Сувениры

Крошечный павильончик казался игрушечным. Оранжевые стены и белая доска, на которой перечислены напитки – от эспрессо до сырного рафа. Разноцветные стаканчики, ставшие стенами картонных башенок у кофе-машины, и бутылки с сиропами, выставленные на верхнюю полку. Имелся даже куцый полосатый навес над входом.

На краю навеса, глядя на мир чёрными каплями глаз, сидел взъерошенный воробышек. Чуть наклонившийся вперёд и замерший в этой неестественной позе, он и сам казался бездушным украшением, частью кофеинки-миниатюры.

– Ваш кофе по-японски, – произнесла хозяйничающая в кофейне девушка. Её голос почти сразу смешался с коротким шорохом горячего пара.

Гриша протянул руку. Пальцы задели грязные языки, украсившие декоративный навес, но нахальная птичка с места не сдвинулась. Только голова в бурой маске дёрнулась, повернувшись к Грише другим глазом – таким же чёрным и бессмысленным.

Опустив взгляд на девушку, Гриша извинительно покашлял, постучал по откидной стойке рядом с кассой. Девушка дёрнула на звук головой (точь-в-точь как воробей) и уставилась на молодого человека с птичьим любопытством.

– Здравствуйте…

– Здравствую, – согласился Гриша, мягко перебив баристу, – Простите, но почему вы снова отдали заказ тому мужчине прежде моего? Я жду уже десять минут, вы отпустили несколько человек, что были в очереди сразу за мной. Неужели один американо с молоком – такой сложный заказ?

Грубить не хотелось. Ни пять, ни десять минут погоды Грише не делали. До поезда оставалось несколько часов, выселение из хостела осуществилось ещё до обеда, основная масса вещей мирно ждала хозяина в камерах хранения. Злила не проволочка, злило подозрение, что бариста издевается.

– Вы что-то заказывали?! – с недоуменным напором уточнила девушка, вскидывая бровь.

Гриша с готовностью сунул ей под нос огрызок чековой бумаги, содержащей все необходимые доказательства – время, стоимость позиции, номер кассового аппарата. Девушка просмотрела чек, с подозрением глянула на Гришу и, окончательно уничтожив остатки его терпения, покосилась на мусорную корзину у своего павильона.

«Она считает, что я чеки из мусорки таскаю?!»- вспыхнул Гриша, нащупывая в кармане телефон. В приложении должна была остаться информация о переводе денег.

– Американо с молоком? – с сомнением переспросила бариста, дождалась кивка и, помедлив, нехотя добавила: – Хорошо, извините, видимо, я не услышала или случайно отдала ваш кофе другому человеку… Минутку.

Гриша сгорбился, поставив локти на стойку и уставившись на девушку со всей возможной внимательностью. Над головой прострекотал быстро перепорхнувший на стенку соседнего павильона воробей. Щебет многочисленных птиц причудливо смешивался с шумом людских голосов. Слышно было, как закрывающиеся точки клацают рольставнями о пороги, как будто захлопывая металлические пасти.

Девушка обернулась от своей пыхтящей машины, махнула рукой, прогоняя севшую на край стойки воробьиху. Глядя куда-то в сторону и думая о своём, она принялась наливать молоко в кофе. Гриша стерпел, что мимо него смотрят, как будто он был пустым местом, и что его даже не спросили, сколько молока требуется. Но когда бариста с той же задумчивостью начала поднимать ярко-жёлтый стакан, явно намереваясь отхлебнуть, Гриша не сдержался.

– Да вы издеваетесь, что ли?! – прошипел он и требовательно протянул руку.

«Да ясно же, что издевается!» – сам себе ответил Гриша, с раздражением принимая злосчастный кофе от растерянной баристы. Девушка мало того, что начхала на очередь, так ещё и смела дважды сделать вид, что забыла о его существовании.

– Извините, – всё же улыбнулась бариста, убрав пакет с молоком. – Конец рабочего дня, уже путаюсь в заказах. Хорошего вечера.

Гриша кивнул с вежливой улыбкой и, отвернувшись, зашагал вдоль витрин, укутанных в чешую многочисленных чайных-кофейных упаковок.

Расходились продавцы, усталые грузчики укатывали тележки-платформы, уставленные ящиками с товаром, куда-то в сторону ворот под вывесками «рабочая зона». Гул становился тише, но разборчивей – получалось расслышать отдельные фразы, угадать направление звука, когда с лязгом захлопывалась новая пасть рольставен.

