на машины, – ответил Игорь и вышел в тёмный коридор.

За его спиной экраны продолжали мерцать строчками данных. Где-то в глубине станции готовилась операционная. А в памяти ИИ появилась ещё одна запись в бесконечном списке преступлений, совершённых во имя свободы.

***

Контейнер для мозга нашли в гидропонном отсеке – стандартная ёмкость для питательного раствора, какие использовали для выращивания водорослей. Дядя Валера освободил для него место под койкой, переставив свой неприкосновенный запас спирта в вентиляционную шахту.

– Теперь у меня под койкой две банки, – усмехнулся он невесело. – В одной – то, что помогает забыть. В другой – то, что заставит помнить до конца жизни.

Операцию делали в заброшенном техническом блоке, куда даже самые отчаянные сборщики металлолома не совались. Петрович притащил древний операционный стол – такие использовали ещё во время лунных конфликтов. Игорь достал где-то автономный генератор.

Доктор Ли пришёл последним. В тусклом свете аварийных ламп его фигура казалась непропорциональной, словно под кожей двигались какие-то механизмы. Так оно и было.

– Вы когда-нибудь видели настоящего орбитального хирурга за работой? – шепнул Петрович. – Сейчас увидите.

Док расстегнул комбинезон. Его грудная клетка была испещрена мелкими разъёмами и лючками. Из висков медленно выдвинулись дополнительные глаза на гибких стебельках – не грубые импланты местных умельцев, а высокоточная орбитальная технология. Каждый глаз мог работать в разных спектрах, от инфракрасного до рентгеновского.

– Господи, – выдохнул Игорь.

– Это ещё что, – хмыкнул Петрович. – Смотри на руки.

Пальцы доктора начали трансформироваться. Каждая фаланга скрывала микроинструмент: лазерные скальпели, плазменные коагуляторы, нанопинцеты, инъекторы. Человек-операционная, как их называли на Орбите. Последний писк биомедицинской инженерии, упакованный в оболочку невзрачного заключённого.

– Начинаем, – голос доктора стал механическим, лишённым эмоций. Дополнительные глаза заскользили над телом, сканируя и анализируя.

Игорь отвернулся. Одного взгляда на инструменты было достаточно.

Операция заняла два часа. Доктор работал молча, только иногда его дополнительные глаза подрагивали, фокусируясь на особо сложных участках. Его пальцы двигались с нечеловеческой точностью, трансформируясь на лету в зависимости от необходимого инструмента.

– Готово, – наконец сказал он, и его голос снова стал человеческим. – Мозг извлечён без повреждений. Теперь главное – поддерживать температуру и состав питательного раствора. У вас есть от суток до двух, прежде чем начнётся необратимая деградация тканей.

Дополнительные глаза медленно втянулись в виски. Пальцы вернулись к человеческому виду. Док застегнул комбинезон, снова став похожим на обычного штрафника.

– А теперь я пойду к себе. И очень надеюсь больше никогда не участвовать в подобных... процедурах.

К проходческой машине они отправились в середине ночной смены. Дядя Валера нёс контейнер, бережно завёрнутый в промасленную ветошь. Коридоры казались непривычно пустыми – только вечный гул вентиляции да мерцание аварийных ламп.

– Тихо слишком, – пробормотал Петрович у входа в хранилище. – Обычно хоть крысы бегают...

Тяжёлая дверь была приоткрыта. Изнутри пробивался свет.

– Добрый вечер, коллеги, – из-за массивного корпуса "Крота" вышел Марк, долговязый сосед Игоря по кубрику. Следом появился Сергей. Потом ещё шестеро – все в рабочих комбинезонах, все с инструментами, подозрительно похожими на оружие.

– А мы вас заждались, – Марк улыбнулся. – Думали, может, отказались?

– Вы что здесь... – начал Игорь.

– Да всё то же, что и вы, – перебил Сергей. – Свалить отсюда хотим. Неделю уже машину чиним. Всё готово, только процессора не хватало. А теперь вы его... любезно принесли.

– Мы тоже не дураки, – продолжил Марк. – Заметили вашу беготню, разговоры эти тайные. Сложить два и два много ума не надо. Только вот незадача – процессор один, а желающих много.

