Суворовец (Победителей не судят!)

Глава 1

Май 1773 г. Нижнее течение Дуная.

Медная луна, повисшая в черном небе, заливала призрачным светом степь и покрытые колючими зарослями кручи, серебрилась в реке смутной дрожащей дорожкою, играла в волнах на плесе. Пахло горкой полынью, перебивавшей запахи всех прочих трав и сладкий аромат цветущих яблонь. Тихо было кругом, однако же, тишина вовсе не казалось мертвой. Щебетали в кустах мелкие пичуги, невдалеке, на плесе, всплеснула крупная рыба… а вот забила крылами какая-то ночная птица. Где-то запели цикады, хотя еще был не сезон – всего-то начало мая – и, тем не мене – вот…

- Ишь, как выводят! – любовно погладив засунутый за ремень турецкий ятаган, восхищенно промолвил Прохор.

Ятаган этот Прохор добыл совсем недавно, во время лихой стычки с отрядом сипахов. Сипахи, конечно, не янычары, но тоже – вояки лихие, не то что всякий там местный нанятый сброд – левендЫ.

- Чи-ки-чи, чи-ки-чи… - сложив губы в трубочку, парень попытался изобразить цикад.

Получилось не очень удачно… да еще и старый солдат Никодим Иваныч ткнул Прохора в бок. Не сильно, но весьма чувствительно, да шепнул:

- Тихо ты, скаженный! Тсс…

Никодим Иваныч приложил палец к губам и хмыкнул:

- Все клинок свой таскаешь? От того турка, что на штык взял?

- От него-о, - шмыгнув носом, довольно кивнул молодой. – А что? Пущай не по уставу – так ведь хороша саблюка, острая, как бритва.

- Не саблюка это, а нож переросток, - неожиданно прозвучал позади чей-то голос. Молодой, уверенный в себе, и слегка… такой… командирский…

- Господин капрал!

Резко обернувшись, Прохор вытянулся и выпятил грудь, увидев свое непосредственное начальство - как здесь, по караулу, так и по службе вообще.

Никодим Иваныч грудь не выпятил – ветеранам эдак-то «гнуться» не положено - однако ж, улыбнулся: капрала в карауле уважали.

Еще б не уважать, парень-то из своих, из служивых, и в унтер-офицеры выбился совсем недавно, не по подхалимству угодническому, а по отваге своей и уму. Выбился… Только не всем это нравилось, были завистники, были…

- Здоров будь, Алексей Василич, - протянув руку, уважительно приветствовал командира старый солдат. – Почитай, с вечера с тобой не виделись... а уж скоро и утро уже.

- Скоро… Как тут у вас, Никодим Иваныч? Спокойно все? – капрал – высокий статный молодец с серо-стальным взглядом, поздоровался, поименовав Никодима по отчеству, с «вичем», что нижним чинам уж никак не полагалось.

- Да здесь-то спокойно, - старый служака довольно подкрутил усы. – А к реке мы и не спускались. Ты ж сказал – тебя дожидаться.

- Вот, дождались, - улыбнулся Алексей Васильевич, Алексей Васильевич Ляшин, или просто – Алексей, как его все и звали.

- Ну, идемте теперь, глянем – что тут да как…

В карауле капрал не употреблял уставных фраз, говорил по-простому. Да и вообще, на войне много делалось не по уставу. Вот и вчерашним вечером Алексей не заставлял своих пудрить букли да заплетать косы, как по уставу, по форме, положено. Ночной караул – не парад, не строевой смотр. Там другое нужно, не букли… Да и у самого-то капрала выбивались из под треуголки русая прядь – тоже не напудрился, мукой не обсыпал.

Пошли. Прямо через кусты – к речке, вернее сказать – к протоке. Тихо, ловко так – ни один сучок не хрустнул, ни одна веточка. Даже высокая, по колено, трава – и та, казалось, не шелохнулась. Что и говорить – опыт. Такой опыт, который обычно только с кровью приходит…

Спустившись почти к самой воде, караульные затаились в кустах, прислушались… Тихо…

Чу! Что-то прошуршало вдруг в камышах.

- Крыса водяная, - шепнул Никодим Иваныч. – Тут их - страсть.

Минут пять все слушали ночь, сидели недвижно. Потом завозился Прохор, поправлял свой трофей…

- Смотри, осторожнее с ятаганом, - Алексей покачал головой. – Пальцы отчекрыжишь запросто… а то и кое-что еще! С ним и не все сипахи-то могут управиться, а уж левенды…

- Ни-чо, господин капрал. Управлюсь как-нибудь.

