Свет которого боялся я, но не боялась ты

Разбитый я и стены вокруг меня. Так каждый день начинается моё утро в этом заклятом доме. Вчера сидел на берегу реки с разными представителями лесного контингента. В основном выхожу под сумерки, ибо ненавижу, как выгляжу и когда смотрят на меня. Вечером, когда я выходил, птицы пели отличные песни, а жучки охраняли кусты недалеко от моего излюбленного пня, где я всегда восседаю и смотрю на реку, а иногда и в телескоп на звёзды. Я даже в какой-то степени чувствую себя виноватым за то, что вчера испачкал пол речной грязью, когда вернулся домой. Моё лицо в отражении зеркала, как мне показалось, даже немного плыло, хотя, может, это просто предрассудки. Мне всего около двадцати пяти лет, правда, наверняка я этого не знаю, может, не знаю.

Бритва шла гладко, немного раздражая мою кожу. Собрав вещи, я отправился на свою ненавистную работу, которая находится прямо рядом с моим домом. Путь всего состоит из трёх минут, которые длятся для меня целую вечность — словно время помогает мне немного отстраниться оттуда. С коллегами по работе стараюсь держать дистанцию, но обычно, даже когда говорю с ними, держу тайну о их жизни. Хотя, может, мне так кажется. Низ рубашки развевался на ветру и оставлял дискомфорт, пусть сам ветер и не виноват в этом.

Я как обычно вошёл и показал пропуск. Работа учителем гуманитарных дисциплин всегда нравилась мне, пока не стал преподавать это. В кабинете я делал всё механически, собственно, как и всегда. Снял куртку и забросил на стул перед собой. До прихода учеников у меня есть ещё пятнадцать минут — пожалуй, единственная моя отдушина перед рабочим днём. Студенты зашли в аудиторию, и я наконец-то до конца понял, что меня ожидает долгая лекция по государственной истории. Всё как в бреду, затуманено. Не знаю, что мне ещё сказать, пытаясь вспомнить лекции. Наверное, в их глазах я преподаватель — самый обычный зануда и неинтересный им человек, даже скорее робот, который выполняет одну-единственную функцию: рассказывать.

В конце дня, только оставшись наедине с собой, наконец-то получилось выдохнуть. Собравшись с духом и надев куртку, смог отправиться домой, где мне тоже так же никто не рад. Разбитые стены, идеально расписанный по минутам день. Где-то в этом периоде я, наверное, ошибся, только где — не знаю.

Придя домой и скинув лишние вещи, я пошёл обратно — только не на работу, а к реке, где, как кажется, всегда и был. Всё те же виды, те же насекомые и я. Только на реке меня сморило одно: в другом от меня углу сидела девушка, кажется кто-то из моих учащихся первого курса университета. Я подошёл к ней и решил всё же узнать причину, почему она здесь.

— Здравствуй.

— Здравствуйте, учитель. — Её слова скорее были сказаны не обыденно, а очень удивлённо.

— Чего ты тут делаешь в такой час?

— А вы сами-то что здесь делаете? — Всё с такими же выпученными глазами по пять копеек она смотрела на меня.

— Вообще-то это бестактно — отвечать вопросом на вопрос.

— Вы худший. — Констатировала она и отправила свой взгляд подальше от меня.

— Знаю. Но ты так и не ответила на вопрос: почему ты здесь?

— Не знаю, что мне делать. Врачи сказали, что сердцем больна, стадия тяжёлая, лечение не помогает, требуется пересадка сердца. — Слова её были невозмутимы и спокойны для такой ситуации. Я даже впервые в жизни не знал, что мне сказать. Может, я и никогда не был учителем вовсе.

— Поэтому и пришла сюда?

— Да. Не хочу никого беспокоить, а тем более грузить этим подруг по универу, даже родителей не буду ставить в известность.

