Свет Севера

Свежий снег хрустел под копытами коней и полозьями саней. Отряд новгородцев — десятка два конных воев в кожаных куртках и стёганках да два десятка возов с воинским припасом — тянулся по узкой лесной дороге к Торжку. Возглавлял отряд боярич Иван, пятнадцати лет от роду, статный юноша в стёганке с меховой оторочкой. Меч на поясе, щит за спиной. Он ехал впереди на гнедом жеребце и обсуждал дорогу со старшим воем Ондрием. Отец, Варфоломей Юрьевич, ждал в Торжке — вести оттуда были недобрые: тверской князь Михаил Ярославич, согнанный с новгородского стола, перекрыл торговые пути и грозился набегом.

Вдруг спереди, от передового отряда, послышался крик во всю мочь: — Засада!

Предупреждение опоздало. Тверичи выскочили из леса с обеих сторон — около сотни, в серых стёганых тулупах, с копьями и луками. Зазвенели тетивы, первые стрелы вонзились в новгородцев, и снег окрасился кровью. Новгородские вои и возницы падали один за другим сраженные стрелами. Лишь около Ивана, сплотились наиболее защищенные и опытные воины, молодой боярич рубанул саблей тверича, сунувшегося к нему, но тут стрела вонзилась в плечо, другая задела ногу, пришпилив ее к коню, жеребец взвился и опрокинулся, получив еще пару стрел. Слетевший с коня Иван от падения потерял сознания. Бой меж тем продолжался, вскоре спереди к тверичам пришел на помощь конный отряд, который и завершил разгром новгородского обоза. Тверичи уже собрались было праздновать победу, но тут земля вдруг глухо дрогнула и невдалеке возник гигантский шар, сотен пять шагов в поперечине, и столь же возвышаясь над лесом— слои света и тьмы кружились внутри, как вихрь. Тверские вои испугано закрестились, заржали кони. Внезапно шар словно исчез и тут же все вокруг словно потянулось туда, где был шар, ветер был столь силен что помимо снега потянул даже мелкие предметы с возов. Воздух сжался, втянулся к шару, затем рванул волной наружу, сбивая тверичей с ног, раздался гул ломающихся деревьев, склонившихся от ударной волны. Тверичи, вопя от страха, бросились прочь, оставив разбитый обоз.

Ярослав, или просто Ярик, шел вместе с друзьями-шестиклашками после школы, обсуждали новые игры и свежие видео в тиктоке, показывающие якобы НЛО, парящие над Питером. Попрощавшись, он, свернул к себе во двор. Мальчик мечтал как можно скорее вернуться домой, скинуть набитый рюкзак и зимние вещи. Ярик остановился в изумлении, ибо словно из-под земли возникли пару слепящих глаза шаров, от более крупного в несколько метров диаметром к маленькому шару протянулись ярко-синие молнии и внезапно все вокруг исчезло. Секунду спустя Ярик почувствовал себя словно в невесомости, вокруг виднелись сильные вспышки, он не мог дышать, открывая рот как рыба на воздухе. Однако это не продолжалось долго — через несколько секунд он уже летел вниз. Он пришел в себя тут же, упав лицом в воду, закашлялся. Вокруг несмотря на зиму было пыльно, много воды, а также зеленые ветви деревьев, что-то вроде водорослей что видел, когда летал на курорт, вместе с мамой на ее отпуск. Ярик скривился, ощущая вкус соленой воды и еще что-то мерзкое на языке. Вода быстро уходила, растекаясь во все стороны. Оставались кучи мусора, камней и грязи. Мальчик поднялся и огляделся, в грязи рядом он увидел свой рюкзак, на автомате он взял его, и пошел далее, пробираясь через массу деревьев, веток и листвы. Тут он увидел ящера, размером с теленка, который раздирал рыбу и проглатывал куски. Он замер, но ящер его все равно заметил и развернулся к нему заурчав. Ярик, не помня себя от страха, бросился бежать. Он спотыкался, падал в грязь, цеплялся за ветки, перелезая через груды бурелома. К счастью, ящерица не отличалась резвостью, и вскоре переключилась на что-то еще, однако мальчик продолжал бежать и вскоре, перепрыгнув кучу камней оказался на снегу, и побежал через зимний лес, который придавило ударной волной. Было морозно, мокрое тело стянуло холодом, но бег и впрыснутый адреналин, не давал мальчику замерзнуть, к тому же теплая куртка не успела промокнуть, и согревала.