Близился рассвет. Поблекла, посмурнела луна, стали бледными звезды, а на востоке, за широкой лентой реки, потихоньку занималась заря.

- Может, и не придут, турки-то, - тихо протянул молодой.

Никодим Иваныч усмехнулся в усы и сплюнул:

- Не-е, Проша, придут. А уж, коли придут – так как раз сейчас. Самое время!

- Сон сейчас самый крепкий, - пояснил для молодого капрал. – Пока темно еще… Но, и рассвет близок. А посветлу легче уйти.

Снова что-то шумнуло в камышах. Где-то совсем рядом дружно закрякали утки.

- Тсс!

Алексей напряжено прислушался. Покусал губу, обернулся к ветерану:

- Никодим Иваныч… слышал?

- Вроде как железяка звякнула.

- Да не! – жарко зашептал Прохор. – Рыба плеснула… так было уже.

- Рыба… да не рыба… - старый солдат вытянул шею. – Слышите? Вот снова… Как будто ведром воду зачерпнули... или котелком.

Над рекою уже начинал клубиться туман, как бывает перед погожим днем – а дни нынче стояли жаркие. Непонятный звук доносился с той стороны протоки… кто там мог быть? Да и был ли? Вполне могло и показаться. Может, и вправду – рыба.

Караульные затихли – по воде звуки разносятся далеко и быстро. Тем более – ночью, да еще под утро. Слушали напряженно, Проша аж рот открыл от усердия.

Вот снова!

- Может, это водоносы – сакка?

- С чего бы им ночью-то?

- Весла это, робяты! – сплюнув, Никодим Иваныч пригладил усы. – Гребет кто-то!

- И гребет осторожно, - сиплым шепотом протянул капрал. – Чтоб никто не услышал… Ну, что парни? Дождались!

Азартно потерев руки, Алексей хлопнул Прохора по плечу:

- Давай-ка живенько пробегись по всем нашим. Чтоб были готовы… Как договаривались!

- С ружьями, господин капрал?

- С ружьями! Сказал же – как договаривались. Помните – начинать по моему выстрелу.

Ловкая фигура молодого солдата тут же скрылась во тьме - только фалды кафтана мелькнули. Хмыкнув, Алексей вытащил из-за пояса пистолет. Трофейный, турецкий, изукрашенный серебряной арабской вязью. Пистолетами в те времена пользовались многие – особенно в коннице. Куда уж удобнее, чем даже укороченное ружье – карабин. Однако, как и ружье, перезаряжать все же долго – потому и использовались пистолеты обычно парой, парой и покупались, и очень даже прилично стоили. Капралу пистоль достался в бою – один, без пары. Уж, как вышло.

- Ага-а! Вот они, субчики!

В дрожащем свете луны вдруг поднялись от реки призрачные неслышные тени. В тюрбанах, в широких коротких штанах, в удобных для боя камзолах-субунах. Турки! Дюжины две. С саблями наголо! У многих – пистолеты и короткие ружья.

- Явились, субчики! Явились… - взводя курок, негромко промолвил капрал.

Светало. На небольшой полянке рядом с протокою – всего ничего идти – мирно махали хвостами стреноженные кони. Здесь же стояли походные армейские палатки – три штуки - и один небольшой шатер с узорчатым пологом. Сразу за палатками виднелось с десяток телег и две арбы на больших тонких колесах. И телеги, и арбы были заботливо укрыты рогожками – видать, ценный груз.

Обоз! Что там? Провиант? Боеприпасы? Оружие? Да, именно так. Может, даже всего понемногу. Такой – пусть даже и небольшой – обоз и охранялся солидно: пятеро часовых на ночь выставлено. Двое сейчас грелись у небольшого костерка, трое маячили за телегами.

Хорошо так все, благостно. Светлеет на востоке небо. Хмурится, бледнеет луна. И тихо кругом – лишь пичуги в кустах чирикают, да потрескивает в костре хворост.

Тишину турки не нарушали. Лишь так, чуть-чуть…

Только вдруг – почти разом – просвистели в воздухе стрелы. Впились в часовых – тоже почти что разом, и не одна – а сразу несколько.

И тот час же прозвучал гортанный крик турецкого командира – эфенди. Нападавшие разом бросились к палаткам, к шатру – грянули выстрелы, взрезали ткань шатра острые турецкие сабли…

- Алла и-иль Алла-а-а!

Жарко засвистели пули. И стрелы… И нож кто-то из нападавших метнул…

Только вот…

Часовые-то что-то не падали!

