Свет моей души

Молча стоял в тишине лаборатории, наблюдая за мигающими индикаторами. В воздухе витал едкий запах озона, смешанный с чем-то неизвестным, притягательно сладким. Этот момент был результатом долгих лет работы, бессонных ночей и риска, граничащего с безумием. Но я знал, что эксперимент, мог изменить всё или уничтожить меня. Но я не мог остановиться. Этот момент был кульминацией всего, к чему я стремился.

Дмитрий был гением, но не в том смысле, который признавала общественность. Он был учёным-одиночкой, игнорируемым официальной наукой, его идеи считались слишком смелыми, слишком неортодоксальными. Ему было плевать на мнение коллег, на гранты, на престижные премии. Он гонялся за истиной, за невозможным, за тайнами, скрытыми за границей известного мира. И он был уверен, что нашёл ключ.

Моя теория о многомерности реальности, о существовании параллельных вселенных долго оставалась лишь сумасшедшей идеей. Но я упорно работал, собирал данные, разрабатывал уникальное оборудование, строил сложные математические модели. И вот теперь, наконец, был готов. Готов доказать свою правоту. Готов перешагнуть через границу возможного.

Сфера запульсировала ярче, излучая неземное свечение. Индикаторы с бешеным темпом меняли цвета, издавая пронзительный свист. Я протянул руку, чувствуя прилив адреналина, смешанного с тревогой и восторгом. Это был момент истины.

И я с замиранием сердца нажал на красную кнопку.

Мир взорвался среди ослепительной белизны, разрывающей зрение. Невыносимая боль пронзила меня, растягивая, сжимая, круша изнутри. И я беззвучно испытывал чувство падения в бесконечную пустоту, где время и пространство теряли смысл. Вокруг бурлила энергия, вселенная сжималась и расширялась с невообразимой скоростью. И я кричал во всё горло, но мой крик затерялся в шуме хаоса.

Потом наступила тишина.

Когда я открыл глаза, темнота заполнила зрение. Раз и я лежал на холодном железном полу, чувствуя боль в каждой клеточке тела. Но моё тело было чужим. Попытался пошевелиться, но движения были неуклюжими и неловкими. Ощущение было таким, будто я в чужом скафандре.

Тут же попытался вспомнить, что произошло. Эксперимент… многомерность… параллельные миры… Тогда до меня дошло. Ведь я не просто выжил, а переместился. Переместился в другую реальность. И тут я снова отключился привыкая к новому телу и реалиям.

Резкий запах хлорки царапал горло, смешиваясь с металлическим привкусом ржавчины и чем-то сладковато-тухлым – фирменная ароматическая композиция Аргуса, почему-то пронеслось в голове. Глаза открылись. Глаза доктора Фосфора. Зелёные, глубоко посаженные, словно у голодающего волка, они смотрели на мир с неприкрытым презрением. Моё привычное серо-голубое небо сменилось этой… зеленью ада.

Клетка. Ржавый каркас, облупившийся бетон. Романтика. Идеальное место для философских размышлений о бренности бытия. Или о том, как выбраться отсюда.

Последнее воспоминание: лаборатория, ослепительный свет, а затем… пустота, более бескрайняя, чем сибирская тайга. Вместо меня – этот… скелет в человеческой шкуре. Доктор Фосфор. Иронично.

Голова раскалывалась на мельчайшие атомы – примерно так, как я когда-то мечтал расщепить атом урана в своём безумном эксперименте. Сейчас бы я предпочёл расщепить свою голову – боль была невыносима.

Я коснулся лица. Кожа буквально натянута на костях, как барабанная мембрана, а на ощупь словно старый папирус. Скелет, да. Красивый скелет, конечно, если вам нравятся скелеты и вы некрофил.

Внезапно зажёгся свет. Два охранника, два безликих автомата в бронежилетах. На лицах – скука, подобная застывшему выражению лица на замусоленной картинке из школьного учебника.