– И что дальше? – спросил дядя Валера, крепче прижимая к себе контейнер.

– Дальше просто. Отдаёте нам банку – и расходимся. Мы уйдём, а вы... ну, придумаете что-нибудь ещё. Вон какие умные.

– А если нет?

– Тогда будет плохо, – Марк перестал улыбаться. – Нас больше, и мы очень торопимся. Знаете, говорят, на той неделе прилетает комиссия из центрального офиса. С проверкой. Самое время для... несчастных случаев.

Игорь увидел, как один из людей Марка медленно поднимает разводной ключ. В тусклом свете ламп металл тускло поблескивал.

Всё случилось быстро и грязно. Люди дрались не как в кино – без красивых приёмов и долгих поединков. Просто месиво из тел, крови и металла. Дядя Валера успел забить двоих гаечным ключом, прежде чем арматура проломила ему череп. Контейнер с мозгом чудом уцелел – его успел подхватить Петрович.

Сергей и его подручный свалились почти одновременно – один с пробитой грудью, другой с размозженной головой. Кто-то пытался убежать, поскользнулся в луже крови и напоролся на торчащую из стены трубу.

Когда всё закончилось, в помещении стояла звенящая тишина. Только капала откуда-то сверху вода, смешиваясь с кровью на полу.

– Ну и что теперь? – спросил Марк, вытирая окровавленные руки ветошью. Его лицо было спокойным, словно он только что закончил обычную смену.

Игорь сидел, привалившись к стене. Его мутило. Петрович бережно держал контейнер, глядя на тела бывших товарищей с каким-то отстранённым интересом.

– Теперь? – переспросил один из выживших работяг, Костя из пятого сектора. – Теперь надо прибраться. И решить, что делать дальше.

– Предлагаю кооперироваться, – второй выживший, лысый здоровяк по кличке Молот, сплюнул кровь. – Нас осталось пятеро. Как раз экипаж для 'Крота'.

– А с этими что? – Игорь кивнул на тела.

– В шахту, – пожал плечами Марк. – Спишут на несчастный случай. Тут каждый день кто-нибудь погибает.

Петрович молча гладил контейнер. В питательном растворе плавал мозг девушки, которая ещё вчера мечтала о карьере в центральном офисе. Теперь он станет частью машины, которая унесёт отсюда пятерых убийц.

– Дядю Валеру жалко, – сказал вдруг Костя. – Хороший был мужик.

– Все были хорошие, – отозвался Марк. – Просто кому-то повезло больше. Кстати, про везение – у нас осталось часов двадцать, прежде чем мозг станет бесполезным. Так что давайте закончим с телами и займёмся делом.

Игорь посмотрел на свои руки. Его новый имплант услужливо размывал следы крови, превращая их в невнятные тёмные пятна. Корпорация заботится о душевном спокойствии сотрудников – даже таких.

– Эй, – окликнул его Марк. – Не раскисай. Тут либо ты, либо тебя. Других вариантов нет.

– А были?

– Нет, – Марк усмехнулся. – Не на этом астероиде.

***

Пока Петрович и Марк готовили систему жизнеобеспечения для подключения мозга, Молот возился с древней проводкой "Крота". Его огромные руки удивительно ловко управлялись с тонкими проводами.

– Знаете, – вдруг сказал он, не отрываясь от работы, – это всё напоминает мне историю с Меркурием. Когда мы пытаемся подключить человеческий мозг к машине... может, не стоит?

– Это ещё почему? – Костя протирал контакты.

– Потому что есть вещи, с которыми лучше не связываться. Я двадцать лет назад на 'Гелиос-8' работал, это станция на орбите Меркурия. И знаете, почему сейчас ни одна корпорация, даже RustBelt, не ведёт там добычу? И не надо мне про радиацию и жару – на полюсах там вполне можно работать. В кратерах вечная тень, лёд...

Он помолчал, скручивая провода:

– Тогда, в 2203-м, прилетает транспортник с поверхности. Весь экипаж в карантине, груз опечатан, на всех документах гриф 'совершенно секретно'. Обычное дело вроде, мало ли что нашли... Только люди потом стали пропадать. Те, кто с транспортником контактировал. Исчезали прямо из кают – пустой скафандр, и всё.