Как сидели у костра, так и сидели – со впившимися стрелами. Да и те, что за телегами…

Ва, Алла! Что же это такое-то? Это не люди, что ли? Их убили, а они… Кто это – это живые покойники, пьющие кровь мертвецы?

Да нет, не мертвецы – чучела!

Чучела, набитые сеном. Таких обычно ставят на полях – отпугивать птиц. Да и палатки и шатер – пусты!

Засада! Вай, шайтан… Засада, ага!

Турки поняли это слишком поздно…

Грянул пистолетный выстрел…

И тут же – ружейный залп!

Встали, всколыхнулись над густою травой черные солдатские треуголки. Грозно блеснули штыки… Разорвали округу выстрелы – вырвалось из ружей грозное пламя, и кислый пороховой дым вмиг окутал поляну.

Пятнадцать ружей – залпом. Почти в упор, разом…

В десятке обычно случается больше десяти солдат. Капрал еще. Еще вот мальчишки – барабанщики да кантонист – напросились. Тоже с фузеями-ружьями. Барабанщики – с трофейными, тяжеленными, старой французской системы. С таким ружьем не просто управиться. Но, старались ребята. Да и расстояние-то – тьфу!

Наверное, турки все же были наемниками – левенды, но – хорошо обученными, умелыми. Иных в этот рейд и не взяли б. Всего около двух десятков, да…

Большую часть сразил первый же залп. Кто-то упал убитым, кого-то ранили…

Перезаряжать ружья уже было некогда. Да и дым…

- А ну, братушки! – возникший из порохового дыма капрал, бросив разряженный пистолет, выхватил из ножен трофейную турецкую саблю. В рукопашном бою уж куда лучше, чем хиленькая офицерская шпага.

- Пуля – дура, штык – молодец! В атаку, братцы!

Вырвалось из глоток неистовое «Ура», пусть не такое уж и громовое, но это уже было неважно. Пуля – дура, штык – молодец… Молодцы в зеленых мундирах бросились в штыковую…

- Ур-а-а-а!!!

- А ну – коли! Раз-два…

- Р-раз!

- Алла-и-и-и!

Турки бились отчаянно, словно голодные тигры. Однако, нынче не им сопутствовала удача… И не простая, в нахрап, а тщательно подготовленная.

- Ур-а-а-а-а!!!

Штык врагу в брюхо! Получ-а-а-ай! Увернулся? Саблей отбил? А вот попробуй-ка приклада! Н-на!

После такой атаки обычно наемники бежали или сдавались в плен. Тем более, провинциалы - капылы. Разбежались и эти. Кто смог, кому повезло. Кому повезло не очень – сдавались в плен. Все, кроме одного – молодого усача-командира – эфенди.

О, этот горячий парень вовсе не собирался сдаваться, нет! Ухмылялся, гордо сверкая очами – синими, как весеннее небо. Крепкие башмаки с модными французскими пряжками, синие чулки, короткие широкие штаны – как у янычар. Темно-красный, шитый золоченый нитью, камзол, черный кожаный пояс с бляхами. Тюрбан, видно, сбило пулей – рассыпались по плечам черные кудри. Этакий турецкий д,Артаньян! Щеголь, привыкший убивать.

Тяжелый, жаждущий крови, клинок покачивался в руках, словно готовая к броску кобра.

- Эй, эфенди! Сдавайся! – крикнул Никодим Иваныч.

О, не на того напал! Скосив глаза, турок лишь презрительно скривился - вот еще, разговаривать с нижним чином.

Плюнул, выругался по-своему, по-турецки, и по-русски спросил:

- Где ваш командир? Если не трус… Давай!

Выкрикнул и махнул саблей. Уже почти совсем рассвело, над протокою и дальше, над Дунаем-рекой, клубились тающие клочья тумана.

Что ж… раз уж требует командира… Негоже праздновать труса, не гоже!

- Ну, я командир, - сбросив кафтан, Алексей поудобней перехватил саблю.

Турок церемонно поклонился:

- Я – Мустафа Эльчин-эфенди, левенды лейтенант. А вы кто?

- Капрал Ляшин, унтер-офицер…

- Всего лишь унтер? – скривился «д,Артаньян». – Ну, что ж… Это вы задумали засаду?

- Да.

- Весьма неплохо. Что ж… Приступим… Апп!