— Понятно… — Единственное, что я, пожалуй, смог выдавить из себя. Не знаю, что мне ей сказать, что посоветовать. Может, я слишком молод для такой профессии, или в нашу специальность такого не входит. Земля словно начала уходить из-под ног, но вроде бы даже получалось удерживать равновесие. Засунув руки в джинсы своего чёрного костюма, я стал просто смотреть вдаль и ждать ухода за горизонт солнца.

— Учитель, скажите, пожалуйста, а вы сами-то знаете, что такое жизнь?

— Нет. Сам молод для такого вопроса.

— Вот и я не знаю. Как думаете, что тогда может представлять из себя эта «жизнь»?

— Жан Поль…

— Меня интересует ваше мнение. — прервала меня девушка.

— Тогда, наверное, отвечу так: жизнь — это, наверное, абсурд.

— Почему вы так думаете?

— Потому что это же глупо: солнце встаёт и неудачникам, и успешным, и грешникам, и праведникам. — Пытался перебирать слова, чтобы что-то ответить, но не шло совсем, в итоге получилось что получилось.

— Тогда это справедливость.

— Возможно.

— А я вот думаю, что это любовь. Именно когда ты добр к другим и можешь быть лучше каждый день. Кстати говоря, меня зовут Алиса. Думаю, вы так же глупы, как и ваши ответы, поэтому вы меня и не знаете.

— Понятно. — Честно говоря, меня немного подбешивали её слова, но не согласиться было трудно.

— Вот вы же, наверное, неудачник, забитый и ещё всегда здесь по вечерам.

— Откуда ты знаешь? — Меня не смутили даже оскорбления с её стороны.

— Ну так я тоже всегда здесь. Странно, видимо, вы ещё и слепой.

— Ха-ха, бывают чудеса.

— Видимо, ещё и слабоумный. — Язвительность так и лилась с неё, правда, меня даже не достигала и никак не задела.

— В общем, будете ходить за мной куда скажу, иначе скажу, что вы до меня домогались. И вашей, и без того хреновой, жизни придёт конец.

— Да ну, прям так и сделаешь?

— Да. — Её короткий ответ убил. Не знаю, я понял, что мне действительно, наверное, страшно.

— Ладно. Тогда куда двигаемся, капитан?

— В завтра. Так как у меня нет времени на вас сегодня.

— Ты слишком властная для такого возраста. — Ответил я, возможно с глупой улыбкой на лице.

— Идиот вы. Разница между нами всего два года.

— Хм, а откуда ты знаешь?

— Вы куратор нашей группы.

— Понятно, я и не знал, ха-ха.

— Да-а-а, вы худший, даже сказать из худших.

— Ладно, бывай. Мне пора. У меня сын там на поезд опаздывает, все дела.

— Не отшучивайтесь, у вас кроме себя никого нет. Идите и возвращайтесь сюда завтра.

— Понял. — Ответил я и бросился быстрым шагом домой, понимая, что попал по самые уши. Дорога обратно не оставляла мне удовольствия, как раньше, потому что в толк взять не мог, зачем ей всё это. Ноги перебирались очень быстро, сами за собой. Раньше я думал, что мне не за что цепляться в своей жизни, а теперь впервые задумался, что я очень берегу её.

Вернувшись в свой дом, решил, даже не раздеваясь, упасть в постель и просто отрубиться. Утром прозвучал тот же будильник, как тревога. Лично для меня это первое жизненное утро, когда есть хотя бы малейшие признаки её течения. Застелив и впервые за последний год провёл тщательную уборку, хотя ждать мне всё равно некого.

Так время дошло и до вечера, как я снова, словно по звонку, отправился к той реке. Она действительно сидела там, как и обещала. Лёгким жестом показала идти за ней, и мы отправились по городу. Не могу сказать, что мы занимались чем-то особенным, я скорее был её спутником, просто следовал и всё. Зайдя в кафе, она начала что-то говорить мне после заказа.

— Ну и что ты ходишь всё как на похоронах?