Лес быстро и внезапно расступился, и он увидел лесную дорогу полную следов. На радости он помчался по дороге. По дороге он пытался найти сигнал, но новенький айфон упорно молчал. Запыхавшись, Ярик перешел на шаг, но услышал конское ржание и вновь помчался встречать людей. Однако за поворотом остановился как вкопанный. Впереди было что-то ужасное, Ярик еле пересилил себя и все же подошел поближе.

Картина боя напоминала сцену из какого-нить фильма, он даже подумал, что тут снимают кино – вот только его мама была хирургом и он неплохо себе представлял, что все тела, кровь и кишки что он видит реальны, да еще и запах. Его замутило и он еле унял позывы тела.

Он пошел вдоль саней, натыкаясь на тела, кое-где лошади утянули сани в разные стороны, тут он услышал слабые стоны впереди и пройдя еще чуть-чуть увидел среди людских и конских трупов, еле шевелящегося человека. На удивление это оказался молодой парень, весь в крови. Не отдавая себе отчета – Ярик отстегнул ремень, перетянув окровавленную ногу юноши, как учила мама. Затем, порывшись в рюкзаке, он достал пачку медикаментов, которую когда-то положила она ему, и вытащил бинт и несколько пачек лекарств. К сожалению, маминых врачебных наставлений не хватало, чтобы оказать более квалифицированную помощь. Поэтому он просто перемотал раны, раскрошил таблетки и скормил их юноше. Все это время тот был в беспамятстве, лишь однажды осмысленно оглянув его и что-то пробормотав. Но Ярик так и не понял, что именно.

Затем мальчик, начал осматриваться. И тут его взгляд остановился на том, что окружающий мир больше походил на фэнтези или средневековье, чем на знакомое ему время. Вспомнив ящерицу-дракона, он решил, что попал в фэнтезийный мир, как в аниме. Это снова вызвало у него с одной стороны страх, а с другой — непонятный азарт. Это сочетание привело к детской истерике, пока он шатался среди трупов

Шмыгая носом, Ярик пришел в себя и принялся действовать. Он решил, что на санях легче всего добраться куда-то. Нашел неокровавленные сани с целой лошадью, он принялся тянуть коня с санями к дороге. Вероятно, самым тяжелым было втащить в сани раненого юношу, пока втаскивал – с Ярика сошло семь потов, к тому же он пару раз неслабо приложил раненого головой о сани. Затем он принялся разбираться, как ему ехать, ведь он не умел управлять санями. Однако размышления Ярика были прерваны конским ржанием и волчьим воем сзади. Лошадь, запряженная в сани, рванула вперед так, что Ярик еле удержался в санях.

Вскоре место боя осталось позади, но попытки поймать сигнал с телефона были безуспешными, да еще и батарея почти села — ведь до этого Ярик играл в школе. Спустя час пути по лесной дороге он увидел впереди скачущих конных воинов. Они окружили его сани, остановив загнанную лошадь. Воинский отряд оказался новгородским и был послан боярином Варфоломеем Юрьевичем навстречу отряду его сына Ивана, после того как в Торжке почувствовали ударную волну. Вои быстро разобрались, кто лежит в санях. Однако Ярик успел здорово натерпеться: его чуть не прибили как чертенка, который тащит боярича в ад. Крики и разговоры окружающих были непонятны, а затрещина по голове, когда попытался вырваться, была обидной — вот тебе и благодарность спасителю.

Вскоре в сани перепрягли другую лошадь, на сани залезли еще пару человек. Один сторожил Ярика, второй правил санями. Им в помощь дали десяток воинов, и их отправили в Торжок, а остальные поспешили к месту боя.

Все произошедшее сморило Ярика, и он крепко уснул, несмотря на опасность. Он не проснулся даже ночью, когда его и молодого боярича выгружали в Торжке.

Проснулся Ярик уже на кровати от зверского урчания в животе. Сквозь мутное, закрытое непонятно чем окно пробивался солнечный свет. Ярик вспомнил, что не ел почти сутки, пообедав только в школьной столовой. Из соседней комнаты доносились тихий говор и смешки, вроде мужчины и женщины. Его копошение услышал воин, сидевший в соседней комнате, войдя он окинул его взглядом, а Ярик всхлипнул и заплакал, осознав, что все еще в непонятном фэнтезийном мире, но абсолютно реальном, где много крови и ужасов.