— О, проснулся, красавчик! – пробасил один, с насмешливой улыбкой, больше похожей на гримасу отвращения чем чьё-то лицо.

— Замечательно, — ответил я, стараясь вложить в голос ехидство, достойное Фосфора. — А что дальше по программе? Торт? Шампанское? Кабаре? Блэк джек? Или светская беседа за бокальчиком шато?

— Торт? — Охранник закатил глаза. — Мечтать не вредно, доктор. Зато посидеть в карцере ещё чуть-чуть — вполне реально. Доктор Стрэндж вас ждёт. Так что не задерживай нас, отброс. Я обещал детям вернуться на ужин пораньше.

— Стрэндж? – я притворился удивлённым. – Он ещё жив? Я думал, это была задумка для дешёвого комикса. – добавил уже чуть тише.

— Он жив, и он крайне недоволен, что вы так долго спали, — второй охранник приблизился с лицом, выражавшим удовольствие от чужого неудобства. — Готовьтесь к приятному вечеру. Доктор... – последнее он уже практически выплюнул.

— О, я обожаю приятные вечера! – провозгласил я, искренне весело. – Надеюсь, хоть чай с печеньками будет?

Охранники обменялись взглядами, на их лицах читались смешанные чувства: скука и раздражение. Очевидно, подобная вольность не входила в их правила хорошего тона с заключёнными и должностные обязанности.

— Мы идём, Фосфор. И не мечтайте о чае. А вот шокером я вас могу угостить, док. – щёлкнув электрошокером перед камерой, он громко рассмеялся.

— А что будет? – спросил я заинтересованно. – Экзекуция? Или просто скучная процедура?

— Это вы увидите. – Один из них уже уходил, второй следовал за ним.

И меня оставили наедине со своим скелетом. Аргус. Доктор Стрэндж. И вечер, который обещал быть веселее, чем вся моя прошлая жизнь. Интересно, что готовят для такого «ценного» экспоната, как я? Жизнь в теле доктора Фосфора обещала быть крайне увлекательной и, возможно, крайне недолгой.

***

Тиканье. Проклятое, монотонное тиканье каких-то часов где-то в недрах этой бетонной коробки. Десять минут. Десять бесконечных минут, проведённых в ожидании, ставшем густым, липким коконом, обволакивающим меня целиком. Запах ржавчины, плесени, затхлости – мой новый аромат, что теперь никогда не выветрится из памяти. Но всё же, надеюсь, не навсегда. Тусклый свет единственной лампочки вырисовывал на стенах пляшущие тени, словно в дешёвом нуарном фильме категории В.

Внезапный грохот. Стальная дверь с визгом распахивается, ослепляя ярким светом фонарей. Фигуры в броне. Не люди, а чёрные силуэты, облачённые в металл. Тяжёлая, холодная, бездушная броня, скрывающая лица. Наверное, под этой броней прячутся лица, прекрасные, как чёрный кофе, которого сейчас так не хватает. Только блеск металла, отражающий мерцающий свет.

— Вставай, нежить! Руки за голову! — бас, прорезающий тишину, как разряд молнии.

Удар. Не оглушающий, а точно выверенный, пронзающий до костей. Электрическая дубинка. Острая, режущая боль. Приятно. Особенно с утра. Ещё удар. Мир погружается в бездну темноты.

…Ощущение холодного бетона под спиной. Руки сведены за голову, тело ныло от боли. Тащат. По коридору. Бесконечному, кажется, коридору. Интересно, сколько тут метров? Или миль? До следующей камеры, имею в виду.

Камеры проплывают мимо, как кадры старого фильма. Каждая – молчаливая история, заточенная в бетонные клетки. Служебные помещения мелькают в свете фонарей – тени, обрывки картинок. Эхо шагов отражается от стен, подчёркивая глубину заброшенных пространств. А я иду на расстрел, да? Или на что-то более… изощрённое?