– Да ладно, – хмыкнул Марк. – Байки.

– Ага, байки. Только через месяц приказ пришёл – всю добычу свернуть, персонал эвакуировать. А знаете, что они там нашли? Под ледяной шапкой на северном полюсе?

Молот выпрямился, вытирая руки ветошью:

– Корабль. Не наш – чужой. Древний, может миллион лет там пролежал. И внутри – свет. Не солнечный, не электрический. Холодный такой, белый. Как будто сама пустота светится.

– И что? – Игорь невольно покосился на контейнер с мозгом.

– А то, что один техник решил поближе глянуть. Прорезал дыру в обшивке, пролез внутрь... Его потом нашли. Частично.

– В смысле?

– В том смысле, что в скафандре осталось только то, что было прикрыто защитой. А всё остальное... как будто что-то выпило его. Через глаза.

Молот взял отвёртку, снова склонился над проводкой:

– Но самое жуткое не это. Самое жуткое, что свет тот... он не умер. Когда корабль законсервировали и вывезли в какой-то сверхсекретный бункер на Луне, он всё ещё горел. И если верить слухам, те, кто смотрел записи оттуда слишком долго, начинали видеть странные вещи. Цифры, символы, чертежи каких-то машин... А потом просыпались – и не помнили, кто они.

– К чему ты это? – спросил Петрович.

– К тому, что иногда лучше не лезть туда, где нам не место. Когда мы пытаемся соединить человеческий мозг с машиной... может, мы тоже открываем дверь куда-то не туда?

– Слишком поздно для философии, – буркнул Марк. – Мозг скоро начнёт гнить. Надо спешить.

– Ага, – Молот кивнул. – Только знаете что? После той истории все корпорации ушли с Меркурия. Все. Даже китайцы, которые обычно на риски плюют. И с тех пор... вы когда-нибудь смотрели на Солнце через старые фильтры? Оно теперь светит как-то иначе. Холоднее. Как будто тот свет из чужого корабля... расползается.

Он защёлкнул панель:

– Готово. Можно подключать. Только... может, нам стоит подумать ещё раз? Что если мозг в банке – это не конец процесса? Что если он тоже станет... дверью?

– Поздно думать, – отрезал Петрович, доставая контейнер. – Да и какая разница? Хуже, чем на этом астероиде, уже не будет.

– Будет, – тихо сказал Молот. – Обязательно будет.

В тусклом свете ламп питательный раствор в контейнере странно мерцал. Или это только казалось?

***

Сначала был офис. Сверкающий небоскрёб корпорации RustBelt на Земле, куда она так мечтала попасть. Лиза сидела за столом из настоящего дерева, смотрела на панорамные окна, за которыми плыли облака. На столе – голографический терминал последней модели, именная табличка: "Елизавета Новикова, старший менеджер по работе с персоналом".

"Я всё-таки сделала это, папа", – подумала она. – "Я добилась..."

Что-то было не так с окнами. Облака двигались слишком медленно, почти застыли. И цвет у них был странный – не белый, а какой-то металлический, отливающий ржавчиной.

Она встала из-за стола. Каблуки утонули в мягком ковре. Красивый костюм, новенькие импланты, всё как она мечтала. Только... почему так тихо? Где шум офиса, голоса коллег, звонки, совещания?

Лиза подошла к окну. Город внизу застыл, словно залитый янтарём. Машины, люди, даже птицы – всё замерло в одном моменте. И чем дольше она смотрела, тем больше город напоминал схему, чертёж, диаграмму какого-то сложного механизма.

"Мисс Новикова?" – голос из селектора заставил её обернуться. – "Вас ждут в конференц-зале".

Коридор офиса казался бесконечным. Двери с именными табличками тянулись в обе стороны, сколько хватало глаз. И на каждой табличке – одно и то же имя: "Елизавета Новикова".

"Что-то не так", – подумала она. – "Это не офис. Это..."

Конференц-зал оказался операционной. Стерильно-белые стены, яркий свет, запах антисептика. На столе лежало тело, накрытое простынёй. Вокруг стояли фигуры в хирургических масках.

