Свежая кровь (Первая книга Костоправа)

Привет! Это Костоправ. Наши недоумки не придумали ничего умнее, чем назначить меня новым летописцем. Хотя… Если положить руку на сердце, то это было вполне ожидаемо. Угадайте, кто всё свободное время копался в Анналах и приставал ко всем с вопросами об истории Отряда? Правильно — один не очень умный лекаришка. Как сказал Капитан:

— Костоправ, вынь палец из задницы и принимай хозяйство.

Ах, да. Надо же нас представить, на тот случай если прошлые Анналы утеряны, и мои каракули пытается разобрать случайный читатель. Мы — Чёрный Отряд, последний из Свободных Отрядов Хатовара.

Одноглазый говорит, что мы выродились и не тянем даже на приличную уличную банду. Его брат Там-Там считает также. Им виднее. Каждому из них более ста лет. Они старшие братья Отряда. Правда, Одноглазый считает только себя старшим братом, поскольку он на год старше Там-Тама. В их возрасте разница в одно десятилетие уже не имеет значения, а уж в один год и подавно. Однако, Одноглазый есть Одноглазый. Что ещё можно сказать об этой парочке… Помимо того, что они братья — они ещё и отрядные колдуны. А ещё — они негры. Последние негры отряда. А когда-то были времена, когда Отряд был полностью чернокожим. Когда же в него вступили Одноглазый и Там-Там, то негров была лишь пятая часть. Теперь же их осталось только двое.

Есть у нас ещё два колдуна — Молчун и Гоблин. Честно говоря, нашу банду ещё не вырезали только благодаря нашим боевым магам, чьё существование мы тщательно скрываем. Стоит сказать, что наши колдуны далеко не самые сильные. Даже мне доводилось слышать о шаманах и волшебниках, которые были гораздо теургистее, чем наши чародеи. Правда, все они были одиночки, и у них не было братьев в виде четырёх сотен неплохо натасканных бойцов.

Наши лучшие времена давно позади. Когда-то под нашим знаменем шли тысячи бойцов, и мы вершили судьбы стран и народов. Теперь же мы просто шайка неудачников. Так считают все, за исключением разве что Лейтенанта, Ростовщика, да нескольких наиболее упоротых сержантов.

В Отряде не принято спрашивать о прошлом. Поэтому, о своём я тоже умолчу. Скажу лишь, что моя жизнь (в том числе и личная) пошла совсем не так, как я когда-то мечтал. И в армию я решил податься от тоски и безысходности. А тут мне и подвернулся Отряд, и я сдуру (и спьяну) подмахнул контракт. Поскольку человек я был сугубо штатский и не привыкший к дисциплине и распорядку, то в воинском коллективе мне пришлось нелегко. На меня смотрели, как на некое недоразумение, ну и относились соответственно. И если бы не поддержка Ильмо, то я даже не знаю, как сложилась бы моя судьба в Отряде. Но Ильмо мне здорово помог и стал моим самым лучшим другом.

Ильмо — это один из самых крутых наших сержантов. В Отряде все сержанты крутые, как впрочем и капралы. Но самые крутые из всех крутых — это Ростовщик, Ильмо и Добряк.

Владеть оружием, а также приёмами рукопашного боя меня учил именно Ильмо. Учил хорошо. У него вообще большой талант в этой области. И можно сказать без хвастовства, что мои познания в медицине помноженные на полученные навыки, дали очень неплохой эффект, что я и продемонстрировал в нескольких стычках. Правда, вместо награды за проявленную доблесть Капитан снимал с меня стружку, и макая мордой в ссаки, словно нашкодившего кота, пояснял, что жалованье мне платят не за то, чтобы я делал в добрых людях новые дырки, а за то, чтобы я врачевал дырки добрых людей, которым другие добрые люди эти самые дырки понаделали.

Однако, эти выволочки стали вполне приемлемой платой за вхождение в коллектив — мои новые братья изменили своё отношение ко мне, и я был принят в семью. Одноглазый даже научил меня играть в тонк. Правда, истинную причину его дружелюбия я понял не сразу — ему нужен был лопух, которого можно обувать в картишки.