Наконец, просторное помещение. Воздух здесь другой – холоднее, чище, но тяжелее от ожидания. Он стоит в центре. Стрэндж. Не в своём плаще, как могло бы показаться при первой мысли, а в костюме, строгом и бескомпромиссном. Даже для него. Руки за спиной. Его лицо, освещённое тусклым светом, невозмутимо, но в нём скрывается бездна. И на дне этой бездны, как я понимаю, живёт скука.

Бросают к его ногам. Лицо близко, запах пота, металла, страха. Неприятная комбинация.

— Он здесь, — глухой голос одного из солдат, что даже не потрудились следовать хоть какой-то этике.

Стрэндж присаживается, взгляд пронзает насквозь, как острое лезвие. Даже не насквозь, а прямо в мозг. Чёртов мозгоправ.

— Что ты знаешь о «Квантовом Разломе»? — его голос спокоен, ровен, но в нём чувствуется сталь. Ещё и сарказм. Отличное сочетание. Это не вопрос, скорее приказ.

— Я… я ничего… — язык ещё болел. И от боли, и от отвращения.

— Не льсти себе, — его взгляд стал холоднее, в нём загораются искры ледяного огня. — Я знаю, что ты знаешь. — Стрэндж ядовито усмехается. — И если ты не хочешь почувствовать на своей шкуре, что значит настоящая боль, лучше начни говорить.

Тишина. Густая, липкая как смола. Только биение сердца, отдающее пульсирующую боль в висках.

— Разлом… — шепчу, голос слабый, словно из глубины колодца. — Он… он угрожает… шутка ли, целой мультивселенной.

— Чем? — Стрэндж наклоняется ближе, голос ещё холоднее, ещё спокойнее. Слова – острые, как осколки стекла. Мне кажется, он получает удовольствие.

— Мультивселенной… — выдыхаю, стараясь забыть о боли, о страхе. И о надежде. Её тут нет. — Они… они используют… это вовсе не шутка.

— Что?

— … технологию "Тени"… — выдавливаю из себя, слово за словом. — Для… для разрушения… всего. Начиная с тебя, заканчивая миром. Всё низойдёт до уровня атомов...

Стрэндж встаёт. Фигура вытягивается, становится монументальной. Статуя, высеченная из самой тьмы.

— Благодарю тебя, — его голос лишён всяких эмоций. Поворачивается к солдатам. — Уведите его. И постарайтесь не убить по пути. Ещё пригодится.

Опять коридор. Только теперь всё размыто, плывёт в туманной бездне. Я ничего не вижу, не слышу, только чувствую боль, пустоту и неизбежность. Всё закончено. В темноте я вижу только блеск металла… и тусклый свет. Свет, который ведёт в бесконечность… И в ничто.

Холодный бетон под щекой. Знакомый запах ржавчины и затхлости. Моя камера. Снова. Они вернули меня. Без лишних слов, без церемоний, просто швырнули, словно мешок с мусором, и исчезли, оставив наедине с тишиной и собственными ощущениями. Тишина, впрочем, обманчива. Внутри, где-то глубоко в костях, пульсировала тупая, ноющая боль.

Впервые за долгое время я ощущаю себя по-настоящему физическим. Странно и неприятно одновременно. Не как тогда, при перемещении, когда сознание было лишь бледной тенью, призраком в чужом теле. Сейчас я здесь, целиком и полностью. Или почти.

Движения медленные, осторожные. Боюсь разрушить хрупкий мир, склеенный из боли и неприятных ощущений. Руки, тяжёлые и непослушные, начинают ощупывать собственное тело. Давно высохшая кожа изранена, синяки и ссадины расцвели яркими цветами на месте ударов. Кости поскрипывают. Мой скелет основательно потрепан.

Ощупываю себя долго и внимательно. Проверяю каждый сустав, каждую кость, ищу скрытые повреждения. Минуты пролетают в этом медленном, почти ритуальном обряде, словно я археолог, раскапывающий руины древнего города.