Остановившись у лестницы, Гриша запрокинул голову, разглядывая развернувшийся наверху купол. Почти плоский, как чайное блюдце, он казался декорацией – не верилось, что вся эта железобетонная громада вот уже больше полувека держится без поддержки колонн. С полчаса назад Гриша даже с присущей туристам дотошностью покружил по рынку, надеясь заметить крупные трещины, оставленные временем раны, следы поспешного ремонта. Ничего. У минского рынка присутствовала всё та же усталая, но неизбывная добротность, свойственная всей белорусской столице. Чистенько, по-советски строго… и совершенно непонятно, как оно дождалось нынешнего века, выстояло под напором обезличенных супермаркетов и торговых центров.

Не везде заботились о старых зданиях – за это Гриша мог ручаться, исколесив к своим неполным двадцати четырём годам порядочное количество городов постсоветского пространства. В Минске с этим неплохо. Да и в целом, подводя итог своему трёхдневному пребыванию в столице, Гриша сделал вывод, что в Минске со многими вещами неплохо. Как минимум с чистотой улиц, с общественным транспортом, с глазированными сырками и с обывательской вежливостью. Он сделал ещё один глоток крепкого кофе и чуть улыбнулся. Люди в Минске ему попадались вежливые, и он даже был готов простить городу невесть на что взъевшуюся баристу – к тому же кофе вправду оказался хорош, а девушка понесла безобидное, но справедливое наказание.

В кармане легко нашлась вязанная тыковка – сожми такую в кулаке, и она пропадёт с концами. Тыковку Гриша втихую смахнул с полочки в кофейне, когда понял, что над ним издеваются. Как воровство свой поступок не рассматривал, скорее как… компенсацию, восстановление вселенской справедливости.

Теперь он даже был доволен стычкой с баристой – она дала ему моральное право привезти из Минска ещё один сувенир.

Магнитики, тарелочки, брелочки и тупомордые статуэтки обрыдли Грише ещё в старшей школе: этого мусора вдоволь привозили и родители, и сёстры, и многочисленные родственники. Безликие, штампованные предметы без истории и тени индивидуальности. Берёшь такой в руку – и что вспоминаешь? Как поспешно вытряхивал мелочь из карманов за семь минут до отправления поезда, спохватившись, что нужно купить хоть что-то?

Поэтому Гриша тащил с собой из частых поездок сувениры либо уникальные, либо наделённые хоть какой-нибудь, пусть даже самой короткой историей. Вот как эта тыковка – может, вредная девушка её даже сама связала, даром у неё по павильону с десяток разноцветных было расставлено?

Хотя по сравнению с другим сувениром, тяжело оттягивающем карман свободной куртки, вязанная безделушка – это так, интересная пряность к основному блюду, не более.

Снова игрушечная кофейня – слишком яркая на фоне унылых стен Комаровского рынка. Та же девушка, что-то прибирающая в своём рабочем логове. Гриша облизнулся, с неудовольствием отметив, что в задумчивости обошёл рынок кругом. Ускорив шаг, он снова пошёл по рядам с кофейно-чайными магазинчиками. Не меньше трети пёстрых витрин скрылись за грязно-белыми полотнами закрытых ставен.

«Где-то тут был второй выход…» – напомнил себе Гриша, пытаясь сосредоточиться. Людские голоса становились всё реже, и оттого чётче было слышно воробьёв. Несколько десятков пичужек металось в пустоте под куполом, перепархивая по своим, воробьиным маршрутам.

«Рабочая зона». Гриша замер, в недоумении глядя на открытые двери административной части. Ему казалось, что до этих ворот оставался ещё один поворот, но…

– Извините, а вы не подскажите, где… – Гриша попытался нагнать идущую мимо продавщицу, тихо говорившую с кем-то по телефону, но осёкся. Перед ним раскинулись пустеющие торговые ряды. Низковатые стены-витрины, подсвеченные уходящим солнцем, чуть слепили. По рядам сновали заканчивающие покупки посетители рынка. Впереди, на другом конце здания, виднелся ряд дверей главного входа, через который Гриша и попал внутрь.

Коротко кашлянул включённый громкоговоритель, и чуть мятый помехами голос сообщил уважаемым покупателем, что рынок закрывается через пятнадцать минут.

Уважаемый покупатель Гриша послушно зарысил между блестящих, по большей части пустых витрин. Главный вход туриста не прельщал – он не отказался от плана выйти к сезонному рынку и узкими улочками выбраться к проспекту. В центре он огляделся, вроде бы узнал нужную ему лестницу, что должна была скрывать желанный второй выход.