Молодой воин затем крикнул кому-то в другой комнате. Этот кто-то, очевидно, побежала, топоча по лестнице, звать заинтересованные лица. Кои вскоре не замедлили явиться — в небольшую комнату набилось аж с два десятка человек. Несколько представительно и богато выглядящих человек, это были бояре, в том числе как потом разобрался Ярик — боярин Варфоломей Юрьевич, а также его отец, старый боярин и посадник Юрий Мишинич, кто в кафтанах, а кто-то и в доспехах, еще с десяток простых воинов с оружием, а также пару священников.

Начались расспросы, на которые Ярик не мог ответить. Он пытался говорить на русском, но окружающие не понимали. Из него удалось выудить лишь имя, которое смутило как бояр, так и священников. Затем один из бояр начал поочередно спрашивать его на других языках, пытаясь наладить контакт, но Ярик отрицательно помотал головой. Священники прочитали пару молитв, принесли икону, обрызгали его святой водой — но, видя, что у Ярика не выросли рога, оставили его в покое. Допрос тянулся уже с полчаса. Ярик ёрзал, теребил край куртки и чувствовал, что ещё немного — и он разревётся. Но все отвлеклись на известие, что в другом крыле терема очнулся боярич Иван, и все поспешили туда, лишь боярин Варфоломей Юрьевич, уходя, кратко распорядился накормить мальчишку. Вскоре служанка принесла ему поднос, на котором стояла деревянная посуда с кашей, мясом и грибами, ломтем хлеба, а также напитком, похожим на ягодный морс. Голодный Ярик быстро съел все, что ему дали, хотя поначалу кусок не лез в горло из-за любопытных взглядов стражников и служанок. Но, увидев, что он ест как обычный голодный мальчик, все ушли, заперев дверь. После того как он утолил жажду и голод, он понял, что пришло время позаботиться о других потребностях организма, и не найдя в комнате уютного унитаза, постучал в дверь, знаками объяснив стражникам что ему надо, вскоре ему принесли деревянное ведро. Утомленный допросом, но более-менее успокоившийся после перекуса, Ярик попытался включить свой телефон, который так и лежал в кармане. Увы, он окончательно разрядился. Ярик лег на кровать, решив подумать о дальнейших шагах, в этом, как он считал фэнтезийном мире, но сон скоро одолел его.

Тем временем юный боярич Иван очнулся в тереме в Торжке. Богатейшая семья Мишиничей, главная семья Неревского конца Новгорода, могла себе позволить содержать усадьбы не только в Новгороде, но и в других крупных городах Новгородской республики. Вскоре к нему пришли его дед Юрий Мишинич и отец, а также брат его мамы – священник и иконописец Григорий, бывший настоятелем их личной церкви во имя Космы и Дамиана на Неревском конце.

Отец Ивана кратко расспросил знахарку, сидевшую в углу, которая указала что в целом раны не смертельные, но есть большая кровопотеря. Затем он и дед начали расспрашивать Ивана о засаде и бое с тверичами. Также они спросили о мальчике, который вез его.

— Отец, я не помню всего. Помню только, что я лежал, а затем рядом появился ангел в чудном одеянии. Он меня и спас, а дальше… ничего не помню, — сказал Иван.

Юрий Мишинич вышел и кликнул остальных бояр, сидевших в горнице внизу. Затем вошли глава Торжской церкви отец Авраамий, и бояре, Иван узнал многих – тут был, и Петр Синица который ведал отрядами послухов новгородских в низовых княжествах, и новгородский тысяцкий Андреан Елферьевич, который с конным ополчением прибыл под Торжок ранее его обоза.

Дед также вызвал десятников, побывавших на месте боя, и расспросив о засаде, он попросил воев описать увиденное колдовство – ведь новгородцы поймали около обоза замерзшего ящера, а также видели последствия злого колдовства – привезя разнообразный хлам и кучу невиданных веток с листьями.

Общим сбором решили, что это проказы тверичей, снюхавшихся с дьяволом. Варфоломей и Юрий Мишиничи переглянулись, а отец Григорий с подвел итог:

— Отрок сей не от мира сего, но и зла в нем нет, раз он спас Ивана. То, что случилось, есть промысел божий, и дабы злое колдовство разрушить что тверичи вызвали на наши земли. С вниманием отнесусь я к сему отроку.