И вот, наконец, нахожу. На шее, под тонким слоем помятой, подобной пергаменту кожи, чувствую холодный металл. Ошейник. Не просто ошейник, а нечто куда более сложное. Магический ошейник. Система из переплетающихся рун, выгравированных на потемневшей от времени стали. Руны пульсируют слабым, почти невидимым светом, пронизывая темноту камеры холодным блеском.

Это не просто ошейник. Это хитроумная система подавления. Призвана уничтожить мою силу, сломить мои способности. Чувствую это интуитивно, как внезапное понимание сути вещей. Каждый символ наполнен мощью, каждая линия пульсирует энергией. Искусство подавления, искусство контроля воли.

Пытаюсь снять его. Бесполезно. Металл не поддаётся, руны – непреодолимы. Мои попытки лишь усиливают боль. Она распространяется от шеи по всему телу, пронзая кости, мышцы, нервы.

Лежу на холодном полу, чувствуя, как холод проникает в меня, забирая тепло, силы. Ошейник – не просто ограничение физических способностей, это оковы моей души. Он сжимает меня изнутри, измельчает, превращает в бессловесное, покорное существо.

В отчаянии пытаюсь сосредоточиться. Представляю ритуалы, заклинания, пытаюсь вызвать магию, почувствовать знакомую теплоту энергии, но я ведь просто учёный, а не грёбаный чародей. Бесполезно. Ошейник блокирует все попытки. Поглощает мою энергию, подавляя стремление к свободе.

Провожу пальцем по рунам, по холодной, гладкой поверхности. Они загадочны и непостижимы. В них – что-то древнее, бесконечно сильное, выходящее за рамки моего понимания.

Лежу на полу, ощущая полную беспомощность. Ошейник не только лишил меня сил, он подавил мою сущность. Превратил в раба. Раба Стрэнджа, раба этого холодного, бессердечного мира. Раба собственной беспомощности. И в этой беспомощности чувствую привкус отчаяния, горького и глубокого, как осадок на дне пустого стакана. Холод бетона проникает в меня, забирая последние остатки тепла, но внутри, глубоко в сердце, всё ещё тлеет искра сопротивления. Слабая, но упрямая, как последний огонёк в мерзнущую зиму.

В темноте камеры я продолжаю изучать ошейник, чувствую каждый символ, каждую линию. Пытаюсь понять его механизм, найти слабое место. Возможность свободы – единственное, что держит меня в живых. Надежды почти нет, но сам факт её существования, слабый, как искра в мраке, даёт силы продолжать. В этой бесконечной тьме, где властвуют боль и отчаяние, я цепляюсь за эту искру, за возможность свободы, которой, возможно, никогда не достичь. Это моя война, тихая, бесконечная война за свободу. И я один. Совсем один.

Бетонная пыль, затхлый воздух – всё как обычно. Привалился к холодной стене камеры. Ошейник с рунами впивается в шею, напоминает о себе. Но сегодня что-то не так. В воздухе гудит, словно перед грозой. Что-то внутри просыпается. Забытое, подавленное.

Дышу глубоко, концентрируюсь. Глаза закрыты. Только тьма, но в этой тьме пульсирует свет. Не яркий, а тёмно-красный, как раскалённый металл. Это он. Термокинез.

Не сразу, постепенно, как рассвет в тумане, возвращается контроль над теплом. Сначала лёгкое покалывание, жар в пальцах. Потом сильнее, будто в жилах течёт расплавленный металл. Тепло разливается по телу, как ртуть.

Открываю глаза. Воздух вибрирует. Тепло идёт изнутри, волнами расходится. Каменная стена напротив нагревается. Чувствую её тепло, лёгкий ветерок. Температура в камере медленно растёт.

Впервые за долгое время чувствую себя не жертвой, а хозяином положения. Мощь наполняет меня, как прилив.

Но это только начало. Термокинез – первый шаг. Следующий – излучение. Закрываю глаза, пытаюсь почувствовать невидимые потоки энергии, которые пронизывают всё. Они вокруг, они внутри. Чувствую их как покалывание в пальцах, вибрацию в костях.