– Извините, а к уличному рынку выход, это ведь вон там? – всё же уточнил Гриша у женщины, что склонилась с обратной стороны витрины и вынимала покрытые бледно-красными разводами подносы. Занятие, видимо, было важным и требующим полной отдачи – ни оклики, ни вежливые просьбы не заставили продавщицу отвлечься на Гришу. Она лишь чуть дёрнула головой, когда услышала стук по стеклу, но не стала отвлекаться.

Не настаивая на беседе, Гриша проследовал дальше по ряду. Рыжеволосая женщина перекладывала остатки товара, освобождая часть витрины. Длинные ногти пробили перчатки, выступили заостренными, тёмно-зелёными кончиками, и напоминали когти оборотня из второсортного ужастика.

– Простите, не подскажите, где… – завёл Гриша прежнюю песню о втором выходе, о том, как легко перепутать стороны и как важно уважаемым покупателям покинуть рынок до закрытия.

Рыжеволосая продавщица выпрямилась, заглянула куда-то Грише за плечо. Казалось – оглядывается, чтобы уж точно указать верное направление.

– Подходите, девушка, перед закрытием сделаю скидочку, отдам по десятке за килограмм, – заулыбалась женщина, напрочь игнорируя просьбы и всё своё внимание подарив невысокой дамочке в красной куртке. Если бы дамочка, подходя поближе, не задела Гришу рукой и не буркнула ему быстрое «звините», он без шуток решил, что видит кошмар, в котором стал бестелесным призраком.

Рука, на несколько секунд прижатая к витрине, оставила на стекле вполне реальный отпечаток – пусть едва заметный, но всё-таки настоящий.

– Эй, я первый подошёл вообще-то! – повысив голос, напомнил Гриша. На секунду его прошибла неясная тревога, заставляющая сердце сжаться. – Вы меня видите? Алё! – Женщины как ни в чём не бывало продолжали договариваться о свиной лопатке, словно не было никакого орущего парня рядом. – Алё! – Гриша пихнул стоящую рядом дамочку локтем. Та мигом обернулась.

Две-три секунды таращилась с бессмысленным выражением, снова булькнула «звините» и отвернулась к собеседнице. Продавщица даже глаз не скосила.

В голову невольно закралась мысль, что именно сегодня он допустил в своём внешнем облике какую-то досадную оплошность, что заставляет местных даже не шарахаться, а именно игнорировать гостя столицы. Как церковные бабки, просто отказывающиеся отвечать зашедшему что-то спросить мужику, пока он не догадается снять шапку в храме.

Попытка бегло оглядеть собственную одежду никаких подсказок не дала. Обычные тряпки – свободные штаны, футболка, куртка с множеством карманов. Ничего не выдавало приезжего, и уж тем более – зловредного тыквокрада.

Тряхнув головой, Гриша почти бегом кинулся вперёд, занырнул за широкую лестницу… снова вход в рабочую зону. Чертыхнувшись, он быстрым шагом направился к главному входу. Гори они синим пламенем, все эти нелепые перестраховки, любимые приметы на удачу и первоначальные планы. Снова пройдя мимо дурацкой яркой кофейни, Гриша с трудом удержался от желания злобно плюнуть в её сторону. Раздражение его стало бестолковым и горячечным, как у всякого паникующего человека.

И обернулось холодком в пальцах, когда вместо стороны с главных входом потянулись глухие ряды закрывающихся павильонов.

Гриша остановился. Несколько раз вдохнул и выдохнул. Смял в кулаке пустой стаканчик и отшвырнул его на металлический стол для упаковки. Потёр глаза, помассировал виски. Происходящее казалось какой-то нелепицей. Запутался в трёх соснах, то есть, в четырёх стенах. Невесть на что понадеявшись, Гриша дошёл до ведущей на второй уровень лестницы.

Рынок засыпал. Последние покупатели реденьким потоком утекли через главный выход, усатый мужик в бесформенной жилетке сотрудника рынка запер за ними двери.

Гриша сбежал по лестнице вниз, кинулся к дверям – и на этот раз без труда смог до них добраться. До запертых дверей, которые послушно вздрагивали, поддаваясь его усилию, но открываться и не думали. Усатый привратник куда-то запропал за ту недолгую минуту, что Гриша добирался до выхода.

– Извините, я не успел выйти! – запыхавшийся парень подскочил к группе сотрудников, что заканчивали сборы среди рядов. Никто не повернул головы. – Как позвать администратора или охранника, я просто хочу выйти, я не…

Один из мужчин всё-таки поднял голову, выпрямился навстречу – но Гриша от него невольно попятился. Одежда у мужика была белой, а на груди и животе сухо бурела впитавшаяся кровь. На левой руке не хватало двух пальцев.