Скажу сразу, что, имея в наличии четырёх колдунов, Отряд не шибко нуждался в лекаре, однако Капитан предпочёл иметь альтернативу нашим боевым магам, дабы последние не шибко задирали нос и не чувствовали себя такими уж незаменимыми. Что впрочем было неудивительно, поскольку наши чародеи относились к медицинскому обеспечению спустя рукава. Нет, они конечно же лечили раны, полученные в бою, и порой реально вытаскивали парней с того света. Однако в плане лечения небоевых болезней, а также вопросах гигиены… Нет, я не жалуюсь, но когда я пришёл в Отряд, мне в прямом смысле слова пришлось разгребать Авгиевы конюшни запущенных болезней.

Когда мне в голову пришла идиотская идея пойти в армию, то в своих розовых мечтах я рисовал следующие картины: я — военврач воинской части, к которому все относятся с уважением и заискиванием, к которому все идут на поклон… И впереди у меня: почёт, слава, подарки, молочные реки и кисельные берега...

Реальность оказалась жестокой и злой дамой. Вместо статуса медицинского светилы и непререкаемого авторитета я оказался скорее в роли фельдшера на побегушках у офицеров. Путь до нормального военврача и брата Отряда был долог и непрост. А сегодня мой статус изменился окончательно — я стал летописцем. А летописец — это офицерская должность. Причём, в нашем табеле о рангах выше меня теперь были только Лейтенант и Капитан. Ну правда по боевому расчёту и по службе третьим был Ростовщик — он у нас начштаба и квартирмейстер. Я же, как летописец, реальной власти над солдатами не имел, и должность мою можно было охарактеризовать следующим образом - душой за всё болею, и ни за что не отвечаю.

Однако, в плане принятия судьбоносных, стратегических решений мой голос был выше, чем голос Роста. Но это в теории, а так мне никогда не приходило в голову бороться с ним за почётное третье место в Отряде и мериться детородными органами, хотя, как врач могу сказать, что и здесь у меня были лидирующие позиции.

Мне уже прозрачно намекнули, что полученный офицерский статус нужно обмыть. Видимо, братья, беря во внимание моё природное тугодумие, считали, что сам я не соображу. А зря. В подобных вопросах я очень сообразителен. Единственный момент — не хотелось отмечать такое событие в опостылевшем «Сытом папе». Хотелось чего-то более фешенебельного и куртуазного. В общем, я ломал голову до тех пор, пока Ильмо (не без ехидного удовольствия), слегка перефразировав, не процитировал Капитана:

— Костоправ, хватит витать в розовых облаках с пальцем в заднице. Рост уже занимается проведением операции. Рассол поехал за всем необходимым. А Доктор Смерть разжигает костры под котлами.

Доктор Смерть — это наш главный кок. Шеф-повар, если хотите. Его помощники носили не менее ласковые прозвища: Пурген, Отравитель и Ядмастер. Коком шеф-повара обозвал Лейтенант. Лейтенант у нас бывший моряк. Ну, а поскольку дурной пример заразителен — то с его лёгкой руки в Отряде прижилось несколько морских терминов. Ваш покорный слуга тоже подвержен дурному влиянию, так что не удивляйтесь, если в нашем сугубо пехотном мирке услышите вместо туалета — гальюн, вместо лестницы — трап, вместо стула — банка, и тд и тп…

Лейтенант — внушает. Я сам не маленького роста, однако Лейтенант — человек-гора. С его знаменитым двуручным мечом, он один стоит целого взвода в бою. Когда-то давно Лейтенант начинал в Отряде именно как мечник. И хотя сейчас его статус позволял ему таскать что-нибудь более лёгкое, чём эта стальная оглобля, однако расставаться со своим двуручником он был не намерен. Как хихикнул мне спьяну по этому поводу Гоблин:

— Да он с собственным дерьмом расстаться не может, а ты говоришь про меч.

Гоблин — это нечто. Под стать Одноглазому. Кстати, они постоянно друг друга подкалывают, и порой это переходит в настоящие магические битвы. Причём, очень зрелищные. В Отряде это любимое развлечение — наблюдать за их поединками.

Прощу прощения, я по неопытности отвлёкся от главной темы. В общем, Ильмо объяснил, что мне необходимо лишь объявить о самом намерении обмыть назначение и приобрести некоторое количество, желательно элитного, аперитива. Всё остальное Отряд сделает сам.

— Мы же семья, а не проходимцы из подворотни, которые только и думают о том, как бы им оставить без штанов глупого, наивного докторишку, — продолжал издеваться Ильмо.