— А что говорить-то?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. — Так закончился, и не начавшись, наш сумбурный диалог. Ей принесли какой-то салат и кофе. Мне показалось это странным сочетанием, хотя я был ничем не лучше. В целом в кафе было неплохо: приятные официанты, да и обстановка располагала.

— Слушай, может, я отстал во времени, но, Алиса, почему вы все говорите, что одеваетесь модно, очень модно, если вы все одинаковы?

— Ты что, старик?

— По паспорту двадцать пять, вроде нет.

— Врёшь.

— Да правда!

— Тогда почему парень в расцвете сил задаёт такой вопрос? — Честно говоря, я не знал, что ответить на её вопрос. Поэтому просто продолжил есть. Время летело быстро, даже для такого, как я, который застрял где-то между ним. Её аккуратное и немного детское лицо не вписывалось ей по характеру, зато зелёные глаза подчёркивали её характер отлично, прямо как змею чешуя. Время подходило к вечеру, и мы прошли немного по магазинам, где она сгребала много всякого хлама, а носить пришлось мне. Вскоре она ушла домой, а я остался на улице, в парке, откуда и отправил её домой. Просто смотрел на природу вокруг. Всё очень даже было ничего, и я стал подумывать о том, что стоит быть здесь почаще.

Странно вот так жить: я не знаю, когда придёт мой конец, а вот она знает. Только получается, что живёт жизнь она, а не я. Всё же с течением времени усталость сказалась на моём состоянии, и я пошёл домой после тяжёлого дня, пусть, может, со стороны он обычный для других людей. Дом всегда встречает меня неким теплом, по крайней мере теперь почему-то ощущается сюда приходить, как пережить долгую зиму и дождаться весны. Так и пошла вторая ночь, как я встретил больную на сердце девушку. Сегодня я чему-то научился, а именно — как будто получил возможность обратно чувствовать.

На самом деле теперь я понимаю одну вещь: человек, который не знает, когда умрёт, теряет слишком много времени зря. Она знает, что скоро умрёт, поэтому не теряет того, что может оборваться раньше назначенной даты. А я что? Потерял сотни часов, если не тысячи, на бесполезные дела, а могу так же умереть завтра, только этого я не знаю. Время на часах так же тикает, как и всегда, но они мне так надоели, что честно разбил бы их об пол, лишь бы не слышать этого тиканья. Мне страшно его слышать. Зачем оно идёт, почему просто не перестанет это делать? Почему-то этот вопрос меня мучает больше всего. Не знаю зачем и к чему он, но мне кажется, что он важен для каждого. Может, Алиса тоже бы хотела, чтобы время остановилось?

Не знаю, честно. Сколько ни думай, но пока лично не скажет, всё равно что таится в помыслах. Спать. Единственный вывод, к которому я пришёл. Сон в этот раз проявился, только странно: пустота в виде черноты сменилась проблесками света, а я не мог насмотреться на этот настолько тёплый и чистый свет, что осознал — даже в родительском гнезде меня так не грело, как сейчас в этом сне. Пятый день недели помог мне прекрасно, но и отправил, как яд: теперь буду бояться спать после этого. Мои слова съела тишина после пробуждения. В квартире темно, но забавно, что свет так же, как и во сне, проникает в мои угодья, хотя он уже не такой приятный, как там. Воздух пахнет почему-то свежестью после долгого застоя. Может, свалить бы куда подальше отсюда, не знаю, хотя стоит.

Идти куда-то влом, да и я уже проспал местные поезда, которые могли бы меня увезти отсюда. Впервые за несколько лет включил пылящийся на тумбе телевизор. Каналы бессмысленные, не несут в себе ничего. Только один автоспорт и ещё какая-то ересь. У студентов сейчас отдых, так что ближайшие мои дни будет пытаться скрасить моя квартира, а ещё и мягкая кровать. Так хотелось бы думать мне, но за окном светло, и эта змея ожидает меня, как хищник в засаде.