Сами же святые отцы отбыли в церковь, дабы противостоять козням тверичей святой молитвой, да заодно взглянуть на "дьявольскую животину", которую новгородцы словили, и притащили в Торжок, заперев в холодном подвале рядом с церковью. Правда там все свершилось быстро – бедный молодой постозух из теплого триасса, как и иные вторженцы на русские земли – не вынес русской зимы и обращения местных жителей, и просто околел от холода, будучи связанным. Так что святые отцы с чистым сердцем могли праздновать победу над древним динозавром. Набитое чучело доисторической рептилии затем еще два столетия изображало дракона пораженного копьем Георгия Победоносца, пока не сгинуло в пожаре.

— Юрий, как ты можешь толковать о мире с Тверью, когда они наш обоз разорили, чуть внука твоего не убили? — Андреан Елферьевич, старый тысяцкий Новгорода, доблестный полководец республики, не раз бивший шведов и ливонцев, стоял у окна, сжимая серебряные бляхи на поясе, пока пальцы не побелели. — Без боя, без войны, тверской князь погосты наши колдовством опутывает, да хлебный путь затворил! Михайло Тверской — твой внук, Юрий, твой грех гордыни! Ты растил его, дал силу, на новгородский стол посадил, а он вольности наши попрал, как и его папаша! Мишиничи возгордились родством с Рюриковичами, а ныне ваши семейные дела Новгороду вредят! — голос тысяцкого звенел, как сталь.

За столом, укрытым красным сукном, Юрий Мишинич, старейшина Неревского конца и бывший посадник Новгородской земли, сидел, глядя в опустевшую чарку, будто истина крылась на ее дне. Стены, обитые расписной тканью, глушили слова тысяцкого, но не их тяжесть.

Юрий поднял взгляд — Андреан, ты знаешь, что я ждал князя, плоть от плоти Новгорода, Рюриковича, что сплавит наше серебро и сталь мечей с правом великого князя, — голос его дрогнул. — Мечтал я, Русь возродить, от Ладоги до Киева. Михаил был моею надеждой. И всё ж не верю я, что он столь низко пал, чтоб колдовством да предательством против нас идти. Может, иные силы Тверь с Новгородом стравить хотят.

Андреан шагнул к столу, тень его легла на Юрия. — Надежда? — выдохнул он с горькой усмешкой. — Твоя надежда, Юрий, Новгород в пропасть тянет! Михаил к Орде ластится, как и прочие княжата, волости наши обдирает ради княжеского ярлыка. Новгородский рай нашел, понимаешь! — тысяцкий ярился.

Юрий Мишинич поднялся с лавки, встав напротив тысяцкого. Годы брали своё, клоня спину, но тело старого посадника ещё дышало былой мощью.

— Вина моя, но не измена, Андрейко, — сказал он твёрдо, произнеся детское прозвище своего товарища. — Войны да усобицы не я зачал, но коли вече решит за меч взяться, я за Новгород встану. Однако ж, торопить кровь не стану — вдруг Михаил не сам в том повинен. Собери бояр, друже. Пусть люд на вече решает, но я всё ещё за мир, пока правда не ясна.

Андреан сжал кулаки, в глазах его полыхнула досада на старого товарища. — Правда? Твоя правда, Юрий, всему Новгороду дорого встанет, — бросил он, отворачиваясь. — Но вече я соберу.

Андреан хоть и с неохотой, но согласился на мир. Оба они, титаны минувших лет, знали: Русь, о которой мечтали, висела на волоске.

Юрий позвал своего сына Варфоломея и Пётра Синицу — худощавого мужика с острым взглядом, ведавшего послухами Новгорода. Тысяцкий Андреан тем временем разлил вино по чаркам, но никто к ним не притронулся, кроме него. Воздух был тяжёл после препирательств.

Пётр Синица, потирая руки, словно отгоняя холод, заговорил первым, голос его был тих, но ясен:

— Вести от наших разведчиков, — Синица говорил, глядя на Юрия. — Рядом с Торжком переняли тверской отрядец, да парочку людей взяли. Они бают, князь Михаил двинул дружину на Бежецк, а в Твери оставил боярина Осипа Ляшского за себя. Те тверичи клянутся — колдовство на обоз не их рук дело, хоть и признались под огнём, что нападали на отряд Ивана. Будто тёмные силы Новгород с Тверью стравить хотят. А отрок тот, Ярослав, что Ивана вёз, — не то бес, не то ангел, в речах его смысла не сыскать, но одежку странную на нём мы все видали, да котомку его я осмотрел, там книги очень диковинные.

Варфоломей, стоя у очага, резко повернулся. — Что за книги? — заинтересовался он.

Юрий поднял руку, требуя тишины.