– Саныч! – грянул мужик хриплым голосом. Стоя напротив Гриши, он, как и прочие, глядел мимо несчастного, – Саныч, у тебя двадцатка до пятницы будет в долг?

Ни здравый смысл, ни понимание, что есть такая чудесная профессия «обвальщик», не смогли заставить Гришу остаться на пути у мужика в окровавленной одежде. Он шарахнулся, пропуская мясника, и снова бросился к стене. Казалось – не может же это продолжаться вечно?

Выход на сезонный рынок обнаружился почти сразу – те же ряды запертых дверей.

Ощущая жуткую комичность ситуации, Гриша вернулся ко входу в рабочую зону. Группа сотрудников отыскалась быстро – они стояли у прохода в тёмный, широкий коридор, о чём-то разговаривая.

– Эй! Эй, вы! – Гриша на слабеющих ногах подошёл к людям, помахал руками, ещё несколько раз окликнул. Какая-то врождённая миролюбивость мешала ему нагло хватать сотрудников за плечи.

Оклики не приносили никакого эффекта. Гриша сам себе начал казаться безъязыким и прозрачным.

– Да шо ты руками машешь, а? – оттолкнул неловко его задевшего Гришу один из мужиков. - Шо трэба?

Гриша вопроса не понял, но понял, что его заметили. Вцепившись в локоть своего собеседника, она забормотал жалкие оправдания – не местный, замечтался, засмотрелся, не успел выйти со всеми, подошёл к дверям, а они закрыты, выпустите меня отсюда, у меня поезд вечером.

Он надеялся, что глазастый мужик выведет его через служебный выход, но тот пожал плечами и отослал Гришу обратно к главному входу. Выслушал новую порцию лепета о закрытых дверях, нехотя извлёк битый смартфон. Позвонил какому-то «Лёшке», сказал, что сейчас нужно будет выпустить блудного покупателя и снова пихнул Гришу к лабиринту пустых витрин.

Вернувшись в зал, Гриша в самом деле увидел, что у дверей возник давешний привратник – выпускал каких-то женщин. Подстёгнутый близкой свободой, Гриша бросился по гулкому ряду, на ходу крича «Подождите, я уже иду! Минутку! Уже бегу!».

Под куполом-блюдцем повисла щедрая на эхо тишина. Даже воробьи почти затихли – щебет их стал редким, далёким.

– Подождите! – заорал Гриша, почти у самой лестницы заметивший, что усатый мужик запирает единственную открытую дверь, и спокойно удаляется прочь. – Куда ты пошёл?!

Лестница под ногами будто бы качнулась, Гриша упал, больно ударившись рёбрами о ступеньки. Тихо поскуливая, он поднялся и побежал обратно к рабочей зоне.

И снова простая и лаконичная форма здания начала приобретать формы чокнутого многоугольника. Так же, как с полчаса назад от него ускользал выход на сезонный рынок, так же сейчас ускользал вход в рабочую зону.

Спустя десять минут Гриша услышал, как тяжело захлопнулись ворота, ведущие прочь из зала, а внутри проскрежетал засов.

Наступила условная тишина.

Свет стремительно истаивал в высоких окошках-сотах. Вместо гула голосов слышалось лишь тихое гудение холодильников, далёкий шорох проезжающих снаружи машин и собственное тяжёлое дыхание. В полумраке мигали красные точки сигнализаций на отдельных павильонах.

– Что за чёрт, – скорее утвердительно произнёс Гриша, оглядывая быстро тонущее в темноте огромное помещение. – Что за бред собачий… Что за… Помогите!!! Помогите, я здесь! – тихое бормотание вдруг сменилось криком, стоило только понять: это не сон, не ошибка и не нелепое стечение обстоятельств.

Его заперли на рынке. За пять часов до отправления поезда.

Несколько минут прошли в бестолковых блужданиях. Гриша ходил по рядам, будто надеялся встретить плутающего во тьме охранника или наткнуться на тревожную кнопку. Вытащенный телефон оттянул руку бесполезным грузом: куда звонить, кому? Сразу в милицию?

При мысли о милиции Грише стало не хорошо. «А есть ли выбор?» – спросил он сам у себя, представляя, куда в первую очередь позвонят сотрудники, обнаружив рано утром постороннего. Но телефон всё-таки убирать не стал, разблокировал экран, помедлил, вспоминая, единые ли номера экстренных служб у России и Беларуси. Привычным тычком большого пальца открыл сенсорную клавиатуру, набрал ноль…

Удар был столь силён, что телефон, выбитый из рук, прокатился по полу, развалившись на потухший корпус и батарею, а самого Гришу швырнуло на колени. Резкая боль в пальце заставила его зашипеть. Рука сама собой потянулась ко рту в детском жесте послюнявить ранку. Губы ощутили щербину расколотого ногтя, из-под которого уже выступила тёплая кровяная капля.