Даже впервые задумался, что мне нужна привязанность к кому-нибудь. Знать бы только зачем, но чувство не покидает меня такое. Привязанность многие называют смертью, а кто-то — спасением, только где эта грань — никто не говорит.

Проклятые часы дотикали до часу дня, и я как по команде вперёд отправился опять к реке. Только с каких пор я начал её ненавидеть? Реку, конечно же. В этот раз выбросил свой костюм в покидище своих вещей и оделся немного менее пёстро, но сохраняя свой деловой стиль, и отправился в место назначения.

— Сегодня я их точно разобью… — Говорил я немного тихо, но, может, кто-то бы и смог расслышать.

— И что ты разбить уже хочешь? — вопрос послышался сзади меня, и я даже впал в ступор.

— Часы.

— На́ хрена? — У Алисы на лице читалось недоразумение, и, кажется, если бы её сдержанность удалилась на секунду из её жизни, то разразилась бы хохотом.

— Надоели.

— Понятно. Ну, они мало кому нравятся, что ли. — Ответила Алиса, сохраняя небольшую дольку спокойствия, но лицо кривилось, возможно, от моего идиотизма.

— Куда сегодня?

— Тюльпановое поле.

— Ты ими не налюбовалась за жизнь?

— Не твоё дело. Просто пошли. — Кажется, её язвительность даже становилась привычнее, что ли.

Мы шли по серым улицам, которые местами освещало солнце, лучи которого пробивались сквозь облака. Алиса в такие моменты, когда ей куда-то надо, становится даже оживлённей. Мы сели со станции на поезд. Путь недалёкий, но для меня весомый. Может, сегодня ещё станет легче. Домой всё равно торопиться не надо, так как не ждёт никто.

За окном виды сменяли друг друга: то далёкие отсюда небоскрёбы, очень далёкие. Река без голубого неба стала серой, но всё такой же красивой на фоне расположенного над ней моста для транспорта и пешеходов. И мы, едущие на поезде, куда знаем, но вроде бы и в неизвестность.

Состав остановился на нашей станции, и, выйдя, меня окутал прекрасный запах цветов. Честно говоря, я даже прозрел. Один из озорных лепестков ударил мне в лицо, и даже после своего удаления на моём лице прорезалась улыбка и небольшая усмешка. Поднялся сильный ветер и сорвал лепестки цветов, да и, что таить, деревьев. Всё это ополчение из листьев и лепестков понеслось к нам и устремилось куда-то вдаль, проносясь между нами. Будь один, наверное, я бы спустился вместе с ним в пляс, хотя, может, это было бы и глупо. Алиса спустилась с пригорка по бетонной лестнице, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Тут до меня дошло то, что другие бы назвали глупостью: мы действительно дети, и кто бы что ни говорил, мы взрослеем позже, чем все. Нам всем чуть больше двадцати, и я бы, наверное, хотел пройти отрочество своего пути так, чтобы его озарял свет. Вот, видимо, и настал этот момент. Может, пора перестать себя корить и начать жить?

Алиса позвала меня, и я спустился к ней по лестнице, но очень медленно и аккуратно. Её детские черты лица стали отражением её характера, который отразился в момент, когда она смотрела на цветы.

— Красивые. — Моё лицо оставалось невозмутимым, только на сегодня.

— И вправду. Неужели такой чурбан смог хоть что-то в них разглядеть?

— Думаю, да, они прекрасны.

Мы бродили по этому полю и смотрели просто, как ветер раскачивает цветы. На улице потихоньку начало темнеть, и мы отправились на всё том же поезде обратно. Алиса постоянно пялилась в телефон и с кем-то переписывалась. Собственно, не моё это дело. Я откинул голову вправо и закинул ногу на ногу. Решил немного вздремнуть. Всё равно мысли лезли в мою голову, и теперь, кажется, стал смотреть на всё по-другому. Теперь для меня пятый день недели стал не отравляющим, а просто прекрасным. Просто теперь не могу его плохим назвать.