Со звоном скрестились клинки… Заскрежетали… Турок ухмыльнулся – он явно был хорошим бойцом, «опытным бретером», как сказали бы в дворянских кругах. И этот «опытный бретер» почуял добычу! Соперник вдруг показался ему слабым. Да не показался – так оно и было. Не так уж и виртуозно Алексей Васильевич Ляшин владел клинком. Нет, для боя хватало… но, для такой вот дуэли с разными изящными выпадами… хотя, сабля – оружие не изящное, но, все-таки..

Турок вновь произвел выпад, разрезав сопернику правый рукав… Потом – тут же – левый… Играл, словно кошка с мышью!

Выпад… Отбивка… Рубящий модный удар!

Отбив! Контратака…

Надо было срочно что-то придумать…

Алексей придумал…

Улучив момент, просто упал. Упал в смятую траву, раскинув руки и выпустив саблю…

Турок тут же подскочил замахнулся…

Однако, Ляшин ведь не зря падал…

Ловкая подсечка!

И вот уже соперник – в траве!

Вскочить – и кулаком ему в челюсть – оп! И еще раз»! И еще… еще.. еще…

- Ну, ну, Лексей Василич, уймись! Итак басурмана изгваздал в кровь…

- А…

Отмахнувшись, капрал поднялся на ноги. Кто-то заботливо накинул ему на плечи кафтан, темно-зеленый, с красными фалдами и витым шнуром Астраханского полка на погоне.

- Этого – к остальным пленным, - взглянув на поверженного «д,Артаньяна», распорядился Ляшин.

Никодим Иваныч довольно кивнул:

- Сделаем! Эй, Прошка… Пойдем-ка, Алексей Василич, к костерку… О-от… попей вот, завара, да… А мы тут пока осмотримся, сладим…

- Там же лодки!

- Да побросали их басурмане - трофей. Ты пей, пей, Василич… О-от… - Никодим Иваныч уселся рядом и раскурил трубку. – Ты вот что…Другой раз с чертями этим рубиться не лезь. Просто возьми, да пристрели черта. Ну, сам не хочешь – мне мигни. Мы-то из крепостных, из крестьян, всякому политесу не обучены. Оп – и разом.

- Мигну, Иваныч! В следующий раз обязательно мигну.

- От и ладненько. А в морду ты басурману славно приложил, одобряю!

* * *

- А ну, давай, давай, Леша, рассказывай! Да не журись – победителей не судят, а мертвые сраму не имут!

Новый командир Астраханского полка, недавно прибывший генерал-майор от инфатерии Александр Васильевич Суворов, выйдя из походного шатра, похлопал дожидавшегося капрала по плечу. Ухмыльнувшись, уселся на вынесенное суровым денщиком креслице, вытянул ноги к костру. Узкоплечий, всегда улыбчивый и веселый, новый командир солдатам и офицерам нравился. Генерал-майор любил шутку, не брезговал простой солдатскою кашею, а пуще того – все делал для того, чтобы солдаты знали, как действовать в бою. Лично учил, рассказывал, а то и показать мог. Ну, конечно, любил почудить, не без этого – то поутру поет петухом, кукарекает, то прямо ночью сиганет в речку – купаться, а то переоденется в солдатский мундир да прикинется рядовым служакою, особенно, когда кто-то его ищет по какому-нибудь начальственно-важному делу.

Совсем вот недавно так попался один вестовой, посланец самого главнокомандующего, фельдмаршала Петра Румянцева. Суворов как раз прикинулся простым солдатиком, переоделся, а тут и вестовой! Где, говорит господин генерал-майор? А генерал-майор ему – «А пес его знает! Может, валяется где-то пьяный, а может, кукарекает петухом, Бог весть!»

Осерчал вестовой – ты как, мол, посмел, сучий потрох, так вот о командире своем отзываться? Вот, ужо, посейчас палкой тебя попотчую, будешь вдругоряд знать!

И впрямь, едва не попотчевал – насилу убежал Александр Васильевич. Переоделся, вестового приял – а тот его и узнал, сконфузился… Суворов же лишь посмеялся, да после всех дел велел налить вестовому чарку.

Все это вихрем пронеслось в голове капрала при виде появившегося отца-командира. Оно конечно, Александр Васильевич солдатушкам заместо отца родного… однако, а вдруг опять зачудит? Не так и давно Суворов полком Астраханским командует, но почудачить успел. Говорят, он и в Финляндии так же вот… Оттуда сюда, на войну, попросился – турок колошматить. Да уж, не генерал – орел! Хотя, по виду – совсем замухрышка.

