Свадьба мертвецов

Свадьба мертвецов

Шаянáр приходил в себя волнами, как человек, пытающийся удержаться на плаву. Первое, что он почувствовал — ветерок, пробежавший по коже. И снова погрузился в беспамятство. Следующий всплеск сознания принёс воспоминание, как он пил из плетёной бутылки. Но почему так плохо? Сознание снова нырнуло в пучину. Парень чувствовал, как страх оплетает его холодными щупальцами. Чего он боится? Шая́н не помнил, но что-то подсказывало — лучше не тревожить воспоминания, которые словно тёмные каракатицы прячутся на дне памяти. Но больше его пугала неопределённость, немного разогнав обрывки слов и образов, выудил из памяти — девушку, лежавшую в лесу.

И воспоминания, словно нашли брешь в плотине — ворвались, затопили, закружили сознание парня. Он застонал от накативших образов, попытался схватиться за голову, но руки не слушались, словно к ним был привязан груз.

Шая́н вспомнил, как поднял с лица девушки платок, и встретился с мёртвым взглядом выпученных глаз. Ужас, застывший в её широко распахнутых глазах, сковал, словно льдом, его тело. Некогда красивые губы Линéтты перекосило в последнем крике, делая девушку почти неузнаваемой. Почерневшие синяки на тоненькой шее, прикрывал цветок с красными широкими лепестками. Он был похож на рваную рану. Что это? Последний подарок от убийцы? Шаянáр, не мог пошевелиться, и лишь глаза блуждали по телу Линéт, отмечая застывшую позу, синеватый оттенок кожи и скрюченные в смертельной судороге пальцы. Она была так не похожа на ту приветливую девушку, в накрахмаленном чепце и переднике, какой была при жизни. Он судорожно вдохнул, вспоминая, что подумывал на ней жениться. А теперь она в лесу, мёртвая.

Треск хрустнувшей ветки привёл его в чувство. Убийца мог быть ещё рядом. Паника придала сил, и Шая́н рванул с места, как трусливый заяц. Он бежал очертя голову, не придерживаясь тропинки. Ветки хлестали по лицу. Ноги в сапогах скользили по раздавленным ягодам красной калини́ки, которые казались каплями крови. Сердце в истерике билось о рёбра.

Шаянáр убегал не только от убитой Линéтты, он бежал от предсказания безумной гадалки, которую когда-то сожгли в его родной деревне. Эта старая карга одарила предсказаниями всех присутствующих у её костра. Она продолжала пророчествовать, даже когда старческая кожа вздувалась пузырями от нестерпимого жара. Всем досталось, никого не обделила седая ведьма. Шаянáр содрогаясь вспомнил, как голубой, почти прозрачный глаз уткнулся в него, и старуха засмеялась, разбрызгивая кровавую слюну:

— А тебя невеста погубит, сама умрёт и тебя в могилу утащит.

Всем в ту ночь было не по себе. Но костёр сожрал старуху без остатка. Её прах и остывшие угли костра утопили в море и случай с безумной вещуньей постепенно канул в небытие.

А потом пророчества стали сбываться. Сначала решили, что это совпадение. Но с каждым сбывшимся предсказанием, с каждой новой смертью люди становились угрюмее и по деревне поползли шепотки, что зря они так поступили со старухой. Соседи стали отгораживаться от соседей, пытаясь не пустить скверну в свои дома. Кто-то не выдерживал довлеющего над ним проклятия, заколачивал окна избы, связывал скарб в узел и уходил, кому была предсказана жуткая судьба — накладывал на себя руки. А потом в деревню пришло море, и тех, кого не достали пророчества, забрали высокие волны.

Шая́н тогда на телеге возил мать в соседнюю деревню, а вернувшись, они нашли только остов дома. Море унесло всё поселение, а с ним отца, трёх братьев и двух младших сестер. Матушка от горя поседела за ночь, а после неделю билась в горячке зовя дочерей, сыновей и мужа. А потом скончалась, так и не приходя в себя. Шая́н надеялся, что она нашла в том мире покой. Ему же переехать в небольшой городок к старому дядьке, который уже долгое время жил бобылём. Пять лет прошло с тех пор, и в прошлую зиму его единственный родственник тоже ушёл в заоблачные чертоги.

И вот Шаянáр мчался, не разбирая дороги, бормоча молитвы, пытаясь объяснить богам, что Линéтта — не невеста ему, а мысли, остаются просто мыслями. Но холодок, словно дыхание смерти, раз за разом скользил по позвоночнику.