Сначала сложно. Излучение непослушное, как дикий зверь. Но постепенно улавливаю его ритм. Понимаю, как управлять им, направлять поток.

Концентрируюсь, представляю, как излучение сгущается вокруг руки. Посылаю его. Свет в камере мигает. Электроника сбоит. Чувствую мощь излучения, как удар тока. Это не просто энергия, это сила, способная разрушать, изменять.

И наконец, выносливость. Приходит последней, как финальный аккорд. Чувствую прилив сил, неиссякаемый поток энергии. Я больше не слаб, не беспомощен.

Удовольствие, скорее, облегчение. Триумф над слабостью, над страхом. Я разблокировал свои способности. Встал из пепла. Теперь я – Фосфор! Но вы можете называть меня доктор...

Поднимаюсь на ноги, чувствую, как энергия пульсирует в жилах. Отныне я не просто человек. Я – больше. Существо, наполненное силой. Сила, способная изменить мир. Или разрушить его.

Смотрю на руны ошейника, на эту попытку запереть меня. Они больше не властны надо мной. Небольшое усилие, и ошейник плавится и опадает на пол. Смотрю в темноту камеры, в глубину собственной души. И вижу только один свет – свет могущества, свободы, будущего. Свет, который осветит мой путь. Свет моей души. Теперь я готов.

Мои глаза вспыхнули ярким шартрезом, ступню охватил изумрудный огонь. Резко оттолкнувшись от пола, я ударил ногой по стальной двери. Она прогнулась, заскрипела и под воздействием жара начала плавиться прямо у меня под ногой, словно воск на горячей плите. Расплавленный металл стекал вниз ручейками, шипя и дымя. Я шагнул сквозь образовавшуюся дыру, оставляя за собой капающий металл и едкий запах озона. На лице играла усмешка. Свобода. Ну или уже где-то рядом.

Знакомый охранник, тот самый, что раньше самодовольно скалился, теперь отступал, глаза расширены от ужаса. Его обычно самодовольное лицо побледнело, как мел. Губы шевелились беззвучно, отражая животный страх в расширенных зрачках. Он отступал, спотыкался, сбивая с ног металлические баки для мусора. Руки дёргались, словно он пытался сбросить невидимые путы. Он понимал. Он чувствовал, что неизбежно.

Я медленно поднял руку — движение было медленным, размеренным, как ритуал. В воздухе возникло напряжение, ощущение надвигающейся бури. Охранник замер, окаменел от страха. Он не кричал, только втягивал воздух, как рыба, выброшенная на берег.

И вот он вспыхнул. Не мгновенно, а постепенно, как зажигающаяся ёлка. Сначала оранжевый отблеск вокруг ног, затем ярко-жёлтый огонь обвил туловище. Потом — белый, слепящий, как вспышка молнии. Он стал живым факелом, излучая яркое, безумное свечение. Его крик, резкий, пронзительный, полный отчаяния и боли, быстро угас, затерявшись в шуме пламени и выжженном воздухе. От охранника остался лишь обугленный остов, чёрный, как уголь, ещё немного тёплый. Всё закончилось быстро, эффективно, беспощадно. Как и должно быть. В коридоре воцарилась тяжёлая, задумчивая тишина, прерываемая лишь тихим треском угасающего угля. Я продолжил путь, оставляя за собой выжженный пол и призрак ужаса позади.

Шартрез в глазах, изумруд на ступнях – этот коктейль из огня и света стал моим новым пропуском. Я шёл вперёд, просто шёл, выжигая всё на своём пути. Стены, словно из воска, таяли под моим взглядом, металлические двери превращались в капающий шлак. Я проходил сквозь них, как призрак сквозь дым, оставляя за собой след из обугленного металла и едкого запаха озона. Это было… эффективно. Даже слишком.

Я двигался по коридору, каждый шаг глухо отдаваясь эхом в бетонных стенах. Воздух гудел от скрытой энергии, от моего внутреннего жара. Я шел медленно, размеренно, как накатывающая волна.