— Два вопроса тебе, Пётр, — сказал он. — Чья воля тверичей подбила караваны наши грабить без войны? Да узнай кто мог сотворить злое колдовство, кто в том силен, да выгодно тому было? Вызнай скорее. Чую я, тут дело нечисто.

Пётр Синица кивнул, глаза его блеснули, как у лиса, почуявшего добычу.

— Сделаю, Юрий Михайлович. Седмица — и, возможно, ответы будут.

Андреан хмыкнул и заметил на спешные заявления Синицы, которого он недолюбливал:

— Если б торопливость да угодливость решали всё, самым страшным зверем в лесу был бы заяц.

Мишиничи и Синица зло смотрели на тысяцкого Андреана, но тот, невозмутимо выдержав их взгляды, прошёл к двери, поправляя пышный пояс с мечом. — Дружину пора поднимать, — сказал он, уходя. — Если князь Михаил и вправду на Бежецк пошёл, нам тоже не след сидеть тут.

Ярик проснулся и несмотря на то, что обстановка вокруг была все та же, он уже лишь вздохнул, и принялся изучать комнату. Его удивила узкая кровать с резным орнаментом и пара совсем уж узких лавок. Он также рассмотрел лари у стен, в которых лежали куча шапок и тряпья, пересыпанного травами. Разочарованный, он попробовал надеть несколько вещей, надеясь, что они обладают магическими свойствами, и что вот-вот что-то произойдет. Однако бормотание заклинаний из Гарри Поттера и Наруто не привели к результату, а запах трав только раздражал его нос, и он чихнул. Осмотрел деревянные стены, и пыльный потолок. Затем он попробовал открыть окно, как оказалось – оно было затянуто бычьим пузырем, и от тычка пальцем чуть расползлось. В открывшуюся щелочку мальчик с интересом рассматривал подворье терема. На площадке стояли два десятка коней и много народа — Варфоломей и Юрий Мишиничи провожали бояр. Далее за ними виднелись хозпостройки и стена усадьбы. Под окном стояли кадки с какими-то деревцами, а также большая бочка с водою, там девица-служанка набирала воду в ведра.

Пока Ярик не заметил ничего фэнтезийного — ни орков, ни эльфов. Даже лошади были обычными. В этот момент дверь открылась, и вошел тот самый боярин, что был помоложе. Ярик отпрянул от окна и попытался сесть. Пока он суетился, боярин молча разглядывал его, в глазах мелькнула искорка веселья. Он что-то спросил, затем повторил помедленнее, и тут Ярик удивился — в длинном вопросе послышались знакомые слова, и он осознал, что речь здешних была похожа на ту, что он слышал на церковной службе, когда пару раз бывал на Пасху в церкви, притащенный бабушкой. Однако общий смысл слов ускользал от него, поэтому Ярик извинился и отрицательно покачал головой. Боярин вышел и вскоре вернулся, принося его рюкзак. Он протянул его Ярику и стал наблюдать, что тот будет делать.

Ярик обрадовался — как же он сразу не догадался! Фэнтезийные вещи — они же в его рюкзаке! Однако, вытащив книги и тетради, он понял, что это просто школьные принадлежности. Тем не менее, он продолжил разбирать вещи: карандаши, ручки и, особенно, маленький пакетик аптечки.

Настоящий восторг вызвала у него зарядка для телефона, но объяснить, что именно ему нужно, оказалось невозможно. Варфоломей лишь с любопытством наблюдал за мальчиком, не понимая его слов и жестов. И тут Ярик вдруг осознал: в этом мире, похоже, нет электричества. Ни розеток, ни лампочек, ни какой-либо техники он так и не заметил.

Затем он разложил на лавке учебники и тетради. Они немного намокли на уголках, но сохранились. "История России. Часть вторая", "Общая география мира", "Математика", "Литература", контурные карты и атлас — Ярик расставлял их, еще не осознавая, что в эпохе, куда он попал, эти книги были бесценным сокровищем.

Варфоломей с интересом разглядывал учебники. В библиотеке Мишиничей хранились богатые рукописные книги, украшенные золотом и миниатюрами — Евангелия, святые жития, светские книги. Но то, что он увидел сейчас, поражало. Особенно удивили его четкие, детализированные изображения. Он знаками и словами попросил мальчика дать ему книгу, впервые обратившись к нему по имени.