Он пришёл в себя от страшных воспоминаний и открыл глаза. Вокруг была темнота, он снова попытался провести рукой по лицу, но пальцы лишь дёрнулись, руке что-то мешало. Он прикован? Ноги тоже не подчинялись, хотя он начал их ощущать. Что-то тяжёлое давило на грудь. Шая́н скосил глаза, но темнота была густой и вязкой, что взгляд растворялся словно в бездне. Он попытался крикнуть, но сухое горло смогло воспроизвести только негромкий хрип. Но Шаянáр пытался снова и снова, пока силы не иссякли, и сознание накрыло тьмой.

Волны воспоминаний подхватили и закрутили его в череде образов. Он вспомнил, как добежал до дома, как достал из сундука припрятанную бутыль матушкиного снадобья и надолго присосался к горлышку. Крепкая лечебная настойка выбила слёзы, он пил алчно, торопясь, словно засыхал от жажды. Хотелось смыть привкус смерти и страха. Выкинуть из головы мысли, о проклятие старухи, что идёт за ним по пятам. Когда бутылка кончилась, он почувствовал слабость в ногах, сил хватило только скинуть сапоги и завалиться на скамью. Завтра он проснётся и не будет помнить этот страшный день, матушка умела готовить дурманные настойки.

Но блаженная темнота продлилась недолго, она словно вспышками озаряла пугающие картины. Площадь, толпа людей. Мёртвое тело Линéтты лежало на деревянном помосте. Себýр, городской глава в мятой рубахе указывал на тело. Одноногий отец убитой, утирал глаза рукавом. Братец Линéт, бился в приступе на земле пуская изо рта пену. И снова суровое лицо Себýра, и его слова:

— Убийца не одну жизнь забрал, а семью жизни лишил! Линéтта была добытчицей, отец калека, брат падучей болен, кто теперь им поможет?

Недовольный ропот горожан, как рокот волн. Братья-охотники на помосте что-то показывали людям. Шая́н с усилием сфокусировал взгляд. Сапоги, они показывали его стоптанные сапоги. Шаянáра словно волной потащило к помосту. Он оглянулся и увидел фигуры стражников, грубо проталкивающие его вперёд. Сумбурный допрос, на котором он выпадал из реальности от лечебной настойки. Рассказ, как нашёл Линéтту. Слёзы, катившиеся градом по щекам. И качающего головой Себýра.

Теперь на толпу горожан Шая́н смотрел сверху. Озлобленные лица, гневные окрики, кто-то метнул в него огрызком яблока. И басовитый голос городского главы:

— Всё указывает, на то, что именно он виновен в смерти Линéтты. Охотники сравнили отпечатки сапог рядом с телом. Его набойки с другими не перепутать.

Шаянáр слушал и не верил в происходящее. Он попытался объяснить, что просто шёл по тропинке, но язык его не слушался, получалось косноязычно. Его постоянно перебивали выкриками.

— Так, он за Линéттой ухлёстывал, то ведро с водой из колодца поднимет, то корзину с грибами донести поможет.

— Девчонка поди себя блюла, а он силой захотел взять.

— Он из утопленной деревни, все они там нелюди, вот боги их и наказали морем.

— Чужак он и есть чужак.

— Глаз у него недобрый.

Шая́н обернулся, Себýр разговаривал с пятёркой городского совета. Разговора не было слышно, но по жестам и угрюмым лицам — понял, что хорошего исхода не будет. И словно услышав его мысли Себýр кивнул собеседникам и вернулся на помост. Толпа притихла.

— Чтобы боги не взяли правосудие в свои руки и не обрушили гнев и силы на наш город, совет, невзирая на позднее время, рассмотрел все свидетельства, — Себýр сделал паузу.

Толпа затаила дыхание, было слышно, как вдалеке плачет ребёнок. Все уставились на городского главу, пожирая его глазами.

— Совет города Селéр, признаёт Шаянáра Шайлéна, виновным в смерти Линéтты Óгрив.

Раздались одобрительные возгласы и жидкие хлопки. Но Себýр поднял руку:

— Убийство Линéт Óгрив, единственной опоры семьи, совет города решил наказать особым образом.

Толпа подалась вперёд, все глаза снова сошлись на мрачном лице городского главы. Жадное любопытство мелькало в каждом взгляде.

— Шаянáр Шайлéн будет обручён!

Толпа ахнула. С задних рядов раздался женский вскрик, тут же заглушённый ладонью. Кто-то хмыкнул, раздался сдерживаемый кашель. Все бросали виноватые взгляды на парня и опускали головы. Раздался неуверенный старческий голос:

— Не слишком ли жестокое наказание для мальчишки?