Мы доехали обратно в свою глушь и немного, даже гордо, побродили по ночи. Она ушла домой, не попрощавшись.

— Вот хамка! — Не знаю с чего, просто решил покричать на улице. Раньше бы я так ни за что не сделал, но сейчас дал себе волю. Этот привкус ночной свободы даже немного опьянил меня, настолько, что, придя домой, я снял часы и бросил их углом об пол. Мой хохот разразился на все два этажа моей небольшой халупы.

Так и продолжали тянуться дни, один за другим. Я вставал всегда в одно и то же время, ел то же самое, жил, в общем, в том же темпе. Мы ходили по разным местам, всегда в её компании. Сидя в каком-то «модном» кафе, я всё же спросил: почему всегда, когда мы идём куда-то, она общается по телефону?

— Потому что я не могу не общаться, тогда буду не в курсе. Разве у тебя не так же?

— Нет, я телефоном толком и не пользуюсь.

— Ты точно молод или так написано в паспорте?

— Да нет же, реально говорю!

— Да не кричи, идиотина, уже и так поняла.

— Ладно. — Мой завсегдатай ответ, ибо спорить не в моём репертуаре, хотя, может, мне могли бы сказать, что стоило бы.

— Мог бы и оспорить. Я просто хочу оставаться в курсе, так как если не буду знать, то не о чем будет общаться с подругами.

— А разве друзья на то и друзья, что могут рассказать что-то?

— Ну так вот они и рассказывают, что не так-то? — Она говорила это, так же пялясь в свой телефон и набирая что-то.

— Нет. Я не про это. А про то, что даже если ты не был тогда, когда надо, то они тебе расскажут всё в красках.

— Не знаю, может, ты и прав, но зачем мне это менять?

— Ладно. Забей. — Ответил и продолжил так же лежать, упершись подбородком в свои руки. Помню, когда-то так же лежал за школьной партой, только вроде теперь я учитель, а не ученик. Наши диалоги в целом всегда такие: местами я её получаю, иногда она меня.

Мы так и просидели здесь до начала обеда. Сегодня мы встретились рано утром, поэтому это было вполне закономерно. Уйдя из кафе, мы отправились по магазинам. Алиса решила купить себе что-то из одежды. Для меня, честно говоря, это было что-то вроде работы — уже не спутника, а оценщика. Говоря откровенно, я только сейчас осознал, что не понимаю, зачем ей чужое мнение. Неужели нельзя просто взять то, что понравилось? Мне нет, в общем, дела до этого, у каждого свой выбор, но для меня это дикость.

Под вечер, занеся в её дом всю её гору нарядов, я наконец-то вернулся домой и упёрся носом в подушку. Перевернул лицо на правую щеку, решил выйти на балкон подумать. Просто спонтанно, пусть без цели. Я как будто стал немного свободнее, хожу и делаю, вроде, что хочу. Через неделю, конечно, опять придётся возвращаться на работу, но в этом, кажется, есть ещё плюс: может, встречу ещё кого-то. На балконе я пел песню, даже танцевал, пусть как робот, но ощущение полной развязанности опьяняет. Действительно так. Вечерний весенний воздух тоже немного добавлял к этому неадекватному состоянию своего огонька.

Завтра она сказала, что идёт с подругами, поэтому решил просто заняться наконец-то своими делами. Сходил и купил краску с бетоном и заделал все лишние дырки во всех комнатах, которые уже явно были видны и начинали бесить даже меня. Может, для меня это попытка и обман самосознания, которое пытается убедить меня в счастье. Так ещё идущая сквозь нити внутрь недопонимания. Но я уже не особо придавал этому значения и просто развлекался, крася стены и попутно слушая на колонке музыку. Джаз, попса — слушал всё, что играло на радио, которое недавно скачал на телефон. Для меня стыд ушёл на второй план, пусть он был там всегда и был как раз тем, что я делал всегда. Только теперь делаю нарочно. Стены стали выглядеть гладко и ровно, что если перевернуться и пройтись, даже не споткнулся бы. Очень много размышлений и разговоров о чём-то одном ушли на второй план, и я занимался всем, что считал нужным. Например, помыл гору посуды, конечно, не без происшествий, но всё же осилил ранее непосильную задачу.