Рассол — отрядный интендант. Может достать всё, что угодно. Украсть всё, что угодно и у кого угодно. Продать всё, что угодно и кому угодно. В общем, главный конкурент Гоблина и Одноглазого — больших любителей сомнительных сделок, чёрного рынка и всевозможной контрабанды.

Ростовщик — профессионал. Как хороший штабист, к организации пьянки он подошёл по всем правилам военной науки. Кстати, если вы представили его, как некую штабную крысу, то это в корне неверно! Рост — отличный полевой командир и боец. А также — он первый лучник Отряда. Пользуясь служебным положением, он заставляет весь отряд стрелять из лука. Причём стреляют все без исключения, даже возничие и Доктор Смерть с его поварятами. Поначалу, стреляли даже арбалетчики. Однако, Сикатый, хоть и с большим трудом и с привлечением Лейтенанта, и даже самого Капитана, всё-таки смог избавить своих парней от лишнего, дублирующего навыка.

Сержант Сикатый отвечал за обучение наших арбалетчиков. Вообще-то арбалетом учились владеть все, впрочем, как и любым другим видом оружия. Но тут было без ро́стовского фанатизма. Научился заряжать, пальнул пару дюжин раз в сторону мишени, ну и будет с тебя. Но сейчас речь не о всех, а о тех, кто по штатному расписанию находился на должности арбалетчика. Именно их и обучал Сикатый и распределял по взвода́м. Однако, и попав во взвода́, парни не вырывались из цепких лап Сикатого, который в обязательном порядке собирал их раз в неделю и до седьмого пота гонял по нормативам и упражнениям. Всё остальное время боевой подготовкой арбалетчиков занимались их капралы. И если на еженедельном смотре какое-нибудь отделение показывало неудовлетворительные результаты, то его командир удостаивался ночной аудиенции у Сикатого. Не буду пугать вас описанием садистских наклонностей Сикатого, скажу лишь, что после таких аудиенций капралы имели очень бледный вид.

Надо сказать, что благодаря Росту и Сикатому я научился неплохо стрелять.

— Захлопни варежку, олух. Я и не таких рукожопых, как ты, обучал, — если кто не понял, это был комплимент в мой адрес со стороны Сикатого, когда я два раза подряд попал в мишень.

В отличие от арбалетчиков, лучников в нашем штатном расписании не было. Однако, при этом лучниками были все. Как я уже говорил выше — Рост постарался. Вообще, по статусу мы тяжёлая пехота. Традиционно. Однако, всеобщее владение луками, наравне с боевым колдунством, давало нам заметное преимущество в бою. Нет, мы, в большинстве своём, не были меткими стрелками. Однако, дать несколько дружных залпов в сторону противника, прежде чем взяться за копья и алебарды, мы могли. И именно это, порой и решало исход сражения.

По-настоящему профессиональными лучниками (если можно так выразиться) среди нас были только разведчики. Как пешие, так и конные. Ну да, хоть мы и пехота, но полтора десятка конных разведчиков у нас было. Вот наши разведчики, действительно были меткими стрелками. Даже очень меткими. Поскольку, парни рвали тетиву каждый божий день.

Простейшим навыкам войсковой разведки обучались все. Что тоже откладывало на нас свой отпечаток. Казалось бы, миссия тяжёлой пехоты проста и незамысловата — выстроил фалангу и держи себе строй, перемалывая противника под барабанный бой. Но разведка — это особое мышление и особая психология. Благодаря этому особому мышлению, мы могли сражаться на любой, даже мало пригодной для линейного боя, местности. Мы великолепно маскировались на этой самой любой местности и устраивали засады, что тоже давало нам преимущество в бою. Ну и благодаря этому особому мышлению, мы умели (и любили) совершать рейды по тылам противника, проводить диверсии и осуществлять глубинную разведку, вести оперативную работу с агентурой. Также, мы умели устраивать госперевороты и подавлять их. Умели вести партизанскую и контрпартизанскую борьбу. В общем, мы действительно были лучшими. Жаль только, что нас осталось совсем мало…

Лейтенант — ревностный хранитель традиций, решил устроить из моего назначение целое представление. Капитан, хоть и поворчал для виду, но всё-таки согласился.

Мы базировались тогда на окраинах города Ребосы — опостылевшей всем дыры, которая стала нашим временным прибежищем, после того, как мы покинули мою родину — Панору.