Себýр поискал в толпе говорившего, но не найдя ответил:

— Совет решил, что нужно показать всем отчаянным головам, какие последствия ждут их после смертоубийства. Город должен быть чист перед богами!

Все молчали. Шаянáр пытался понять, что его ожидает. В мозгу, одурманенным настойкой, вяло возникло предположение, что его пошлют на самые тяжёлые работы, а деньги будут отдавать отцу Линéтты. Но что-то не складывалось, слишком мрачные лица были у горожан. Он попытался спросить, но губы лишь кривились, не выдавая ни звука.

— Подготовка к обручению состоится ночью. Сегодня вечером вы можете попрощаться с покойной, — Себýр сделал знак, и стражники уволокли повисшего на руках парня, он впал в бессознательный дурман.

Шаянáр очнулся. Он поморгал, прогоняя круги перед глазами. Ночь ещё не кончилась, темнота отбирала зрение, но не слух. Он услышал, вдалеке крик петуха, где-то проскрипел проржавевший флюгер, лёгкое шуршание листвы. Парень попытался почесать нос, но рука не согнулась. Испуг, что ему раздробили суставы, кольнул и пропал. Боли Шая́н не чувствовал, он пошевелил пальцами рук, потом ног, они отозвались. Вздохнул с облегчением, он ещё одним куском. Пошевелился всем телом и понял, что лежит на спине и привязан крестом, раскинутые руки и сомкнутые ноги. Для чего? Может, его должны наказать кнутом? Или выжечь калёным железом на груди метку убийцы? От таких предположений мурашки побежали по коже. Шая́н чувствовал, что на него давит какой-то груз. Может, на него положили бревно, чтобы он не смог двигаться? Или мешок с камнями, чтобы привязать перед утоплением? Он не помнил, чтобы говорили о смертной казни, значит надежда есть. Но что же будет наказанием? Парень старательно затолкал страшные домыслы в дальний уголок.

Он откупится, отработает, если надо — сбежит. У него прикопаны деньги в погребе, пусть немного, но хватит заплатить стражнику, чтобы он отвернулся в подходящий момент. Лишнего дня в этом городе не задержится. Шая́н повернул голову и отпрянул. Что-то коснулось его носа. Он осторожно повернул голову и принюхался, пахло полевыми цветами. Вытянул шею и травинки коснулись его лица, да это же мята, её освежающий аромат. Шая́н вдохнул и откусил листок, во рту сразу похолодело, прогоняя вкус дурманной настойки. Надо будет объяснить Себýру, что он испугался, когда увидел мёртвую Линéтту, поэтому сбежал. И про проклятье надо рассказать тоже.

Небо посветлело, и Шая́н смог разглядеть странное. На нём лежала гора цветов. Вернее, это были цветочные венки, которыми девушки украшают голову, на праздники богов. И чем светлей становилось, тем больше было недоумение парня. Венки были разных размеров, некоторые были украшены лентами, как на свадьбу, другие были простые из луговых ромашек и подвявших колокольчиков, третьи — из колосьев ещё зелёной пшеницы с фиолетовыми васильками. Шая́н решил свалить с себя этот стог подношений и наконец, вдохнуть полной грудью. Упёрся ладонями в деревянный помост и рванул тело из копны.

Крик ужаса вырвался из его горла. На груди у него покоилась голова мёртвой Линéт. Её затянутые бельмами глаза смотрели ему в лицо. Шая́н попытался согнуть руку, но ему это не удалось. Он взмахнул скованной конечностью, пытаясь понять, что его держит и заметил, около своей руки, тонкую девичью ладошку. Парень всхлипнул и извиваясь как мог, полностью выполз из-под груды цветов. Теперь он увидел, что мешало ему двигаться. Мёртвая девушка была привязана к нему по рукам и ногам. Шая́н несколько раз попытался перевернуться, и когда это удалось, он понял, что привязан к трупу живот к животу. Что за сумасшедший обряд?

— С мёртвой невестой забавляешься? — послышался глумливый голос.

Послышался звук подзатыльника:

— Не дело потешаться над мёртвыми, — раздался негромкий, спокойный голос. — Бог смерти может быть обидчивым.

Послышался шёпот оберегающей молитвы, а к железной клетке подошёл городской палач. Он был высок, худ и костляв:

— Воды хочешь? — голос палача не совпадал с его внешним видом, мягкий, обволакивающий, сочувствующий, он больше бы подошёл служителям богов.

— Х-хочу, — заикаясь произнёс Шая́н.

Скрипнула дверь клетки. И Шая́на перевернули набок, девичьи пальцы взмахнули, повторяя движение его руки. Ко рту приблизилась бутылка, вода была холодной, ключевой.