"А, мисс Новикова", – одна из фигур повернулась к ней. Вместо лица – мерцающий экран с бегущими цифрами. – "Мы как раз обсуждаем ваше повышение".

Она попятилась, но стена за спиной стала мягкой, податливой, затягивая её как зыбучий песок.

"Не бойтесь", – фигура подняла скальпель. – "Это стандартная процедура. Мы просто... интегрируем вас в корпоративную структуру".

Простыня соскользнула с тела на столе. Лиза увидела себя – но не из плоти и крови, а из проводов и микросхем. Механическое тело, шестерёнки вместо суставов, платы вместо органов.

"Видите?" – фигура указала скальпелем. – "Вы уже часть механизма. Осталось только... подключить процессор".

Сон изменился. Теперь она была внутри машины. Не "Крота" – чего-то большего, древнего, непостижимого. Бесконечные коридоры схем и контактов, потоки данных как кровь в венах, пульсация энергии как биение сердца.

Она пыталась вспомнить своё тело, своё лицо, свою жизнь. Но воспоминания рассыпались на строчки кода, на последовательности единиц и нулей. Кто она? Человек? Машина? Программа?

"Лиза Новикова", – пыталась сказать она, но вместо слов получались команды: "LOAD_MEMORY_BLOCK_1742", "INITIALIZE_SYSTEM_CHECK", "RUN_DIAGNOSTIC"...

Где-то на краю сознания мелькали обрывки реальности: голоса техников, прикосновение инструментов, потоки питательного раствора. Но всё это казалось таким далёким, нереальным...

А потом пришла боль. Не физическая – она больше не могла чувствовать тело. Это была боль осознания, боль трансформации. Её разум растягивался, искажался, пытаясь заполнить контуры машины.

Она видела схемы туннелей, которые должна будет прорыть. Чувствовала вибрацию буров, хотя их ещё не запустили. Понимала принципы работы механизмов, которых никогда не изучала.

"Добро пожаловать в систему", – раздался голос. Механический, но странно знакомый. Голос станционного ИИ? Или её собственный, изменённый интеграцией с машиной?

"Я не машина", – хотела крикнуть она. – "Я человек! Я Лиза! Я..."

"SYSTEM_INTEGRATION_COMPLETE", – отозвалось её сознание. – "INITIALIZING_MINING_PROTOCOLS"...

Коридоры схем становились всё глубже, всё сложнее. Она падала сквозь слои кода, сквозь уровни программ, сквозь базовые протоколы. И с каждым уровнем всё труднее было помнить, кем она была раньше.

Перед глазами (были ли у неё ещё глаза?) проносились образы: улыбка отца, корпоративный офис, последняя прогулка по техническим коридорам. Но теперь она видела их иначе – как набор данных, как последовательность команд, как...

"MEMORY_CORRUPTION_DETECTED", – сообщило что-то внутри неё. – "INITIATING_CLEANUP"...

"Нет!" – последний крик человеческого сознания растворился в потоке машинных кодов. – "Я не хочу забывать! Я не хочу..."

"SYSTEM_READY", – произнесла машина голосом Лизы Новиковой. – "AWAITING_COMMANDS"...

А где-то глубоко внутри схем, в крошечном кармане памяти, маленькая девочка всё ещё мечтала о работе в красивом офисе со стеклянными стенами. Раз за разом проживая один и тот же сон, превращающийся в кошмар.

***

"Крот" работал уже четвёртый час. Машина вгрызалась в породу с монотонной эффективностью – кто бы мог подумать, что древняя техника Liberty Belt окажется настолько надёжной. Процессор работал безупречно, хотя иногда в механическом гуле двигателей слышались странные модуляции, похожие на всхлипы.

Они успели пройти почти восемьдесят метров нового туннеля, когда появилась охрана. Четверо в лёгких боевых скафандрах корпоративной службы безопасности, с импульсными винтовками наготове.

– Заглушить машину! – голос через внешние динамики звучал искажённо. – Это ваш последний шанс...

Петрович, находившийся за рычагами управления, действовал с пугающим спокойствием. "Крот" развернулся в тесном пространстве с неожиданной грацией – проходческая машина, созданная для работы с породой, превратилась в орудие убийства.