– Кто здесь? – вместо крика получился сиплый шёпот. Темнота все ещё не была абсолютной. Ни зрение, ни слух не помогли засечь напавшего. Кругом – пустые ряды, тихий щебет воробьёв, далёкий свет фонарей, пробившийся через окна здания.

На четвереньках добравшись до телефона, Гриша поспешно вставил батарею на место. После короткой реанимации экран замигал режущим глаза светом. Несчётное количество трещин, идущих от вмятины размером с десятикопеечную монету, напоминали густую паутину.

Без особой надежды Гриша посветил вокруг себя испорченным телефоном. Белый экран плясал в отражениях витрин, но увидеть напавшего не помогал – скорее слепил своего хозяина, отнимая и без того невеликий шанс что-то разглядеть в сумерках.

«Не ударили, бросили чем-то… Камнем, или подобным…» – наконец сообразил Гриша. При мысли, что ему метили в голову, и лишь самую малость промахнулись, стало дурно. Он заозирался, пытаясь увидеть напавшего на втором уровне и едва не решил, что ему это удалось.

Но – показалось. У неясной фигуры, «выглядывающей» со второго уровня были слишком уж размытые, будто водой обточенные очертания, и неподвижность тени, отбрасываемой кучей хлама. Гриша подошёл ближе, пугливо приподняв свободную от телефона руку – словно надеялся защититься от нового броска. Ни звука, ни движения, ни…

На другом конце рынка перепархивали с места на место воробьи. Не оттенённый другими звуками, шелест их крылышек начал нездорово напоминать стрекот огромных насекомых. Гриша невольно обернулся на звук, и со страхом вернул взгляд к странному силуэту на втором уровне, почти уверенный, что сейчас он пропадёт.

Тёмный силуэт остался на прежнем месте. Подниматься Гриша не стал, про себя рассудив, что обманулся очертаниями сваленного на углу хлама.

За двумя рядами дверей виднелась почти пустая площадочка у рынка. Размазанными тенями перетекали случайные прохожие – слишком далёкие, чтобы Гриша обманулся надеждой, что его заметят. С какой-то обречённой беспомощностью он поколотил в грязноватое стекло, несколько раз крикнул кажущиеся глупыми, наигранными фразы – «помогите!», «меня заперли!», «я здесь!». Почему-то никто не предупреждает, что, попав в беду, ты будешь чувствовать себя полнейшим придурком, выкрикивая это самое заезженное «помогите», на которое даже некому обернуться.

– Белоруссия! – с отчаянием выкрикнул Гриша, и сам истерически хихикнул с тупой шутки. Вопреки обещаниям интернета, к нему не поспешали толпы оскорблённых исковерканным названием белорусов. – Белору-у-уссия! – провыл он и замолчал, вдруг сообразив, что не так.

У его голоса не было эха. Не было уже тогда, когда закрывали главный вход – получилось вспомнить, как белый купол отражал негромкие голоса уходящих, но его собственный голос пропадал. Как будто все крики имели силу лишь внутри Гришиной головы.

Мысль о собственной смерти напоминала слабый удар током. Гриша вздрогнул, обожжённый представившейся нелепостью, ощупал лицо и шею. Кожа оставалась привычно-тёплой, пульсировали крупные артерии, едва ощутимо вздрагивало на вдохе горло. Сломанный ноготь болел вполне по-живому. Руки сквозь злосчастные двери не проходили.

– Абсурд, – произнёс Гриша едва слышно, и, отвернувшись, принялся спускаться по ступеням к торговым рядам.

Осмелевшие в безлюдности воробьи спустились вниз, подбирать крошки.

Медленно Гриша обошёл рынок ещё раз – вдруг всё же найдётся запрятанная комнатка охраны с глуховатым дедком, что согласится выпустить пленника? Немногочисленные двери были закрыты. Света становилось всё меньше.

Когда в сгустившейся темноте уже не получалось различить собственную обувь без помощи телефона, Гриша добрался до лестницы на второй уровень и, преодолев треть, уселся на ступеньки, сбросив с плеч рюкзак. Ничего не происходило. Если бы не разбитый телефон и рана на пальце – получилось бы даже себя убедить, что случившиеся не более чем череда совпадений. Но на рынке кто-то был. Кто-то, кто не отвечал на оклики, не выдавал себя и словно затаился…

Гриша обернулся за спину, на второй уровень. Павильонов там было немало, многие из них запирались обычными пластиковыми дверьми. Может, кто-то из продавцов ночует на работе, затаился в своём магазинчике и уснул? Мысль показалась глупой, но ничего более правдоподобного у Гриши придумать не получалось. Либо верить в бездомного продавца, что тайком ночует на работе и пытался его припугнуть, чтоб не лез на второй уровень, либо признавать себя призраком умершего от восторга туриста, что навеки будет заперт на Комаровском рынке.