— Отвяжите меня, — тихо проскулил Шая́н, стараясь не смотреть в лицо мёртвой девушки.

— Не могу, — печально ответил палач. — Вас поженили, служитель богов произнёс брачные молитвы. Теперь вы мёртвые муж и жена.

— Но я живой, — в отчаянии голос сорвался на писк.

Скрипнула дверца и спокойный голос ответил:

— Ненадолго.

Шаянáр зарыдал, он не был в таком отчаянии, с похорон матери. А теперь ему приходилось оплакивать свою нелепую судьбу. Когда слёзы закончились, пришла злость и ярость, он метаться, крутиться, пытаясь освободиться от мёртвого тела. Раздался хруст и на руке девушки появилась рана, откуда выглядывали кости. Это его отрезвило, но он смог согнуть свою руку и утереть лицо. Огляделся.

Железная клетка стояла на помосте городской площади. Было ещё рано, но он слышал шёпот нескольких людей. Он неуклюже развернулся и встретился глазами с мальчишками. Поди убежали спозаранку, чтобы поглазеть на мёртвую свадьбу.

— Дядь, а дядь, а в твоей невесте червяки уже шевелятся?

К горлу подкатило и он изогнулся, выблёвывая воду, что была в желудке. Мальчишки с хохотом убежали. К Шая́ну пришло ужасное осознание, что девушка будет разлагаться рядом с ним. Сейчас он боится смотреть в глаза покойницы, а дальше будет только хуже, трупный запах, жидкости мёртвого тела, посмертные газы, кучи насекомых. Он сам начнёт гнить заживо и сто раз пожалеет, что ему не отрубили голову. Его начала бить крупная дрожь, дыхание стало прерывистым, сердце бешено колотилось о рёбра, словно пытаясь покинуть обречённое тело. Холодный пот потёк по позвоночнику, он хотел вздохнуть, но ком в горле не дал этого сделать. Шаянáр начал задыхаться, зрение сужалось, словно он смотрел в дырявый кувшин, и в темнеющем сознании он просил одного — быстрой смерти.

Очнулся он когда жидкость заструилась по ногам, он дёрнулся, подумав, что обмочился. Но нет, это текло с его невесты. Шая́н попытался вывернуться из мёртвых объятий, но сделал только хуже, к содержимому мёртвого мочевого пузыря добавилась ещё вонь опорожнения. Парень взвыл и перекатился. Под трупом неприятно зачавкало. Он начал отдирать руки от трупа, но палач хорошо знал своё дело и верёвки не ослабли. Изо рта покойницы стала подниматься зеленоватая пена, Шаянáр перекатился на бок, чтобы мертвецкая дрянь не попала ему в лицо.

— Ты гляди, а девка уже того, — голос был мужской.

Шая́н изогнулся, чтобы увидеть зрителей. Ими оказалась пара купцов из городского совета.

— Пощадите, — в глазах парня стояли слёзы. — Я не виновен.

— Конечно, не виновен, — согласился тот, что был потолще. — Все вы на плахе так говорите. Надо было думать, когда девчонку душил.

— Я не душил, я нашёл, — в голосе Шая́на была мольба. — Жениться на ней хотел, — пытался он растрогать купцов.

— Твоя мечта сбылась, — ответил второй, доставая надушенный платок и прикладывая его к носу.

— Пощадите, — провыл Шаянáр, — я отработаю её отцу потерю дочери, а её брата приму как родного.

Но купцы не стали слушать мольбы и причитания того, кого считали мёртвым, и направились навстречу палачу. Шая́ну было слышно их разговор:

— Следи, чтоб всё было пристойно. Здесь проходит казнь, а не ярмарка, путь люди смотрят и проникаются, а не потеху устраивают. Особо насмешливых можешь кнутом приголубить, но не усердствуй, больно у тебя рука тяжёлая.

Раздался тихий звон монет, и купцы пошли прочь, разговаривая на ходу.

— Видать, придётся мне столоваться на другом конце города. Дни обещают жаркие, думаю, мертвецкий дух и до моего дома дотянется.

— Ну а что поделаешь. Люди должны видеть, что кара не только от небес идёт. Надо бы со служителем богов поговорить, пусть на площади несколько назидательных наставлений проведёт. Чтоб всем неповадно было.

— И то верно.

А Шая́н тихо плакал, не обращая ни на кого внимания. Он понял, что помилования не будет. В клетку зашёл палач, вынес свадебные венки и уложил их поверх клетки.

— Ты это, сходи под себя, если хочешь, сейчас водовозы бочку прикатят, я водой вас окачу.

