Свет подо льдом

2075 год

Россия, Новая Земля

Полярная станция Малые Кармакулы

Я проводил взглядом улетающий в темноту арктической ночи вертолет и обернулся на полярную станцию, на которой мне предстояло провести ближайшие два дня. Раньше здесь постоянно жили и работали люди. Трудно было даже вообразить, каково им было среди бесконечных льдов и темноты. Но уже тридцать лет, как на постоянно дежурство здесь заступил специальный метеорологический ИИ, и теперь люди прилетали сюда лишь изредка — проверить работу устройств и снять контрольные измерения. Этот раз был таким же. Последние несколько дней приборы передавали странные показания, и начальство решило отправить группу для проверки и отладки.

Я взвалил на спину тяжелое оборудование и побрел к домику, по щиколотку утопая в снегу. И зачем только я согласился покрывать Марину? Конечно, у нее заболел ребенок, но ведь она могла взять отпуск по уходу, а не отлынивать от работы в тайне от начальства. Но когда она попросила меня отправиться в командировку одному, перед моим внутренним взором так отчетливо встала больничная палата и моя Анечка, вся опутанная проводами и трубками, и я просто не смог отказать. Мать должна быть с ребенком.

Кое-как добравшись до здания, я вошел внутрь. Автоматически зажегся свет. Панель сбоку от входа запросила подтверждение личности. Я привычным жестом приложил палец к считывателю, и на экране тут же отразились данные о состоянии систем. Один из датчиков на дальнем конце острова показывал что-то странное — все как мы и видели из штаба. Я посмотрел на часы в правом верхнем углу экрана. 21:43. Я решил, что займусь датчиком завтра.

Спал я беспокойно. Мне снова снилась моя Аня. Как она была еще совсем маленькой, и я качал ее на руках и подбрасывал в воздух, а она улыбалась мне беззубым ртом. Как она пошла в детский сад, такая гордая, думая, что уже совсем большая. Но светлые образы сменились другими, куда более мрачными. Первые признаки болезни, тревожное ожидание результатов обследования, боль в Аничкиных голубых глазах и бледность на ее когда-то розовых щечках. Тяжелое лицо врача. Почему-то мигающий свет в этом душном покрашенном в отвратительный зеленый цвет больничном коридоре. И ужасные слова: «лечения нет». Человечество нашло лекарство от рака, болезни Альцгеймера и даже СПИДа, но все же было не всесильно.

Глядя на дочь, опутанную проводами и трубками, я внутри и сам умирал от бессилия. И бесконечного ожидания. Я обивал пороги всех инстанций, искал экспериментальное лечение. Через коллег вышел даже на ненецких шаманов — но все было бесполезно.

Когда ее не стало, я даже испытал некоторое подобие облегчения. Страдания прекратились. Надежда, которая терзала меня весь год, угасла вместе с искрой жизни в Аниных глазах.

С тех пор прошло пять лет. Пять пустых бессмысленных лет. Мой брак развалился. Я бросил работу в НИИ и уехал в Архангельск — подальше от всего, что произошло.

И вот теперь я проснулся посреди пустой полярной станции от ее голоса:

— Папочка?

С резким вдохом я сел на кровати. Огляделся по сторонам и, естественно, никого не увидел. Древние часы с зелеными цифрами на черном экране показывали 6:23.

Я нашарил на прикроватной тумбочке планшет, куда транслировались данные по станции. Все датчики, кроме одного, отдавали реалистичные измерения, и только один — странные помехи и колебания.

Я дал команду вывести на экран запись с камеры, направленной на датчик. Видео шло помехами — их мы тоже видели из штаба. А вместо ожидаемых звуков вроде шума ветра и треска льда — непонятные шумы. Я попробовал увеличить громкость. Звук напоминал пение китов, но в это время они не плавали в этих скованных льдом водах. Чем больше я слушал, тем больше звук складывался во что-то знакомое.

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла...».

Я вздрогнул. Это была любимая песня моей Анечки. И голос так напоминал ее.

Я помотал головой и вновь прислушался — из динамика планшета раздавались лишь непонятные рваные звуки, не складывающиеся ни в какую мелодию.

Я собрался, оделся, загрузил необходимое оборудование в допотопный вездеход-амфибию, служивший здесь транспортом, и поставил автопилот на нужные координаты. В мощном свете фар мимо проносились занесенные снегом холмы. Однообразный пейзаж сливался воедино, и я сам не понял, как задремал. Проснулся от сигнала прибытия на место.

Из-за стекла на меня смотрел тот самый датчик: небольшой металлический ящик на четырех ножках, все вместе чуть больше метра в высоту. На вид с ним все было в порядке: ни заметных повреждений, ни следов вмешательства.

Я выбрался из теплого салона амфибии и тут же мне в лицо ударил ледяной заполярный ветер. Аж глаза заслезились.

Обнаружив отсутствие пассажира, ИИ амфибии погасил двигатели, и я услышал тот самый звук, который считывала камера. Как пение китов или…

«Зимой и летом стройная, зеленая была...»

Я обернулся. Как и ожидалось — пусто.

Но что-то привлекло мое внимание. Я не сразу смог разобраться, что. А потом понял: вдалеке за снежной дымкой что-то мерцало. Я достал из машины фонарик, захватил рюкзак с основными инструментами и пошел на свет.

Идти оказалось недалеко. Передо мной открылось небольшое, метров пять в диаметре, замерзшее озеро. Лед на нем был удивительно ровным, и ветер сдул с него весь снег. А под прозрачной поверхностью льда что-то мерцало.

— Папочка, это ты?

Вздрогнув, я резко обернулся, светя фонариком то в одну сторону, то в другую, но никого не увидел.

— Папочка, помоги мне.

Вновь посмотрел на озеро. Мерцание усилилось. Плохо понимая, что происходит, повинуясь вновь поднявшемуся чувству вины, я вышел на лед и подошел прямо к источнику мерцания. Подо льдом что-то было.

— Спаси меня, папочка, — я уже точно знал, что голос исходит оттуда, из-подо льда.

Анечка звала меня, и я должен был ее спасти. Только эта мысль и осталась в моей голове, отражаясь от стенок черепа она все повторялась и повторялась эхом. Должен. Спасти.

Я побежал к амфибии. В багажнике среди прочего был бур для льда и динамит — в Арктике ко всему стоит быть готовым. Я сгреб все это в охапку и вернулся на замерзшее озеро.

Все это время меня сопровождал голос моей дочери. Она звала меня, пела мне, подбадривала. В этот раз я не мог ее подвести, я должен был спасти ее.

Закончив все приготовления, я завел электронные взрыватели и хотел было запустить таймер, но вдруг задумался.

— С тобой все будет в порядке, доченька?

— Конечно, не волнуйся. А теперь освободи меня.

Я вернулся к амфибии, спрятался за кузов и заткнул уши. Через несколько секунд раздался хлопок. Взрывная волна подняла весь снег вокруг в воздух, и все озеро скрылось из вида.

Но вдруг пелену снега прорезал яркий свет, а вслед за ним — резкий порыв ветра.

Я выглянул из-за амфибии.

В воздухе над тем, что раньше было озером, парил странный объект, отдаленно похожий на автомобиль. На его корпусе мигали многочисленные лампочки. Темное стекло кабины поблескивало в свете огней.

— Спасибо тебе, homosapiens, — услышал я незнакомый голос, — теперь можешь быть свободен.

И с легким свистом объект взмыл в высь и растворился в полярной ночи.