Мешали признать себя мёртвым последние собеседники: нет, они ведь видели его, говорили с ним, а у кофе, приготовленного вредной баристой, был вполне узнаваемый вкус. «Пьют ли призраки кофе?» – тоскливо подумал Гриша и вдруг ощутил, что в горле у него пересохло до страшного; жажда мучила уже больше часа, но прежде отвлекаться на неё было недосуг. «Если я хочу пить – я живой, так ведь?»

Бутылка с водой нашлась в боковом кармане рюкзака. В глубине всё того же рюкзака нашлись привычные, но бесполезные в сложившейся ситуации вещи – сменная футболка, местные сладости, мятая книжка, складной нож, документы, завёрнутая в газету ножовка по металлу, свёрнутая в кольцо, пластыри, зарядка для телефона… Подумав, Гриша переложил в рюкзак и сувениры, прежде лежащие в карманах куртки. На тыковке обнаружилось красное кровяное пятнышко.

«Шуткой это быть не может… – рассудил Гриша, сжимая в кулаке вязанную безделушку, как мячик-антистресс, – Слишком глобальное место для тупой шутки, целый рынок подговорить меня игнорировать, а потом запереть… Правда, что ли, умер?»

Тяжелый металлический лязг прокатился по рынку маленьким громом. Гриша выпрямился, вглядываясь в темноту, но словно бы ничего не изменилось. Редкие воробьиные росчерки, пересекающие будто светящийся белый потолок, блестящая от стекла витрин темнота, раскинувшаяся морем.

Женщина, тяжело склонившаяся над одной из витрин со стороны продавца, задумавшаяся о чём-то своём.

Гриша встал, не отрывая взгляд от тёмного силуэта. Он не мог поклясться, что женщина возникла из ниоткуда – разглядеть её было нелегко. На один шаг вперёд пришлось пять шагов назад – тело невольно пятилось прочь, на второй уровень, подальше от призрака.

С трудом удалось заставить себя спуститься вниз. Проходя по пустому ряду, Гриша мысленно готовился встретить ещё одного пленника рынка, навеки запертого, забытого миром. Заставил себя остановиться чуть в стороне, издалека присматриваясь к возможной коллеге по несчастью и отчего-то опасаясь в открытую светить на неё битым экранчиком смартфона.

Женщина была облачена в тёмный балахон с капюшоном, за которым не получалось разглядеть даже профиля. Фигура полноватая, но с отчётливыми «бабьими» очертаниями, с крупной грудью и покатыми плечами.

– Как торговля? – не удержался от глупого вопроса Гриша, хотя изначально намеривался лишь вежливо поздороваться.

Женщина вытянула крупную, но не лишённую изящества руку – пальцы её дрогнули, подзывая гостя. Гриша приблизился к витрине, чувствуя, что коленки у него малость подрагивают.

– При твоём участии – идёт помаленьку, – ровным, ласковым голосом произнесла женщина. И снова – ни намёка на эхо. – Товар в руки пристроила, теперь оплаты жду.

«Точно призрак!» – уверился Гриша, тайком подсвечивая витрину телефоном. Белый свет выхватил кусочек одеяния женщины – грязно-бурое, будто пропитанное уже высохшей кровью.

– Не подскажите, как отсюда можно выбраться?

Будучи произнесённым, вопрос показался глупым, прямолинейным. Лица женщины было толком не разглядеть, но Грише показалось, что она усмехнулась.

– Заплати и сможешь уйти, – ответил всё тот же ласковый голос.

Укрытое темнотой лицо казалось глухой, однотонной маской. Ни слабого блеска глаз, ни привычных теней у крыльев носа или у щёк, поближе к капюшону.

Странная женщина у пустой витрины молчала, ожидая ответа.

– А что вы хотите мне продать?

– Хочу? Я ничего тебе не хочу продавать, – ласка незаметно перетекла в угрозу. – Но, коли товар взят, то и плата за него должна быть получена. Плати, или мы возьмём плату сами.