Парень кивнул, он был благодарен ему за заботу. Приходили зеваки, обсуждали Шаянáра и Линéтту, палач не зевал, и особо глумливых охаживал кнутом. Но парня не беспокоили насмешки, он впал в ступор и лежал неподвижно, уставившись пустыми глазами куда-то вдаль.

А ночью Линéт встала, подошла к дверце, прислонилась к решетке головой и вздохнув пожаловалась:

— Даже после смерти убийца рядом со мной.

— Я не убийца! — крикнул парень и проснулся.

Он застонал, осознав, что это был сон. Девушка мёртвым грузом оставалась привязанной к его телу. Лицо её распухло и стало похоже на скисшее тесто. Шая́н попытался подняться, в животе мёртвой девушки что-то зашевелилось из её открытого рта дохнуло смрадом. Парня чуть не вырвало, но в желудке было пусто. Болезненный спазм пробежал несколько раз к горлу и затих. Шаянáр встал, цепляясь за решётку, мёртвое тело было безумно тяжёлым. К чему этот сон? Она хочет указать на убийцу? Кто это может быть? Нужно завтра приглядеться к зевакам. А как понять, кто из них душегуб? Пленник не выдержал тяжести и опустился на помост, он облокотился спиной на решётку и посмотрел на чистое, утреннее небо. Оно виднелось сквозь свадебные венки, разложенные на верхней части решётки.

Шаянáр замер. Он осторожно двинулся по клетке, в обнимку с мёртвым телом. Он увидел, цветок, с красными широкими лепестками, что был похож на рваную рану. Такой же лежал на шее Линéтты в лесу. Шая́н протянул руку и выдернул цветок из плетёного венка, и как только не завял на такой жаре? А разглядев поближе, понял — не завянет. Это редкий цветок жёлтой ёлки, распустившись, он пропитывается смолой и становится практически вечным.

Шаянáр воткнул цветок в растрепавшиеся девичьи волосы. Ярко-красный на льняных волосах, его невозможно было не заметить. Любопытные горожане приходили и уходили, но парень, прикрыв глаза внимательно смотрел за каждым. Наступил жаркий полдень и зевак прогнали знойные солнечные лучи. В клетку вошёл палач с бутылкой воды, он наклонился, чтобы напоить пленника, и застыл. Медленно сглотнул и спросил:

— Откуда цветок?

Внутренности Шая́на, словно инеем обдало, он удивлёнными глазами смотрел на палача. Он не мог поверить, что единственный человек, который относился к нему по-доброму, мог оказаться убийцей.

— Линéтта ночью приходила, сказала, что ты ей цветок оставил, — тихо ответил парень.

Мужчина выпрямился и злобно отчеканил:

— Глупости говоришь!

Шаянáр смотрел на него снизу вверх и видел, как в глазах палача зарождается страх, как ходит ходуном его кадык. Он словно давился вопросами, готовыми сорваться с языка. Шая́ну терять было нечего, и он прохрипел:

— Еще сказала, что ты её убил.

Палач качнулся, зажмурился, постоял молча несколько минут, словно собираясь с мыслями. Потом оглянулся по сторонам, присел и улыбнулся парню:

— Попей холодной водички, тебе солнце напекло голову.

В его голосе была забота, но в глазах застыла зимняя стужа. Взгляд почти прозрачных голубых зрачков, был как у старухи вещуньи, сгоревшей на костре. Шаянáр испуганно покачал головой и сделал попытку отползти. Палач ударил без замаха по болевой точке. Шая́н вскрикнул, и тут же в глотку воткнулось горлышко бутылки и потекла вода. Другой рукой палач накрыл его нос, одновременно прижимая голову к полу клетки. Его голос изменился, в нём больше не было сочувствия и доброты. Он больше походил на шипение ядовитой змеи:

— Палачей боятся все, от мала до велика, люди нас обходят десятой доро́гой. Даже коснутся нас — считается плохой приметой. Но Линéтта была не такой. Она не боялась меня, могла пошутить или помочь по хозяйству. В лесу, два дня назад, я сделал ей предложение. Но она отказалась, — он плотней прижал руку к лицу парня, — Из-за тебя!

Шая́н захлёбывался, он тонул на суше. Дыхания не хватало, он дёргался, но привязанное тело девушки мешало дать отпор убийце.

— Я не хотел её убивать, это вышло случайно, — прошептал душегуб. — А вот тебя я прикончу с больши́м удовольствием.

Это были последние слова, которые услышал Шаянáр Шайлéн, перед тем как жизнь покинула его тело.

Пророчество проклятой ведуньи сбылось.