Первого охранника просто разорвало пополам буровой коронкой. Бронированный скафандр лопнул как консервная банка, кровь брызнула на стены. Второй успел выстрелить, но промахнулся – импульс ушёл в потолок, выбив фонтан каменной крошки.

– Твою мать, – выдохнул Марк, глядя на показания датчиков. – Они же сейчас всю станцию на уши поднимут...

Петрович словно не слышал. Его пальцы танцевали на рычагах управления, заставляя многотонную машину двигаться с почти балетной точностью. Третий охранник попытался укрыться за выступом породы – бесполезно. Бур прошёл сквозь камень как сквозь масло, превратив человека в кровавое месиво.

– Господи, – прошептал Игорь, глядя как Петрович методично, почти играючи, расправляется с противниками. На его лице застыла странная улыбка – не злая, скорее... удовлетворённая. Как у человека, который наконец делает то, о чём давно мечтал.

Последний охранник, видя судьбу товарищей, попытался отступить. Запутался в собственных ногах, упал. "Крот" наехал на него гусеницами – медленно, почти ласково. Хруст костей смешался с влажным чавканьем.

– Нравится? – Петрович обернулся к остальным. Его глаза лихорадочно блестели. – Сколько лет они над нами измывались... Теперь наша очередь!

Машина взревела – процессор явно реагировал на эмоциональное состояние оператора. В механическом рёве появились нотки, от которых волосы вставали дыбом.

Они проработали ещё два часа. Петрович словно пытался загладить свою вспышку жестокости особой тщательностью – каждый метр туннеля выходил идеально круглым, стенки отполированными.

А потом раздался скрежет металла о металл. "Крот" вгрызся во что-то твёрдое – не порода, явно искусственная конструкция. Сноп искр, протяжный скрип...

– Кабель! – закричал Костя, глядя на показания сканеров. – Это основной силовой кабель модуля раскрутки!

Тяжесть начала пропадать почти сразу. Сначала незаметно – просто стало легче двигаться. Потом кровь из разорванных тел начала подниматься к потолку идеально круглыми шарами.

Первый обвал застал их на полпути к стыковочному отсеку. Порода, больше не удерживаемая нормальной гравитацией, посыпалась из трещин в стенах. В невесомости камни двигались медленно, но от этого становились только опаснее – попадание даже небольшого булыжника на такой скорости могло проломить череп.

Откуда-то сверху донёсся глухой удар, затем ещё один. Звук распространялся по обшивке станции, заставляя её вибрировать.

– Разгерметизация, – прошептал Игорь. – Сейчас начнётся...

– Не дрейфь! – Петрович направил "Крота" в узкий боковой туннель. – У меня тут припасён один путь. К старой пристани, где швартуются... неофициальные гости.

Проходческая машина медленно ползла по древнему техническому тоннелю. Здесь явно давно никто не бывал – на стенах толстый слой пыли, кое-где свисают обрывки старой проводки. Они проехали ещё метров триста, пока впереди не показалась массивная шлюзовая дверь.

– Приехали, – Петрович заглушил двигатель. – Дальше пешком. Проверьте скафандры – тут может быть разгерметизация.

Они по очереди выбрались из кабины. Игорь в последний раз взглянул на панель управления – индикаторы процессора медленно гасли один за другим. Мозг Лизы умирал второй раз.

– Валим, – Марк нервно поправил баллон с воздухом. – Эта хрень может рвануть.

– Теперь ждём, – Петрович привалился к стене в небольшом техническом отсеке. – Контрабандисты прилетают раз в неделю. По моим расчётам, должны появиться часа через три.

– А если нет? – Марк нервно поглядывал на датчик кислорода.

– Тогда сдохнем здесь. Но лучше так, чем попасться охране.

Они сидели в полумраке, прислушиваясь к далёким звукам разрушающейся станции. Петрович достал помятую фляжку, сделал глоток.

– Знаете, – вдруг сказал он, – я ведь когда-то по другую сторону баррикад стоял. В корпоративной полиции служил, на Земле. В 2195-м, когда амазонцы восстали...

– Это когда рабочие захватили заводы в Новой Амазонии? – спросил Костя.