– Абсурд! – буркнул Гриша, делая шаг назад. Он наконец решился поднять телефон повыше. Рассеянный белый свет помог разглядеть неестественно тёмные руки торговки и мягкие черты лица – всё-таки у неё было лицо. Добродушное, ласковое, лишённое возраста начисто. За минуту она успела показаться Грише совсем молодой женщиной, зрелой матроной, без пяти минут старухой, отчего-то сохранившей гладкость кожи.

– Плату мы получим. Полновесной бронзой, плодородной землёй, тёплым мехом… - Женщина ненадолго умолкла. Мягкая улыбка стала чуть шире, от глаз по щекам, как дорожки от слёз, легли полосы прозелени, заставившие вспомнить о гниющих трупах. – Свежим мясом.

Гриша дёрнулся, испуганный не только словами мёртвой женщины, но и едва ощутимым движением за спиной – казалось, кто-то потянул его за рюкзак. Получилось сделать полшага в сторону прежде, чем состоялся новый удар. Скользящий по плечу – кость задребезжала потревоженной струной, кожу под одеждой запекло короткой болью. Сбитый набок рюкзак повис на съехавшей лямке. Гриша пошатнулся, но сумел удержаться на ногах – и бросился прочь, к главному выходу.

Он не заметил замаха, не различил предмета, что послужил снарядом – но хорошо прочувствовал тяжесть, прочесавшую плечо, и тупую боль, так и застрявшую в суставе. Следующий удар пришёлся на поясницу. Задохнувшись от боли, Гриша упал, чудом успев подставить здоровую руку и не разбить лицо о грязный пол. Новый тяжелый звон, похожий на звон безъязыких колоколов, задевающих друг дружку тупыми боками, прокатился по рынку.

– Мы возьмём плату свежим мясом, если более у тебя ничего нет, – издалека напомнила торговка. Быстрый взгляд за спину помог удостовериться, что мёртвая тварь не сдвинулась с места, и это дарило слабую надежду, что получится сбежать.

Неловко врезавшись плечом в двери, Гриша запустил руку в рюкзак, вытащил свёрнутую струну-ножовку, обжигая пальцы свежими порезами. Идея подпилить замок уже к исходу первой минуты показалась невыполнимой.

– Мы возьмём плату свежим мясом, если тебе нечего предложить.

– Откройся, откройся! – Гриша в ярости рванул дверь и тут же, чудом уловив движение за спиной, ударил ножовкой вслепую. Лёгкий металл споткнулся, напоровшись на преграду, сбитый с траектории или изначально пущенный косо снаряд чиркнул в нескольких сантиметрах от лица жертвы, украсил противоударное стекло толстой царапиной.

И с тяжёлым стуком упал к ногам.

– Взял товар – отдай нам плату, – безустанно повторяла торговка. Она наконец-то появилась посреди ряда, и оказалась нечеловечески огромной, чем-то похожей на улитку с мятым панцирем.

Быстро подобранный с пола предмет на ощупь был холоден и гладок – не камень, как ожидалось, а обточенная металлическая болванка странной формы. Несколько секунд Гриша медлил – то ли не терял надежды прицелиться в почти полной темноте, то ли ждал следующего шага торговки.

Холодный металл под его пальцами зашевелился, тупые грани заскользили по взмокшей ладони, чуть щекоча. Страх, наградивший тело странным оцепенением, помешал немедленно разжать пальцы. Гриша опустил руку, заглянул в собственную горсть.

Бронзовый воробей, тяжёлый, холодный, но такой же юркий, как и его живые собратья, шевелился, пытаясь выпутаться. Взвизгнув, Гриша швырнул воробья в зал – раздался звон битого стекла. Крупные осколки коротко простучали по металлу, но их звон быстро сменился тяжёлым стрекотанием бронзовой птички – угодивший в витрину воробей махал тяжёлыми крылышками, стараясь выбраться.

Пытаясь не слушать новый куплет о плате и свежем мясе, Гриша упал на колени, снова зашарил в рюкзаке, не сразу сумев отыскать тканевый свёрток, перемотанный кусочком бечевы. Дрожащие пыльцы всё не могли подцепить крохотный узелок, но Гриша чувствовал, как под тканью тяжело шевелится оживший металл. Так и не совладав с узлом, он вытянул руку со свёртком к торговке. Испуганный крик зазвучал над рядами, перекрыв тихое стрекотание бронзовых крыльев.

— Это? Это тебе нужно? Забери! Забери свой товар! — Гриша попытался швырнуть с таким трудом добытый сувенир, но отбитое плечо горело огнём, не получалось замахнуться. — Забери его и отпусти меня! Я отказываюсь от покупки! Забери! Забери!

Лишённое возраста лицо торговки приближалось. Добрая улыбка, неподвижные складки балахона, глаза, от которых стекает прозелень. Слишком крупные для человеческих руки, протянутые навстречу.