Александр Васильевич явился в уже потрепанный изрядными боями полк не один, а с подмогою - отрядом егерей да с казаками. Один из этих вот казаков – здоровенный рыжебородый мужичага в синих, с красными лампасами, шароварах, заправленных в короткие юфтевые сапоги – как раз и маячил сейчас за спиной генерал-майора. Адъютант? Да нет, скорей – ординарец. Охранник, но, не денщик. Денщика Ляшин уже знал, как и личного генеральского повара. Не всегда Суворов от солдатских костров кушал – желудок не позволял, Александр Васильевич им с самого детства маялся.

Глянул командир на капрала, да вдруг подмигнул, чем самым и смутил парня окончательно.

- Ну что, герой? Говоришь – пуля дура, штык – молодец? Ах, черт возьми – недурно сказано!

- Рад стараться, Ваше превосходительство! – рявкнув, капрал вытянулся «во фрунт», как и предписывал армейский устав, беззастенчиво содранный российскими воинскими деятелями с устава прусского короля Фридриха. Ну а что? Прусская армия по тому времени лучшей в мире считалась!

- Ну, ты это… не тянись! - махнув рукой, рассмеялся Суворов. – Один черт – одет не по форме. Ни буклей, ни пудры!

- Виноват, господин генерал-майор. Не успел! – Ляшин гаркнул еще громче прежнего. А пусть начальство видит – вид у него лихой и придурковатый, какой со времен царя Петра Алексеевича востребован.

- Ну, не успел, так не успел… Ты вот что – сопроводи-ка меня до омутка. Там и поговорим.

Генерал-майор обернулся на казачину:

- Епифан, полотенце да халат мой захватишь… Ну и там, закусить-выпить.

Так и пошли, можно сказать – налегке. Впереди – сам Суворов в сопровождении почтительно внемлющего капрала, а уж за ними – Епифан с халатом и большой плетеной корзиной. Не простой казак Епифан – хорунжий. Так и Александр Васильевич Суворов, чай, не крестьянский сын.

- Не люблю я всякой там свиты, - на ходу признался генерал-майор. – Вот взяли бы сейчас денщика, повара с ординарцем да прочих… Растянулись бы до самой реки с этакими-то поползнями. А нам с тобой, Леша, без лишних ушей поговорить нужно. О сегодняшней схватке ночной. Вот все обстоятельно мне и доложишь.

- Слушаюсь, Ваш-превос-во!

- Да не тянись ты! Сказал ведь уже.

Солнышко давно уже вышло, сверкало в ярком голубом небе, припекало совсем по-летнему. Начало мая – а дни-то стояли жаркие. Что поделаешь – юг. Ночью еще как-то прохладно, а уж днем…

- Вот, в Финляндии хорошо, - глянув на солнце, прищурился Суворов. – Почти все время – дождь да сырость одна. Как, прости, Господи, в Петербурге!

- Не любите Петербург, Ваш-высокпрр-во?

- Твое какое дело?

- Виноват!

- Ла-адно, расслабься.

Ранняя для матушки России весна, здесь, на юге, казалось вовсе не ранней. Скорее, настоящее лето со знойным солнцем, выгоревшей травой и выцветшим от пыльного жара небом. Но, пока еще самый зной был впереди, природа расцветала: кругом пели жаворонки и еще какие-то птицы, тянулись в небеса пышные венчики иван-чая, вовсю цвела сирень. От одуряющего запаха южной весны можно было сойти с ума… если б не война, если б не турки.

Окоротить! Дать от ворот поворот. Забрать Крым, покончить с крымским ханом и его поганым работорговым ханством! Ведь и впрямь – сколько можно-то? Терпеть все эти набеги, унижения, караваны невольников. Если б не набеги – благодатный был бы край!

- Ничего, Алексей, скоро разобьем турок! – Суворов словно бы подслушал мысли капрала. – Разобьем, городов настроим, будем хозяйство вести… Называется – экономика! Слово для тебя, конечно, незнакомое, но – хорошее. Если хозяйствовать правильно. Вот у меня, к примеру, в имении… А!

Генерал-майор вдруг махнул рукой и грустно улыбнулся:

- А черт его знает, что там у меня в имении? Я - то в Польше, то в Финляндии, то вот – здесь. То поляки, то шведы, то турки. Об имении и думать некогда. Да и пес-то с ним, с имением. На то управляющий есть. Нынче о России-матушке думать надо! Окромя нас, служивых, кто ее, родимую, оборонит-защитит?

- Кроме нас – некому, Ваше превосходительство! – убежденно поддакнул Ляшин.

- Вот и я говорю - некому.