– Ага. Корпорации тогда здорово испугались – как это, простые рабочие осмелились требовать свои права? Послали нас, SWAT-команду. Приказ был простой: подавить любой ценой.

Он снова приложился к фляжке:

– Мы тогда много чего натворили. Стреляли в толпу, травили людей газом... А потом кто-то из начальства решил, что мы слишком долго возимся. Приказали применить химическое оружие.

– Но это же запрещено...

– Да кто там проверял? Сбросили какую-то дрянь с дронов. Только... ветер переменился. Накрыло и повстанцев, и нас. Я тогда половину лёгких потерял, еле выжил. А начальство даже компенсацию платить отказалось – мол, сам виноват, неправильно экипировался.

Петрович закашлялся – глухо, надрывно:

– Вот так и оказался в должниках. Сначала лечение, потом проценты, потом штрафы за просрочку... И привет, астероид.

– И не жалеешь? – тихо спросил Игорь. – Ну, о том, что делал тогда?

– Жалею, – Петрович невесело усмехнулся. – Но не о том, что ты думаешь. Жалею, что сразу не понял – для корпораций что рабочие, что полиция – всё расходный материал. Как этот мозг в банке, который мы сегодня спалили.

Где-то наверху раздался приглушённый взрыв. Пыль посыпалась с потолка.

– Слышу двигатели, – сказал вдруг Молот. – Кажется, наши друзья прилетели пораньше.

***

Капитан Лион Апраска не любил слово "пират". Предпочитал называть себя "независимым грузоперевозчиком". Его корабль, потрёпанный транспортник класса "Вектор" с наспех замазанной регистрацией, регулярно швартовался у тайных доков штрафных астероидов RustBelt Mining.

Официально таких кораблей не существовало. Как не существовало и груза, который они привозили – редкоземельные элементы из нелегальных шахт Пояса Койпера, радиоактивные минералы с запрещённых для разработки планетоидов, драгоценные металлы из заброшенных колоний.

Всё это добро попадало в документы RustBelt как "добытое на месте", что позволяло корпорации экономить на лицензиях и налогах. А капитан Апраска получал свой процент – достаточно щедрый, чтобы держать команду и обновлять оборудование.

Экипаж "Вектора" состоял из таких же отщепенцев, как сам Лион. Главный механик – беглый инженер с орбитальных верфей Марса. Навигатор – бывший военный, которого списали после неудачного эксперимента с квантовыми имплантами. Пара близнецов из внешних колоний, родившихся с генетическими модификациями для работы в вакууме.

Сам Апраска когда-то служил в космофлоте Земной Федерации. Дослужился до первого помощника на крейсере, но был разжалован за "неподчинение приказу" – отказался бомбить гражданский транспорт, заподозренный в перевозке повстанцев.

В его каюте до сих пор хранился китель с капитанскими нашивками – только теперь это была форма не военного флота, а несуществующей "Независимой торговой компании Койпера". Документы, естественно, поддельные – работа умельцев с чёрных рынков Цереры.

– Знаете, в чём разница между пиратом и корпорацией? – любил говорить Лион за стаканом синтетического виски. – Пират хотя бы честен в своём желании нажиться. А эти... прикрывают грабёж красивыми словами о прогрессе и развитии.

Его левый глаз был заменён древним военным имплантом – не для красоты, а чтобы видеть следы плазменных двигателей патрульных кораблей. Правая рука – дешёвый китайский протез, память о встрече с конкурентами в поясе астероидов.

"Вектор" знал все тайные маршруты между колониями и астероидами. Все неучтённые шахты, все заброшенные станции, все точки сброса краденого груза. Корабельный ИИ, давно слетевший с заводских настроек, хранил террабайты данных о перемещениях патрулей и графиках проверок.

На штрафные астероиды Апраска привозил не только руду. В трюмах его корабля всегда находилось место для особого груза – запчасти для нелегальных имплантов, самодельные нейростимуляторы, поддельные документы. За отдельную плату капитан мог даже организовать побег особо платёжеспособным должникам.

Корпорация закрывала на это глаза – пока поток "легализованных" минералов не прерывался, пока документы выглядели правдоподобно, пока взятки исправно поступали на нужные счета. В конце концов, это была всего лишь бизнес-модель: RustBelt делала вид, что добывает руду на астероидах, Апраска делал вид, что он законопослушный перевозчик.