Последнее, что запомнил Гриша – эту жуткую улыбку и собственный дикий крик.

***

Бронзовый воробей вспорхнул на загривок лошади и встряхнулся, прогнав по гладким перьям едва различимую рябь. Лошадь шевельнулась, заглядывая себе за спину, и, успокоенная, опустила шею, заняв привычное положение.

– И что означал твой странный перфоманс, или как это следует называть? – уточнил щеголеватый мужчина, чуть склоняясь к сидящей у входа на рынок женщине. – Стоило устраивать такой переполох, бить витрины, поднимать шум?

– Сколько там того шума! – безмятежно отозвалась женщина, запуская кисть в стоящий у её ног мешок. Зачерпнутые семечки медленно посыпались обратно, просачиваясь между металлических пальцев. – Надоели они этого несчастного воробышка красть. Уже четвёртый раз за год. Нет уж, у меня тут рынок, а не помойка. Взял товар – заплатил за товар.

Мужчина усмехнулся, оправил усы. Над городом занимался рассвет, небо медленно розовело. Проснувшиеся голуби облепили карнизы рынка, и их монотонное курлыканье перебивало даже шум редких машин.

– Место такое. «Изобилие всегда граничит с соблазном присвоить чужое», — всё же заметил мужчина, опуская глаза на скамейки неподалёку от входа. На одной из них развалился молодой человек в чистой, но слегка измятой одежде. То ли перепивший накануне студент, не дошедший до общежития, то ли… Хотя, едва ли кому в голову придёт иная версия. Молодой человек выглядел вполне здоровым – только один ноготь на правой руке, расколотый надвое, закрывал чёрный панцирь засохшей крови.

– И что теперь? Воробышков воровать? – не стала сочувствовать Гришиной слабости торговка. – Вороватые хлопцы – всегда трусы, их только страхом отвадить можно.

– И всё же…

– Не болтай, а? – добродушно перебила торговка завозражавшего мужчину и кивнула ему в сторону спящего пока фонтана. – Иди гусям своим пожалуйся на безобразия, а мне головы не дури. Рынок храню я, мне и решать, как привечать ворьё.

Мужчина хотел возразить соседке, что воробья украли вовсе не с её широкого рукава – а с площадки у фонтана, где замер у штатива он сам, но спор явно был лишён смысла. Чуть кивнув, мужчина двинулся в сторону проспекта.

Торговка вздохнула, вытянула левую руку. На неё немедленно перепорхнула пара бронзовых воробьёв, засновали, занимая привычные места. Стёкла Комаровского рынка вспыхнули, принимая первую порцию солнечного света, вырвавшегося из-за крыш, и тело женщины утратило волшебную лёгкость и живой блеск, отяжелело, застыло, окончательно став мёртвой бронзой. Замерли воробьи на рукаве.

Гриша приоткрыл глаза, выныривая из мутного кошмара – то ли сон, то ли пьяный угар. Зябкость раннего утра отрезвляла, а яркий солнечный свет отгонял страх. С трудом сев, он тупо осмотрел громаду Комаровского рынка. Не к месту вспомнил прочитанную по дороге в Минск легенду – мол, местность названа по прозвищу юродивого, что решился присвоить чужой клад и был заживо погребён. Качнул головой, пытаясь отделить остатки сна от реальности. Плечо и поясница ныли, как ушибленные. Ноготь на указательном пальце расколот. Лежащий на тротуаре у скамейки телефон – вдребезги.

Десяток осторожных шагов помог разогнать по замёрзшему телу кровь и малость прийти в себя. Неужели приснилось?

Гриша замер, споткнувшись взглядом о скульптуру дородной женщины, сидящей прямо у входа на рынок. Лишённое возраста лицо продолжало улыбаться знакомой, доброй улыбкой, от которой кровь в жилах теперь превращалась в холодный кисель.

Неудавшийся вор попятился, отступая к подземному переходу, остановился у лестницы, разглядывая скульптуру. Торговка не шевелилась, и её воробьи замерли в согласной неподвижности.

Помедлив, Гриша осторожно, как крадущийся кот, вернулся ко входу на рынок, запустил здоровую руку в карман. Приблизившись, аккуратно положил в мешок с семечками вязанную тыковку с бурым пятнышком на боку, тихо прошептал «больше никогда» и рванул в сторону перехода. Сейчас он был готов продать душу за возможность поскорее оказаться дома.

Четвёртый воробей перепорхнул с кустов на край мешка, сложил тяжёлые крылышки и замер в ожидании следующего заката.