Свет в бабушкиных окнах

Каждый раз, когда вижу дома под толстым снегом, у меня внутри что-то тихо щёлкает, будто открывается старая дверца памяти. Это сразу про наше украинское село. Про бабушкин дом. Про ту тишину, в которой даже зима звучала по-особенному.

Дом был низкий, приземистый, будто вросший в землю от времени и ветров. Белёные стены чуть светились в сумерках, а крыша зимой становилась округлой от снега, как большая пуховая подушка. Казалось, ему так даже теплее, спокойнее. Окна маленькие, со старыми тёмными ставнями. Днём они были закрыты, а вечером открывались, и изнутри выливался мягкий жёлтый свет, живой, тёплый, будто дом дышал.

Мы обычно приезжали под вечер. Машина ещё не успевала полностью остановиться, а бабушка уже стояла у калитки, кутаясь в платок. Снег хрустел под ногами так громко, что казалось, его слышит вся улица. А дверь скрипела всегда одинаково — тихо, знакомо, как будто здоровалась. Ручка была холодной, металлической, а порог высокий, его надо было переступать с каким-то уважением, словно входишь в другой мир.

Внутри сразу чувствовалась печь. Запах дров, тепла и чего-то съедобного, домашнего. И почти сразу — тот самый запах налистников. Тёплый, молочный, чуть сладковатый. Бабушка всегда делала их, как только узнавала, что мы едем. Не спрашивала, хотим ли мы. Просто знала, что так надо. У неё всё было «як має бути».

Я до сих пор помню, как она ловко наливала тесто на сковородку, тонко-тонко, почти прозрачно. Как переворачивала блин рукой, без лопатки, будто совсем не чувствовала жара. А мы сидели за столом и ждали, нетерпеливо:

— Бабусю, ще довго?

Она улыбалась и отвечала:

— Та вже ж, ще трошки, потерпіть.

Налистники были с творогом, иногда с вишнями из её закатанных банок. Не идеальные, не для фотографий, но самые вкусные в моей жизни. Горячие, с маслом, которое таяло прямо на них, и со сметаной, густой, деревенской.

А за окном — тишина. Снег, дом, свет в окнах и ощущение, что мир маленький и надёжный. Что здесь тебя всегда ждут. Что здесь всё настоящее.

Иногда мне кажется, что я скучаю не столько по селу и не по дому. Я скучаю по тому состоянию, когда заходишь с мороза в тёплую хату, снимаешь куртку, руки ещё пахнут холодом и дымом, а через минуту — уже тестом, маслом и бабушкиной кухней.

И по бабушке, которая никогда не говорила громких слов о любви, но показывала её налистниками. Каждым. Тонким, тёплым, заботливо сложенным на тарелке.