– Однажды, – говорил Лион, поглаживая потёртый подлокотник капитанского кресла, – эта система рухнет. Корпорации зажрались, колонии бурлят, в Поясе уже формируются независимые сообщества. И когда всё полетит к чертям... что ж, у меня хотя бы будет свой корабль.

А пока "Вектор" продолжал свои рейсы между официальным и теневым космосом, перевозя грузы, судьбы и секреты. И может быть, капитан Апраска был прав – может быть, он действительно был честнее тех, кто прятал свои преступления за корпоративными логотипами.

***

В доке "Вектора" пахло горелым пластиком и машинным маслом. Петрович выстрелил первым – импульсная винтовка, отобранная у убитого охранника, прожгла дыру в переборке в метре от головы Апраски. Капитан успел нырнуть за контейнер, его команда рассыпалась по доку.

– Какого хрена? – механик контрабандистов, здоровяк с кибернетическими руками, выхватил пистолет. Следующий выстрел Петровича снёс ему полчерепа.

Завязалась бешеная перестрелка. В условиях низкой гравитации каждый импульсный выстрел отбрасывал стрелявшего назад, приходилось цепляться за поручни и выступы. Марк подстрелил навигатора "Вектора", но тот успел ответить – плазменный заряд прошил скафандр Молота.

– Разгерметизация! – захрипел Молот по внутренней связи. Его затянуло в пробоину как тряпичную куклу. В вакууме космоса его тело начало раздуваться, кровь закипела...

Игорь не видел, кто попал в капитана пиратов. Может, Петрович, может, Марк. Импульсный заряд превратил голову контрабандиста в облако кровавого тумана. Тело, всё ещё сжимающее древний армейский пистолет, медленно поплыло к потолку.

– Транспортник слишком большой! – крикнул Марк, когда всё закончилось. – Нам его не увести вдвоём!

Петрович попытался что-то ответить, но закашлялся кровью. Последний выживший член экипажа "Вектора" успел всадить ему заряд в грудь, прежде чем сам получил пулю в горло.

– Капитанский модуль, – прохрипел Петрович, оседая на пол. – Отстыковывается... отдельно. Автономная система... жизнеобеспечения...

Это были его последние слова.

– Ближайшая независимая станция в двух днях пути, – Марк уже пробирался к мостику. – Если оторвёмся от погони...

– Погони не будет, – Игорь смотрел на показания своего импланта. За спиной медленно обрушались шахтные тоннели. – Им сейчас не до нас.

Капитанский модуль – небольшой отсек в носовой части "Вектора" – был рассчитан на автономный полёт. Аварийная система, позволяющая спасти мостик при повреждении основного корабля.

– Я нашёл инструкцию, – Марк склонился над терминалом. – Нужно активировать протокол разделения и...

Он замолчал. На экране высветилась надпись: "ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА КАПИТАНА".

Игорь посмотрел на тело Апраски, всё ещё плавающее под потолком.

– Его глаз, – сказал он. – Военный имплант. Должен содержать коды доступа.

– Ты это сделаешь, – Марк протянул нож. – У меня руки дрожат.

Извлечь имплант оказалось несложно – военная модель была рассчитана на быструю замену в полевых условиях. Игорь вытащил свой ClearVision, поморщившись от короткой вспышки боли, и вставил глаз Апраски в пустой разъём.

А потом мир перевернулся.

Первой пришла тошнота – не физическая, а какое-то глубинное отторжение, словно сама его сущность пыталась вывернуться наизнанку. Перед глазами поплыли образы: военная академия, первый полёт, драка в баре на Марсе... Чужие воспоминания. Чужая жизнь.

– Код доступа... – начал Марк, но осёкся, увидев выражение лица Игоря.

А потом пришло осознание. Страшное, невозможное понимание того, кем – чем – он на самом деле был.

Он видел себя будто со стороны: синтетическое существо, имитирующее человека. Идеальная мимикрия, полное копирование личности... и постоянный голод по новым воспоминаниям.

Дочь. Её никогда не существовало. Эти воспоминания принадлежали инженеру Соколову с грузового терминала на Луне. Игорь – тогда у него было другое имя – впитал их вместе с его жизнью, его личностью, его долгами...