Ярик подал боярину учебник по истории России. Варфоломей медленно пролистывал страницы, вглядываясь в иллюстрации. Тексты оставались для него загадкой — лишь отдельные буквы казались знакомыми. Многие изображения и портреты ничего ему не говорили: они были либо слишком древними, либо принадлежали далекому будущему. Но вот незнакомые, еще не построенные церкви и виды городов заставили его задуматься.

Особенно его впечатлил вид будущего московского Кремля — мощные оборонительные башни и стены. Боярин задержался на этом изображении, вспоминая разговоры с отцом. Они уже не раз обсуждали необходимость укрепления защитных стен Новгорода. Но большинство новгородцев не тревожилось: за всю историю города иноземный враг ни разу не осаждал его, а угрозу представляли лишь усобицы.

Карты, столь точные и подробные, его не особо заинтересовали — в то время во всем мире, они еще не были в ходу. Закончив просмотр учебника истории, боярин с вежливым кивком вернул книгу Ярику.

Он присел рядом и попытался вновь заговорить с Яриком. Продвижение было — по крайней мере, он понял, что мальчик изучал то, что записано в этих книгах, и что тетради принадлежат ему. Еще яснее стало: отрок пытается донести нечто важное.

Боярин задумался. Ясно, что без языка толку не выйдет. Значит, начинать надо с самого простого. Варфоломей поднялся, подозвал девку, ожидавшую в соседней комнате, и велел:

— Объясняй ему, как что называется, учи, как малое дитя! Да поживее!

Девица замялась, было попыталась отговориться, мол, не умеет... но резкий взгляд боярина оборвал все возражения.

Выйдя из комнаты, он распорядился пригласить к нему к вечеру, своего шурина, отца Григория. Пока же он направился на собрание — новоторы и новгородцы должны были обсудить мирные предложения тверичан.

Прибыв в сопровождении охраны к небольшой площади, с которой в ожидании осады убрали торговые лавки, он прошел сквозь толпу горожан и воев к группе бояр и посадников — вятшим людям Новгородской республики.

Семен Власьевич, посадник Торжка, шагнул к Варфоломею Юрьевичу от местных бояр и заговорил зычно и часто:

— Серьезно дело, Варфоломей! Будь Ксения жива, за кем бы вы, Мишиничи, стояли — за Новгород или за племянника тверского как о прошлом годе? Михаил пути торговые перекрыл, Торжок страдает, а ныне и бесовщина — дракон да незнамое колдовство рядом со стенами и кровь наших пролилась!?

Варфоломей, потемнев лицом, но с ровным голосом, отвечал:

— Не попрекай сестрой, Семен. Мишиничи за Новгород стоят крепко. Князь Михаил — родич, но не государь для Новгородской земли.

Семен продолжал напирать, лишь понизил голос:

— Складно глаголешь, боярин, да Торжку от того не легче. Неужто наш град с округой, отдадите в княжье кормление, как того Михаил требует?

Варфоломей, стиснув кулаки, отрезал:

— Торжок не оставим. Мир обсудим на вече, но на такое идти не будем. Пойдем ко всем, тамо речи вести.

Семен кивнул, и оба двинулись к помосту, где ждали бояре, а толпа загудела, чуя перемены.

Вскоре прибыл посольский дьяк из Твери. Сломав печати на грамоте, он негромко зачитал требования великого князя Михаила Ярославича, до этого правившего в Новгороде. Теперь же новгородцы хотели на новгородский стол — другого князя.

Новгородцы до сего дня уже обсудили меж собой предыдущие мирные предложения Михаила и решили отправить к нему архиепископа Давида, чтобы тот утвердил докончание. Однако история уже изменилась. В нашей реальности тверичи, разгромив обоз и перебив новгородских воев, включая сына Варфоломея, юного Ивана, сумели скрыть свою причастность. Теперь же всё сложилось иначе.

Во-первых, новгородцы не просто знали о нападении тверичан — воины, осматривавшие место боя и темпорального взрыва, не стали молчать. Они красочно, и беззастенчиво привирая, описывали как сражались с дьявольской зверюгой и огромными волкодлаками, в которых обратились тверичи Окоченевшую тушу ящера видели и горожане Торжка, и новгородцы, как и тела павших — друзей и врагов, брошенных тверичами в панике.

Варфоломей аккуратно забрал грамоту из рук тверского посланника, затем передал её биричу-глашатаю. Над площадью разнесся зычный голос, зачитывавший условия тверского князя. Возможно, еще вчера новгородцы со скрипом, но признали бы их. Но теперь ответ был однозначен:

— Нет.