Сегодня всё идёт так по маслу, что, кажется, даже смог бы принять грудью парад комет или планет, мне, в общем, без разницы. Шагая по дому, впервые обратил внимание, что от старого владельца осталась целая гора литературы, пусть и вкусы у него были так себе. Прибирая их, я начал местами сильно кашлять из-за скопившейся пыли на полках и самих книгах. Вытряхнув всё лишнее и отправив целую гору мусора, мне показалось, что даже удовлетворён выполненной работой, и даже смог полюбоваться внутренним видом своего дома, когда раньше просто ненавидел его. Медленно и робко время приблизилось к вечеру. Единственное, что мне не хватало, — сил и безумного танца после выполненной работы. Спину как будто спицами проткнули, и я уже даже не смотрел на комнаты, а просто лежал в своей кровати, не в силах пошевелиться.

Раньше я столько раз пытался доверять себе в этом деле и будто не знал себя, но сейчас как будто мир перевернулся с ног на голову. Я уснул и спал так до десяти утра следующего дня, как будто не в силах больше ждать. Утро выдалось сегодня многообещающим. Даже прогулялся по дому, рассматривая его красоту. Даже не знал, что, оказывается, всегда был перфекционистом. Зубы чистились на ура, даже не царапал дёсны, а голова больше была не похожа на взрыв на макаронной фабрике. Приодевшись в неплохой жакет, который купил отдельно от похождений с Алисой по магазинам, и очень широкие чёрные джинсы, о которых раньше мечтал, но меня терзала тревога по поводу того, как буду выглядеть. Одевшись, я отправился, как всегда, к реке. Конечно, у меня больше не было там цели сидеть и просто смотреть на речку, но теперь мне было кого там ждать. Придя как обычно и сев на свой пень, стал ждать её прихода, как и договаривались позавчера. Только прождав час, я понял, что никто не пришёл. Её нет. Единственное, что пришло в голову: она опаздывает или задержалась. Но что-то в моём сердце говорило об обратном, и всё равно, не решившись, просидел ещё в одном положении час. Так и вернувшись домой, не знал, что мне делать. За всё время, что мы общались, у меня нет её номера или способа связаться с ней.

Так и прошла неделя с того момента. Я приходил каждый день и ждал. «Может, она решила больше не приходить?» — такой вопрос вертелся у меня в голове. Но всё же, когда вернулись на работу, даже один из студентов заметил, что я будто бы чем-то обеспокоен. Придя в справочную к заместителю декана, я взял номер её родителей, чтобы узнать причину — не только почему она не приходит, а почему её даже на парах нет. Гудки, если так говорить, для меня тянулись вечность, казалось бы, вроде не должно меня беспокоить, но нет. Наконец из трубки послышался голос.

— Да, слушаю вас.

— Здравствуйте, вы же мама Алисы, верно?

— Верно, а вы кто?

— Я куратор группы вашей дочери. Не подскажете, где она сейчас?

— Вы куратор и не знаете? Она в больнице, кажется, кардиология. Я сама только как пару дней узнала.

— Спасибо… — Прервал я женщину и бросил трубку.

Побледнел, будто уже умер. Но в груди таилась та надежда, что это просто недопонимание. Только я понимаю, что, может, конец и неизбежен, или ей нашли донора. Почему я беспокоюсь? Такой голос в голове слышу сейчас. Не знаю, почему, зачем и к чему. После работы я направился в больницу. Она одна на весь город, где есть отделение кардиологии. В регистратуре мне сказать было особо нечего, скрывать нечего, даже фамилии не знаю. Молодая девушка быстро сориентировала меня, что такая лежит в палате 217, и я мигом отправился туда.