Свет Вечный

«Дэус-Всестраж, во всемогуществе перста своего защити тело мое бренное от мук незаслуженных, посягательств зловредных да бедствий и хворей неисцелимых.

Эос-Всецелитель, во чистоте сияния своего освети души наши очерствелые да разумы заблудшие во мраке страстей жизненных, убереги от оброка юдоли тленной, кровавой дланью плату со всех нас каждодневно взимаемой.

Аос-Всесудья, во порядке справедливости своей осуди да покарай всех грешных убивцев и скрадчиков, хапуг и злыдней, лжецов и завистников, прогнивших до костей своих, очерненных гадкими помыслами, что умы их терзают недалекие во мраке пути того, что жизнью бренной именуется.

Из тьмы рождаясь да обретая веру непоколебимую, пройду я лишь теми тропами, что в мудрости вашей мне Сигной указаны, да обойду стороной все грехи, уничижающие дух мой бессмертный, да вознесусь над землею, где зло обитает неискорененное, и окажусь я в садах тех, что лишь добро и свет за вратами своими хранят. Тие.»

Сигнаритская Молитва Всемилости

«Свет Вечный в мире обретя, пронесешь его сквозь любые невзгоды…»

Первая Книга

Им вскоре предстояло расстаться. Возможно, навсегда. От этих мыслей на душе становилось холодно.

Мальчик был хорош собой – светловолосый, голубоглазый, слегка пухлощекий, конопатый. Улыбка, что лучик солнца – красивая, открытая и добрая, а ровные зубки сверкают словно жемчуг. И все в нем было правильно. Без грязи, зла… изъяна. Непорочное и чистое детство во плоти.

«Девственная душа. Агнец. Сиротка по имени Дони…»

Лиам поймал себя на том, что когда-то он мечтал о таком сыне. Он был бы счастлив взрастить подобное чадо, вложить в него все, что умеет и знает, превратить неокрепший росточек в сильное, не боящееся дождей и бурь древо. Но этому не бывать. Родной сын Лиама уже давно пребывает в лучшем месте. Как и его мать.

«Много лет прошло с тех пор, как я закопал ваши тела…»

В те времена он был молод. Он любил женщину, которая подарила ему крепкого и здорового сына. Тогда он еще не служил великому делу Всезащитника, не нес свет сквозь мрак бытия. Его жена – глупая, хоть и любимая женщина, пустила на постой безымянного странника. Пустила по всем законам гостеприимства, следуя заветам Первой Книги. Странник оказался язычником, хранившим сосуд скверны в своей душе. Он почитал темные силы.

«Как гласит Первая Книга: во тьме рожденный, служить способен только злу…»

Тот странник был чародеем.

Когда Лиам вернулся домой, уже было поздно. На родной земле его встретили рыцари ордена. А с ними – догорающие остовы, дым, пепел. И прах любимой женщины и малютки-сына. Колдун, выслеженный Святым Воинством, предпочел плену смерть. Он забрал жизни пятерых братьев Ордена. А осознав, что выбраться не удастся, сжег дом. Вместе со всеми, кто был внутри.

«Кем стал бы я, не принеся в ту ночь клятвы служить Великой Церкви и нести Свет Сигны в этот темный мир?»

Лиам подался в Орден Праведного Образа. И с достоинством выдержал все испытания. Он прошел тяжкими и тернистыми тропами, прежде чем стать Перстом Дэуса. Воином Света. Паладином.

«Как давно все это было… Как долго я был собой… Жил без страха и упрека! Без тени сомнения в праведности избранного мною пути. А что же теперь? Куда ведет меня этот новый путь? Я все еще иду к Свету? Или, сам того не ведая, свернул на тропу, что теряется глубоко во тьме… Откуда уже нет возврата.»

Лиаму было тревожно. Он силился найти ответ в своем сердце. Ответ на вопрос – угодны ли эти перемены богам? А катализатором перемен был светловолосый и голубоглазый мальчик десяти лет от роду, имя которому – Дониус.

Из предрассветной дымки возник старый дом с осыпающейся крышей. Окруженный лесом, он стоял на краю ущелья, в которое упиралась узкая дорога. В этом глухом месте, далеком от главных трактов, на перевалочном пункте, где стояла обветшалая таверна под названием «Старая Чаша», их ждал особенный человек. Гонец, тайно пересекший границу, под страхом смерти приехавший сюда, в страну Их Света. На той стороне ущелья заканчивалась территория священного государства Атерос и начиналась земля все еще языческого Севера.

«Туда ты и отправишься, мальчик мой. На север. Там ты обретешь новый дом…»

Неожиданно утреннюю тишину нарушил звонкий, как множество колокольчиков, детский голосок:

– Мы будем здесь спать?

Паладин опустил взгляд и встретился с голубыми глазами.

– Нет.

Он приобнял свободной от стремян рукой сидящего перед ним мальчика.

– Только отдохнем. А затем отправимся дальше.

Лиам устремил взгляд на дорогу, но почувствовал, что Дони все еще смотрит на него.

– А ты… меня не бросишь?

– Нет, Дони. Не брошу.

– Правда?

– Правда.

– Я тоже тебя не брошу. Никогда. Обещаю.

Повеселевший мальчик вернулся к дороге. Морщинистое лицо паладина омрачила тоска. Он прикоснулся губами к золотистому темечку.

«Я знаю...»

Лиам переживал это, казалось бы, давно забытое чувство скорой утраты, когда горло сжимают тиски, а в груди нарастает холод. Так странно. Ведь он был готов к этому еще тогда, когда впервые приехал в Саттарское Аббатство. Знал, что ему предстоит расстаться с мальчиком. Так если был к этому готов…

«Отчего же сердце мое снедает тоска?»