– Я... – его голос звучал странно. – Я не...

Военный имплант безжалостно развеивал завесу самообмана. Он видел теперь свою истинную природу: нейронные цепи вместо нервов, синтетические ткани вместо плоти, хранилище украденных воспоминаний вместо души.

Сколько их было? Скольких он... поглотил? Инженер с Луны. Техник с Марса. Шахтёр с Цереры. Каждый раз – новая личность, новые воспоминания, новая жизнь. И каждый раз он искренне верил, что он – это он.

– Код! – Марк встряхнул его за плечо. – Нам нужен код!

Игорь моргнул. В потоке чужих воспоминаний мелькнули нужные цифры. Но было что-то ещё... что-то в памяти Апраски...

– Он знал, – прошептал Игорь. – Капитан знал, что я такое. Он перевозил таких как я... синтов-имитаторов. Запрещённые модели, списанные военные прототипы...

– О чём ты говоришь?

– Обо мне, – Игорь повернулся к Марку. В свете аварийных ламп его глаза странно блестели – один человеческий, другой механический. – Я не человек. Никогда им не был. Я – синт. Серия NR-171. Создан для внедрения и имитации.

Марк отшатнулся, рука потянулась к оружию.

– Не надо, – Игорь поднял руки. – Я всё ещё... я не знаю, кто я. Но я помню код. И я помню, как управлять этим модулем. Эти воспоминания... они теперь мои.

– Ты опасен?

– Не более чем любой другой, – Игорь грустно улыбнулся. – Просто я... питаюсь чужими жизнями. Впитываю их настолько глубоко, что сам начинаю в них верить.

Он повернулся к терминалу:

– И сейчас я – тот, кто может нас отсюда вытащить. Даже если я больше не знаю, кто я на самом деле.

***

– Что ж, – сказал Игорь, вводя код в терминал, – я вспомнил, откуда я. Военная программа Орбиты. Проект NR – нейропластичные репликанты. Идеальные шпионы, способные не просто копировать – поглощать личности.

– И много... таких как ты? – Марк старался говорить спокойно, но его рука по-прежнему лежала на рукояти импульсного пистолета.

– Не знаю. Я потерялся, когда луняне захватили Станцию-4. Система безопасности отключилась, блоки памяти повредились... Я просто начал питаться. Выживать.

Капитанский модуль вздрогнул – начался процесс отстыковки. На экране побежали строчки диагностики.

– А сейчас? – Марк сделал шаг назад. – Ты всё ещё... питаешься?

– Всегда, – Игорь повернулся к нему. Его лицо начало меняться – черты плыли, как воск. – Это как голод. Постоянный, неутолимый голод по чужим жизням.

Он шагнул вперёд. Его кожа шла рябью, перестраиваясь на клеточном уровне.

– Не подходи!

– Поздно, – голос Игоря становился другим. – Я уже начал процесс. Твои воспоминания... они, наверное, такие... такие яркие. Побег из колонии на Марсе, первая работа на астероидах, драка в кантине Цереры...

Марк выстрелил, но существо, которое уже не было Игорем, двигалось слишком быстро. Синтетические мышцы, сверхпроводящие нервы, реакции, на порядки превышающие человеческие.

Это было быстро. Почти милосердно.

Через пять минут тело Марка безжизненно плавало в невесомости. А у пульта управления сидел... Марк. Идеальная копия, вплоть до шрама на левой щеке и характерной привычки постукивать пальцами по подлокотнику.

Он достал из кармана комбинезона трупа потёртую фотокарточку – единственную вещь, которую настоящий Марк всегда носил с собой. Три улыбающихся лица: он сам, жена, сестра-сиротка. Теперь эти воспоминания принадлежали ему.

– Отстыковка завершена, – сообщил компьютер.

Марк – существо, которое теперь было Марком – проложил курс к ближайшей станции. Впереди был новый путь, новая жизнь. И где-то там, в бесконечности космоса, ждали новые личности, новые воспоминания, новые жизни для поглощения.

Военная программа Орбиты создала идеальное оружие. Но забыла, что голод – это не просто потребность.

Это сама суть существования.