Отряд выстроился повзводно — так наше убожество выглядело наименее убого. Перед строем стояли: Капитан, Лейтенант, Ростовщик, Одноглазый, Там-Там и два барабанщика. Кряжестая, медвежья фигура Капитана была упакована в воронёную сталь доспехов (в Отряде не любили сиять на солнце бронёй и предпочитали воронить её, либо красить чем-нибудь тёмным) и парадный чёрный плащ с белой каймой.

В отличие от доспехов, наконечники копий и пик, а также лезвия алебард, глеф и мечей сияли на солнце, как говорил Лейтенант — «подобно кошачьим тестикулам». Ради такого праздника по приказу Капитана вытащили проветриться даже здоровенные орясины — пехотные пики-сарисы до шести ярдов длинной. Одно время, когда наши чернокожие предки сражались далеко на юге, в саванне К’Хлата, эта хрень была чуть ли не основным оружием Отряда.

Формально, три наших взвода ещё числились пикинерскими, хотя на практике, как правило, они применяли стандартные пехотные копья и протазаны. И вот теперь парни выволокли свои орясины и даже повязали на них алые плюмажи. Выглядело очень красиво.

— Смир-НА! Равнение на знамя! — проревел Капитан.

Барабаны грянули марш. Печатая шаг, вдоль строя двинулась знамённая группа в количестве четырёх человек. На всех четверых горели огнём расшитые золотом алые панталеры. Первым, сжимая обнажённый меч, шествовал Добряк. Добряк до ужаса любил парады и всевозможную театральщину, и теперь вовсю наслаждался своей ролью.

За Добряком маршировал Палка — наш знаменосец. Палка с гордостью нёс длинную чёрную пику, на вершине которой развевалось и хлопало на ветру наше грозное алое знамя. Даже Одноглазый не знал, что означают эти зловещие символы, что нёс наш страшный штандарт. Какие-то повешенные люди, пробитый череп, отрубленная голова в когтях птицы… В общем, жуть жуткая…

По бокам от Палки топали два громилы-ассистента с двуручными мечами. Всё было чинно-благородно и очень торжественно. И только Гоблин и Одноглазый корчили друг другу рожи.

А затем, меня вызвали выйти из строя… Я вновь, как на присяге, целовал наше жуткое знамя, клялся мамой и ел землю — обещая беречь Анналы пуще зеницы ока. Меня о чём-то спрашивали — я что-то отвечал в ответ. Там-Там толкнул пламенную речь. Парни горланили «ура». В общем, чудно время провели…

А вечером Рост и банда Доктора Смерть показали, на что они способны. Слышали бы вы довольный гул четырёх сотен глоток при виде шикарной поляны. Выпили за Отряд. Выпили за Знамя. Помянули павших братьев. Отдельно помянули Шрама, которого я сейчас сменил на посту летописца. Пили за Капитана, за Лейтенанта, за колдунов, за Роста. Пили за душегубов Доктора Смерть, которые завалили все столы расчленёнными трупами убитых зверей и птиц. В общем, было весело. Допились уже почти что до песен, но тут стоящий на посту и исходящий слюной и завистью Блондин заголосил дурниной:

— Всадники! Всадники!

Все с любопытством уставились на дорогу. И действительно, вдалеке пылили трое верховых. Однако, внимания большинства хватило лишь на минуту. Да и не удивительно, ведь вино само себя не выпьет. Ещё через минуту Блондин вновь подал голос:

— Военные!

— А ты думал увидеть здесь монашек? — сострил Гоблин.

Наши весело заржали. Тем временем всадники мчались прямо к нам. Блондин с воинственным видом вышел на середину дороги, и грозно стукнув протазаном оземь, поднял вверх руку — подавая всадникам знак остановиться.

Всадники перешли с галопа на рысь и остановились только возле самого Блондина. Их форма была нам незнакома, и наши знатоки начали гадать, кто же это могут быть.

Капитан вопросительно взглянул на Лейтенанта, и последний, прищурившись, стал изучать мундиры прибывших всадников и через пару-тройку секунд вынес свой вердикт:

— Дворцовая стража Берилла. Лейтенант и два капрала.

Прибывший офицер, привстав на стременах, прокричал:

— Господа! Мне нужен Капитан Чёрного Отряда!