В конце коридора показался новый охранник. Расслабленный, он не ожидал ничего необычного, взгляд устремлён куда-то вдаль. Возможно, мечтал о доме, семье, о своей скучной, пресной жизни, которая вот-вот превратится в пепел.

Я не остановился. Просто смотрел на его беспечное лицо. И в ту же секунду охранник вспыхнул. Не мгновенно, а постепенно. Его крик — резкий, пронзительный, полный ужаса и боли — быстро затих, превратившись в треск. Тело превратилось в факел, излучая яркое свечение, а затем — в кучу обугленного угля, источая едкий запах гари.

Следующий охранник был готов. В руке пистолет, в глазах — страх. Он попытался выстрелить, но дрожащая рука подвела. Я увидел его лицо, искажённое ужасом, а спустя миг и его мгновенную смерть. Он вспыхнул быстрее первого, крик тут же затих.

А тем временем неспешно шёл дальше сквозь огонь и пепел, сквозь крики и стоны. Охранники вспыхивали, как спички, оставляя обугленные тела и едкий запах гари. Я стал инструментом разрушения, беспощадным, идущим вперёд, не останавливаясь. Каждый мой шаг был пропитан смертью, каждый взгляд убивал. Это было ужасно, но неизбежно. Я шёл к своей цели, к свободе, сквозь огонь, пепел, смерть. Это был мой путь. Мой огненный путь.

Этот беспрепятственный путь, эта лёгкость разрушения притупляла ощущение опасности. Я чувствовал себя богом столь маленького и ограниченного мира, хозяином этого бетонного лабиринта. В этом был свой своеобразный кайф, холодный, как ледяной виски.

Но кайф был недолгим. Пламя, раньше бурное, неистовое, начало угасать. Оно меркло, становилось бледнее, слабее. Я чувствовал, как моя сила иссякает, как энергия отливает от меня, оставляя меня пустым, бессильным.

И вот я застрял. Застрял в последней стене, пробив себе путь на свободу, пробив себе путь к ветру. Мои пальцы коснулись его, почувствовали его охлаждающее дыхание. На мгновение я ощутил свободу, но это ощущение было обманчивым, тенью настоящей свободы.

«Какого чёрта?» – прошипел я, чувствуя, как по шее проползает холод. Яркая вспышка моей силы сменилась ощущением полной беспомощности. Ошейник? Новые подавители? Более мощные? Я не понимал. В этом бетонном плену всё становилось более непонятным. Игра Стрэнджа становилась всё более хитрой, всё более запутанной. Я был пешкой, а он – гроссмейстером, который играл со мной, как ему захочется.

Минуты тянулись как вечность. Я прижат к стене, вновь застряв между тюрьмой и свободой. Снова пытался вырваться, но бесполезно. Стена была крепкой, бетон был непроницаемым. Я был заперт, как муха в янтаре.

Прошёл час. Я услышал звуки – звуки металла о металл, звуки ругательств. Они пытались меня вытащить. С помощью лома, с помощью грубой силы меня выколупали из этой бетонной ловушки. Из этой бетонной могилы. Из этого бетонного кошмара.

Вытащили, очистили от осколков бетона и… вернули в камеру. Как ни в чём не бывало. Без слов, без объяснений. Просто бросили на холодный пол и ушли. Я вновь остался один на один со своим бессилием, со своим отчаянием, со своей горькой правдой узника.

За стеной я слышал глухой гул тюрьмы. За стеной была жизнь. За стеной была свобода. А я вновь остался в своей камере. В своей каменной могиле. Стрэндж играл со мной. И он выиграл эту партию. На этот раз. Но я не сдамся. И буду бороться. Даже если для этого придется пробивать стены голыми руками, даже если меня будут снова и снова заталкивать в эту бесконечную тьму. Я буду бороться до самого конца. Потому что отныне я – Фосфор. И они увидят свет моей души! Ибо я не сдамся, пока мой грешный дух цепляется за этот мир!